Точка отсчёта

      В сумраке ночного Лоулессамаленькие улочки тонут в полной тишине, старые же здания меркнут во тьме, эта мирная картина не вызывает умиротворения, а скорее наоборот леденит до костей кладбищенским безмолвием. Сколько не рассуждай о местных декорациях, город всё равно останется неизменен; с точки зрения любого туриста, приехавшего ради того, чтобы отдохнуть да расслабится, он скучен и уныл, словно бы это место обошла стороной цивилизация. Вместо достопримечательностей — злачные местечки, кабаки, ларьки и дешёвые хостелы, совершенно никаких развлечений для молодёжи.       Лоулесс — город, в котором любой сброд чувствует себя безнаказанным. Этот муравейник по душе лишь низам общества, к нему так и тянутся отпетые негодяи, бандиты, убийцы и мафиози. Смешно, ведь здесь даже закон работает в обратную сторону, на то он и «Беззаконный». За каждым закутком можно случайно повстречать проститутку, а в любом баре спокойно выпить, несмотря на Сухой закон, который со слов правительства столь успешно работает по всей стране — вот тебе и двадцатые годы.       Никогда ещё мафии не жилось столь припеваючи, как в последние десять лет. Эпоха Сухого закона, призванная оградить людей от алкоголя, напротив дала подспорье для того, чтобы мафиозные группировки усилили власть с помощью контрабанды дешёвым самогоном, тем самым подминая под себя не только дельцов, но и представителей правопорядка. В будни спокойно улизнуть с чужим кошельком или украсть машину ничего не стоит; настолько всё продавлено бандитизмом, что мирным жителям покоя нет.       Неизвестный идёт по тротуару, мягкая поступь едва слышна в воцарившейся тишине. В поле зрения он держит фигуру бредущего по маленьким улочкам Бруно, ни на секунду не выпускает его из цепкого взгляда. Походка юноши медленная, неспешная и размеренная, словно бы он попросту разгуливает без дела, наслаждается столь унылой атмосферой. Бруно практически не оборачивается вслед, уныло смотрит вперёд, полностью погруженный в свои думы.       Неизвестный, следующий за Бруно по пятам, держится на приличном расстоянии от объекта, настолько, чтобы не отстать от него, но и не попасться на глаза. На то она и слежка, чтобы быть как можно более осторожным. В методах шпионажа он «собаку съел», настолько часто приходится иметь дело с такого рода работенкой.       И всё же босс не прогадал, посоветовав устроить слежку пешим ходом, а не на машине, хотя неизвестный и сам об этом прекрасно догадался.       Кажется, объект спокоен, ничуть не напряжён, что явно хороший знак. Бруно заходит в ближайший бар, проводит там несколько минут, после чего выходит оттуда как ни в чем не бывало и продолжает путь. Скорее всего, Бруно заходил по делам, потому как на подвыпившего не похож, да и бутылки в руках не виднелось.       Неизвестный продолжает идти следом, как только Бруно сходит с крыльца и неспешным шагом преодолевает несколько метров.       Довольно точно у следящего возникли бы проблемы, реши Бруно свернуть в переулок. В столь тёмных местах мало того, что легко затаиться, так ещё и проще обнаружить преследователя. Если бы Бруно вдруг резко поменял маршрут, да нырнул за угол, можно было сделать вывод, что он-таки что-то заподозрил.       Но пока всё спокойно. Сгорбившись и скрывая руки в зелёном пальто, Бруно идёт по улице, не встретив на своем пути ни одной живой души.       Неизвестный продолжает идти по пятам, раздумывая над словами, которые ему нашептали ещё с получасу назад. Насколько наслышан от советника дона, Бруно очень осмотрительный паренек, но сегодня он вовсе не производит такого впечатления; юноша выглядит довольно разбито и несобранно, словно бы витает в облаках, абсолютно не обращая внимания на окружающий мир.       Бруно пару раз поворачивается вслед проезжающим мимо машинам. Неизвестный пытается спрятаться за торцом первого попавшегося дома, потеряться во тьме улиц, не приковав к себе небрежного взгляда объекта. Его реакции быстрые и отточенные, а внимательность повышенная, без подобных особенностей он просто не смог бы мастерски выполнять работу.       