В плену обмана

      Сказать, что Мотонари был на взводе — ничего не сказать. Воскресенье прошлось по нему своими массивными сапогами, и он до сих пор не мог отколупать себя от пола. Сначала Тёсокабэ… Встретил полуголым, хотя они же заранее договаривались о встрече! Не иначе, как назло. А Мотонари всё время, пока готовил, думал о своём рисунке и о том, что почти не ошибся… Начни Тёсокабэ нормально питаться, и будет точь-в-точь. Вот только Мотонари от этого не становилось легче. Даже сейчас сладкая судорога ещё крутилась внизу живота, грозясь вылиться постыдным стоном. Ох, если бы только стоном! А что с ним было в воскресенье, когда он слушал бархатистый голос Тёсокабэ? Так хотелось поддержать беседу, но из страха обнаружить свои постыдные желания Мори отвечал коротко и твёрдо. Хорошо, что тот недогадлив. Но в той же мере это и ужасно! Мотонари уже и не знал, чего хотел больше: чтобы его раскрыли или чтобы всё оставалось в секрете. Исключительно по привычке выбрал второе. Он сбежал. И если бы на этом его трудности закончились…       Не успел Мотонари покинуть дом Тёсокабэ, как встретил старого знакомого. Сразу же развернулся, желая предпринять очередную попытку к бегству, но поздно — его заметили.       — Мотонари-кун? Не ожидал тебя здесь увидеть!       «Взаимно, — мысленно ответил Мори. — Только трудно представить, зачем капитану полиции понадобилось приехать к самой окраине района. Ещё труднее вообразить, что он оказался здесь случайно. Вы лукавите, Уэсуги-сан… А я действительно не ожидал, иначе не появился бы».       — Впрочем это не так и странно — всё же ты переехал к родителям, чтобы поступить в университет. Как у тебя дела?       — Думаю, мне нечем вас удивить… — неохотно ответил Мотонари.       Уэсуги улыбнулся, прикрывая глаза. Та самая улыбка, которую он ненавидел — из всего арсенала эта была худшей, поскольку подавляла своей могущественной снисходительностью. Мотонари не нуждался в снисхождении. Всё же давно прошли те времена, когда ему только исполнилось двенадцать. Он уже не ребёнок и достоин взрослого отношения, даже если бы то означало сидеть на скамье подсудимых за сокрытие информации от полиции. Так куда лучше, чем быть в неоплатном долгу.       — Для меня не важно, есть тебе чем удивлять или нет. Я с превеликим удовольствием послушаю, как тебе даётся учёба в университете, есть ли у тебя друзья и любимый человек, — пальцы Мотонари невольно дрогнули, и не будь глаза Уэсуги прикрыты в тот момент, эта невольная реакция не осталась бы незамеченной. — Если у тебя найдётся минутка, мы можем посидеть в кафе неподалёку…       Одно Мори знал — это не приглашение. Это приказ! Отказаться идти — всё равно что подписать себе смертный приговор. Но пока оставалось не понятно, что известно Уэсуги и чего тому не достаёт. Чтобы хотя бы попытаться это выяснить, Мори принял условия игры.       — Так как у тебя дела? — повторил вопрос Уэсуги, когда они заняли столик у стойки.       Такой выбор немало настораживал — вдруг за стойкой полицейский в гражданском? Или же подозрения излишни? Мотонари уже плохо оценивал масштабы своей подозрительности. Возможно, она давно превратилась в паранойю и только мешала здраво мыслить.       — Неплохо, — спустя какое-то время ответил он. — Трудностей в обучении не возникает. Но из-за учёбы остаётся не так много времени, чтобы видеться с Тёсокабэ. Сегодня я смог навестить его. Недолго там пробыл, но уже что-то. Как я и говорил — мне нечем вас удивлять, — пульс участился, только это не сказалось на лице — маска держалась безупречно.       Но тем не менее Мотонари старался определить реакцию Уэсуги на его слова. Казалось, что они знакомы слишком хорошо, чтобы тот не заметил ложь, и слишком плохо, чтобы Мори мог в ответ читать того. Может, все опасения действительно напрасны, а ситуация лучше, чем ему кажется?       — Вполне ожидаемо. А что насчёт возлюбленной? Или… возлюбленного?       