Точка отсчёта

      Поздним вечером Неро заходит в свой кабинет, с шумом захлопывает дверь и устало вздыхает на ходу. Недавний разговор с Авилио теперь кажется ему выматывающим и таким странным. В особенности тот тяжелый вопрос, небрежно брошенный вслед, тогда, когда они с Авилио опрокинули по паре стаканчиков.        «Скажи, а сейчас ты бы выстрелил в того мальчика, которого не смог убить семь лет назад?».       Почему Авилио стремится напомнить Неро о первом деле так часто, словно это не простое обывательское любопытство? И почему самого Неро настолько задевает эта тема всякий раз, стоит лишь припомнить о ней?       Молодой дон подходит к рабочему столу, стягивает с себя жакет, небрежно бросает его на подлокотник и изнемождённо плюхается в кресло. Все мышцы ноют при малейшем движении, будто он недавно марафон пробежал, тело странно тяжелое, настолько, что свинцом налито. В помещении жарко, душно и противно, аж дышать нечем. Затхлый и такой тёплый воздух противно ощущается в лёгких, но отчего-то вызывает в нём лёгкую дремоту. С каждым просмотренным документом Неро изнуряет скука, он с трудом протирает сонные глаза, отгоняя от себя накатившую волной зевоту. Вся та тревога, что комом охватила дона раньше, медленно растворяется, уступая дорогу приятной усталости.       В последнее время происходит слишком много дерьма, которое ему, как дону, приходится расхлебывать. Всё это заставляет жить в постоянном напряжении и ожидании худшего, что никоим образом не сказывается на эмоциональном состоянии положительно. Быть может, за время этой кутерьмы, что так и кружит вокруг его Семьи стаей ворон, его внутренние ресурсы иссякли, окончательно истощились, оставляя Неро разбитым внутри.       Праздные мысли в странном хаосе блуждают в сознании, отвлекают от работы. Неро понимает, что, как не гипнотизирует лист бумаги, ни черта понять не может, мозг просто не усваивает ни строчки. А ведь нерешенных проблем слишком много, как и бумажной макулатуры, в которой, ежели очень захочется, можно искупаться с головой.       Подготовка к открытию театра идёт полным ходом, более того, все ожидают предстоящей премьеры спектакля настолько, что Неро и вовсе боится не оправдать зрительских надежд. Кроме того, ему, как дону, необходимо следить за продажами Lawless Heaven, дабы бюджет Ванетти не просел хотя бы ближайший месяц, ведь деньги им сейчас нужны позарез. Учитывая, какая ответственность висит на нём, было неудивительно, что предательство Кортео оставляет на душе осадок, ведь как не вовремя оно подоспело и обрушило все планы на мирную рутину.       «Как же иногда хочется все бросить…» — мысль лишь образовывается в голове, но Неро упрямо вертит головой, не впускает столь разрушительную программу в своё мышление, такие думы лишь подкрепляют в нём устойчивое желание сбежать от работы как можно скорее.       Неро усмехается, когда замечает, что уже какое-то время немигающим взглядом смотрит в одну точку, явно занимая голову не тем, чем надо. Он раздражённо отбрасывает неподписанный документ, рукой отодвигает скопившуюся кипу бумаг в сторону и достает из-под стола стоящую там заначку в виде бутылки виски.       Бутылка уже открыта, видать вчера ему тоже хотелось расслабиться да напиться до чёртиков, как и сегодня. Неро не помнит наверняка, потому что в последнее время привык просыпаться на рабочем столе в полном беспорядке.       Он болтает бутылку в руках, подмечая, что после последней попойки самогона осталось чуть больше половины. Странно, значит вчера молодой дон успел выпить намного больше, чем одну, вот только других бутылок в кабинете не наблюдается. Тянуться за стаканом сейчас до чертиков лень, хочется быстрее влить топливо в себя, почувствовать этот манящий и обжигающий напиток на языке. К чёрту формальности, Неро не в баре и не обязан работать на публику, посему расслабиться можно, попивая виски из горла.       