Если так подумать, будь Бруно внимательнее, кто знает, авось смог бы обнаружить преследователя. Но ведь неизвестному на руку эмоциональное выгорание Бруно, которое, со слов консильери, является последствием недавнего предательства друга, а так же тени подозрения, павшей на него в связи с произошедшим. Забавно, что Бруно для босса теперь объект повышенной опасности, судя по скрупулёзной проверке, которую ему учинили.       «Да уж, наш новый босс, похоже, немного параноидален. Или не очень…».       Наконец, неизвестный замечает, как Бруно останавливается возле чьего-то дома, в окне которого со второго этажа сквозь белые шторы виден тусклый свет, он развалочным шагом подходит к двери и уверенно стучит. Вскоре ему отворяют, и, какая неожиданность, в проёме появляется знакомое лицо. Ганзо Алари собственной персоной с фирменной усмешкой смотрит на Бруно, который в свою очередь спешно выхватывает пистолет из кобуры и наставляет оружие на него. После небольшого затишья оба проходят внутрь помещения. Бруно быстро захлопывает дверь за собой, и дальнейшая сцена оказывается сокрыта за кулисами театра.       Кажется и вправду намечается что-то весьма подозрительное, раз уж солдат смеет угрожать андербоссу. По-хорошему, надо бы вмешаться да помочь Алари, а то вдруг его убьют, но приказ есть приказ, не выполнишь его — нарушишь Омерту. Раз уж сказали следить, не вмешиваясь никуда и никак не выдавая присутствие, надо бы подчиниться дону. И всё же, теперь кажется, что босс не такой уж и параноик.       Неизвестный невольно издаёт смешок, когда обдумывает, настолько всё интересно закрутилось. Ему было велено докладывать о любых действиях Бруно, но задержать лишь в том случае, если рядом с ним появится второй предатель, которого уж несколько дней остальные бесплодно ищут всей организацией. Кто знает, быть может скоро ему представится возможность доложить консильери о результатах проделанной работёнки, но точно не сейчас, ведь слежка на сегодня ещё не окончена до тех пор, пока Бруно не напутешествуется, вернувшись, наконец, в родные покои съёмной квартиры. Как только тот достигнет пункта назначения, «миссию» можно будет заканчивать и считать успешно выполненной. Вуаля.

***

      В гостиной сидит Барберо. Он неспешно пьёт чай и ожидает отчёта от подчиненного. Проходит около часа, но ему мирно не сидится на месте. Любопытство съедает консильери напару с кружающими мозг активными размышлениями о возможных вариантах развития событий. Чай стынет, но Барберо концентрируется на этих рассуждениях, начисто забывая вкушать любимый им напиток.       Извиняться перед Бруно было бы очень некстати, если Неро вдруг окажется прав, и тот действительно не при делах. Но ежели интуиция не подводит Барберо, в таком случае, быть может, Неро, наконец, одумается и придёт в себя. Барберо раздражённо постукивает пальцем по фарфору, делает ещё один глоток чая и прикрывает глаза.       Вся эта тянущаяся вокруг Неро канитель кажется советнику кошмаром наяву, никак иначе.       Сначала Неро напару с Ванно приводят в семью двух парнишек, дотошно не изучив их подноготную прежде. И ладно бы только это, тогда, на свадьбе, Барберо тоже повёлся на двух одарённых юнцов. Быть может, самогон вскружил им головы, раз уж не додумались убрать Бруно после смерти Ванно, просто на всякий случай. Так мало того, ещё и отправили прямого наследника семьи в бега с тем, кому не до конца доверяли…       Консильери хмурится, тяжёло вздыхает. Он никогда не простит себе такой оплошности. Если с Неро что-то случится, то вся жизнь Барберо в одночасье станет ничем. Ему не плевать на весь бизнес вовсе не потому, что тяготеет к мафии, им попросту довлеет долг перед людьми, что заменили консильери отца и брата.       Именно поэтому он никогда и никому не позволит навредить Неро, Винсенту или Семье. Это всё, что есть у Барберо, столь драгоценное и родное.       