Точка отсчёта

      По утру Кортео встал с постели, отходя от вчерашнего похмелья. Последнее, что помнил, как изрядно перепил в баре, рассказывая Анджело о том, что сильно скучал по нему. Разговоры медленно перетекали в пламенные откровения; в какой-то момент Кортео и вовсе потерял возможность контролировать себя, предавшись вспоминаниям, насколько ему весело было играть вместе с Люче и Анджело в уютном доме Лагуз, и сетуя на то, сколь сильно волновался за пропавшего Анджело, который исчез той морозной апрельской ночью. Как вернулись домой, Кортео уже не помнил, и этот факт донельзя пугал бутлегера, ведь мало чего он мог наговорить в таком неадекватном состоянии…       Да и пугало не только это. Почти сразу Кортео приметил, что Анджело нигде не было. Тревожная натура бутлегера сразу же привела к панике, страх, испытанный тем днём, когда на долгие годы пришлось расстаться с Анджело, вновь пронзил сердце острыми иглами.       Кортео подскочил с места, откинув одеяло прочь, затем остановился, пытаясь понять, чего вообще творил. Даже если начнёт суетиться почём зря, что дальше? Где будет искать Анджело, если вдруг тот и правда вновь бросил его, оставил одного?       Кортео отрицательно помотал головой, пару раз ударил себя по щекам, чтобы приободриться. Надо было остановить пожар паники в зачатке, пока сам себя не закормил сомнениями вдоволь.       Анджело бы с ним ни за что так не поступил. Тем более теперь, когда вдвоём вырвались из цепких лап хищника и стали разыскиваемыми «преступниками», которым грозило возмездие от Ванетти.       Подобные мысли студили жилы, заставляя укорять себя ещё больше. Кортео понимал, что в первую очередь думал вовсе не об Анджело, а беспокоился о себе. Все эти годы не ему одному приходилось тяжело; куда сильнее пострадал Лагуза, на чьих глазах вырезали всю его семью. Но вот Кортео не только камнем взвалил свои переживания на плечи юноши, так ещё и смел подсознательно обвинять в том, что Анджело оставил его когда-то, сомневаться в друге.       «Как же эгоистично…»       Внезапно желудок разнылся, издав жалобный стон, сильнейший спазм голода заставил его схватиться за живот. Неужто они с Анджело, сидя вчера в баре, ничего не додумались поесть?       Желудок вновь запротестовал, когда Кортео начал шариться рукой по постели, сильно хмуря брови. Очки где-то запропастились, силясь найти аксессуар, Кортео невольно прикасался рукой к столь противным на ощупь сальным простыням. Бутлегер скривился в отвращении, не понимая, как вообще смог провести ночь в этих свинских условиях.       «Ну уж нет, нельзя оставаться в этой лачуге и дальше».       Подступившее раздражение только подстёгивалось потерей очков. Пусть у Кортео не сильно убито зрение, однако ему не нравилось, что эта мрачная тональность комнаты сейчас разбавлялась лишь сизой дымкой перед глазами, когда он щурился, чтобы получше осмотреть кровать.       «Их нет… Хоть убей, но очков нигде нет!»       И Анджело в комнате тоже не было. Как назло, юноша ушёл куда-то, даже не предупредив его об этом! Поди направился в магазин, чтобы купить чего-нибудь съестного к обеду, наверняка, несмотря на плохое питание, всё равно изнывал от голода. Только бы не купил сладкого, после похмелья не хотелось чувствовать ещё и приторный сахар на языке. Кортео и без того было дурно, а с таким питанием невось и вырвет ненароком.       «Не надо было пить…» — отчитал себя бутлегер, когда, наконец, обнаружил свои очки. Оказывается, они вовсе не валялись чёрт знает где, а аккуратно лежали на столе. Похоже, Анджело прибрал их вчерашней ночью, ибо Кортео не мог сам, ведь даже лыком не вязал, раз не утрудился раздеться перед сном.       Кортео спешно подошёл к столу, направил взгляд в маленькое окошко их коморки, затем, и вовсе распахнув его, высунулся наружу, впуская в затхлую комнатушку свежий воздух. Вздохнув, бутлегер невольно стал выискивать фигуру друга, но так и не найдя его, отошёл прочь, понимая, что должен смиренно ждать возвращения друга.       Можно пойти поесть самому, какие-то ещё мелкие накопления, которые ему прихватить с собой из старого дома в Лоулессе, ещё оставались, но это было бы некрасиво по отношению к Анджело, ведь наверняка не один он тут голоден.       Успокаивая себя мыслью, что друг вот-вот вернётся, Кортео присел на стул, постукивая кончиком пальца по деревянной поверхности старого запылившегося стола.