Неро пригубляет немного виски в надежде, что оно поможет ему уснуть быстрее. Приятная жидкость согревает изнутри, временно помогает забыться в этом сладостном дурмане. Алкоголь, жаром растекающийся по венам, медленно расслабляет как мышцы, так и переутомлённый разум. Чем больше Неро пьёт, тем меньше у него этих навязчивых мыслей, иглами пронзающих мозг.       Алкоголь — всего лишь бегство от реальности, но действенное и необходимое для жизни средство. Неро стремится хотя бы на день забыться, плюнуть на всё на свете. Ведь как только напьётся в стельку, то не гложут обязанности дона, тяжким грузом упавшие на него после ухода отца; уж не так волнуют предательства, которые в свете последних событий перестают удивлять его. Конечно, горестные воспоминания о погибших близких всё равно мучают, даже алкоголь не заглушает острую боль, не пережитое горе топит Неро в чувстве вины, столь мучительно это чувство, когда в ввиду постоянной занятости даже не успеваешь оплакивать дорогих сердцу людей…       Теперь, несмотря на браваду, приходится признать: Неро истощён сильнее, чем ему казалось раньше. Все чаще молодого дона одолевает слепое желание наплевать на обязанности взрослого, закрыться в своей комнате, как в тот раз, когда он однажды позволил себе такое послабление. Но он не может потворствовать внутреннему ребенку, отдавать тому бразды правления. Дону нельзя быть слабаком. В особенности — сейчас, когда от выдержки Неро буквально зависит будущее Семьи.       Он успевает иссушить почти полбутылки, когда в офис тихо стучит его верный консильери, Барберо. Неро дает добро, и тот входит внутрь, едва слышно прикрыв дверь за собой. Как и обычно, тот мрачен и серьёзен, вся выдержка, годами изученная множеством дипломатических переговоров, теперь читается на унылом лице Барберо. Неро не сдерживает весёлой усмешки, подмечая, что в его окружении остались сугубо скучные и слишком вдумчивые личности, ему так не хватает той лёгкости, которая всегда витала вокруг его лучшего друга детства, Ванно, чья улыбка, словно яркий костёр, согревала в нужное время, разжигала в душе пламя азарта.       — Неро, ты в порядке? — задаёт вопрос Барберо. Кажется, в этом беспокойстве нет смысла, ведь у дона в прямом смысле всё на лице написано. Не сложно разглядеть его усталость, пропечатанную через яркие мешки и синяки под глазами, и алкогольный дурман, пляшущий искорками в аквамариновой радужке нездоровым блеском. Несмотря на то, что все эмоции Неро запечатлены на нём словно на холсте, консильери всё равно спрашивает, будто закладывая в свой вопрос потайной смысл или же сугубо для того, чтобы хоть как-то привлечь внимание задумчивого друга.       — Ага, в полном, — небрежно отвечает дон, словно отмахиваясь от вопроса. Он ненадолго прерывается, затем, усмехнувшись, смотрит на Барберо, чуть приподняв бутылку. — Лучше скажи, не хочешь выпить?       Не дождавшись ответа, Неро уже достает стакан из небольшого ящичка при рабочем столе. Затем молодой дон наполняет стакан виски почти доверху и восхищенно наблюдает за тем, как янтарная жидкость плещется о поверхность гранёного стакана.       — Не откажусь.       Барберо проходит вглубь кабинета и благодарно принимает стакан, буквально выдавливая из себя улыбку, которая никоим разом не выглядит искренней. Консильери садится на один из диванов, как всегда излишне манерно и напряжённо. Неро знает Барберо слишком хорошо. Друг всегда такой сдержанный, даже когда пьёт или ведёт светские беседы, а сейчас, кажется, его и вовсе волнует что-то, раз уж так напряжён, настолько не терпится скорее перейти к разговору.       — Ты же здесь, чтобы о чём-то поговорить со мной, не так ли? — Барберо хмурится в ответ на его вопрос, консильери определённо не нравится, насколько легко его удаётся прочитать. Неро видит это замешательство, замёрзшее на лице друга, и, словно пытаясь объяснить свой интерес, ободряюще улыбается ему. — Не в твоем характере коротать время за выпивкой, поэтому и спрашиваю.       