Голубые мягкие пластинки

      С каждым шагом Стэнли ощущал, как нарастает беспокойное, тянущее чувство внизу живота, кричавшее ему на ухо развернуться и побежать обратно, вцепиться в машину Рассказчика до посинения, лишь бы не возвращаться в собственный дом. Ему пришлось отдёрнуть руку, чтобы не расчесать предплечье до крови — странно, что этот нервный жест прицепился к нему за такой короткий промежуток времени.       Стэнли поднял взгляд вверх, на, как ему показалось, бесконечно высокое здание. Оно не было мрачным, нет, даже отдалённо, в своём повествовании его дражайший знакомый наверняка описал бы его как уютное: кофейный кирпич, милые цветочные горшки на некоторых балконах, тёплый, желтоватый свет из окон. Совсем не как в его офисе, пустом и сотканном из холодных серых оттенков, за исключением пары комнат, абсолютно безжизненном. Может быть, в этом-то и была проблема. Парень просто чувствовал себя… Не в своей тарелке. Вокруг было слишком непривычно, слишком чуждо, и он никак не мог избавиться от напряжения в мышцах, из-за которого каждое движение давалось ему с огромным трудом.       Взгляд скользнул по домофону с выпуклыми кнопками, на каждой из которых была цифра. Стэнли слегка прикусил нижнюю губу изнутри. Он прекрасно был знаком с концепцией этого устройства, пусть и только по фальшивым воспоминаниям, да и опыт в этом деле в рамках бесконечного введения одного и того же кода в офисе босса у него был. Была лишь одна маленькая проблема. Вокруг него была полная тишина, за исключением звуков проезжающих мимо машин, гавканья собак вдалеке и сопения сверчков в кустах возле обочины. Не было никого, кто мог бы ему подсказать, что именно, чёрт возьми, он должен сейчас ввести на этой панели.       Пальцы ног сразу же похолодели, он неловко переминулся и перекинул лямку рюкзака, крепко сжимая её. Сознание твердило, что вот, идеальный момент развернуться и уйти; отличное же выходило оправдание — не пошёл, потому что не смог. Так он обычно делал, когда в игре что-то ломалось по оплошности Рассказчика, и он не мог открыть какую-то дверь даже если бил её ногой с полчаса под тихие ругательства своего сопровождающего, которые, как тот думал, Стэнли не слышал.       Парень сделал глубокий вдох, пытаясь привести в порядок мысли, смешавшиеся в бесформенную массу у него в голове. Выдох. Он снова посмотрел на домофон, прожигая взглядом цифры, и немного успокоился. В конце концов, можно было пойти на компромисс с самим собой. У него не было никаких оснований выбрать какое-то конкретное число. Просто попробует ввести что-то пару раз, а если не получится, будет работать по обстоятельствам. В конце концов, он привык валяться в не предназначенных для этого местах. Переночует в каком-нибудь неприметном переулке, а утром подумает над тем, что делать дальше. Да, это определённо был хороший план.       С чувством некоторой лёгкости в теле он начал жать кнопки, вводя комбинацию, которую знал наизусть и смог бы повторить даже с закрытыми глазами. «2845» было выжжено на подкорке его мозгом бесконечным, безумным повторением одной и той же схемы раз за разом — как он мог забыть?       Когда дверь запищала и слегка приоткрылась, полувдох застрял где-то у него в лёгких. Что-то тяжёлое резко ухнуло на самое дно желудка. Он крепко схватился за ручку, делая несмелый шаг вперёд и осматриваясь. Ему хотелось отрицать это, но на самом деле сейчас парень испытывал смешанные чувства: вроде и хорошо, что смог попасть внутрь, а вроде в глубине души ему хотелось, чтобы это место оказалось запертым для него, и он мог уйти, не ища себе оправданий. Дверь с грохотом захлопнулась за ним, заставляя вздрогнуть. Поворачивать назад было уже поздно. Нет, он, конечно, мог это сделать с точки зрения возможностей, только это было как-то слишком откровенно трусливо.       Взгляд тут же заскользил по помещению, находя лифт и лестницу. Без каких-либо сомнений он сразу двинулся к последней. Так ему было попривычнее, да и, если быть до конца честным с самим собой… Подъём займёт у него значительно больше времени, и у него будет возможность собраться с духом. Выйдет, скорее всего, паршиво, но попытаться стоило.       Каждый шаг был нетвёрдым, иногда ему казалось, что колени слабеют, и он делал небольшие остановки то тут, то там, пытаясь привести себя в чувства. Может быть, только может быть, пару раз слабость в коленях даже была самую малость надуманной. Стэнли упрямо отказывался поднимать взгляд, вперив его в ступени. Смотря на них, можно было попытаться убедить себя в том, что это просто затянувшийся бредовый сон, который он увидел после того, как прилёг на диване в комнате отдыха. Да, конечно, он даже в теории не мог заснуть — Рассказчик просто отключил эту функцию за ненадобностью, но вдруг — сбой или ещё что-то, какая-нибудь ошибка в очередном баг-фиксе, которую его стародавний друг починит вот прямо сейчас, в эту самую секунду-       Сколько бы Стэнли ни поднимался, зациклившись на этой мысли, его ожидания не оправдывались.       На третьем этаже он сделал небольшую остановку. Просто встал посреди переплёта, бездумно смотря на открывшийся ему коридор. До жути знакомый, с красными коврами и лифтами. Под кожей похолодело, а руки безвольно опустились. Казалось, он был здесь тысячи раз до этого, только числа на дверях были другими; но почему-то теперь всё вызывало безумное отторжение, настолько, что ему казалось, будто его сейчас вывернет прямо себе под ноги.       Неестественно. Странно. Фантасмагорично.       Ему пришлось буквально заставить себя отвести взгляд, смотря наверх, туда, где находился четвёртый этаж. Если всё было так же примитивно, как с домофоном и заданием на работе, именно там должна была находиться его квартира. Квартира, в которой больше не будет неподвижного манекена. Квартира, в которой, чёрт возьми, будет его «настоящая» жена. При мысли об этом сердце бешено забилось, и он почувствовал, как стекает холодный пот по спине. Сознание стало кричать «Нет!» громче, и желание бросить это всё к чёртовой матери выросло в несколько десятков раз.       Отвертеться, как в офисе, не получится. Он же будет заперт с этим совершенно незнакомым ему человеком в одном помещении на протяжении часов. Некуда будет уйти — невежливо же просто взять и выбежать из дома, верно? — нельзя будет бесконечно отмалчиваться, используя самочувствие как аргумент, рано или поздно придётся придумать что-то получше, что-то более твёрдое и бескомпромиссное, но как, если он, блять, совершенно ничего не знает о себе нынешнем, что если ошибётся, что если оступится, что если что-то заподозрится и-       Из водоворота лихорадочных, сбивчивых мыслей его выдернул женский голос, раздавшийся сверху. Парень крупно вздрогнул, резко ведя плечом и автоматом делая шаг назад, загнанно смотря по сторонам. Интонации показались ему отдалённо знакомыми: не так, как у Рассказчика, въевшиеся в память, но сохранённые в каком-то дальнем уголке его сознания в ящике, который он никак не мог найти.       — Нет-нет, что Вы, не надо приезжать, просто… Да, я знаю, необязательно случилось что-то плохое, может, он просто заговорился с кем-то из соседей или остановился послушать из вежливости — Вы же знаете, он у меня совершенно не умеет говорить «нет», даже если ему срочно надо куда-то идти, но вдруг- Вдруг он всё-таки, — звучало обеспокоенно и взбудоражено, обрывисто и наполнено нервозностью. Когда звук внезапно оборвался, Стэнли всё-таки вынудил себя поднять взгляд, поворачивая шею слишком быстро, до хруста, так, как срывали пластырь. Сверху вниз, загораживая свет, на него смотрела девушка, наверное, его лет — сложно было разобрать из-за падающей тени. Он не видел лица, только её светлые русые волосы, собранные в пучок. Пауза между ними продлилась всего несколько мгновений, показавшихся ему вечностью. — Ст- Да, простите, мистер Раск, он здесь, я сейчас, — протараторила она, запихивая мобильный в карман потёртых джинс и сбежала вниз по лестнице, пропуская пару ступеней и едва ли не падая из-за того, что не сводила с него глаз. Ступив на клетку, она тут же крепко вцепилась в его плечи, а Стэнли даже не шелохнулся. Он в целом не то чтобы функционировал в этот момент: кровь отлила от лица, а в голове слышался белый шум, ни единой мысли, только инстинктивное «дай дёру и не оглядывайся», выраженное скорее чувством, чем связными словами. Несмотря на это, от прикосновения мышцы затвердели и отказывались приходить в движение, только всё тело мелко подрагивало.       — Милый? Милый, ты в порядке? — спросила его девушка обеспокоенно слегка заплетающимся языком. Её взгляд быстро обвёл всё его тело, заставляя ощутить только больший дискомфорт: слишком тёплый, слишком участливый и обеспокоенный, слишком много всего с учётом того, что он её лицо-то видел впервые. Он и не заметил, как ладонь мягко легла на его лоб, отдёрнулся, наверное, чересчур импульсивно, как от прокажённой. Голова тут же наполнилась всякого рода ругательствами в собственную сторону; нужно было лучше контролировать себя, дёрганье от касаний жены как от чумной вряд ли вписывалось в поведение нормального человека. На секунду глаза девушки расширились, наполняясь сомнением, и она аккуратно, но как-то неловко отняла от него руку, оставляя ладонь на некотором расстоянии — Стэнли? Всё хорошо? — спросила она уже тише, чем до этого, вызывая у парня приступ паники несмотря на то, что это действие, напротив, должно было быть успокаивающим. Стэнли импульсивно дёрнул рукой, с силой давя пальцами на предплечье, вызывая волну отрезвляющей боли, спасшей его от паники. Натянув кривую улыбку, он смазано кивнул, неуверенно начиная:       — Да, да, я в порядке, просто, — он запнулся, шаря по стенам глазами и крепко сжимая веки на несколько мгновений, чтобы окончательно собраться с мыслями. — Немного плохо себя чувствую. Голова закружилась, вот я испугался того, что ты… Так резко, — заплетающимся языком объяснил он, наконец-то останавливая взгляд на лице своей жены. Та едва заметно нахмурила брови — нехороший знак — и взяла его за руку, уже медленнее, словно пытаясь подступиться к загнанному испуганному зверю. В каком-то смысле Стэнли им сейчас и был, ему стоило огромных усилий не забиться в ближайший угол в попытке самозащиты. Умом-то он понимал, что ничего плохого ему не сделают — ну, наверное, — однако всё происходящее вокруг казалось дикостью. Живые, тёплые люди совсем рядом — в особенности.       — Я понимаю, мистер Раск позвонил и рассказал мне о том, что тебе сегодня нездоровилось, и ты вёл себя странно, — мягко сказала она, поглаживая его подушечкой большого пальца по запястью. Пытаясь не выдать напряжения тела, Стэнли застыл, задерживая дыхание. — Тебя долго не было, и я испугалась, что ты можешь валяться где-то на полу в коридоре или даже на улице. Я рада, что ты в порядке. Ну, более или менее. Пойдём, — она несильно потянула его за руку, и парень послушно последовал за ней, как какая-то собачка, немного торопливо. В голове слышался шум старого сломанного телевизора, и не единой мысли, только взгляд неотрывно вперился в то место, где его касались, как будто пытаясь прожечь дыру. Он рассеянно скользнул взглядом по знакомому номеру «427» на табличке, пока его мозг пытался осознать происходящее.       — Прости, — запоздало сказал он как-то не к месту, совершенно не уследив за временем, которое продлилась пауза. Открывая дверь, Эмилия слегка повернула голову в его сторону, выглядя сконфуженно и притягивая к себе, чтобы затащить внутрь.       — За что ты извиняешься? Сомневаюсь, что при твоём самочувствии можно винить тебя за то, что ты слишком медленно поднимался по лестнице, — Эмма со вздохом закрыла за ними дверь, а Стэнли встал столбом, тупо упираясь взглядом в интерьер комнаты.       Всё здесь казалось до одури знакомым, всё-таки, едва ли он выходил на эту концовку менее дюжины раз, а скорее и того больше. Он не особо любил это место, оно ассоциировалось у него с апатичной речью Рассказчика и манекеном, который тот упрямо отказывался убирать, даже когда Стэнли просил его. Комната выглядела менее обшарпанно и уныло, чем обычно. Повсюду была всякая мелочёвка: столовые приборы, пульт, горка чистой посуды по-соседству с раковиной, полотенце на крючке, бежевый кардиган на спинке дивана. Всё такое же непривычное, как в офисе. Вроде и более уютное, а вроде ощущается так, будто кто-то без разрешения сделал перестановку дома в его отсутствие. Он никогда не любил находиться здесь, но отчего-то всё равно почувствовал неприятный укол ревности.       — Стэнли, — внезапно раздалось спереди, вырывая его из мыслей. Эмили стояла неподалёку, глядя на него обеспокоенным прищуром. — Дорогой, ты начинаешь пугать меня. Может, лучше присядешь? Ты выглядишь нездорово бледно, — произнесла она с искренним сочувствием. Парень сразу же неловко отвёл взгляд, лишь бы не видеть беспокойства, выворачивающего его наизнанку, и сдержанно кивнул, деревянно переставляя ноги и садясь на диван. Ему пришлось поёрзать, принимая наиболее удобную позу. Сначала хотелось примоститься на самый край из-за зудящего где-то в груди беспокойства, но это было некомфортно, да и выглядело, наверное, неловко. Поставив рюкзак на другую сторону подальше от себя, Стэнли откинул голову на спинку дивана.       