Но этот мальчишка, Авилио, всё портит. Его появление рушит ту идиллию, годами выстроенную ими, так легко, словно чужие жизни — всего лишь кости домино. Авилио Бруно как чума, убивающая всё живое вокруг себя, теперь, как только Кортео, этот кроткий парнишка, пошёл против них, консильери полностью убеждён в своих домыслах.       Однако Неро с каждым днём всё больше и больше прикипает к Бруно, пропадает в нём, всячески встаёт на его защиту, игнорируя очевидное. И мальчонка, кажется, как никто другой пользуется положением, словно бледная тень всюду следует за Неро, не отлучается от него ни на секунду, проводя рядом с доном куда больше времени, чем надобно подолгу службы.       И не только это. После смерти Фратти и становления Неро в качестве дона его попытки выслужиться переходят уж всякие пределы. Настолько, что смеет брезговать иерархией, указывая направо и налево, кому можно, а кому нельзя входить в кабинет дона… Словно пёс, сорвавшийся с цепи, этот мальчишка возомнил себя секретарём Неро, хотя никто ему не давал подобных привилегий, ведь он даже Капо не был, чего уж там.       Никто не давал Бруно подобного права, кроме дона, конечно же.       Ей богу, Неро всё больше сходит с ума. Барберо словно заново узнает эту грань его характера, невооруженным взглядом видит уязвимость друга по отношению к Бруно, что больше походит на болезненную привязанность.       Бруно позволяет себе высокомерный и фамильярный тон, обращаясь к дону словно к старому приятелю, может нагло поправлять планы лидера и ни во что не ставить приказы, делая всё по-своему, но Неро как будто нарочно игнорирует эту хабальную натуру мальчишки, никогда не делая в его адрес даже замечаний.       Барберо с шумом ставит кружку на журнальный столик. Смакование чая не приносит советнику привычного удовольствия, ведь мышление целиком и полностью охвачено тягостными раздумьями о семье и творящемся в ней бардаке.       Барберо невольно освежает память о последних событиях, вспоминает эпизод, который особенно зацепил верного консильери предвзятостью к нему.       Как же так получилось, что после смерти Фратти, когда Неро впал в депрессию и не вставал с кровати, он даже не пытался прислушаться к мотивирующим словам, сказанным Барберо. И тут же отреагировал, заметив, как Бруно вторгся в его комнату, нагло распахнув шторы в нелепой попытке таким образом поддержать «начальника». Одного энтузиазма со стороны угрюмого мальчонки хватило, чтобы Неро воспрял духом, так ласково улыбаясь ему в ответ, как никогда не улыбался ни Ванно, ни Барберо.       Особые чувства, что Неро дарит для Бруно, такие же чистые словно букет нежных пионов; привязанность дона как хрустальная ваза, чуть подтолкни — и его сердце разобьётся на осколки.       Пусть Барберо и немного завидует такой заботе, которую Бруно ничем не заслужил, однако дело не только в этом. В какой-то мере консильери, как закрытый и недоверчивый педант, следующий по жизни лозунгу: «Доверяй, но проверяй», попросту не может осознать, с каких пор подобные чужаки становятся ближе, чем те, с кем делишь общие воспоминания детства.       И ещё Барберо, как образцовый друг, переживает за молодого дона; несмотря на принадлежность к мафиозной группировке, в душе Неро яркое солнце, лучики которого с каждым днем всё гаснут и гаснут. Советник, подобно ребёнку, внутренне не может смириться с мыслью, что чем больше Неро вязнет в криминальных делах, тем больше он теряет природную харизму и доброту, даёт выход животному началу, довлеющему над разумом и сердцем.       Барберо слегка напрягается, когда слышит внезапно раздавшуюся по гостиной громкую трель звонка. Он поднимается из-за стола и спешно направляется к телефону. Консильери поднимает трубку, слыша, как по ту сторону раздаётся задорный голос одного из подчиненных, который ещё недавно мирно смаковал чай на кухне. Ох, как же его там звали…?       — Это вы, господин Барберо? У меня интересные новости, — чеканит тот, а в голосе такая будничность, словно не серьёзные новости рассказывает, а анекдоты.       — Да. Я слушаю, — произносит Барберо в сухой формальной манере, присущему такому чопорному снобу как он.       — Сегодня Бруно посетил бар, затем зашёл на огонёк в дом Ганзо Алари. Кажется, у них там произошла небольшая «потасовка», а иначе как по-другому объяснишь пистолет в его руках?       «Чего? Угрожать андербоссу? Не странно ль это? Бруно совсем свихнулся… Какая муха его укусила?»       Барберо удивлённо хмурится, слушая отчёт. Он хаотично размышляет, всячески пытаясь разгадать намерения Бруно, но никак не может взять в толк, что может связывать его с Ганзо. Вся эта мишура за кулисами теперь ещё больше кажется советнику донельзя подозрительной.       — Это всё? — Барберо кашляет в кулак, когда голос немного подводит его из-за волнения.       — Ага, это всё.       — Хорошая работа. На сегодня свободен, — холодно бросает Барберо напоследок и заканчивает звонок. Он тяжело вздыхает и быстро набирает ещё один номер. Эхо длинных утомительных гудков пытает консильери мучительным ожиданием до тех пор, пока по ту сторону трубки не слышит грубый голос капо:       — Слушаю вас.       Барберо не хочет церемониться, ведь долгое и утомительное описание сложившихся обстоятельств по телефону — не лучшая затея. На самом деле исполнителям не обязательно знать причину, главное дать им чёткий приказ. Барберо собирается с мыслями и произносит:       — Завтра Авилио Бруно должен ехать по порученным ему важным делам. Прямо сейчас мне необходимо поговорить с вами наедине по поводу некоторых деталей этой поездки. Срочно приезжайте в особняк.       Капо, кажется, недолго молчит, раздумывая над словами консильери, после чего интересуется:       — Я, конечно, не против. Но разве уже не поздняя ночь? Это настолько срочное дело?       Как обычно, у этого мужчины официальный и ровный голос, не выдающий ни грамма эмоций. Барберо любит понимающих людей, таких же спокойных, как и он.       — Прошу прощения, но это приказ дона.       Барберо старается говорить ровно, нажимая на слова, где того требует ситуация, но сохраняя спокойные интонации в голосе. Он давит усмешку, когда с гордостью вспоминает, что все эти навыки — упорные труды Винсента Ванетти, оттачиваемые множеством уроков, которые когда-то преподовал бывший дон консильери. Барберо благодарен ему за это, ведь Неро не славится безапелляционной манерой речи, поэтому функцию «лидера» иногда приходится брать на себя Барберо, даже корректировать приказы, делая их «более понятными». Всё-таки, в отличие от отца, Неро имеет совершенно другой подход в управлении людьми, предпочитая искать компромиссы вместо того, чтобы безоговорочно распоряжаться о чём-то. Самая малость могла всколыхнуть в нём колебания, такая беспечность определённо может подвести Неро под эшафот однажды. Однако сугубо благодаря этой искренней доброте Барберо стал полноценной частью Ванетти, когда его вытащили из едва разверзнувшейся под ногами адской бездны. Именно поэтому Барберо так ценит в Неро эти черты характера, пусть они и противоречат сути мафиози.       — Вас понял. Сейчас же буду, — произносит капо, больше не задавая ни единого лишнего вопроса.       Барберо усмехается. Вот так должны вести себя идеальные исполнители.       — Жду Вас.       Барберо кладёт трубку и тяжело вздыхает. Кажется, прямо сейчас он вымотан, как физически, так и психологически.       Наконец, идёт к дивану и с чувством выполненного долга усаживается на свое место. Консильери вновь задумывается, пускается в праздные размышления, отвлекая себя от временного безделья.       За долгие годы, которые он проработал в семье Ванетти, исключительно благодаря немалому опыту Барберо выделяет три типа подчинённых. И последние события только укрепляли в нём веру в то, что всё это время разделяет людей на категории правильно.       Первые из них — независимые и упрямые эгоцентрики, не уважающие никого и не признающие чьи-либо авторитеты. Такие своевольные личности не выполняют даже приказов дона, благодаря чему долго не задерживаются в мафии, попросту не выживают, так как не могут приспособиться к иерархической лестнице. Исключением является разве что Бруно, ведь Барберо придется признать — у того явно есть природные задатки, чтобы стать успешным мафиози.       