С этими словами Неро, держа бутылку в руках, вальяжной походкой проходит к другому дивану, стоящему напротив от места Барберо. Молодой дон ставит виски на журнальный столик, рушится на мягкую перину, безмятежно зевая. По какой-то ведомой ему одному причине Барберо всё это время прожигает Неро настойчивым взглядом, пристально наблюдает за каждым движением друга.       — Да, ты прав. Мне нужно серьёзно поговорить с тобой, Неро, — наконец, заключает консильери, поправив очки, словно желая тем самым подчеркнуть всю серьёзность темы, которую им предстоит прямо сейчас обсудить.       Неро сконфуженно приподнимает бровь, негодуя, насколько же формальна манера речи друга, словно бы они не садятся выпить в приятельской обстановке, а находятся посреди важной встречи или ведут переговоры. Какое-то напряжение мутной пеленой повисает в воздухе, и молодой дон лихорадочно перебирает в голове причины, по которым Барберо может быть настолько угрюмым.       — Что-то не так с артистами? Или, может, я снова напортачил с бумагами? — Неро скрещивает руки на груди, хмурит брови, выжидающе смотря в ответ. После минутной паузы Барберо тяжело вздыхает, пытаясь настроить себя на предстоящий разговор, и, наконец, проговаривает ровным голосом:       — Нет, конечно. Я уже тысячу раз проверил сметы, там всё сходится. Просто послушай меня внимательно и, пожалуйста, не перебивай.       Неро смуреет от неприятного ожидания, которое устраивает ему советник. Дабы расслабиться, молодой дон с шумом делает несколько глотков виски, пытаясь подавить чувство нарастающего опасения. Липкая неприятная атмосфера сгущающихся туч обволакивает с головы до ног, холодная вуаль забирает то согревающее тепло, которое прежде дарил ему спирт.       Не нравится ему это выражение друга, спрятанное за маской безразличия. Немудрено, но мрачное настроение Барберо не приносит ничего хорошего, ведь за ним всегда следуют дурные вести. Однако, дабы не выдавать свою нервозность, Неро пытается взять себя в руки и, в попытке восполнить то яркое ощущение приливающего к конечностям жара, делает еще несколько мелких глотков, переводя всё внимание на мягкий вкус алкоголя.       — Это насчет Авилио, — на выдохе произносит Барберо, продолжая буравить настойчивым взглядом Неро. Дон же в свою очередь перестаёт пить, с шумом ставит бутылку на место и теперь поджимает губы в негодовании. Возмущение назойливой мошкарой кружит в мозгу, жар, то ли от выпитого, то ли от накатывающего раздражения, волной поднимается от солнечного сплетения к шее. Неро вдыхает слишком много воздуха в лёгкие, скрипит зубами.       Ну конечно! Какую тему ещё мог поднять Барберо? Этот парень для осторожного консильери как красная тряпка, особенно в последнее время, когда предательство Кортео обострило его подозрения в отношении двух новичков.       — Опять? Мы уже говорили об этом, но спрошу ещё раз: «что с ним теперь не так»? — Неро пытается не выдавать ехидного раздражения, которым так и сочатся не весёлые интонации в его голосе. Он устаёт от придирок Барберо, но с трудом держится, дабы не прервать этот бессмысленный разговор в зачатке.       — Ты сам знаешь. Он странно себя ведёт, — Барберо делает небольшой глоток виски, после чего не спеша продолжает, — и не только это. Не думаешь, что недавние события не простая цепочка совпадений? Сначала рядом с ним умирает Ванно, затем его друг пытается убить тебя.       Неро с шумом вздыхает, тем самым демонстрируя своему консильери, насколько ему не по душе эта беседа. Недоверие к Авилио со стороны Барберо всё больше походит на навязчивую паранойю, ведь они снова и снова возвращаются к истокам одной и той же темы.       — Опять, Барберо?! Сколько уже можно? Ты слишком накручиваешь и себя, и меня в придачу!       — Просто выслушай меня до конца, — Барберо упорно продолжает тираду, но, несмотря на гнев, которым явно пышет молодой дон, голос советника ничуть не меняется в интонациях, всё такой же спокойный и формальный. — Я не знаю и знать не хочу, почему ты так рьяно пытаешься доверять этому мальчишке. Но, знаешь ли, ты здесь глава семьи. В суждениях дона не должно быть места личным симпатиям. На твоих плечах будущее Ванетти — пожалуйста, не забывай об этом, Неро.       