***

      Анджело вернулся в свою съёмную комнатушку только ближе к обеду. Когда пришёл, то обнаружил Кортео, что, сидя за столом и заслышав входную дверь, обернулся в его сторону, вздохнув с видимым облегчением, написанным и на встревоженном лице. Анджело же в свою очередь, никак не прокомментировав этот тяжёлый вздох, прошёл внутрь, не разуваясь, и поставил на стол пакет с двумя купленными наспех консервами.       — Здесь негде готовить, так что обойдёмся сухпайками, — с трудом проговорил он, слыша, насколько осип, гуляя студённой ночью после дождя. Анджело тяжело надрывно откашлялся в кулак, чувствуя, как сотрясалась грудь.       Кортео недовольно поморщился при виде рыбных консерв, но, хоть и подал вид, ни слова не возразил. Анджело же, заглянув в единственный платяной шкаф, начал рыться там в поисках заветной открывашки, которой всегда пользовался.       — Может, лучше сходим в недорогую забегаловку? — предложил Кортео, но, словив недовольный взгляд, поник, опустив плечи. Анджело, будучи совершенно не в том настроении, чтобы нянькаться с ним прямо сейчас, прошествовал к столику, принявшись открывать жестянку.       — Сходим вечером, — пробубнив, он, наконец, сладил с открытием консервы. Небрежно положив на стол одну из вилок, Анджело, не теряя времени, вонзил зубчики в сардину, затем спешно засунул её в рот, небрежно прожёвав. — Ешь тоже давай.       Анджело не хотелось вести на диалог; признаться, ему стало очень плохо ещё вчера после той неудачной попойки, и сегодня, видя, что Кортео абсолютно не помнил, что нёс спьяну, на душе стало тяжелее вдвойне. Юноше претило поднимать эту тему вновь, однако и делать вид, что всё было в порядке, теперь не находилось сил. Одно лишь осознание, что перед ним сидел родной брат, годами утаивающий это, плашмя разбивало сердце оземь.       Как бы Анджело не уверял себя раньше, когда приходил в порядок на том злополучном крыльце, что всё в порядке и вовсе не винил Кортео, всё равно чувствовал неловкость, смотря на столь расстерянного и любимого им брата.       На языке оставался горьковато-солоноватый привкус проглоченной рыбы. Анджело, обедая стоя, съел ещё несколько, затем откинул грязную вилку прочь и прошествовал к кровати, завалившись на неё и попытавшись уснуть.       Но сон никак не шёл. И Кортео, безусловно, отметил это, глядя, как он ворочался туда-сюда, мучаясь от бессоницы, не давшей нормально отдохнуть уж как несколько дней.       — Анджело… — начал было Кортео, его голос неудобно сосколзнул, когда он формулировал мысль, — …быть может… что-то случилось? Вчера… пока пили.       «Приплыли…» — Анджело лежал на спине, задумчиво бороздя взглядом старый обшарпанный потолок. Он ожидал, что пытливый ум Кортео рано или поздно зацепится за его разбитое состояние, заметит странное поведение, несвойственное юноше прежде. Но вовсе не думал, что бутлегер догадается так скоро, как будто бы для него малейшие колебания — это тревожный сигнал, заставляющий рыбёшку биться о стенки аквариума, из которого выкачали всю воду.       — Анджело… — вновь повторил Кортео ещё настойчивее. В свою очередь юноша, пусть и не смотрел в сторону бутлегера, прекрасно ощущал на себе настойчивый взгляд, словно бы нутром чувствуя, сколь сильно из него хотели выбить ответ. Понятно, что повисшая в комнате тишина удушала не только Анджело, но и Кортео, однако нарушить её было так сложно. Мысли путались, не сплетаясь в цельные предложения, а во внешнем спокойствии терялись сомнения, которые словно перекати-поле гнались по ветру вместе с пустынным песком, туманным облаком замутнившим разум.       — Да, слышу тебя, — просипел Анджело, затем, перевернувшись на бок, возрился на Кортео, у которого сейчас был растрёпанный вид: кудри разметались, спутались, очки немножно сползли с переносицы, а верхняя пуговица белой рубашки открывала ворот, обнажая смуглую шею. Поникнув и оказывается вовсе не смотря на него, Кортео изучал взглядом пол, словно найдя в том какую-то только ему ведомую тайну. От неловкости бутлегер опёрся одной рукой на стул, весь съёжившись как трусливый зайчик, сжавшийся от страха при виде волка. Вздыблив шерсть, он, кажется, ожидал продолжения разговора с замиранием сердца, словно если не узнает правды, то и не успокоится вовсе. — Вчера ты мне случайно кое-что сболтнул, Кортео.       Кортео приподнял взгляд, неуверенно посмотрел на него, нервно облизнув губу. Казалось, у бутлегера даже мысли не возникало, чего мог наговорить с пьяну, однако по горящим болотно-карим глазам Анджело видел, сколь сильно брат волновался.       — Никогда бы не подумал, — ровным тоном продолжил вещать Анджело, — что ты…       Он невольно прервался, осёкся, не зная, как правильно сформулировать мысль так, чтобы она не звучала как удар в солнечное сплетение. Обвинять Кортео вовсе не было в планах Анджело, напротив, хотелось хоть как-то поддержать брата, показать, что не злится, что понимает причину сокрытия тайны.       И всё же любой выпад в сторону Кортео сейчас определённо будет подобен смертному приговору, гильотине, занесённой над головой, испуганный и затравленный взгляд брата так и кричал об этом. Анджело потёр переносицу, тяжело вздохнув и собравшись с мыслями, решил больше не изводить ни себя, ни Кортео мучительными ожиданиями, выпалив как на духу:       — Ты сказал, что Теста Лагуза — твой отец. Это ведь не шутка, Кортео?       Сказать, что Кортео выглядел ошарашенным, как ничего не сказать. Его зрачки расширились в изумлении, он приоткрыл рот, силясь что-то сказать, но спешно стиснул руки в кулаки, одёрнув себя. Напряжённое тело ещё больше съёжилось под неудобным взглядом Анджело.       — Я… это и в самом деле была… — начал было он, однако Анджело резко перебил Кортео, прекрасно читая правду по его поведению:       — Не ври мне.       Кортео окончательно сник, ссутилив плечи и словно попытавшись уменьшиться в размерах, дабы протиснуться в маленькие зазоры меж старых половых досок. Его губа предательски задрожала, когда в полной мере дошло осознание того, что теперь секрет, хранимый все эти годы, утёк. Более того, казалось, что теперь тщетные попытки спрятаться, раствориться, были лишь от непереносимого чувства вины, которое в полной мере ударило по Кортео бездушной фразой, столь легко отчеканенной Анджело ранее, словно то был финальный апперкот на ринге.       — Кортео, я ни в чём не виню тебя, — между тем продолжал Анджело, подбирая слова, но, завидев, что брат поник и почти его не слышал, встал с кровати и, подойдя к нему, ободряюще положил ладони на плечи, — …я… по-прежнему ценю тебя. Ничего не изменилось, правда.       Кортео неверяще могнул пару раз, на его глаза навернулись непрошенные слёзы, тогда как дрожащие пальцы потянулись к Анджело, сильно сжав его предплечья. Он выглядел так отчаянно, будто опустит — и навсегда потеряет. У Кортео сбилось дыхание, стало рваным и коротким, конечности содрогались от сильного тремора, он весь похолодел.       — Успокойся. Дыши глубже, — произнёс Анджело, отпустив его плечи, опустился на корточки, дабы получше рассмотреть тревожное лицо единственного выжившего брата. — Ты ни в чём не виноват, ясно?       Кортео, казалось, начал медленно приходить в себя, успокаиваться. Он тяжело вздохнул, затем на выдохе расслабился, шмыгнув носом и сняв очки, протёр слезящиеся глаза ладонью, легонько кивнув в ответ.       — Я… понял… — произнёс он, с трудом выговорив эту фразу, то и дело осекаясь. Его голос по-прежнему дрожал, но мысли больше не путались, осознанность словно бы медленно возвращалась к Кортео вместе с возможностью контролировать себя.       — Вот и отлично… — Анджело выдержал паузу, думая, стоит ли что-то менять в их отношениях спустя столь долгие годы, но боле не колеблясь, решил, что всё же устал жить в обмане и хочет начать всё с начала, добавив вслед обращение, — …брат.