Второй тип людей, к сожалению, часто встречающихся в мафии, это подхалимы, много болтающие, так и пытающиеся выслужиться перед начальством, тем самым жаждая завоевать всеобщее доверие. К таким змеям, как правило, нужно присматриваться больше всего, ибо негодяи в любой момент готовы воткнуть нож в спину собственному хозяину, который их вскормил. И ведь даже не побрезгуют, прожуют и выплюнут, ибо им чуждо всё человеческое, в том числе совесть, честь и благодарность.       А вот третью касту Барберо ценит больше всего. Подобные люди славятся отточенным и методичным выполнением своих обязанностей. Такой в качестве подчинённого, к примеру, этот капо. Когда-то и Кортео попадал в данную группу, но, к сожалению, Барберо досадно ошибся в нём.       Когда капо появится на пороге имения Ванетти, Барберо вежливо покажет ему фото и прочую информацию, предварительно собранную им конверт. Затем останется посвятить его в курс дела, как и того охранника, сегодня преследующего Бруно по пятам.       Завтра, если так подумать, предстоит целая операция. Несколько человек, одетые в гражданских, должны будут отправиться рейсом в Чикаго следом за Бруно. Конечно, лучше начать слежку прямо от его дома, так будет надёжнее всего (на случай, если у Бруно вдруг появятся намерения сбежать и скрыться совсем не по месту назначения). И ежели вдруг кто-нибудь заметит кого-то похожего на Кортео рядом с мальчонкой, этих двоих нужно приказать задержать на месте. Если вдруг действия Бруно покажутся подозрительными, как и сегодняшние угрозы в адрес Ганзо, все сведения нужно своевременно докладывать Барберо.       Волноваться не стоит. Консильери уверен, что всё пройдёт гладко.

***

      Неро просыпается от внезапного шума, кажется, раздающегося в коридоре. Он медленно открывает глаза, с трудом заставляя себя поднять гудящую от похмелья голову с рабочего стола. Первое время комнату кружит, расфокусированный взгляд ловит лишь нечёткие очертания кабинета. Круговерть продолжается вплоть до того момента, пока к горлу не подкатывает непрошенная тошнота. Удивительно, насколько паршивое состояние после пьянки, учитывая, что он вчера не так уж много выпил.       Неро щурится, приподнимает листок, на котором мирно спал ранее, брезгливо трясёт его. На бумаге виднеются небольшие разводы от влаги, похоже, то ли капли виски случайно смазали чернила, то ли его слюна бесконтрольно запачкала лист, пока безмятежно отдыхал.       «Ох… Кажется, я снова уснул за работой. Что за черт…».       Кипа бумаг, которые вчера принялся изучать, в итоге ничуть не убавилась, ибо Неро толком вчера и не работал. Более того, теперь, когда один документ безбожно испорчен, бумажной волокиты только прибавилось. И какого ж черта его дёрнуло подписывать бумаги в хмельном состоянии?       Как он не пытается проснуться, смог всё равно стоит перед глазами и словно притупляет мышление. Молодой дон не может чётко отследить, о чём думает, так как сознание плавает в бездонном океане слов, что так и не осознаются мозгом в качестве целых предложений.       Голова тяжела и подобна чугуну, неприятное шипение, раздающееся в ушах, напоминает помехи радио. Он хочет было вновь завалиться спать, потому что, грубо говоря, пробуждение оказывается донельзя паршивым, однако сторонний шум, пусть и негромкий, но раздражает его, а вместе со звуковым диссонансом внутри головы и вовсе не даёт уснуть снова.       Пересилив резкую головную боль, Неро поднимается с кресла и шатающейся походкой идет к выходу из кабинета. Он немного колеблется, когда слышит удаляющиеся шаги, затем поспешно открывает дверь и выходит наружу.       Неро спускается по лестнице со второго этажа и глядит по сторонам. Неподалёку ближе к западному крылу коридора замирает один из солдат, выглядящий довольно сконфуженно. Неро заинтригован шумихой, несмотря на это с трудом понимает, что происходит. Молодой дон идёт в сторону подчинённого и, остановившись подле, с наглой ухмылкой на лице иронично задаёт вопрос:       — Что-то случилось? Что за шум подняли с раннего утра?       