Неро не желает слушать наставления консильери, однако он задавливает все чувства, грозящие волной вырваться наружу. Его бесит упрямство друга, но Неро упорно отказывается показывать свою уязвимую сторону. Да и в целом, нет никакого проку перебивать Барберо, когда он так распалён, ведь советник всё равно будет продолжать гнуть свою линию, невзирая на все попытки дона заткнуть его или перевести разговор в другое русло. Проще попытаться выслушать его до конца, как и всегда делал Неро, послушно покивать как болванчик, а после забить на разговор.       — Авилио странный. Его биография всё ещё кажется мне довольно туманной и сомнительной. И их дружба с Кортео… Не похоже, что они знакомы всего три месяца, не думаешь?       Ванетти хмурится, скосив взгляд в сторону. Всё, что говорит Барберо, вызывает в нем внутреннее негодование, душа так и рвется в отрицании очевидного. Несмотря на это, разум, ещё не до конца затуманенный ярким фейерверком эмоций, подсказывает, что всё же в суждениях друга присутствует доля истины. Однако Неро до последнего отказывается вдумываться в них логически, ведь, поступи он так, то, возможно, все встанет на свои места, но раненое сердце, с трудом залатанное после предательства младшего брата, вновь начнет кровоточить.       Именно поэтому молодой дон не может согласится со столь надоедливыми подозрениями Барберо и теперь уж думает прямо сейчас прекратить беседу, назвав Барберо глупым параноиком, ведь у него всё же не хватает должной аргументации для жарких дебатов, которые могут последовать дальше.       — Даже если так… что дальше?! — чертова импульсивность впервые за вечер всё же берет над ним верх, эмоциональный шквал захлестывает опьянённый разум. Неро прикусывает нижнюю губу, нервно терзая её, чтобы хоть как-то сдерживать дальнейший словесный поток, угрожающий превратиться в нецензурную брань.       — Я продолжу, — ровно чеканит Барберо, невзирая на эмоциональный выпад друга в его сторону. — Этот парень делает всё, что ему заблагорассудится. Везде, где он появляется, происходит какой-то хаос. Ты знаешь об этом как никто другой, Неро. Учитывая всё то, что я сказал тебе, ты по-прежнему считаешь, что он не при делах?       — Ты параноик, Барберо, — словно мантру повторяет Неро, перейдя с повышенного тона на полушепот. Молодому дону кажется, что уже прижат в угол и не имеет ни единого контраргумента, но он упорно не хочет признать этого. Если еще хоть один человек из близкого окружения предаст его, где доказательство, что психика не рухнет словно карточный домик?       Желчь обжигает горло, отдает во рту отвратительным кислым привкусом. Неро сильно мутит то ли от выпитого, то ли от этого разговора и мыслей, бесконечным роем вьющихся в голове будто назойливые мухи. Это противное головокружение и синхронная тошнота какофонией сливаются с голосом советника, эхом звенящим в ушах.       — Просто вдумайся в мои слова, Неро. Ты дон и не должен доверять кому попало. Не поддавайся обману после того, как уже дважды обжёгся.       Неро сжимает руки в кулаки, продолжая нервно терзать нижнюю губу. Воспоминания о Фратти, его младшем брате, что сговорился с Галассиями, похожи на пинок в солнечное сплетение. Глаза молодого дона предательски слезятся, но Неро спешно и интенсивно трёт их, чтобы успокоиться.       «Нельзя показывать слабость духа. Никак нельзя. Только не при других».       — Заткнись, пожалуйста, — хрипит Неро. Собственный голос кажется чужеродным, непривычно гортанным. Его ответ лучшему другу звучит слишком грубо, эта непрошенная дерзкая реплика, ядом выплюнутая наружу, вызывает в нем муки совести. Дабы избавиться от противоречий, что так снедают его изнутри, дон добавляет, — я устал.       — Ты избегаешь даже мысли об этом, верно? О том, что этот парень может быть предателем?       Неро резко вскакивает со своего места. Он опускает голову, смотрит в пол, который сейчас кажется ему намного симпатичнее, чем хмурое лицо консильери. Нет, как бы себя не заставлял, он не в силах продолжать этот разговор с Барберо. Больше всего на свете молодой дон жаждет остаться один. Напирающий на него друг усиливает головную боль, и Неро чувствует, как затхлый воздух спирает грудную клетку.       Неро шатающейся походкой идёт к рабочему столу, машинально тянется к упаковке сигарет, что небрежно брошена на стол, достаёт одну из пачки, поджигает фитиль и закуривает. Табачный дым, поступающий в лёгкие, медленно расслабляет напряжённые словно канат мышцы. Неро поворачивается к окну, небрежно одёргивает жалюзи и расфокусированным взглядом всматривается вдаль, на раскрывшийся перед ним пейзаж ночного города.       Лоулесс сейчас выглядит заброшенной пустошью, несмотря на то, что каждое утро этот захудалый городок наполнен суетливой толпой и множеством машин, Особняк Ванетти, находящийся на отшибе, демонстрирует ему лишь пустующий мрачный сад, одинокую дорогу в отдалении, утопающую в мрачных зарослях, окружающих их имение словно широкий заслон.       Унылый, но такой любимый и привычный пейзаж особенно привлекателен ночью, когда в глаза не бьёт ключом этот раздражающий утренний свет.       Неро продолжает блуждать в далеких от гнетущего разговора мыслях, упрямо избегает острых углов поднятой темы, всеми силами старается не коситься на Барберо, который молча восседает на диване и покорно ждёт ответ от дона.       Надо бы попросту сослаться на занятость, да сказать и Барберо приняться за более важные вещи, нежели попусту страдать паранойей. Но Неро не может. Сомнения всецело охватывают его, вбиваются в мозг словно клеймо. Избегание не спасает от бурных чувств, лавиной нахлынувших на него сейчас, когда дамбу терпения, наконец, прорвало.       Воспоминания Неро плавают в океане образов. Картинка останавливается на том моменте, когда они с Авилио были в бегах.       Тогда Неро лишь удивился, когда из любопытства задал спутнику вопрос, но услышал от Авилио ответ, что был сказан уверенным и монотонным голосом: «У меня никого нет. Ни братьев, ни сестер». И недавний их разговор, когда выпивали; эта реплика Авилио, что так и резала слух Неро скрывающимся в её нотах ироничным противоречием: «Я обязательно познакомлю тебя со своим младшим братом». Как Неро не пытается вытеснить эти воспоминания, они словно назло становятся лишь чётче.       Авилио действительно похож на стихийное бедствие, подобно торнадо этот парень внезапно ворвался в их Семью. Трудно переложить всю ответственность за произошедший хаос на его юные плечи, однако частично Барберо прав. Именно после его появления всё пошло наперекосяк. Именно из-за него Неро с каждым днем всё меньше и меньше походит на себя прежнего. Насколько же глупым надо быть, чтобы доверять первому встречному, несмотря на то, что прежде уже воткнул нож в спину собственный брат.       Все это время Неро не покидает стойкое ощущение словно Авилио знает Кортео всю жизнь. Как и Неро ценил Ванно, точно так же с защитной остервенелостью Авилио дорожит Кортео.       Как он, Неро, не старается привлечь внимание Авилио, все его дерзкие попытки подружиться всячески игнорируются. Но зато Авилио всегда горой стоит за Кортео, что бы не произошло, постоянно цепляется за этого рохлю, будто бы для него нет никого роднее этого парня.       Неро хмыкает при дурных мыслях, вызывающих у него бурное чувство, неприятно сосущее под ложечкой. Он давит навязчивое желание пнуть стену со всей дури. В кабинете всё ещё находится Барберо, так что нужно сдерживать эмоциональные порывы чуть лучше. Неро делает глубокий вдох и считает до пяти.       — Ну так, Неро? — сухо проговаривает Барберо и возвращает его с небес на землю. — Ты принял решение?       