Жизнь 25-м кадром

      — Леви, — нежный голос Агнес, сидящей на укрытом плотным полотенцем стуле, весело переливался, подобно щебетанию птиц, — а откуда у тебя эта штука?       Утерев предплечьем пот со лба, кареглазый паренёк выпрямился, разминая свои плечи и спину. День только начался, и ему предстояло хоть немного разобрать завал, чтобы приходящим в кинотеатр людям было сложнее споткнуться или подвернуть ногу в полумраке. Выдохнув, он взялся руками в толстых тканевых перчатках за упавший деревянный стеллаж, который раньше стоял прямо у окна, и усилием ног поднял его, пытаясь поставить на ножки.       — Какая штука? — увидев, что ножек нет, Леви повалил его набок у самой стены.       — Ну эта, — Агнес, пытаясь вспомнить название «штуки», уставилась в потолок, чудом уцелевший после бомбёжки.       — Кинопроектор?       — Да! — от радости девушка захлопала в ладоши, сверкая голубыми глазами. — Откуда он у тебя?       — Он достался мне от отца, — Леви ногой отбросил пару осколков стекла в сторону стеллажа. — До войны он работал киномехаником. А как Лави́нгия напала, он сразу утащил проектор домой. Сказал, чтоб мародёры не стащили. Ну, и мы спрятали его в подвал.       — И он все эти два года был у тебя? — Агнес дёрнула себя за золотую косу. — Почему ты раньше не открыл кинотеатр?       — У нас не было плёнок. Отец их не взял, потому что сказал, что за плёнки воры много не получат. Но вот недавно, — Леви тяжело вздохнул, бросая в сторону от центра комнаты куски разорванного деревянного прилавка, — дом старика Бакке́ра разбомбили. Я там был и нашёл пару уцелевших плёнок. Ему они больше не нужны.       Когда небольшая площадка посередине помещения была освобождена, Леви поставил в два ряда восемь стульев, оставив между ними проход. «Кинотеатр» было слишком громким словом для места, где показать могли только два небольших немых фильма. Однако, несмотря на свой малый бюджет, духовная стоимость этой комнаты была гораздо выше — после долгого рабочего дня и дневных бомбёжек очень хочется отвести душу и посидеть спокойно, насладившись танцующими на голой стене картинками. В этих танцах от человека отставали тяжёлые мысли.       Почесав свою кучерявую голову, Леви примерно нашёл лучшее место, куда можно поставить старый кинопроектор. Он жестом подозвал Агнес, и когда та подбежала к нему со стулом в руках, он чмокнул её в губы и поставил стул в нужную точку. «Пускай пока так, но нужен будет не стул, а стол, — подумал Леви, — чтобы на нём уместился проектор». Пока работа была закончена, нужно было уходить, до конца надеясь, что все старания не напрасны и что следующая бомбёжка не снесёт аккуратно расставленную мебель.       Леви взял Агнес за руку, переплетя пальцы, и повёл её наружу. Пустая мощёная улица каждый раз вызывала неприятные ощущения: ни одной машины, ни одного случайного прохожего на этом некогда оживлённом проспекте. Побитые стёкла, разрушенные дома, брошенные на холодной земле вещи — все последствия постоянных бомбёжек пугали своей неизменностью. Эта улица была одна из многих улиц Коне́ргесса, крупного города в центре Уверма́ции. Леви знал, что она была самой нетронутой из всех.       Быстро перебежав дорогу, подростки лет семнадцати забежали в проём между двумя невысокими домами из кирпича. За ними стояло старое здание, окна которого тоже были вдребезги разбиты. Леви достал из кармана ключи и, прижав дверь плечом посильнее, попытался её открыть. Ключ опять на половине оборота заело, из-за чего парень стукнул по стене возле замка. На удивление, это помогло, и дверь была открыта. Как истинный джентльмен, Леви пропустил даму своего сердца вперёд, а потом уже вошёл сам.       Кружащая в свете солнца пыль была явным признаком, что в этом доме давно не убирались, но Леви давно перестал обращать на это внимания — даже спал он давно уже не здесь. Спустившись по скрипучим ступенькам в тёмный подвал, он едва нащупал стоявшую в углу газовую лампу. Благо, в ней ещё остался газ, поэтому Леви без труда её зажёг, освещая маленькую комнатку с немного заплесневевшими деревянными стенами. В центре комнаты стоял стол, а на столе он. Кинопроектор.        Две большие бобины, на которые крепилась и наматывалась пленка, были закреплены на металлическом корпусе. Курчавый паренёк открыл его, проверив, цел ли лентопротяжный тракт и скачковой механизм, ведь если нет, то можно было бы сворачивать лавочку — отец не научил Леви, как чинить этот аппарат. Но в этот раз удача не отвернулась от него — всё выглядело целым, просто требующим небольшого ухода. Закрыв крышку, Леви обнаружил, что пыльный объектив, к большому счастью, тоже не разбился от вибраций, вызванных разрывом бомб неподалёку.       Леви обошёл стол с чудо-машиной кругом и аккуратно взялся за металлическую ручку вверху корпуса, отодвинув в сторону рукоять ручной прокрутки плёнки. Кинопроектор сочетал в себе два несовместимых качества: хрупкость и нежность механизма и неподъёмность всего аппарата в целом (он весил, как два мешка картошки). Однако широкоплечий парень сумел одной рукой оторвать его от стола и спокойно понести наверх. Пока его не было, Агнес убрала всё лишнее с небольшого столика в углу гостиной. Этот столик идеально подходил для установки на него проектора и был достаточно лёгким, чтобы Леви мог понести его во второй руке.       — Ну всё, пошли, — оживлённо пролепетала девушка, поправив лямки своего синего платьица. — Куда ты ключики бросил?       — Похоже, — Леви бегло осмотрел все поверхности рядом с дверью, — что я их в карман обратно положил.       — И что, — взгляд Агнес резко переменился, став более игривым, — никак не можешь сам достать, силач?       Она медленно подошла, похотливо улыбаясь. Сквозь её русую чёлку было видно, как метались её глаза, словно пытаясь смотреть одновременно на оба зрачка опешившего Леви. Парень же в свою очередь расслабился, расплывшись в улыбке и глубоко вздохнув, закрыв глаза. «Левый?» — тихо спросила Агнес, когда она окончательно приблизилась, начав нежно гладить ладонями грудь своего возлюбленного. «Нет, правый, » — также шёпотом ответил Леви, наклоняясь для поцелуя. Левая рука девушки стала медленно опускаться вниз по животу, пока губы её были прижаты к губам «силача».       По дому пробежалась сильная вибрация, когда Агнес, закрыв дверь, толкнула её плечом, чтобы суметь провернуть в ключ в замочной скважине. Раз оборот, два оборот — и готово. Полуденное солнце ярко светило в чистом небе, по которому тянулись эскадрильи самолётов: ВВС Увермации отправили молодых пилотов на дневное задание и, судя по внешнему виду летательных аппаратов, это было задание по прикрытию. Металлические птицы летели на юг, и многие из них рисковали остаться там до самой зимы.       Прищурившись, Леви проводил взглядом улетевшие истребители и пошагал дальше, возвращаясь к бывшей лавке игрушек. Он думал о том, где ему раздобыть ещё плёнки — людям быстро наскучит смотреть на одно и то же каждый раз. К тому же старое чёрно-белое кино, в котором ещё и нет звука, рискует потерять интерес зрителей на первом же показе. Можно было бы повысить цену с двадцати центов до девяноста и выкупить в аренду пару копий фильмов у кинотеатра, в котором работал отец до войны, но тогда надо ещё найти хозяина и суметь с ним договориться.       Тяжело. Хотя Леви уже привык к трудностям: когда его мать погибла при несчастном случае на производстве, ему приходилось помогать отцу всеми средствами, ведь зарплата киномеханика была далека от той, что позволила бы жить в достатке. Когда началась война, и отец уехал, Леви приходилось зарабатывать на хлеб самому. Поначалу он его просто воровал, но совесть разрывала его при каждом укусе чужой буханки. Тогда он пошёл на машиностроительный завод, потому что он слышал, что помимо зарплаты там выдают и премию за продуктивную смену в виде пайков. Он стоял у станка днями и ночами, оттачивая детали для машин, на выходе готовых отправиться на фронт.       Он всё ещё работал там, но теперь у него мог появиться новый источник дохода, который напоминал бы об отце. Леви очень боялся за него, ведь его определили в пехотную разведывательную группу: отец Леви подходил по физическим параметрам и хорошо знал лави́нгский, а потому его с руками и ногами забрала III-я разведывательная рота. Пятнадцатилетний паренёк хорошо понимал, как это опасно, но ничего не мог поделать. И это чувство бессилия преследовало его до дома, глядя на него с фотографий отцовскими глазами. И он ушёл жить на завод, на котором работал — хозяин был не против, ведь Леви был примерным работником уже тогда.       — Убери стул, — вышел из транса паренёк, когда аккуратно пронёс кинопроектор через узкий дверной проём: дверь оторвало взрывом, сорвав с петель и оставив лежать у стены напротив.       — Ага, — Агнес вприпрыжку подошла к стулу и отставила его в сторонку, освобождая место для стола с кинопроектором.       — Готово, — Леви похлопал покрасневшими от нагрузки ладошами. — Теперь нужно накрыть окна простынями и посмотреть, будет ли этого достаточно. Давай, ты правую витрину закрывай, а я — левую.       Тряпичные простыни, от ветра уже немного присыпанные пылью и щепками, лежали в углу и ждали своего «звёздного часа». Взяв по одной простыни, которые, даже грязными, не могли бы конкурировать с настоящими плотными шторами, подростки просовывали их в щели между оконными рамами и стеной, встав ногами на стулья. В комнате резко потемнело, однако свет всё ещё изрядно в неё проникал, просачиваясь через простыни и неприкрытый дверной пролёт. Леви, недолго думая, поставил потрескавшуюся и местами продырявленную осколками дверь, закрывая проём.       — Ну, всё, можно проверять кинопроектор. Хотя нужно до него сначала дойти, не споткнувшись в этом мраке. Агнес, не двигайся.       — А как он работает? — любопытность этой юной уверма́шки заставляла сомневаться в её возрасте.       — Крутишь ручку — она питает маленькую динамо-машину внутри, а эта машина уже питает лампу и лентопротяжный тракт. Плёнка с бобин идёт по этому тракту рывками со скоростью 24 фотографии в секунду. Ну, — Леви немного запнулся, — так мне рассказывал отец. Он про это гораздо больше знает, чем я.       — И мы не видим, как меняются картинки? — попыталась отвлечь от мыслей об отце Агнес.       — Они меняются быстро, и при этом свет от лампы закрывается специальной пластинкой, чтобы мы просто не видели, как плёнка двигается. Лампа светит на плёнку, а изображение увеличивается с помощью окуляра. О, нащупал, — послышался треск и лёгкий шум, а стену напротив двери осветил свет из окуляра.       — Вау, — протянула девушка, обняв свободную руку Леви. — Работает. А когда первый показ? Я могу прийти?       — Ты почти обязана прийти, — засмеялся в ответ парень, чмокнув Агнес в лоб. — Премьера будет сегодня вечером, за два часа до комендантского. Сможешь?       В ответ был лишь игривый смешок, прозвучавший в наступившем полумраке.