Интонации, которыми пропитан его голос, веют ехидными нотками. Неро уверяет себя, что очередные хлопоты и весь созданный вокруг них хаос выеденного яйца не стоят. Молодой дон просто устает от печальных вестей, которые вновь и вновь как снег посреди апреля падают на его бедную голову. Невольно Неро хочется немного расслабиться и обесценить проблему.       — Плохие новости, дон! — заслышав вопрос, подчинённый будто бы отмирает, мгновенно отвечая на насмешливый выпад со стороны Неро. Голос его как ни кстати звучит слишком серьёзно, тревожно, даже с толикой паники. Кажется, мужчина не разделяет беззаботного настроения босса.       Неро скрещивает руки на груди, вопросительно склоняет голову в бок, подлая ухмылка сменяется озадаченным выражением. Похмелье немного отступает на второй план, но сухость во рту всё ещё беспокоит. Неро хочется пить, из-за этого в горле сильно першит, и по итогу голос немного подводит его. Молодой дон откашливается и интересуется:       — Не говори мне, что Барберо опять что-то накопал?       Неро сводит брови к переносице. Его немного сердит вероятность, что вся суета может быть из-за какой-то мелкой детали, благодаря которой параноидальный Барберо точно устроит настоящее полицейское расследование.       «Хотя… Может быть, вся эта шумиха вокруг по серьёзному поводу?»       Не успевает шальная мысль пролететь в голове, как Неро уже слышит информацию, в прямом смысле выбивающую его из колеи:       — Дон! Сегодня утром в порту наши люди задержали Авилио Бруно и Кортео!       Неро кажется, что на несколько секунд он выпадает из реальности. И без того нечеткие образы становятся ещё менее насыщенными, словно бы в один момент уходят все краски жизни. Неро видит перед собой лишь паникующее лицо мужчины, который докладывает ему столь грубую весть. Остальной антураж хаотично размазан по картинке, он различает лишь контуры обстановки.       — Что…?       Неро сконфуженно смотрит на подчинённого. Ещё какое-то время он в прямом смысле не способен осознать, что слышит. Трудности в восприятии информации после попойки дают о себе знать, головокружение качает молодого дона, словно лодку, попавшую в шторм. Неро с трудом вынуждает себя оставаться на ногах, сжимает руки в кулаки, а затем резко перебивает тишину, заливаясь гомерическим смехом.       — Погоди-погоди! Это что, шутка такая, да?! Вы с утра решили меня разыграть? Знаете что! Передайте Барберо, что это не смешно!       Неожиданно тон босса меняется, жёлчные интонации сочатся сквозь плотно стиснутые зубы и кулаки, он чувствует резкий прилив гнева, когда сводит густые брови к переносице.       Господи, эта шутка не смешная! Барберо совсем уже сбрендил!!!       — Дон! Прямо сейчас господин Барберо допрашивает…       Неро больше не хочет слушать ни единого слова. Он взрывается, перебивает стоящего подле себя мужчину, ударив кулаком по стене. Дыхание сбивается, становится тяжелым и рваным. Голова как и прежде водит с ним хороводы, ноги подводят, а колени дрожат. Мышечное напряжение нарастает с каждой новой секундой. Пламя выплескивается вместе с адреналином, постепенно подогревающим бурлящий в венах приток крови.       — Где они?! — его вопрос не требует отлагательств, словно ответь сейчас не то и вкусишь весь гнев Ванетти. Неро слышит громкий скрежет собственных зубов, руки сжаты в кулаки вплоть до хруста суставов и впившихся в ладони коротких ногтей. Боль немного отрезвляет, временно возвращая фокус, и благодаря этому Неро постепенно возвращает контроль над разумом.       — В погребе.       В иных пояснениях Неро не нуждается. Он разворачивается и идёт в сторону западного крыла коридора, туда, где располагается цокольный этаж.       В нём всё ещё беснуется непонятный коктейль деструктивных эмоций, и Неро как никогда хочется выплеснуть раздражение на что-то. Или лучше — на кого-то.

