В плену обмана

      — Ну и? Что решил? — полюбопытствовал Кацуэ.       Мотонари повернул к нему голову и еле подавил смешок: тот лежал на спине, согнув ноги, и жевал чипсы. Трудно было не представить хомячка, набивающего щёки семечками. Притом Кацуэ выглядел настолько поглощённым в процесс жевания, что даже не верилось, будто спрашивал он. Впрочем Мотонари уже достаточно хорошо его знал, чтобы в отрешённости угадать немое продолжение — «но если не хочешь, то не отвечай — я не обижусь».       — Ничего не решил, — честно признался Мори.       От отрешённости Кацуэ не осталось и следа. Он отложил пакет с чипсами и перекатился на бок, уставившись своим проницательным взглядом, казалось, в самую душу Мори.       — Ну-ка!       И ведь умудрялся не задавливать вниманием! Прекрасное сочетание внешней отстранённости и внутренней готовности выслушать. Именно поэтому тот и нравился Мотонари. Он даже думал, что психологи многое потеряли в лице Шибаты. Отложив книгу — к слову, недавно начатую «Исповедь неполноценного человека» — Мотонари так же повернулся на бок.       — Мне годы потребовались, чтобы признать, что я испытываю влечение к Тёсокабэ, — говорить об этом стало намного проще. — Прошу заметить, при учёте всех ощущений, которые часто описывают, как пожар в груди, бабочек в животе и невесть что в голове! С Юкимурой же всё по-другому… Точно без пожара и бабочек. Я даже до конца не уверен, что за чувство к нему испытываю. Как можно при таких исходных согласиться встречаться? — пока всё, в чём Мотонари был уверен.       — Но вы уже встречаетесь, — подметил Кацуэ.       На мгновение Мори превратился в каменную статую, а когда обрёл способность говорить, произнёс то, что чаще всего слышал от Юкимуры:       — Что?       Но в отличие от искренне непонимающего юного психолога, ему удавалось звучать угрожающе. Впрочем Шибату нисколько не смутила интонация — тот вытянул перед собой руку и начал загибать пальцы, попутно перечисляя обнаруженные за время совместного проживания факты:       — Первое — вы проводите много времени вместе. Второе — ты интересуешься его увлечениями. Третье — когда приходят сообщения от него, у тебя на лице расцветает улыбка. Четвёртое…       — Остановись! Что ты имеешь в виду под улыбкой?       Кацуэ молча приподнял уголки рта. На этом же вопрос оказался исчерпан.       — Четвёртое — ты нервничаешь, когда он долго не пишет, — заметив сомнение во взгляде, Кацуэ пояснил: — Несколько раз проверяешь сообщения с таким выражением лица, будто в новостях вычитал, что в его доме пожар случился. Пятое — временами во сне ты произносишь его имя, — на искорки тревоги в глазах он ответил: — Только имя сонно бубнишь, ничего больше. У меня довольно чуткий сон, но я научился не обращать на это внимание.       — Небольшое отступление — как же ты тогда спал, пока твоим соседом был Датэ?       — Урывками. Но он не разговаривал во сне, а ворочался. Жаль, что нельзя спросить Катакуру-сэнсэя, как Масамунэ сейчас спит…       На переносице Мотонари тут же образовалась складка.       — Ладно, не буду об этом. Пока только пять пунктов. Может, их даже больше, просто я что-то не припомнил, но мне кажется — всё уже довольно очевидно… Ты влюблён!       — Ну… не знаю…       Продолжение Мотонари благоразумно умолчал. Как бы хорошо он ни относился к Кацуэ, полностью доверить тому свой внутренний мир не мог. Впрочем такой почести удостаивался примерно… Никто! Даже Юкимура, будь он трижды неладен со своей прошибающей любые стены добротой, застрял перед последней, самой крепкой. Мотонари не знал, чего больше боялся: того, что Санада пробьёт и эту стену, или того, что его, в конце концов, отбросит назад, как оно произошло с Тёсокабэ. Уж о таких переживаниях Кацуэ даже подозревать был не должен!       — Так спроси, — взгляд Мори нисколько не обидел Шибату. — Нет, я не себя имею в виду. Его. Подумай, что для тебя важно в отношениях и задай вопросы, чтобы проверить, обладает ли он нужными качествами.       — А Сакону ты такой же допрос устраивал? — машинально спросил Мотонари. Эта идея ему начинала нравиться, и настолько, что он даже готов был попробовать.       — Допрос? Сакону? Это невозможно. Готов заключить пари и заплатить внушительную сумму тому, кто сможет добиться от него ответов. А чуть менее внушительную — тому, кто объяснит мне, как я вообще втрескался в этого идиота. Впрочем всему виной мог быть простой тёплый суп…       Взгляд Кацуэ устремился в пол, а на губах того заиграла лёгкая улыбка. Мотонари решил не мешать. Осторожно, чтобы не издать ни звука, перевернулся обратно на спину и потянулся к телефону. Это действие уже превратилось в ритуал.       — Напиши ему, — неожиданно напомнил Кацуэ и также перевернулся на спину.       Всё же идея оказалась… заманчивой! Очень! Вот только сформулировать хоть один вопрос не получалось. И дело вовсе не в том, что Мотонари не о чем было спрашивать — наоборот, столько всего хотелось уточнить, что внимание не могло удержать в фокусе все интересующие моменты. К тому же, он боялся. Пугало то, как Юкимура может отреагировать на вопросы, что выстроит в ответ стену… Поэтому с решением Мотонари не торопился. Любой ценой, как ему казалось, он должен был сделать всё, чтобы потом не жалеть о содеянном. И только спустя несколько минут у него появилась решимость.