Сейчас Мотонари был готов к этому вопросу. Уголок губ слегка приподнялся в наигранной усмешке — малозаметное изменение, но не для Уэсуги, ради которого эмоция и разыгрывалась.       — Если у меня не хватает времени, чтобы повидать своего единственного друга, то как у меня может появиться возлюбленная или возлюбленный?       — Логично, — согласился Уэсуги. Однако лишь для того, чтобы разбить одну, казалось бы, выверенную ложь. — Но Мотонари-кун — любовь приходит даже к самому занятому человеку. А тогда, каким бы ни был график, обязательно находится время, чтобы увидеться, — он сочувственно улыбнулся, вызывая у Мотонари желание отряхнуться. — Не знаю, что случилось между тобой и Моточикой-куном, но у тебя есть причины избегать встреч с ним. Надеюсь, у вас не произошло ничего серьёзного?       Мори был недоволен собой. Он открыл слишком много правды, чтобы из её частей не сделали выводы. Но неприятнее всего оказалось понимание, что серьёзное как раз произошло. И потому последняя фраза казалась ему ироничной.       — Конечно, нет, — уже без улыбки — если приподнятый уголок губ вообще можно было назвать так — ответил Мотонари.       — Это обнадёживает.       — Вы ведь оказались здесь не случайно? — предпринял попытку сменить тему и узнать немного больше Мотонари. Для последнего ему нужны были не столько невольные изменения мимики и жесты, сколько слова: их порядок и интонация. — Какое-то дело привело вас сюда? — выдвинул предположение он. А может, повезёт настолько, что хоть один маленький мускул на лице капитана полиции придёт в движение?       Но лицо Уэсуги полностью подчинялось контролю. Ни изъяна. Это одновременно восхищало и пугало Мотонари. А обиднее всего было то, что речь Уэсуги также не изменилась и слова казались правдивыми.       — Никак нет — я пришёл сюда, чтобы поговорить со своим старым знакомым, и на данный момент он проживает в том же здании, что и Моточика-кун. Может, наша встреча является просто удачным стечением обстоятельств, а может, — судьбой. В любом случае, я рад, что смог вот так посидеть с тобой.       «Неужели это всё, что ему нужно?» — не мог поверить Мотонари.       Но Уэсуги действительно выглядел так, будто собирается уходить. И пусть даже только выглядел, Мори всё равно почувствовал, как напряжение, захватившее его с самого начала разговора, слетает с плеч. На секунду он ощутил лёгкость, будто после снятия тяжёлых одежд. Однако напряжение вернулось, как только его взгляд уловил мельчайшее изменение. Мгновение, не больше, а этого оказалось достаточно, чтобы испытать смешанные чувства. С одной стороны, радость, с другой — ужас. Радость от того, что это мельчайшее изменение не ускользнуло от его взгляда, и ужас от непонимания, что же Уэсуги хочет сказать напоследок.       — Совсем забыл спросить — тебе нравится здесь учиться?       Подвох? Но к чему он? Мотонари чувствовал себя загнанным в угол, хотя вопрос и был стандартным. Как сейчас стоит ответить? От одной мысли, что он может ошибиться, ему становилось дурно.       — Не могу сказать, что есть что-то особенное, — впервые честно ответил Мотонари. — Я привык к одногруппникам, меня устраивают преподаватели… Само направление мне нравится.       — То есть если вдруг твои родители соберутся переезжать, ты поедешь с ними?       От этого удара маска рассыпалась на части, являя истинные эмоции. Мотонари чувствовал, как мышцы совершают микродвижения, искажая черты лица. Но только когда изменения дошли до последней фазы, он осознал, насколько шокирован услышанным. Уэсуги же никак не реагировал — спокойно дожидался ответа. Никаких мельчайших изменений больше не проскальзывало на его лице. В этот момент Мотонари себя возненавидел. Как же он сразу не понял, о чём свидетельствовала та еле заметная морщинка на переносице, возникшая всего на мгновение? Но не только эта оплошность стала предметом ненависти. Лицо его ещё не подчинилось контролю, и потому от Уэсуги не скрылось осознание. Единственное, что могло стать преимуществом, было разбито вдребезги внимательным взглядом льдистых глаз. Так тот нанёс Мотонари абсолютное поражение.       — Я не знаю… — только и смог ответить Мори.       — Ну, у тебя есть ещё немного времени, чтобы принять решение, — лёгкий кивок подкрепил правдивость слов. — И я надеюсь, что ты сделаешь такой выбор, который будет полностью тебя устраивать. Удачи тебе.       — Благодарю…       Пожалуй, до того дня Мотонари не вкладывал столько искренности в благодарность.       Всего лишь две встречи со старыми знакомыми, а таким трудом поддерживаемая стабильность теперь разваливалась, словно карточный домик. Именно поэтому он всё-таки пришёл. Раньше срока. Домой к Юкимуре. И именно поэтому его раздражало всё: от удивления Санады, до явного присутствия в квартире кого-то ещё. Гнев бурлил внутри и всю дорогу до парка. Оттого Мотонари чувствовал себя вулканом и очень старался не позволить излиться разрушающей эмоции. Не из желания сохранить свой образ — из страха. Он боялся, что не сможет себя контролировать. И тогда…       — Мотонари-сан… Что-то случилось?       После этих слов что-то внутри оборвалось. Казалось, кто-то нажал на кнопку «on», и всё, что Мори так отчаянно пытался удержать в себе, выплеснулось наружу самым неожиданным образом.       — Боже, зачем ты меня сюда привёл? Могли бы посидеть в кафе — прохладно же уже.       «Вообще-то я сам назначил здесь встречу, потому что мне нужно найти пару новых мест для зарисовок…» — вспомнил он. Теперь ему стало понятно, как люди принимают решения на эмоциях. Вот только второй раз этот опыт Мори проживать не хотел.       К его удивлению, Юкимура не обратил внимания на нарушение логической цепочки. Вместо того, чтобы напомнить Мотонари, что идея принадлежала ему, тот принялся искать решение другой проблемы.       «Возможно, он выбрал правильное направление…» — промелькнуло в мыслях Мори, прежде чем он понял, что Санада собирается делать. А когда показался пресс, удивился своему самообладанию и холодности голоса. Которые впрочем никак не умаляли разгорающегося огня внутри, что подкреплялся уже далеко не гневом.       О чём говорил Юкимура дальше, Мотонари не запоминал. Но улавливал общий смысл и отвечал — даже отчитать успел. В его состоянии то казалось достижением, за которое стоит на руках носить. Ведь всё было как в тумане, и он слышал, как собственная кровь течёт в жилах. Болезнь? Разве что, похоть можно назвать ею. Сохраняя обычное выражение лица, Мотонари продолжал падать в бездну. Дыхание норовило сбиться. Оставалось лишь надеяться, что это скоро пройдёт. Вот только образ обнажённого тела становился отчётливее с каждым ударом сердца. До чего же невыносимо, что Санада напоминает Тёсокабэ не только характером.       — Что-то не так, Мотонари-сан?       — Давай отправимся к тебе, — и снова Мори удивился, как же холодно это прозвучало из его уст. — Сейчас.       То ли пережитый стресс, то ли сдерживаемые желания… То ли и то, и другое сразу! Впрочем ему не было дела до того, что им двигало в данный момент. Стало невыносимо тошно. Тошно от себя самого! Но уж теперь ему стало очевидно, что проблема требует решения. Даже если ради этого придётся ненадолго отказаться от своих убеждений. Лишь бы всё снова стабилизировалось.       Такие изменения настроя не могли ускользнуть от Юкимуры — это Мотонари понимал. Пусть тот не мог их увидеть, но чувствовал, и оттого впадал в растерянность. Хорошо, что не задавливал вопросами на всём пути следования. Уже только поэтому Мотонари был ему благодарен.       — Ты хочешь сказать что-то, чтобы никто из посторонних не слышал? — предположил Юкимура.       — В некотором роде…       Сейчас хотелось избежать правды так же сильно, как и лжи. Мотонари считал, что если хоть на миг позже раскроет планы, то вероятность успеха возрастёт. Но… Может, Юкимура и являлся самым преданным его фанатом — а сомнения, согласится ли он на такое, всё равно терзали. Подобное трудно было представить. Как и то, что сам он, Мотонари, опустится до этого. Но оказалось, что не всё так предсказуемо и просто!       — Тогда нам, наверное, лучше поговорить в моей комнате, — на свою беду предложил Санада. — Если… если тебя не смутит небольшой беспорядок…       — Не смутит.       «Он… Совсем ничего не понимает? Или догадывается и проверяет? А может, и сам не против? — гадал Мори, следуя за Юкимурой. — В любом случае, это сейчас единственный выход. Я ведь прав, что он, как и Тёсокабэ, не станет разбалтывать такое?».       — Ты… Можешь присесть здесь. Я как-то не подумал, что можно было взять стулья, но если хочешь, мне не доставит тру-…       Мотонари не дал Санаде договорить. Толкнул на кровать и навис над ним. Вбирая все эмоции, отражающиеся на лице того, кои в отличие от собственных легко читаемы по мимике, Мори наклонялся всё ближе к губам. Если Юкимуре не будет нравиться происходящее, он сможет в любой момент оттолкнуть. Прошла секунда… две. Не встретив сопротивления, Мори припал к губам. Те были средней толщины, не такие, как у Тёсокабэ. Да и лицо Юкимуры отличалось — точёным подбородком, выделяющимися щеками, чуть вздёрнутым носом и глазами немного на выкате, — пусть оно и являлось несомненно красивым, но не тем. Он всё же другой, но как временное решение мог…       — Мотонари-сан… Пожалуйста, остановись.       — Ладно… — голос по прежнему оставался спокойным, а лицо непроницаемым, но внутри зарождался почти животный страх. Мотонари знал, что такой исход возможен, но почему-то поставил всё на удачу. Вот какая она — слепая власть чувств! — Значит, я тебе не нравлюсь.       — Дело не в этом! — Юкимура вмиг залился краской.       Осознав, что так и продолжает придавливать того к кровати, Мотонари отодвинулся в сторону. Освобождённый для пущей убедительности замахал руками — те, благо, могли теперь двигаться так, как им заблагорассудится. Мотонари только успевал отшатываться, когда они оказывались в опасной близости к лицу, и думал, что, пожалуй, рано отпустил Юкимуру. К счастью, тот нашёл в себе силы остановить бурную жестикуляцию и переключиться на словесные объяснения.       — Дело не в том, что ты мне не нравишься! Не так… Ты мне нравишься, и очень! Просто у нас нет нужного доверия друг к другу для… этого… И мне кажется, тебе самому будет плохо из-за того, что ты так открылся мне, — Юкимура сделал паузу, обдумывая сказанное, и заговорил ещё быстрее. — Это… Нормальная реакция. Иногда клиенты чувствуют привязанность к своим психологам. Но пойми, она не связана с любовью или даже страстью к тем. Обычно это просто перенос. То есть тебе не я нравлюсь, а кто-то другой, но из-за возникшей атмосферы ты его увидел во мне. Наверное, что-то во время прогулки: какие-то слова, действия… Я понятно объяснил?       Плечи Мотонари будто тиски стиснули. Юкимура, ещё совсем ничего не знающий о его проблеме, смог догадаться, с чем та связана. Как? Перенос действительно так часто встречается в практике психологов?       Ответить Мотонари не успел — прервал стук в дверь, а потом и её скрип.       — Саскэ, что ты… — возмутился Санада, но осёкся, не договорив.       — Я бы не хотел вас прерывать, но дело безотлагательное, — произнёс брат Юкимуры. — Посмотри-ка вот на это, — от резкого движения бумага разрезала воздух.       Мотонари не видел выражение лица того, но ему это и не было нужно. Одного голоса хватало, чтобы понять, насколько напряжены челюсти и щеки. Да и эта выдавленная силой улыбкой отравляла своим ядом затылок. Мори готов был поклясться, что лист, который держит в руках Саскэ — ничто иное, как рисунок. На котором обнажённый Тёсокабэ, окутанный тонкой тканью. Он точно то знал, потому что оставил сумку в прихожей, не рассмотрев вариант, что в квартире есть кто-то ещё и этот кто-то станет рыться в его личных вещах…       «Абсолютное поражение…» — заключил Мори, прикрывая глаза.