***

      Неро направляется по коридору. Его шаг размеренный и размашистый. Однако, несмотря на внешнюю уверенность, так и транслируемую языком тела, внутри дон чувствует себя ужасно. Горло обжигает кислым привкусом желчи, а зубы болят, напряжение ощущается во всём теле словно то натянутая тетива, что готова вот-вот лопнуть у всех на глазах.       Неро останавливается перед дверью в погреб, до боли прикусывает нижнюю губу, когда мечет взглядом в сторону караульного, что кажется таким сконфуженным, только завидев начальство.       Кажется, никто не хочет ему ничего объяснять и, ежели Неро и дальше спокойно спал в кабинете, так ни о чем бы и не узнал. Что это, если не самоуправство? Ничего не говоря караульному, Неро хмыкает себе под нос и затем с ноги распахивает дверь.       Перед ним предстает картина, ясно отпечатавшаяся в сознании ещё на несколько часов в последствии. Авилио и Кортео привязаны к стульям, а рядом с ними стоит разгневанный Барберо, направивший дуло пистолета прямиком в лоб Авилио.       — …я сам защищу Неро!.. — кричит консильери, уже сняв пистолет с предохранителя. Кажется, советник всерьёз намерен выстрелить в пленного. Неро инстинктивно кричит, прежде чем на его глазах происходит неизбежная трагедия:       — А ну стой, Барберо!       Резкий голос эхом прокатывается по мрачному помещению, освещенному лишь тусклым светом единственной лампы. Неро отмечает, как Барберо останавливается, оборачиваясь в сторону выхода. Консильери разочарованно хмыкает, когда его прерывают прямо посреди расправы, и, плюнув в сторону Авилио, ставит предохранитель на место, убирая пистолет в кобуру.       — Неро, откуда ты… — начинает было Барберо, когда Неро уверенной походкой идёт в его сторону. Барберо, видимо, хочет добавить «откуда узнал», но невольно замолкает, когда Неро пригвождает его взглядом. Молодой дон проходит вперёд, останавливаясь подле двух связанных пленников, и безразлично смотрит на них.       — Барберо, оставь нас. Я сам тут разберусь, — рычит Неро, инстинктивно пряча подрагивающие руки в карманы брюк. Несмотря на показное равнодушие, в душе молодого дона сейчас целый вулкан переживаний, который ему успешно удаётся сдерживать в себе.       — Но, Неро…! — начинает было Барберо, однако его вновь перебивают до того, как консильери даже успевает закончить предложение.       — Никаких «но». Это приказ, — в низком баритоне Неро сквозит студёным безразличием. Он невольно хвалит себя за умение выдерживать наигранный фасад перед людьми.

***

      Барберо читает атмосферу, такую же острую, как лезвие ножа, и понимает, что дальнейший спор бесполезен и чреват последствиями. Если Неро уверяет, что сам разберётся с пленными, то так тому и быть, лишь бы довёл дело до ума впоследствии.       — Я понял, — вздыхает Барберо, наконец, соглашаясь с приказом дона. Спорить с Неро сейчас — не лучшая затея. И раз уж Барберо не удалось избавиться от этого негодяя, пока Неро ещё не был в курсе дел, теперь пытаться совершить расправу самому значит пойти против воли главы семьи, что сулило разногласия. Во всяком случае Барберо явно спешит с самосудом, ведь они даже не попытались получить от предателей ценную информацию о том, на кого те работали. — Думаю, я должен сообщить тебе ещё одну важную деталь, Неро.       Барберо осекается, когда дон обращает в его сторону орлиный взгляд. Эти насыщенно-голубые глаза сейчас мёртвые, холодные, обволакивающие непроглядным смогом, будто их покинула жизнь. Всей душой Барберо ненавидит того, кто погружает Неро в пучины отчаяния, чёртового негодяя Бруно, что так и топчет чувства его лучшего друга.       Под глазами Неро отчетливые мешки от хронического недосыпа, кажется, ситуация с его сном усугубляется день ото дня. Барберо более чем уверен, что Неро всё равно отдыхает, однако этот факт ничуть не меняет ситуацию. Хроническая усталость и перегрузка организма в связи с постоянными стрессами однажды уничтожат его.       Кажется, предательство Бруно запускает таймер для чего-то жуткого, что прямо сейчас лишь витает в воздухе едва ощутимой тревогой. Бомба замедленного действия однажды сработает и то, к чему это приведёт, предсказать не может никто, даже сам Неро. Точка отсчета уже положена, и теперь поздно оборачивать события вспять.       