21:26

Ещё не думаешь ложиться, Юкимура?

21:27

Нет

Сейчас собираюсь сериал начать — сюжет, если верить описанию, очень интересный

Надеюсь, не получится, как с Яломом…

21:27

О чём ты?

21:28

Я тогда до глубокой ночи просидел, а потом до утра разбирался с заданиями

21:28

Понятно. Юкимура, у меня к тебе есть вопрос.

21:28

Конечно, спрашивай

21:28

Как тебе удаётся доверять людям?       «Наверное… у меня это базовое, — пронеслось в мыслях Юкимуры. Но каким должен быть ответ? — он боялся, что тот получится слишком грубым вроде «доверие или дано, или не дано, тут как повезёт». — Нет, так точно нельзя говорить! Это правда, что Мотонари не может никому довериться, но сам же он в том не виноват. Ему просто необходима поддержка…» — подумав в таком ключе, Юкимура осознал, что должен написать.

21:30

Доверие — это выбор и очень тяжёлый… Потому что выбирать приходится между своей безопасностью и отношениями с другими, когда совсем не ясно, что правильно: люди могут обманывать и манипулировать, и это не всегда заметно Возвращаясь к твоему вопросу: наверное, я больше даю шанс, чем доверяю       «Я же точно написал так, чтобы он не перенял на свой счёт?»       Волнуясь, Юкимура поглаживал экран большим пальцем, не давая тому погаснуть. Ответа же всё не было…       — Это пока ничего не значит, — успокаивал он себя. Или по крайней мере, пытался. — Мотонари мог же неожиданно уснуть, да? Мог. Или скорее, почувствовать усталость и отложить телефон, решив прочитать ответ завтра. Это на него больше похоже. Но я же не смогу спокойно спать, пока не увижу его ответ!       В комнату уверенно постучали. Это стало спусковым крючком старой привычки — Юкимура в один миг спрятал телефон под подушку, а сам устроился на ней. В следующий из-за двери показалось сонное лицо Саскэ. По прищуренному взгляду Юкимура понял, что тот пытается разглядеть, спит ли он на самом деле. Так же очень давно поступала мама, а после неё — и Такэда. Но его брат пришёл сюда не за тем, чтобы читать нотации по поводу влияния недостатка сна на организм. Хотя бы потому, что сегодня, скорее, сам нуждался в них. Наконец разглядев, что у Юкимуры открыты глаза, Саскэ зашёл и без разрешения завалился рядом. Совсем как в их первую встречу. Кажется, тогда тот и приоткрыл душу. Редкий момент, который навсегда въелся в память: признание в непреднамеренном убийстве собственных родителей. И сейчас у Юкимуры было чувство, что он услышит не менее шокирующую историю.       — То дело… Касающееся отца Мотонари… Я тогда ввёл вас в заблуждение, — признался Саскэ. — Но погоди, не спрашивай, — тут же предостерёг он. — Мне никто не поручал проверять Мотонари и, как ты тогда выразился, рыться в его вещах.       Пусть Саскэ и попросил не задавать вопросов, Юкимура не смог сдержать своё возмущение:       — Что?!       Со вздохом Сарутоби закатил глаза. Не нужно было обладать телепатией, чтобы разобрать усталое: «Ну я же просил», — в его мыслях.       — Уэсуги Кэншин не покровительствует мне, и потому не мог давать никаких поручений. Про Оучи же я узнал совершенно случайно от его обворожительной подчинённой. Но после находки присоединился к расследованию по собственному желанию. Как я мог отказать такой-то девушке? — Саскэ улыбнулся, но веселье того нисколечко не передалось Юкимуре.       — То есть ты из праздного любопытства залез в его сумку?       — Если заботу о тебе можно назвать так — то да. Пойми, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Мне так же важно, чтобы никто из твоего окружения не представлял для тебя опасности. Ты слишком легко доверяешь, чтобы я просто взял и не волновался.       — Да, сегодня не тебя одного моё доверие к другим волнует, — кивнул Юкимура, представляя, как бы отреагировал Мотонари, напиши он «доверяю людям потому, что подозревать их есть кому».       — Так вот… — продолжил Саскэ. — Я сейчас не извиняться пришёл, а рассказывать, — лицо Санады застыло в выражении мрачной обречённости. Но тот не обратил на это внимания: — Дело оказалось куда серьёзнее, а всё, чего мы добились — посадили пешку за решётку и позволили той умереть. Ещё кое-что… Мотонари, возможно, рассказывал, что его родители всё-таки выжили. Тут я даже не лгал — Уэсуги долго держал всё в секрете и только неделю назад рассказал мне, как обстояло дело в реальности. Но не это важно. Конечно, хорошо, что родители Мори выжили, но меня беспокоит другое. Если мы достали одну только пешку, то где остальные фигуры? И чем они занимаются?       