Глаза безынтересно заскользили по окружению, ища, на чём можно было бы сосредоточиться, и совсем скоро остановились на экране телевизора, на котором мельтешили разноцветные рыбки. На них Стэнли и зафиксировал всё своё внимание, пытаясь вернуть себе способность мыслить. Внутри его головы всё плыло, не давая ухватиться ни за единую хоть сколько-то связную идею, и даже прежний испуг уступил место ступору. Он был здесь. В квартире. Где-то сбоку возилась его «жена», занимаясь Бог знает чем. А в голове всё ещё была тишина, бездонная и липкая. Ни одного смешка, никакого убаюкивающего шуршания бумаги в сопровождении незатейливого мотива незнакомой ему мелодии. Ни-че-го.       Стэнли горько усмехнулся самыми уголками губ. Ну да, Рассказчик-то уехал. Уехал на своей чёртовой машине. К себе домой. Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы удержать себя от желания подняться с места и начать биться головой о стену, лишь бы не думать об абсурдности ситуации, в которой он находился.       Когда на столешницу со звонким стуком опустили широкую тарелку с пирогом, его плечи вздрогнули. Тёплый пряный запах заполонил его ноздри, заставляя подавиться собственной слюной и машинально сменить позу, расставляя руки в стороны и сжимая ими обивку дивана. Стэнли не испытывал чувства голода, но когда его живот заурчал, а под ложечкой засосало, всё-таки понял, насколько же сильно проголодался за день. Если, конечно, это действительно было голод, но парень не думал, что является настолько тупым, чтобы ошибиться в таком простом вопросе. Хотя…       Он почувствовал движение рядом, сбиваясь с мысли, к плечу внезапно прижалось чужое, заставляя внутренности похолодеть, и аккуратная рука передала ему кружку, которую он чуть не выронил из-за внезапной слабости в мышцах.       — Стэнли, — послышалось с долей укоризны, только не как у его друга, а более мягкой, почти что шутливой. Несмотря на это, он только слегка поджал губы. Глотка внезапно пересохла, и он маленьким глотком отхлебнул чай, пытаясь найти слова, но этого и не понадобилось. — Стэнли, скажи мне, ты ничего от меня не скрываешь? — следующий вдох застрял у него в лёгких, и парень почувствовал, как его ладони дрожат, силясь удержать керамику, которая, кажется, в данный момент весила не меньше тонны. На периферии он различил едва слышимый вздох. — Дорогой, я же знаю тебя со средней школы. И я прекрасно вижу, что что-то произошло, — с каждым сказанным словом грохочущее сердце Стэнли опускалось всё ниже и ниже, под конец рухнув куда-то ему в пятки. Язык нервно прошёлся по губам. Делать. Нужно было срочно что-то сделать, что-то придумать, найти отговорку, что угодно, только- — Это связано с работой? Снова поссорился с мистером Раском? В последнее время ты выглядел напряжённо, говоря о нём, — в этот момент парень лопнул, как натянутая струна. Его тело внезапно дёрнулось, и сам он резко подобрался, заставляя Эмити отшатнуться от удивления. Сознание зацепилось за услышанную идею, словно утопающий, и Стэнли начал говорить до того, как успел осознать собственные слова:       — Да. Мы с ним повздорили не так давно, и я… Совершил довольно большую ошибку, — в конце его голос немного надломился, перед глазами вспыхнуло воспоминание: крики Рассказчика, газировка и горящий экран проклятого ноутбука. Парню пришлось зажмуриться и помотать головой, чтобы отогнать наваждение. К шее прикоснулись, заставляя мелкую россыпь мурашек пробежаться по коже, и чужие пальцы скользнули в его волосы, начиная мягко перебирать пряди и массировать кожу. Ощущение было чуждым, незнакомым, заставляло впасть в ступор и отключиться от реальности, кажется, в сотый раз за последние полчаса. Возможно, это даже могло быть приятно, если бы он сейчас не представлял из себя клубок нервов и не находился в режиме «Бей, беги, замри».       — Всё хорошо, Стэнли. Уверена, мистер Раск не держит на тебя зла… Что бы ни произошло — я не буду настаивать, если ты не хочешь рассказывать. Сегодня он правда беспокоился за тебя и даже позвонил спросить, добрался ли ты до дома. Хотя сделал он это, как всегда, в своей специфической манере, — парень наконец-то соизволил повернуть шею, и в этот момент Эмма улыбнулась ему, тихо хихикая. Он не удержался и фыркнул в ответ. С его тела успел сойти десятый пот, но, кажется, он наконец-то начал потихоньку выходить из состояния боевой готовности, сопровождавшегося истерией. Маленькими шажками. Совсем крохотными.       — Думаешь? — неловко выдавил Стэнли, переводя взгляд на собственные руки и, морщась, вытирая ладони о штаны, чтобы избавиться от доставляющей дискомфорт влажности.       — Конечно, Стэнли, я бы не стала врать тебе только для того, чтобы успокоить, — с твёрдой уверенностью произнесла девушка, нежно ероша его волосы и заставляя подавиться очередным вдохом. — Только если совсем чуть-чуть. Но не в этот раз, — сказала она по-детски игриво и наконец-то убрала свою руку. Парень только кивнул в ответ, не зная, что можно ответить, и надеясь, что его жена расшифрует это как-нибудь по-своему. Её это, кажется, удовлетворило, и она улыбнулась Стэнли уголками губ, слегка щурясь, а затем потянулась к пирогу, беря в руки массивный нож, лежавший рядом с тарелкой. Может быть, здешний «он» действительно был настолько немногословен, что для знакомых его крайне сдержанные ответы не были чем-то из ряда вон? Если так, то он был только рад, потому что держать рот на замке и пытаться не оступиться — единственное, что он мог сейчас делать. Ну и искать сраный ноутбук, куда же без него.       При мысли о виновнике торжества парень почувствовал пульсирующую боль в висках и накатившее ни с того ни с сего раздражение. Вина и страх отошли на второй план, уступая место негодованию. Если бы эта хрень не появилась из ниоткуда, всего этого бы не произошло, и он сейчас мог бы как обычно сновать по коридорам, пытаясь выбесить Рассказчика и слушая, как тот распыляется. Всё было бы как обычно. В глотке застряло сожаление, и Стэнли поджал губы, жалобно сводя брови к переносице. Это ведь он попросил об открытии дверей, он же пошёл, куда не следовало, он подобрал этот кусок металла и начал провоцировать своего знакомого, он…       Его самобичевание прервал ласковый голос, благодаря которому он заметил, что, внезапно, прямо перед ним материализовался массивный кусок пирога, впечатлявший своей шириной.       — Приятного аппетита, милый. Я испекла твой любимый — лимонный. Надеюсь, не переборщила с сахаром, как в прошлый раз, — Стэнли рассеянно взял в руки выпечку, делая глубокий вдох и пытаясь как-то заполнить паузу, потому что не ответить было бы довольно неловко.       — В прошлый раз было не так уж плохо, — пробормотал он, выдавливая из лёгких смешок и присматриваясь к пирогу. Сам по себе тот был тонким и странно ощущался на коже. Один только вид заставлял желудок парня вопить в попытке заставить его перестать глазеть и просто поесть, но идея того, что прямо сейчас он будет есть для того, чтобы утолить голод, казалась ему до одури абсурдной без явной на то причины. Наверное, потому что до этого ему вовсе не приходилось задумываться о том, что когда-то это будет для него необходимостью.       — Милый, не пытайся меня утешить. Если даже ты, при всей мягкости, упомянул о том, что было слишком сладко, несколько раз, значит, всё было ужасно, — возразила она без тени обиды, смотря на него с шутливой укоризной. Почему-то это заставило кончики ушей Стэнли покраснеть, испытывая жгучий стыд. За «себя» самого, потому что, даже если бы это было самым ужасным опытом в его жизни, он не мог представить себя говорящим нечто подобное этой женщине, которая смотрела на него с улыбкой и обращалась голосом, который напоминал щебет птиц в весеннее утро — опыт, по большей части надуманный им самим, но всё-таки достаточно хорошо представляемый.       Чтобы избежать ответа, так как парень не знал, следует ему согласиться или начать спорить, он откусил от пирога, чувствуя, как сахарная пудра тает у него во рту, а нежный, пряный вкус растекается по рецепторам. Не удержавшись, Стэнли замычал и сощурился, ощущая волну приятной дрожи по всему телу. Желудок резко заурчал, но он уже не обратил на это никакого внимания, жадно делая ещё один укус и пропуская то, как широко улыбнулась Эмма сбоку от него.       Стэнли не мог сдержать некоторого волнения внутри, всё его тело, казалось, активизировалось, даже мозг, который нередко покидал его в последнее время, начал работать активнее. И всё это просто из-за какого-то шматка теста с несколькими дополнительными ингредиентами! Незаконно хорошего, который, наверное, вне конкуренции занял место самого яркого опыта в его жизни, благополучно обогнав все смерти, даже наиболее экстравагантные из них.       Он совершенно не обратил внимания на то, как первый кусок закончился, а ему под нос невзначай подсунули второй вместе с чаем, только довольно вздохнул, чувствуя подступающее облегчение и странное умиротворение. И как только он мог назвать нечто подобное плохим? Даже будь эта штука слаще раз в десять, Стэнли не смог бы и слова дурного вымолвить в сторону Эмили, слишком уж хорошо ему сейчас было, впервые за день после всех событий.       С Рассказчиком было совсем по-другому: рот парня чаще открывался быстрее, чем он успевал что-то обдумать, и он не стеснялся подколок вперемешку с откровенным сарказмом. В глубинах его черепной коробки, конечно, был список тем, которые умалчивались им не намеренно, а скорее на инстинктивном, животном уровне — при одной мысли о них его собственное тело прошибало током. Рассказчик в такие моменты обычно ворчал на него за то, что Стэнли выглядит так, будто окончательно лишился последнего проблеска ума во взгляде. Но, исключая это, в большинстве своём он совершенно не следил за собой.       — Я рада, что на этот раз тебе понравилось, — мягкий голос в очередной раз вырвал его из мыслей, и парень на секунду забыл о своей прежней осторожности, поворачиваясь и без раздумий выпаливая:       — Спасибо. Это было чертовски вкусно, — проговорил он, проводя по губам языком, чтобы убрать остатки сахарной пудры. Уголки губ незаметно для него сами собой приподнялись в расслабленном жесте, что, однако, быстро сошло на нет, стоило его жене вновь прижаться к нему плечом. Прошлой паники уже не было, он сам не знал почему — всё тело ощущалось каким-то ватным и неподдающимся контролю, но жест всё равно казался ему дискомфортным и слишком интимным.       — Я рада, что тебе понравилось, дорогой. Давно не видела, чтобы ты с таким рвением уплетал мою стряпню, — сказала девушка, делая аккуратный укус пирога, который не шёл ни в какое сравнение с тем, как жадно его ел сам парень. Стэнли нервно усмехнулся и был готов найти очередное оправдание, как его перебили. — Хотя Мариэлла писала мне о том, что ты ничего не ел во время обеда. Тогда в этом нет ничего удивительного, — брови парня слегка приподнялись. Его поражало то, сколько внимания уделялось его скромной персоне. То сам Рассказчик позвонит, то его… Подруга. Всё это отзывалось лестным теплом в его груди, позволившим ему отвлечься и расслабиться, несмотря на тактильную близость с Эмити.       — Просто ничего в горло не лезло из-за тошноты, — как можно обыденнее прибавил он. На самом деле, тогда Стэнли в принципе не заботила еда. Да он вообще не знал, что ему нужно будет что-то есть, раз уж на то пошло-       — Ничего страшного, я же не собираюсь тебя отчитывать как маленького. Главное, что сейчас тебе лучше, — она почти что невесомо провела по его волосам, заставляя Стэнли замереть в попытке не отшатнуться, что вышло чуть легче, чем в прошлый раз. Через несколько секунд после этого, собираясь для приличия поддакнуть, он широко зевнул, вспоминая о том, что по правилам приличия, в этот момент надо прикрывать рот рукой, только в самый последний момент. Эмилия в ответ на это посмотрела на него с толикой сочувствия, убирая одну из его прядей за ухо и заставляя против воли сощурить один глаз. Он молился всем Богам, чтобы это не списали на неприязнь.       — Стэнли, милый, может, сразу пойдёшь спать? Я знаю, что обычно ты любишь посидеть подольше, но ты выглядишь совсем мёртвым, — ласково произнесла девушка, и парень, немного подумав, кивнул. Он действительно ощущал, что тяжесть в конечностях, преследовавшая его с самого офиса, стала только хуже, а глаза начали закрываться сами собой. Как в те разы, когда его душила скука, только теперь не на психологическом уровне, а на физическом. Ему был необходим отдых. Да и перспектива того, что ему не нужно будет продолжать диалог, только подогревала желание поскорее устроиться на кровати.       Стэнли поднялся с места, чувствуя беспричинное волнение — слава Богу, он уже здесь бывал, поэтому не нужно было гадать, где находится спальня, — и, смазано пожелав Эмилии приятной ночи, собирался было уйти, когда девушка встала и притянула его, невесомо целуя в щёку. Парень застыл на несколько секунд, бурча что-то себе под нос, он и сам не помнил, что именно, и метнулся в соседнюю комнату, стараясь не смотреть своей жене в глаза. Быстро захлопнув дверь, наверное, слишком громко, он тяжело выдохнул, начиная неистово тереть щёку в попытке убрать красноту, стремительно заполнявшую лицо, но в итоге только сильнее зарделся, напоминая не красный помидор, а бордовую свёклу.       Хотелось закричать, жаль, что возможность сделать это была только мысленно. Стэнли ещё раз сделал глубокий вдох, задержал дыхание, а затем выдохнул. «Серьёзно, нельзя было делать такие вещи, не спрашивая!» — упорно толдычили его эмоции, в то время как мозг услужливо пытался напомнить о том, что для Эммы он, вообще-то, грёбаный муж, и это он здесь странный, а не она.       