В плену обмана

      Отвести взгляд от рисунка с каждой секундой становилось всё более трудной задачей. Как ни убеждал себя Юкимура, что не стоит рассматривать личные вещи клиента — он был уверен, что это точно принадлежало Мотонари, потому что ни он сам, ни Саскэ не умели рисовать так, — а взгляда отвести не мог. Сначала оттого, что решил, будто это чёрно-белая фотография. Потом потому, что разглядел маленькие штрихи и оказался очарован. А после… Это превратилось в совсем уж непосильную для него задачу!       Затянувшееся молчание наконец прервало короткое:       — Красиво… — Юкимура и сам не понял, как выдал признание. Однако и странным это не было — изображённый Мотонари возлюбленный походил на творение Бернини, гения скульптуры. Лицо, застывшее в экстазе, складки ткани, кожа — всё выглядело так натурально. Как тут не восхититься?       — Я не об этом, — Саскэ развернул лист обратной стороной. — Хотя ты прав… Вот на это посмотри.       — Вообще-то я не должен… И почему ты рылся в чужих вещах? Это же нарушение прав человека! — осознав, возмутился Санада.       — Было бы нарушением, если бы не содержание.       — Вы так хорошо беседуете, что я ощущаю себя здесь лишним, — наконец вмешался Мотонари. — Только для того, чтобы прояснить ситуацию, — этот разговор я подслушал, и к сожалению, не все слова разобрал. Знаю лишь, что касается он одного из наших преподавателей, Оучи Садацуны. Что именно происходит, понятия не имею, но хотел бы узнать. Впрочем того, что я услышал, для этого недостаточно.       — А кто говорил? Где это было? — не сводя взгляда с Мори, спрашивал Саскэ.       Юкимура уже не мог выносить надменного тона своего брата.       — Прекрати! — он глубоко вдохнул и продолжил. — Мало того, что ты роешься в чужих вещах, да-к ещё и допрос устраиваешь. Ты юрист и, как я, должен знать, что такое конфиденциальность. Так почему сейчас ведёшь себя, словно следователь с особыми полномочиями?       Возникла ещё одна тягучая пауза. Торопить Юкимура не собирался. Как и проигрывать! Он был уверен, что в этой ситуации неправильно поступил именно брат, а потому не разрывал зрительного контакта, заявляя тем о серьёзности своей позиции. Ему требовалось услышать честный ответ, никакой другой его не устроил бы. А Саскэ, похоже, этого не понимал.       — К несчастью, я тоже знаю, кто такой Оучи Садацуна, и потому меня интересуют любые детали…       — Это ещё почему? — прервал его Юкимура. — Даже если это имя присутствует в уголовном деле, кто дал тебе право залезать в сумку Мотонари-сана? И не говори, что он сам виноват, потому что оставил её в прихожей.       — К слову, этот рисунок был спрятан в книге… — как бы невзначай добавил Мори.       — Тем более! Ради чего ты вообще полез в сумку? Ты же не знал, что можешь там найти, — продолжал допытываться Санада. — Лучше скажи правду.       — Спокойнее…       — Да спокоен я!       И Юкимура действительно не переходил на крик. Всё недовольство он выражал одной лишь интонацией, хотя очень хотелось повысить голос. Что Саскэ себе позволяет? А в его личных вещах ему тоже доводилось копаться? И о каком доверии тогда может идти речь? Одна эта ситуация столько всего подняла на поверхность, что Юкимура дрожал от негодования. Близкий человек, с которым у него была такая тесная связь, мало того, что не договаривал, так ещё и, наверное, контролировал каждый его шаг!       — Как раз из-за конфиденциальности я не могу рассказать, — губы Саскэ стиснулись в линию. Вот только это нисколько не тронуло Юкимуру.       — Если ты сейчас мне не ответишь, можешь забыть, что я твой брат.       Саскэ ничего не говорил. Санада же не мог поверить в происходящее. Выстроенная годами связь рушилась в один миг, и он оказался совершенно бессилен перед этим. Каждый психолог знает, что никто не должен тащить отношения на себе. А он пытался. С тех самых пор, как у брата появились секреты от него. Игнорировал, прощал, давал время… И всё зря, потому что Саскэ, как бы печально ни смотрел, прося понять, не делал ни единого шага навстречу.       Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Мотонари не произнёс одно имя:       — Уэсуги Кэншин…       Сарутоби резко переменился в лице. Казалось, одного этого Мотонари было достаточно, но Юкимура не понимал, какая сейчас вдруг магия случилась. Он единственный не знал, что происходит.       — Значит, я прав. Он попросил, — Мори перевёл взгляд на Санаду. — Не имеет смысла на него злиться — таковы методы капитана полиции.       — То есть… Нет, не понимаю! Что происходит?       Объяснять, конечно же, никто не горел желанием. Наступила самая долгая пауза, но в отличие от предыдущих, она оказалась не лишённой комичности. Юкимура переводил недоумённый взгляд с Саскэ на Мотонари и обратно. Те же смотрели друг на друга, изредка поглядывая на него. Так Санада осознал, что они тем самым пытаются договориться между собой. Взгляд Мотонари был непреклонным: «Твой брат, ты и объясняй!» Саскэ же пытался воззвать к логике: «Видел же, как он отреагировал? Объясни лучше ты!» Наблюдать за этой немой перепалкой оказалось забавно, но в то же время обидно. И всё же Юкимура решил не вмешиваться, опасаясь, что из-за этого процесс только растянется.       Наконец Мотонари вздохнул.       — Моя семья знакома с Уэсуги. Отчасти потому, что когда-то тот работал вместе с отцом в одном участке. Предполагаю, что Уэсуги попросил твоего брата узнать, не связана ли моя семья с делом.       — И… она связана? — из любопытства спросил Юкимура.       — Возможно. Но как видите, из разговора я разобрал только отдельные слова, так что не могу утверждать точно, что моя семья в чём-то замешана, — взгляд Мотонари из безразличного сделался колким. — Спроси лучше своего брата об этом. Судя по всему, ему известно гораздо больше, чем мне.       К совету Юкимура тут же прислушался.       — Саскэ, ты можешь что-то сказать?       — А мне казалось, что ты был против того, чтобы я… Как же там было? О! Нарушал права человека, — не упустил возможности съязвить Сарутоби. — Дорогой будущий психолог, не кажется ли вам, что это лицемерие? Или это… Как сейчас модно говорить — совсем другое?       И в этот момент Санаде стало невыносимо стыдно. Сам того не понимая, он противоречил своим же принципам и требовал от брата ту самую конфиденциальную информацию. Хуже всего, он манипулировал их отношениями. И какой из него психолог после такого? Как он вообще мог осмелиться проводить консультации, когда сам ещё настолько незрелый? Слов назад было не вернуть, и единственным способом исправить ситуацию оставалось…       — Прости меня, пожалуйста, за всё, что я наговорил…       — Прощаю, — Саскэ улыбнулся, желая показать, что ситуация его нисколько не задела. Но Юкимура видел, сколько боли в этой улыбке. — Только вот сказать ничего не могу. Не потому, что информация конфиденциальна, а потому, что сам толком не знаю. О! Рисунок я возвращаю, благодарю… — он передал тот Мотонари и отступил на два шага. — С остальным разбирайтесь сами, мешать не буду.       Дверь за ним закрылась, и Юкимура оказался наедине с Мори, своим любимым писателем и почти любовником. Вспоминая, что между ними — чуть не — произошло, он снова вспыхнул и поспешил отвести взгляд. Такое точно не скоро забудется…       — Знаешь… — начал было Юкимура, но продолжить мысль не смог.       — Спасибо, — пришёл на выручку Мотонари. — И за то, что остановил меня, и за то, что поддержал мою сторону. Сейчас я понимаю, что твой брат действовал по приказу, и оттого мне спокойнее, но сначала чувствовал невообразимую ярость. Мне очень не нравится, когда мои вещи трогают без разрешения. Особенно, если дело касается рисунков. И ты прав — та моя реакция была переносом. Я действительно испытываю чувства к одному человеку, и они мешают мне спокойно жить. Именно поэтому я обратился к тебе.       «Это… что-то вроде терапии критических обстоятельств? — Санада не мог вспомнить правильный термин. — Что бы то ни было, похоже, это сработало».       Вероятно, Мотонари и сам не догадывался, что откроется таким образом, хотя и решился изменить ситуацию общения, чтобы установить доверие. Теперь он оказался абсолютно беззащитным. Открытым как для удара, так и для объятий, и следовало срочно что-то предпринять, чтобы ему не показалось, что правда была напрасной. Сейчас Юкимура чувствовал нестерпимую ответственность за его состояние.       — Ты сегодня преодолел самого себя. Это требовало значительных усилий, но ты справился.       — Усилия тут не играют никакой роли, — отрезал Мотонари. — Мне было хорошо известно, что психологи должны знать как можно больше, но я до конца хотел верить, что полностью раскрывать проблему не понадобится. Это оказалось серьёзной ошибкой.       — Я рад твоему осознанию, но сожалею, что ты пришёл к этому таким образом.       — Зато быстро…       «Зато»… Это напомнило Юкимуре одну технику, с которой он познакомился на занятиях. В каждом неприятном событии нужно было найти хотя бы один плюс. Получалось вроде: я попал под дождь, зато познакомился с интересным человеком, когда скрывался от непогоды в ближайшем кафе. Но Мотонари не пытался найти что-то хорошее — он иронизировал над сложившимися обстоятельствами. И Юкимура бесконечно ему сочувствовал.       — Как бы то ни было, мой вопрос остаётся прежним, — продолжил Мотонари. — Что с этим можно сделать?       Прежде, чем ответить, Юкимура прикрыл глаза.       — Я, наверное, тебя расстрою, но от чувств нельзя избавиться, как бы того ни хотелось. Они будут съедать тебя изнутри, если ты не позволишь им выйти наружу, — в этот момент он почувствовал на себе неодобрительный взгляд . — Понимаю, что это не совпадает с твоими ожиданиями.       — И ты хочешь, чтобы я переспал с Тёсокабэ?       Воздух словно выбило из лёгких. Потому Юкимура закашлялся в попытке восстановить дыхание. И надо было ему в этот момент вспомнить, что они с Мотонари до сих пор сидят на кровати, а совсем недавно тот…       — Нет, я не то имею в виду! Поговори с ним о своих чувствах! — почти выкрикнул Санада.       — Рассказать о чувствах? Не думаю, что смогу…       И Мотонари снова вернулся в беззащитное состояние. Юкимура подумал: могло случиться так, что таким того раньше никто не видел. Это было и естественно — на консультациях клиенты обычно открывали всё то, что не показывали другим. Но… Имелось и кое-что, чего не найдёшь в примерах из учебника. Глядя на поникшие плечи, Юкимура хотел положить на них руки. Смотря на отрещённый взгляд, он хотел перехватить тот, чтобы своим передать уверенность. Видя же скривленные отчаянием губы, хотел сказать, что всё будет хорошо. Раньше во время консультаций ему не доводилось настолько вовлекаться. То ли виной всему был поцелуй, то ли устроенный Саскэ допрос, но его чувства обострились, и боль Мотонари стала для него очевидной. Более того, она обратилась его собственной болью… И Юкимуре хотелось от неё избавиться так же сильно, как и Мотонари.       — Пойми… Сейчас тебя терзает неопределённость. Ты не знаешь, как тот человек отреагирует и что скажет. Но как только неопределённость исчезнет — не важно, будет это принятие чувств или отказ от них, — тебе станет легче. Да, это сложный шаг, но его необходимо сделать.       — Ты думаешь, что станет легче? Даже если он ответит презрением?       В этом вопросе было столько опасений и боли, что Санада съёжился. Взгляд Мотонари молил дать честный ответ, оттого ко всем прочим ощущениям прибавлялось ощущение кома в горле.       — Будет очень больно, но да — станет легче. Наверное, тогда ты его возненавидишь…       Мори отвернулся, обдумывая всё сказанное. Ни за что в жизни Юкимура не посмел бы его торопить или как-то мешать ему в принятии решения. Он наблюдал, уперев ладони в колени, и старался не шевелиться. Даже его дыхание замедлилось, не желая выступать отвлекающим фактором. И всё это долгое время Юкимура боролся. Боролся со своим желанием обнять Мотонари, дать ту поддержку, которой он оказался лишён, которую, по идее, должна давать семья… Он знал, как это важно, но не мог её так проявить. Они не братья и даже не друзья. Они психолог и клиент — иных отношений между ними быть не должно. Но как же трудно принять правила и просто наблюдать за мучениями другого человека.       — Не знаю… — наконец заговорил Мори. — Не знаю, что должно произойти, чтобы я признался ему в чувствах. Не думаю, что поступлю так.       — Не могу заставлять тебя. Не могу идти против твоего решения, — ответил Санада.       Чувство беспомощности овладело им. Он что-то сказал неправильно, где-то нужно было поступить по-другому, чтобы всё закончилось не так. Отпускать Мотонари сейчас не хотелось — да и как можно, когда тот в таком состоянии? Но взгляд Мори становился всё твёрже, и вместе с тем каменело его лицо. Юкимура понимал, что теперь Мотонари вновь закроется в себе, и все результаты, достигнутые в столь короткий срок, окажутся бессмысленными. Но и сделать что-то, чтобы исправить ситуацию, он не мог — не знал.       Лишь на пороге промелькнула маленькая надежда, что Мотонари всё же вернётся.       — Спасибо тебе… — на прощание сказал тот.       Закрыв за ним дверь, Юкимура на ватных ногах вернулся к себе в комнату. Он чувствовал, как на месте сердца образуется чёрная дыра, высасывающая все жизненные соки. Как на глазах проступают слёзы. Как горло саднит не вырвавшимся криком. Понимая, что терпеть нельзя, Юкимура обнял подушку и уткнулся в неё лицом. Та погасила наконец освободившийся вопль.       — Почему всё должно быть так? — кричал Юкимура в подушку.       Плечи подскакивали в такт всхлипам. Санада почти задыхался, но остановиться никак не мог — боль, его или та, которую он впитал, рвалась наружу, и оставалось только позволить ей излиться воплями и слезами. Голова наливалась свинцом, а тем всё не было конца. Голос же срывался, и он боялся, что завтра точно придётся ощутить последствия. И только когда виски начали пульсировать, а перед глазами разошлись алые круги, всхлипы стали тише. Теперь Юкимура ощущал себя совершенно обессиленным, но освобождённым, несмотря на то, что толика грусти всё ещё оставалась в сердце. Дыхание его выровнялось, и он отодвинул от себя подушку, вытирая тыльной стороной ладони щёки.       — Если мне так плохо, каково Мотонари-сану? — осипшим голосом произнёс Юкимура. — Мне нужен совет, — решил он.       Этот звонок был запланирован, но кто мог знать, что он дополнится такими обстоятельствами? Телефон лежал на кровати. Всё ещё протирая лицо — уже и рукавом толстовки, — Юкимура нашарил тот и не смотря разблокировал. Пальцы привычно потянулись к иконке контактов. Наконец он посмотрел на экран и нажал на нужный. Гудки, к удивлению, приносили ему спокойствие.       — Доброго вечера, Юкимура! Что нового?       — Такэда-сан… Не подумайте, что я позвонил только потому, что мне нужна помощь. Случилось нечто труднообъяснимое. Это касается моего клиента.       — Не волнуйся, я знаю, что ты сегодня в любом бы случае позвонил, — голос так и лучился добродушием. Одного этого было достаточно, чтобы залатывать чёрную дыру в груди Юкимуры. — Расскажи, что произошло и в чём тебе нужна помощь.       Санада открыл всё, кроме имени клиента. Поведал о поцелуе, о боли, которую он пережил, о том, чем всё закончилось. Не забыл упомянуть, как Саскэ лазил в сумке клиента без ведома того, и что скорей всего, он делал это по просьбе Уэсуги. Такэда внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. А после того, как Юкимура закончил говорить, тяжело вздохнул. Несмотря на это его голос лучился всё тем же добродушием.       — На первый раз ты неплохо справился с переносом клиента. Но впредь соглашайся работать только с теми, чьи намерения ты способен увидеть. Я боюсь, что в следующий раз может произойти что-то похуже. И ещё… Ты сделал всё, что можно было — остальное зависит от клиента и его решения.       — Но я всё равно не перестаю волноваться, — признался Санада. — Мне кажется, что до сегодняшнего дня он ни с кем не говорил о чувствах. Ему… совсем некому помочь. И он никому не может довериться. Это так… грустно…       Из динамика послышался ещё один вздох.       — Ты можешь уделить время этой грусти, но это уже не твоя зона ответственности. Прими это.       — Хорошо… А как у вас дела?       Они ещё немного поговорили, но Юкимура почти не отдавал себе отчёта, о чём идёт беседа. В нужное время восклицал или спрашивал, а мыслями был совершенно в другом месте. Как бы ни уважал своего приёмного отца, но согласиться с ним сейчас он не мог. Хотя бы потому, что и сам не являлся зоной ответственности Такэды, а тот всё же выбрал заботиться о нём.       Завершив вызов, Юкимура решил спросить ещё одного близкого человека.       — Не отвлекаю? — спросил он, заглядывая в комнату после стука. Саскэ тут же похлопал рукой по дивану, приглашая сесть рядом. — У меня есть один вопрос…       — А я всё думаю, когда ты ко мне подойдёшь, — убавляя звук, заявил Сарутоби.       — Нет, это не касается твоей работы! В общем… Могу ли я желать стать опорой для своего клиента? Или же меня не должны преследовать подобные мысли? И это желание… Не из чувства ответственности. Мне просто хочется поддержать. Искренне!       Саскэ надолго замолчал, бездумно разглядывая мелькающие картинки на экране. Такая реакция заставляла Юкимуру чувствовать себя провинившимся ребёнком. Неожиданно он осознал, что ждёт скорее не ответа, а наказания. Саскэ же как назло не спешил ни с тем, ни с другим, потому тело превращалось в сжатую пружину, готовую выпрямиться в любой момент — Юкимура думал, что лучше будет в сторону выхода из комнаты, а может, даже из квартиры. Наконец тот вздохнул, совсем как Такэда, и повернулся.       — Если всё так, как ты говоришь, то он точно для тебя просто клиент?       Только сейчас этот вопрос наконец породил в Юкимуре серьёзные сомнения, которые преследовали его всю ночь — даже во снах. Если всё было так, как говорил Саскэ… То кого он видел в Мотонари?