Как же раздражает, когда торопят. Несмотря на упорные попытки себя заткнуть, Неро невольно начинает постукивать носком обуви по полу. Он сжимает руки в кулаки, когда пытается принять окончательное решение, затем, больше ни секунды не колеблясь, разворачивается в сторону консильери.       — Да. Приставь к Авилио людей. Но…только на время поездки! Как только он вернётся из Чикаго, проверка будет закончена. И мы больше не будем возвращаться к этой грёбаной теме с доверием, ясно?!       На последнем слове Неро резко повышает голос, однако тут же осекается, поняв, что сейчас демонстрирует слабость перед другом.       Господи, неужели всё это его настолько задевает? Реагировал он таким образом, если бы на месте Авилио был кто-нибудь другой?       — Конечно. Обещаю больше не придираться к твоему «любимчику». И даже извинюсь, раз уж на то пошло. Но, — Барберо ухмыляется, будто уверен, что прав, — не думаю, что меня подводит интуиция.       Слово «любимчик» отчего-то доводит Неро до белого каления. Он сильно затягивается и откашливается от дыма. Неловкость слов, вот так просто произнесённых устами советника, пронизывает каждую клеточку его тела, а вместе с предыдущим разговором и вовсе вызывает мандраж в теле. Сигарета, зажатая меж пальцев, предательски подрагивает в такт тремору его пальцев.       — Действуй уже, черт возьми.       Отмахивается он от Барберо и, потушив сигарету о пепельницу, усаживается за рабочее кресло. Неро тянется к бумагам и зарывается в бурное чтение, будто бы всем видом показывая, что теперь-то уж точно занят продуктивной работой и ничем другим. На этом разговор заканчивается, и Барберо молча покидает кабинет.

***

      Барберо выходит в холл. В особняке стоит гробовая тишина. Как обычно, что ни вечер, а в имении словно вся цивилизация прячется по своим норам. Кроме, конечно же, ленивого охранника, следящего за холлом, сейчас он мирно попивает чай на небольшой кухне.       Барберо издалека видит его мельтешащую фигуру, когда он встаёт из-за стола, дабы схватить ещё чего-нибудь съестного. Советник вздыхает, наблюдая за тем, как бездельничает их работник, и уверенно направляется туда, дабы поговорить с охранником «по душам». Однако, как ни кстати, по пути на кухню ему попадается Бруно, кажется, только что вышедший из гардеробной.       Бруно опять в своем обычном прикиде. Накинутая наспех кепка, зеленоватое старое пальто, тёмные брюки и эта чертова рубашка с любимыми им подтяжками.       «Экая безвкусица» — Барберо сам не замечает, как начинает бурно раздражаться, и весь котёл, бурлящий в крови, возвращается к жуткой неприязни в мыслях. Этот мальчишка вызывает в нём странный вихрь эмоций. Прежде хладнокровный Барберо никогда не испытывал ничего подобного ни к одному человеку, чего бы тот не предпринял против Семьи. Странно, быть может, всё из-за нахального самоуверенного лица Бруно или из-за Неро, что придавал мальчонке особой ценности, которой тот, по мнению Барберо, совершенно не достоин.       «Мог бы хотя бы одеваться под стать Ванетти. А то только позорит Семью» — мысленно ругается Барберо, ещё раз пробежавшись оценивающим взглядом по мальчонке.       — Отправляешься? — сухо замечает Барберо, стараясь не выдавать неприязни, которой так и пропитан его голос. Бруно поднимает глаза, спрятанные под кепкой, и равнодушно смотрит на него в ответ. У этого жуткого мальчишки такой взгляд, прожигающий насквозь, ему позавидует даже бывалый мафиозник.       «Кажется, неприязнь взаимная. Ну и плевать».       — Да. Много дел перед поездкой, — голос Бруно такой раздражающий слух, сухой и монотонный. Барберо невольно цыкает, что явно не ускользает от внимательного Бруно, ведь он хмурит брови, испепеляя Барберо ледяным взглядом.       «Почему Неро так ценит его?» — в этих мыслях точно нет зависти, Барберо уверен в этом. Только волнение за друга и ничего другого.       — Желаю удачи, — соблюдя все формальности, Барберо стремительно идёт к пункту назначения, ни разу не обернувшись напоследок.