Парень наконец-то отодвинулся ото входа, бегло осматривая две двери с разных концов комнаты. Этого здесь раньше не было. Стэнли направился к одной из них, к собственному облегчению обнаруживая ванную. Вроде как, перед сном было принято мыться. Не тот опыт, который был для него привычным, но, вроде как, стоило бы, особенно учитывая то, что его тело ощущалось до неприятного липким и странно зудело в местах, о которых он обычно и не вспоминал. Парень сделал шаг вперёд и почти что параноидально оглянулся, проворачивая щеколду. Он понятия не имел, что ещё было привычным для их «семьи», о чём он не знал. Даже несмотря на страх быть рассекреченным, нежелание того, чтобы едва знакомая ему девушка вошла и увидела его голым, было в разы сильнее. Если в первой ситуации можно было попытаться выкрутиться и успокоить себя тем, что это бред полнейший, и что тому, что он закрылся, на деле не станут уделять внимания, — да скорее всего Эмилия даже не попытается к нему зайти, — то вот во второй он бы мгновенно умер от стыда.       Стэнли немного потоптался на месте, не зная, куда себя деть в этой крохотной комнате, а потом начал медленно расстёгивать рубашку. Каждая пуговица давалась с каким-то титаническим трудом; у него даже пару раз промелькнула мысль о том, чтобы просто взять и разорвать ткань, но тут же была отметена. Вряд ли он сможет перезагрузиться и восстановить свою постоянную спутницу, как делал обычно. Когда оставалось совсем чуть-чуть до конца, парень замер, чувствуя, как его осеняет. Меню!       Всё тело охватило восторженное волнение, его даже затрясло, и он зажмурился, мысленно пытаясь призвать окошко, которым пользовался реже, чем следовало бы. Когда же парень открыл глаза, его ожидало… Ничего. Знакомый ему прямоугольник не возник из воздуха, осветляя его существование. Несмотря на то, что в глубине души Стэнли с самого начала осознавал, что вряд ли из этой затеи что-то выйдет, всё равно почувствовал, как закипает внутри раздражение с нотками злости и обиды. Слабая надежда тут же померкла, а парень расправился с последними пуговицами резче, чем следовало бы. То, что они не сорвались — чудо.       Сделав это, он скривил лицо, мотая головой и уже более бережливо складывая свою рубашку на стиральной машине, под конец гладя кончиками пальцев в немом извинении. Не хватало ещё распрощаться с предметом гардероба, к которому он привязался, из-за не оправдавшихся наивных ожиданий. Затем Стэнли рваным движением стянул с себя футблоку, успев застрять в ней локтями — ну просто блеск, и его взгляд случайно метнулся к зеркалу над раковиной. Собственное отражение без привычной одежды казалось каким-то чуждым и неправильным. Парень подошёл к стеклу, начиная не без интереса рассматривать своё тело, поворачиваясь разными сторонами.       Не то чтобы он его никогда не видел, но возможности разглядеть его нормально не было. В начале его вообще не волновал этот вопрос, к нему он пришёл спустя десятки перезапусков, расстегнув первые пару пуговиц из-за того, что никак не мог прийти в себя и отдышаться после Безумной концовки. Тогда у него в голове и возникла эта внезапная мысль. Рассказчик не придал особого значения тому, что Стэнли продолжил как ни в чём не бывало снимать предмет одежды, пока парень не перешёл к футболке, немного затормозив из-за того, что не мог понять, как поставить руки в правильное положение. Сопровождающий тогда тихо проматерился, наорал на него и начал отчитывать за то, что его поведение было неприличным, социально неприемлемым и прочее, прочее, прочее. На Стэнли это подействовало, ожидаемо, как красная тряпка на быка: следующие перезапусков десять они провели в безумной гонке, состоявшей из попыток парня раздеться за рекордное время и Рассказчика, остервенело нажимающего кнопку перезапуска. В конце концов, Стэнли пришлось сдаться, потому что из-за бесконечных скачков в пространстве у него начала кружиться голова, и его чуть не стошнило под собственным столом.       Его друг отпустил по этому поводу несколько саркастических комментариев и следующие перезагрузки три только и делал, что гундел ему на ухо про то, насколько хороший это урок для парня и что теперь-то Стэнли знает, что надо его слушаться. То, что, ослабив бдительность, Рассказчик отвлёкся и упустил момент, когда его протагонист с победным кличем разделся до трусов, не было чем-то удивительным. По крайней мере, для Стэнли уж точно, а вот его комментатор ещё какое-то время вёл повествование, заикаясь и делая пространные паузы. Когда парень, почувствовав угрызнения совести, таки попытался извиниться, тот только пробубнел в ответ что-то невнятное. Больше к этой теме они не возвращались. Когда Стэнли достиг цели, его пыл мгновенно поумерился и сама идея перестала казаться такой же забавной, как до этого.       Руки спустились к джинсам, рассеянным движением пытаясь расстегнуть пуговицу с ширинкой. Если так подумать, странно, что реакция его сопровождающего не отличалась своей обычной… Бурностью? Наверное, стоило остановиться на этом слове. В любой другой похожей ситуации он поносил бы Стэнли, на чём свет стоит, а тут предпочёл избегать самого упоминания, даже ради упрёка в его сторону не использовал — совсем не в его стиле. Приспустив штаны, парень замер, внезапно криво ухмыляясь и издавая сухой короткий смешок. Взгляд упал на собственное нижнее бельё и, в частности, заметный выпирающий бугор, заставляя парня отвести глаза, едва заметно покраснеть и тихо засмеяться.       Почему-то до этого мысль о том, что раздеваться перед кем-то было не особо социально приемлема, его не посещала, по крайней мере, до того момента, когда он сам не подумал о том, что последнее, чего он хотел бы — чтобы Эмилия увидела его нагишом. Стэнли отпустил ткань, заставляя джинсы упасть на пол, делая шаг назад и раздражённо дёргая ногой, чтобы те окончательно отцепились от него. Почему-то теперь думать о ситуации, которая произошла с ними чёрт знает когда, — нет, серьёзно, сколько сотен перезапусков прошло с того момента? — было до одури неловко, и он даже почувствовал, как в груди кольнуло нечто, напоминавшее стыд.       Боже, да Рассказчик, скорее всего, был готов умереть от смущения в тот момент. Вряд ли голый тридцатилетний мужик был для него приятным зрелищем. Особенно Стэнли. Парень поднял взгляд, вперивая его в зеркало и застывая, всматриваясь в отражение. Несмотря на охватившую его вину за прошлые поступки, губы изогнулись в улыбке, и спустя мгновение он тихо хихикнул. Воспоминания расслабляли, возвращали его в мнимую зону комфорта, отдаляя от места, в котором он находился в настоящем. Раздражать его сопровождающего всегда было весело, а теперь, когда он мог понять ситуацию с его точки зрения чуть лучше, она становилась в разы более забавной, чем прежде.       