Несмотря на это, Барберо чувствует, что, будучи советником Неро, обязан сделать что-то, чтобы предотвратить душевный крах Неро. Но вот что?       — Говори, — сухо произносит Неро. В его голосе сквозит металлом, уголков губ на беспристрастном лице касается холодная улыбка.       — Вчера вечером один из наших людей, который вёл слежку за Бруно, видел, как этот парень заходил к Ганзо и угрожал пистолетом, — Барберо затихает, наблюдая за реакцией молодого дона. Тот всё также остаётся спокоен и неподвижен, однако по сведённым к переносице бровям и угасшей улыбке можно заметить, что он изрядно озадачен.       — Что? К дяде? — Неро убирает правую руку из кармана, нервно потирает бородку большим пальцем и с шумом сглатывает ком в горле. Неожиданно тишину, повисшую в воздухе, прерывает смешок, исходящий от Бруно, который прежде не издавал ни звука.       — Ха-а, ясно, — мрачно тянет он и дарит Неро хищный оскал, — так значит слежку поставили еще вчера… А я-то, дурак, подумал, только в порту.       Голос Бруно полон яда. Он почти шипит как гадюка, когда выплевывает эти слова. Мальчонка нагло усмехается. Это дразнящее ехидство, колюче играющее на его губах, как никогда раздражает Барберо, да настолько, что консильери хочется ещё раз всадить в негодяя нож да поглубже, но на этот раз не только ранив в плечо, а вонзив лезвие прямиком в жизненно-важный орган.       — Что смешного, предатель?! — взрывается Барберо, стиснув руки в кулаки до побелевших костяшек пальцев. Если бы не Неро, он бы пристрелил этого ублюдка на месте! Однако теперь, где гарантия, что Неро вообще избавится от этой змеи, которую пригрел на своей груди?! Если этого не случится, в таком случае он сам…!       — Барберо, — произнесённое из уст Неро имя советника звучит настолько безапелляционно, так, что у Барберо аж захватывает дух. Он не уверен, что голос друга когда-либо звучал подобным образом раньше, настолько он сухой, апатичный и словно не заинтересованный в происходящем, — остынь. Сейчас есть вещи поважнее. Нам нужно узнать, на кого эти двое работали.       Неро поворачивается к Бруно. Что-то в синем металле его радужки меняется, маленькие блики света танцуют в глазах, когда дон хмурится, пристально изучая связанного предателя. Барберо невольно прослеживает, куда приковано внимание Неро, и ничуть не удивляется, когда понимает, что тот обеспокоен ножом, плотно всаженным в плечо Бруно, и кровью, пропитавшей одежду.       — Посмотрим, — произносит Неро, задумчиво нахмурившись, — пока не говори дяде о том, что эти двое схвачены. И прикажи нашим обыскать его дом, пока он здесь, в особняке. Возможно, нам удастся найти что-нибудь важное.       Барберо кивает. Он абсолютно согласен с предусмотрительным решением дона по поводу Алари. Однако…       — Я думаю, стоит ещё раз обыскать и их квартиры, — Барберо пожимает плечами, искоса смотрит на Бруно, затем и на Кортео, который за всё время, как Неро пришёл в погреб, ни разу не нарушает молчания, теперь уже скосив взгляд в стенку. — И не только квартиры… Неро, я думаю, что тебе стоит осмотреть их прямо сейчас.       «Хотя бы на наличие опасных предметов» — Барберо хочет было продолжить мысль, но, к сожалению, его вновь резко прерывают, однако в этот раз не дон, а невольник, вновь решивший подать голос.       — Не нужно, — совладав с гордостью, так и наступавшей ему на горло, и, наконец, признав сокрушительное поражение в шахматной партии, Бруно произносит фразу, которая нелегко ему даётся. Мальчонка горько вздыхает; вся спесь сходит с Бруно, впервые за долгое время он кажется абсолютно выдохшимся, почти обречённым. — Проверь нагрудный карман моего пальто. И сразу все поймёшь.       Едкий шепот адресован не Барберо, ведь по сути Бруно нет до него никакого дела. Консильери наблюдает со стороны, как он поднимает голову и пристально смотрит на Неро. Бездонные глаза Бруно напоминают Барберо растопленную карамель, вяжущее сладкое болото, ведь Неро с превеликим удовольствием играет с ним в гляделки, смотрит почти зачарованно.       В янтарных огнях нет места липкому страху. Нет, в густом приторном меде тонет что-то совершенно другое. Консильери с трудом различает в них искру ненависти, в любой момент готовую разгореться в полыхающий пожар.