Снова происходило это… Тогда было точно так же — сначала нарастал гул, а потом начало темнеть в глазах. В полутьме такое трудно понять, но когда Юкимура перестал видеть даже очертания окружения, всё стало очевидным. Только в этот раз оказалось куда хуже: Саскэ держал его за плечи, а он почти не чувствовал рук того. И обморока избежать, ожидаемо, не удалось.       — Ты в порядке?       Стало первым сигналом из окружающего мира, дошедшим до сознания. Взгляд наконец сфокусировался, и Юкимура понял, что всё это время смотрел на лампу. В своей комнате. А рядом сидел Саскэ. От лица того отлила кровь, впрочем Санада не был уверен, что сам выглядел сейчас лучше. Кожа его, вероятнее всего, уже посветлела до цвета ржаной муки. Сколько же времени он пролежал без сознания? И почему на этот раз у него пропало даже ощущение тела в пространстве?       — Не знаю… — честно ответил Юкимура. Пусть он и пришёл в себя, ощущение, что сознание может вновь уплыть, отнимало любую, хоть и самую малейшую, уверенность.       — Держи.       Юкимура не сразу понял, что Саскэ пытается затолкнуть ему в рот, и лишь когда язык коснулся этого, осознал — сахар. Снова упало давление? Периодически с ним такое случалось, особенно, если проходил серьёзный разговор.       — Ты нас так сильно напугал. Лежал весь серый и ни на что не реагировал. Я прощупал пульс, но спокойнее мне не стало — меньше пятидесяти ударов. Что ты вчера такого делал, раз сегодня откачивать пришлось? — улыбка Саскэ, та редкая, которая бывает только в подобные минуты, дрогнула. И кажется, в уголках глаз того начали скапливаться слёзы. Или это был обман зрения? — Неужели снова на ночь смотрел что-то слишком эмоциональное?       — Что? — язык еле слушался. — Мы ведь с тобой ночью говорили…       «И кого «нас»?» — хотел уточнить Юкимура, но не смог произнести больше ни слова.       Однако и того, что он уже сказал, оказалось достаточно. Как в замедленной съёмке глаза Саскэ расширились, и Юкимура услышал стук собственного сердца. Восприятие стало слишком детальным. Он постарался дышать спокойно, чтобы не поддаться панике. Сработало…       — Юкимура… Я заглянул к тебе в комнату утром, когда пришёл Мотонари. Ты лежал весь бледный и не мог очнуться ото сна…       — Приснилось, значит…       Этому Санада не был удивлён. Периодически ему снились реалистичные сны, особенно под утро. А из-за волнений и сбитого режима у него часто падало давление. Продолжать в таком же духе было нельзя. Тем более, сессия давно закончилась — пора бы уже успокоиться и взяться за своё здоровье!       — А Мотонари всё ещё здесь? — спросил Юкимура.       Сбоку раздался характерный скрип половицы, а через секунду в поле зрения появилось лицо Мори, такое же бледное — если не бледнее, — как и лицо Саскэ. Глаза, подёрнутые влажной пеленой, вызвали чувство вины за причинённое беспокойство, но Юкимура смог с ним справиться и благодарно улыбнуться. Мотонари в ответ тоже попытался. Неуверенно, слегка, но всё-таки результат уже можно было назвать улыбкой.       — Ты пришёл, — прозвучал наполовину вопрос, наполовину факт.       — Отправился к тебе, как только почувствовал, что ты слишком долго не отвечаешь. Кацуэ утверждал, что тебя просто сморило, но я не мог спокойно сидеть в общежитии, — признался Мотонари. И эти слова для Юкимуры оказались куда ценнее заветных трёх.       — Я очень рад тебя видеть.       Мотонари кивнул и положил свою ладонь на лоб Санады:       — Что бы тебе ни приснилось — то просто сон. Так что забудь о нём и отдыхай. Тебе нужно не перетруждать себя, пока состояние стабилизируется.       Но Юкимура понимал, что кое-что из сна было правдой. Хотя бы то, что Оучи Садацуна мёртв, а родители Мотонари, напротив, живы. Остальное представляло собой лишь опасения и ничем не подкреплённые подозрения. Но сейчас думать об этом не было сил. Потому Юкимура осторожно повернулся на бок и прикрыл глаза, вслушиваясь в гул, ставший заметно тише, чем был сразу после пробуждения. Сахар всё-таки помог организму включиться в работу. И способствовал зарождению мысли, отзывающейся одновременно радостью и страхом:       «Всё только начинается…»