Пальцы дрогнули, сжав ткань трусов, и аккуратно, почти что боязливо потянув вниз. Не то чтобы Стэнли совсем уж не был осведомлён о своём наборе половых органов, однако видеть их было, — он отвёл взгляд, едва заметно краснея и кусая губу, — непривычно. Именно поэтому он решил по возможности игнорировать их существование и вслепую положил боксёры к остальной одежде, залезая в ванну и подгибая к себе ноги.       Холодный акрил, которого коснулась его голая задница, заставил парня поёжиться, а волоски на его руках — встать дыбом. Стэнли, чуть замешкавшись, приподнял ручку крана. Послышался шум воды, и вскоре его кожи коснулась леденящая жидкость, из-за которой он мгновенно повернул ручку правее; ещё какое-то время ему пришлось терпеть дискомфортную температуру, прежде чем она наконец-то нормализовалась.       Парень выдохнул, беззвучно мямля что-то недовольное себе под нос, и опёрся лопатками о бортик ванной, опасливо вытягивая ноги и выдыхая, когда тёплая вода коснулась его кожи. По мышцам сразу разошлось облегчение, и Стэнли устроился поудобнее, ощущая внутреннее умиротворение.       Момент тишины, когда его его никто не трогал. Не было никаких проблем с ноутбуком и Рассказчиком, не было его жены, коллег и работы в офисе. Абсолютно ничего. Парень закрыл глаза, погружаясь в темноту и прислушиваясь к шуму крана, заглушённому его собственным размеренным дыханием. Сидя здесь, вот так, он мог представить, что находился в своей любимой подсобке.       Слишком мёртво. Слишком безмолвно.       Стэнли потряс головой, отгоняя ненужные мысли. Нет, скорее уж концовка со спасательной капсулой. Тёмные лестничные пролёты с тусклыми отсветами и… Ничего. Никого рядом с ним, никого, кто вёл бы его, язвил, заводил часовые монологи на странные темы или отпускал шутки, вызывавшие у парня едва заметную улыбку — слишком слабую, чтобы Рассказчик заметил её за маской напускного недовольства. Обволакивающая чёрная нега, дававшая ему возможность поставить нескончаемую игру на паузу.       Его маленькое удовольствие, стоявшее на грани с пыткой.       Стэнли приоткрыл глаза, только чтобы опустить ручку, когда вода грозилась подняться до уровня специального слива, и погрузился в неё по подбородок, вызывая всплеск, благодаря которому небольшая струйка попала в ухо. Парень отряхнулся, как намокший под дождём пёс, голову заполнил шум. Шум, заставивший его снова опустить веки и расслабиться ещё сильнее. Теперь это до одури напоминало перезапуски. Небытие, нечто среднее между мгновением и вечностью.       Его мозг наконец-то смог отдохнуть, кажется, отключаясь. Если до этого думать было тяжело, потому что мыслей было настолько много, что он не знал, за какую стоит держаться, то теперь хвататься было не за что: идеи отсутствовали, а проблемы стали какими-то далёкими, принадлежащими не ему нынешнему, совсем неважными и находящимися где-то там, на фоне. Как будто всё, что он пережил сегодня, можно было проигнорировать и забыть.       Дыхание начало замедляться, находя свой, расслабленный ритм, и Стэнли прижался щекой к бортику ванной, концентрируясь на нём. В разуме мелькали бессвязные, на первый взгляд, отрывки, вроде как, куски его воспоминаний, но какие-то странные и по-извращённому неправильные.       Тук-тук.       Парень встрепенулся, дёргаясь всем телом и тихо шипя из-за того, что его локоть резко ударился об акрил. Стэнли сжал зубы, выругиваясь себе под нос, и как раз в этот момент из-за двери раздался голос.       — Дорогой, всё в порядке? Тебе не плохо? — взволнованно спросила девушка, из-за чего парень напрягся, в замешательстве смотря по сторонам. Точно, он же всё ещё был в «своей» квартире. Почему-то он не смог сдержать разочарованного выдоха, в котором слышались нотки раздражения.       — Всё нормально, — ответил он неестественно надрывно. В груди уже разрасталась липкая тревога, и Стэнли параноидально присел, ведя плечом и напрягаясь.       — Хорошо, — сказала Эмилия уже более облегчённо, хотя нервозность в её тоне всё ещё прослеживалась, пускай и была почти незаметна. Не для него, конечно же, он-то в интонациях был более чем экспертом. — Я просто забеспокоилась из-за того, что ты не подавал никаких признаков жизни уже сорок минут, — произнесла она шутливо, заставляя сердце Стэнли упасть куда-то в пятки. Сорок минут?! Ему казалось, будто он пробыл здесь не больше десяти, и то с большой натяжкой. Впрочем, он всегда был плох в ориентации во времени. Отсутствовала, грубо говоря, «необходимость». — Думала, может, ты там в обморок упал, у тебя всё-таки голова кружилась, или заснул от изнемождённости.       — Нет-нет, я просто… Задумался, — неловко брякнул парень, начиная вылезая из ванной и чуть не падая на пол из-за того, что его нога зацепилась за край. Кто знает, может быть, он и правда приснул самую малость, всё-таки, время пролетело совершенно незаметно. В любом случае, лучше отрицать это, чтобы его жена не решила, что его состояние слишком серьёзное. Он и так уже использовал оправдание про недомогание больше раз, чем следовало бы. А то вдруг его заставят лечь на больничный или, прости Господи, пойти к врачу — последнее, чего ему нужно было в нынешних обстоятельствах. Лучше уж иметь возможность поболтаться по офису — глядишь, всё-таки найдёт злосчастный ноутбук.       Выбравшись из воды, Стэнли поёжился. Он и не заметил, как та успела остыть, и температура вышла из зоны комфорта. Капли стекали на пол, образуя небольшую лужицу, и парень запаниковал, быстро хватая полотенце с крючка и обтирая тело, которое теперь казалось непривычно мягким и поддатливым. Его взгляд заметался по комнате, и он уже потянулся к одежде, но в последний момент застыл, глядя на ткань в замешательстве и неуверенности. Будет ли нормальным надеть грязные вещи после купания? Вроде, общепринятым правилом было менять их на свежие, но… Стэнли замешкался, глаза бегали от двери к форме, туда и обратно. Можно было попросить Эмити принести ему чистую, но одна только мысль вызывала в нём ощущение неловкости. С другой стороны, надеть несвежую одежду после приёма ванной было решением не сильно лучше первого. Оставалось, разве что, выйти голым, но этот вариант был хуже обоих предыдущих вместе взятых, после такого было впору прыгать из окна, только бы не жить с воспоминаниями о таком эпизоде.       — Стэнли, ты забыл взять с собой пижаму, — ласково прозвенел голос девушки за дверью, заставляя парня вздрогнуть и загнанно сделать шаг назад, словно бы его жена могла прямо сейчас проникнуть в запертое помещение. — Я принесла тебе, возьми, — сделав глубокий вдох, он направился ко входу в комнату, чувствуя, как сосёт под ложечкой, и аккуратно провернул защёлку, почти что боязливо. Дверь отворилась совсем чуть-чуть, и парень, стараясь остаться вне видимости, одним резким движением выхватил комплект вещей у девушки из рук, дёргая резче, чем стоило бы, а затем закрыл дверь, как только пальцы его «жены» пропали из зоны риска.       — Спасибо, — сказал Стэнли, натягивая на лицо улыбку даже несмотря на тот факт, что его никто не видел, просто чтобы слышалась в голосе, и прислонился к деревянной поверхности, с трепетом ожидая ответной реакции.       — Не за что, дорогой. Жду тебя в постели, — весело ответила Эмма, видимо, отдаляясь. Стэнли почувствовал облегчение, омрачённое дрожью, пробежавшей по его позвоночнику из-за окончания фразы. «В постели.» Вот же гадство, лежать вплотную к совершенно незнакомому ему человеку. Ну, или почти что. Они всё-таки провели около пары часов вместе. Стэнли поёжился и положил одежду на стиральную машину, рядом со старой кучкой, с интересом её разглядывая.       Он никогда не носил ничего помимо своего стартового комплекта, поэтому идея вызвала у него почти что детский восторг. Парень быстро расправился с трусами, стараясь максимально возможно очистить голову от лишних смущающих мыслей, и с благоговением провёл ладонью по мягкой светлой ткани с «шумной» текстурой рисунка на ней. Сначала он почти что вслепую натянул боксёры, стараясь особо не глазеть на свой пах. Хотя отчасти ему было любопытно, он всё ещё не мог побороть неловкость, изучая себя только нечаянно, когда замечал что-то краем глаза. Футболка налезла как-то естественно, несмотря на то, что на несколько мгновений он запутался в собственных конечностях, которые теперь казались неестественно длинными и нескладными. Вот никогда такого не было, что ж в этом запуске приключилось-то?!       Стэнли покончил с футболкой, начиная самодовольно разглядывать себя в отражении. Наверное, это всё с непривычки. Ткань имела кремовый оттенок, который не входил в список его любимчиков, но пришёлся вполне себе по душе. По крайней мере, парню показалось, что ему даже шёл цвет. Ну или это тоже было с непривычки, однако он предпочёл отвесить себе комплимент вместо того, чтобы уходить в дебри глубоких размышлений. Ткань непривычно ощущалась к коже, но была такой до одури приятной, словно он голым лежал в бассейне из мягких подушек. Стэнли покачал головой из стороны в сторону, отметая мысль — слишком уже специфическим вышел образ. Вслед за футболкой он натянул шорты, доходившие ему до колена. С открытыми голенями он ощущал себя немного уязвимо: чересчур непривычно, чересчур странно, чересчур много всего за день       Парень бросил взгляд на дверь, дергаясь и корча лицо в сомнении. Сейчас ему нужно было выйти. Необязательно прямо вот в эту секунду, можно подождать минуту, пять, десять на крайний случай, но долгое ожидание вызвало бы новые подозрения и беспокойства. Вдруг Эмма снова подумает, что он уснул или упал в обморок или ещё что-нибудь, до чего она сможет додуматься. Стэнли вздохнул. Ладно, это он весь день строил из себя больного и несчастного, вызывая беспокойство у всех вокруг, даже у Рассказчика, и, ох, его беспокойство было огромнейшей редкостью, в особенности если дело касалось его протагониста, а не его самого.       Несмелыми маленькими шагами Стэнли подошёл к двери, дёргая за ручку, и открыл с такой скоростью, словно на него мог кто-то выпрыгнуть; но нет, как только он вышел из ванной, всё осталось тихо и спокойно. Парень закрыл за собой дверь, хлопая глазами и оглядываясь, не находя взглядом свою жену со смесью облегчения и волнения. Уж лучше бы она была здесь, по крайней мере, у него не было бы этой минуты блаженного спокойствия перед наступлением неизбежного. Едва ли не на цыпочках он подошёл к кровати, садясь на самый край, затем смелее подвигая свой зад чуть дальше и замирая. Матрас был не слишком мягким, но и не особо твёрдым, нечто среднее, достаточно для его комфорта и всё ещё лучше, чем диван в комнате отдыха. Хотя, по уровню уюта спальня определённо проигрывала его голубой красавице, начиная цветом и заканчивая сложившимися между ними тёплыми отношениями.       Стэнли несмело откинул одеяло и лёг, накрывая себя и отчего-то не зная, куда ему деть руки. Сначала сложил их на животе, потом попытался сложить их по стойке смирно, а затем и вовсе раскинул в стороны, вынуждая одну из них свеситься с края. А с той ли половины он вообще лёг? Вдруг они были из того типа пар, у которых были собственные стороны кровати. Боже, да у большинства людей, наверное, были свои стороны кровати, Стэнли же сам ненавидел, когда его место занимали. Мысли прервал щелчок выключателя, погрузивший комнату во тьму. Парень зажмурился, его сердцебиение и дыхание участились. Его параноидальные мысли что, довели его до того, что он пропустил момент, когда девушка вошла в комнату?       Мягкая, привычная темнота казалась чуждой, пока он, задержав дыхание, прислушивался к едва различимому шуршанию чужих шагов. Тьма была почти что родной, наверное, всего на ступень ниже Рассказчика; она сопровождала его в моменты перезагрузок, обволакивая и погружая в приятную негу, он наслаждался ей, когда хотел побыть один, сидя на лестнице, ведущей к спасательной капсуле. Сейчас же она казалась опасной из-за того, что он был не один, это ощущалось не только органами чувств: инстинкты просто вопили об этом. Да, за ним и в Притче постоянно наблюдали, но его друг никогда не был рядом с ним в материальном плане, а тут, когда матрас прогнулся под чужим весом, Стэнли дёрнулся так, что чуть не навернулся с кровати, а сердце подскочило куда-то к гландам, мешая сделать нормальный вдох.       Парень замер, боясь шелохнуться, и в это же время сзади к нему прижались; он почувствовал прикосновение чужой тёплой кожи к своей обнажённой шее, затем услышал громкий вздох, разрезавший тишину и заставивший его сердце забиться в бешеном темпе. Девушка перекинула через него ногу и тихо заговорила:       — Стэнли, ты уверен, что всё нормально? Ты сам не свой сегодня, какой-то отчуждённый и дёрганый, — прошептала Эмилия с щемящей жалостливостью и странной тоской. Парень снова вспыхнул, пытаясь найти, что сказать. Почему-то сейчас диалог казался ему гораздо более интимным, чем до этого. Может, дело было в том, что он не мог её видеть — это было гораздо более привычным форматом диалога, а может, дело было в том, что близость заставляла его смущаться и теряться. — Прости, прости, я обещала, что не буду допытываться, но… — Стэнли почувствовал, как ему уткнулись носом между лопаток, удивительно личный жест. Непривычный. Странный. Чуждый, вводящий в замешательство смущающий неприятныймерзкий. — Просто боюсь, что это может быть связано со мной, а ты ничего не сказал из заботы, — призналась девушка едва слышимо. — Обычно, когда вы с Лиамом ссоритесь, ты жалуешься на него без умолку или ходишь угрюмый, а сейчас ты просто зашуганный.       Стэнли находился в замешательстве, мысли были спутаны, а лгать оказалось на удивление трудно. Внутри него боролись жалось и сочувствие в отношении человека, который и понятия не имел о том, что сейчас находится не со своим любимым супругом, а с самозванцем, и чувство неприязни из-за того, что, чёрт возьми, сколько можно его трогать, это раздражает, это неприятно, этобесити-       Стэнли сделал глубокий вдох, затем выдох. В груди словно шевелилась стая насекомых, последнее из ощущений, которое он хотел бы испытывать когда-либо снова в своей жизни. Было не время. Ему нельзя было пойти на попятную здесь и сейчас, пускай идея о том, чтобы сбежать и забиться в угол в первой попавшейся подворотне всё ещё казалась ему крайне заманчивой. Он заговорил, концентрируя своё внимание на двери, очертания которой стали проявляться в черноте, чтобы не сбиться:       — Прости, это правда не связано с тобой. Просто инцидент с Рас… С мистером Раском более сложный, чем обычно, — Стэнли почувствовал, как глотка инстинктивно сжалась при этих словах, и следующие ему пришлось выдавливать с огромной тяжестью. — Это сильно ударило по мне во всех смыслах и… Прости, это личное, — смазано закончил он, мысленно проклиная себя. Можно было придумать ответ и получше, но не сейчас, когда его рассудок метался в агонии, а разум плыл.       Ему показалось, словно он услышал тихий вздох сзади, однако звук был настолько неуловимым, что с тем же успехом это могло быть игрой его воображения или что-то с улицы или от соседей. В следующее мгновение Стэнли почувствовал, как его обняли, крепко прижимая к себе. Парню начинало казаться, что его сердце скоро начнёт долбить настолько сильно, что он умрёт от инфаркта. Стэнли не был против, может, так он достигнет концовки, и это всё-таки окажется очень тупой затянувшейся шуткой его старого друга. К сожалению, он продолжал жить.       — Хорошо, Стэнли. Я всё равно беспокоюсь, но больше не буду поднимать эту тему. Расскажешь, когда всё успокоится. Если захочешь, конечно, — последнее она добавила особенно мягко, словно без этого уточнения парню могло стать хуже. Не то чтобы Эмма ошибалась, рассудив так. — Спокойной ночи, милый. Просто помни, что я люблю тебя, хорошо? — добавила она, судя по голосу, с улыбкой.       Как хороший человек, Стэнли должен был ответить «Я тебя тоже». В конце концов, он не был придурком, как Рассказчик, он мог сказать пару неискренних фраз для успокоения девушки, даже если на самом деле не подразумевал их. Честно, он попытался, он даже успел открыть рот, но слова осели где-то на дне его лёгких и так и не смогли прорваться сквозь глотку; парень буркнул что-то отдалённо напоминавшее согласие и затих.       Наступила тишина, в темноте слышалось только дыхание девушки, постепенно выравнивавшееся. Стэнли казалось, что он и вдоха не сделал за это время, хотя, конечно, это было неправдой, просто игра воображения. Он скорее был похож на утопающего, жадно глотающего воздух, удивительно, что Эмити не подумала, что у него случилась паническая атака.       Если до этого парню было тяжело, то в данный момент — просто невыносимо. Он лежал здесь, в знакомой, но абсолютно чужой квартире, пока его обнимала «жена», принимавшая его за кого-то другого. Когда он думал о том, что это случилось из-за того, что он, грёбаный идиот, пролил газировку на ноутбук, ему хотелось рассмеяться, настолько бредово это звучало, но вот она — его жестокая реальность.       То, что их короткий диалог закончился на такой неловкой, скомканной ноте, делало только хуже. Эта, казалось бы, мелкая ситуация, осталась горечью на корне его языка, заставляя ощущать беспричинно нарастающее беспокойство. С каждой проходящей минутой он накручивал себя всё больше, невольно возвращаясь к мысли о том, что, наверное, он ответил неправильно. Стоило таки выдавить из себя тщедушное «Я тоже люблю тебя» и забыть об этом до конца жизни, — если он когда-нибудь его встретит, — но нет, Стэнли не такой, Стэнли же привык говорить прямо и не привык врать, Стэнли же чёртова неженка, не умеющая лгать о своих чувствах-       Парень резко выдохнул, жмурясь до цветных пятен в глазах и быстро раскрывая веки, мрачно пялясь в серую стену. То, что он начал мысленно оскорблять самого себя в стиле его дражайшего знакомого говорило о том, что у него мало-помалу начинала ехать крыша. Конечно, он так уже делал, давным-давно, ещё во времена первых перезапусков, когда постоянные подколки давили на него и он ещё не научился огрызаться в ответ, но Стэнли всегда считал, что времена саморефлексии безвозвратно потеряны. Видимо, он ошибался, и проработаны в его голове были только проблемы, связанные с Рассказчиком.       У него начинала затекать нога, поза была не совсем комфортной, и конечности сводило, но парень даже не шелохнулся в иррациональном страхе разбудить Эмму. Пару раз он пытался двинуться, но останавливался на полпути, не решаясь из-за случайных телодвижений со стороны девушки.       Стэнли был измотан морально и физически, находился в состоянии перманентной паранойи в абсолютно неуютном месте с незнакомым человеком, никак не мог перестать думать об этом дерьме с ноутбуком и Притчей, и дополнительный дискомфорт выступил вишенкой на торте. Он мог бы впасть в то же состояние, что было у него на лестнице или когда он только очнулся, вот только после соприкосновения головы с подушкой сил не хватало даже на то, чтобы истерить и паниковать; оставалось пялиться в стену бессмысленным взглядом и напрягаться каждый раз, когда дыхание Эмилии касалось его обнажённого загривка.       Безумная концовка начинала казаться ему отпуском, потому что в ней, по крайней мере, его состояние было кратковременным — обычная игра Рассказчика с парой настроек, а здесь он не знал ни когда это закончится, ни куда себя деть, пока это не. Стэнли никак не мог заснуть, хотя сонливость медленно начинала становиться пыткой — ему уже не нужны были знания о потребностях, чтобы быть уверенным в том, что ему нужно погрузиться в сон как можно скорее, он ощущал это желание каждой клеточкой тела. Проблема состояла в том, что его мозг был против, вводя его в состояние лихорадочного возбуждения вопреки тому, что он уже и мыслить нормально не мог: этот процесс обрывался на каких-то начальных стадиях, случайно вбрасывая ему обрывочные картинки и идеи, не формировавшиеся во что-то цельное.       Постепенно такие «погружения» становились всё длиннее и длиннее, Стэнли выныривал из них — в голове мелькали смутные воспоминания о раздражённом голосе, знакомых белых стенах и брошенном офисе, за поворотами которого теперь мелькали чужие силуэты. Так продолжалось до тех пор, пока дыхание парня не стало размеренным и спокойным, впервые за весь день на него не давила тревожность, и он смог погрузиться в привычную рутину, обманутый собственным сознанием.