***

      — А тут довольно тихо, — проговорил Анджело, когда спустя какое-то время они оба решили сходить в забегаловку да покушать нормальной еды, ибо консерва нисколько не утолила голод, скорее наоборот — раззадорила желудок.       Настроение Анджело немного пришло в норму, пусть и не чувствовал себя приободрённым, хотя бы больше не пребывал в таком упадке духа, больше балансируя на ровном апатичном состоянии. Хотя простуда вместе с болями, гуляющими по всему телу, да вкупе с бессоницей, брали своё и истощали юношу, всё же не было столь погано, как той ночью или этим утром, когда даже не хотел возвращаться в каморку.       — Да, — ответил Кортео, как будто бы даже не слыша его.       Захудалая таверна гудела от народа. Веселящиеся парочки, обедающие рабочие, туристы и прочие посетители — шум и гам стоял вплоть до весёлой джазовой музыки, поставленной фоном к пустым разговорам.       Кортео и Анджело заняли места за последним столиком, находищимся ближе к закрытой комнате персонала. Маленькая тихая гавань была подобна островку спокойствия посреди бушующего океана — их столик на двоих пусть и непремечательный, но оттого удобный, ведь никто не раздражал ни ходьбой, ни непрошенными взглядами.       И всё же разговор никак не клеился, как бы не хотелось. Анджело заказал себе сладкущих блинов с кленовым сиропом и сейчас уплетал их за обе щеки, не особо заботясь о манерах, откусывал столь любимое лакомство большими кусками и жадно прожёвывал. Ещё лет сто, как только деньги окончательно закончатся, им предстоит кушать разве что хлеб, воду и, дай бог, различные консервы, но точно не вкусную пищу.       Кортео в свою очередь молча ел омлет и, несмотря на прежний голод, ковырялся в обеде вилкой, задумчиво смотря на тарелку.       Анджело невольно перевёл взгляд на соседский столик, где вовсю бесновалась компания явно вдрезг пьяных мужчин, наверное, нахлебавшихся увеселительных напитков до этого. Сейчас пьянчуги исключительно «закусывали», устроив натуральную пирушку из салатов и поджаренного мяса.       От мясного запаха в животе невольно закрутило, пришлось сглотнуть слюну, с завистью глядя на то, как особенно большой кусок ароматного стейка, нанизанный на вилку, отправился в рот тучному мужчине.       Анджело невольно отвернулся, испытывая приступ наваждения.

***

      Ему вспомнилось, как были с Ванетти в бегах, как остановились в небольшой гостинице, и на последние деньги из украденного кошелька идиот оплатил себе стейк с кровью, сказав, мол, это месть за то, что Анджело спустил все его деньги «на чёртовы банки с ананасами».       А в одной из забегаловок, где Ванетти напился в стельку, играя в карты с шумными завсегдатаями, тоже играла похожая джазовая композиция. Именно тогда под жадный вой саксафонов Ванетти на спор подкатил к красивой пухленькой девушке лет двадцати пяти, взяв её под руку и кружа в понятном лишь ему пьяном танце.       Тогда гангстер самодовольно ухмыльнулся, мягко прижав девушку к себе, когда музыка стихла, сменяясь другой динамичной мелодией. Весь трактир одобрительно загудел в едином потоке голосов, а Ванетти, строящий из себя джентельмена, отпустил особу, демонстративно поклонившись публике.       — Дамы и господа! — громко проговорил актёришко из погорелого театра, самодовольно всплеснув руками в сторону собравшейся толпы зевак. — Я — человек праздник…! Готов…прямо сейчас развлечь здесь всех и каждого…ик… Запомните, меня зовут — НЕРО ВА…!       Пришлось перебить лозунг и поспешно зажать ему рот рукой, пока всюду не раструбил своё настоящее имя, а особенно — фамилию, ведь тогда они были в бегах, разыскиваемые Орко. Однако кое-кого, похоже, не особо волновал сей факт, ведь, когда Анджело захватил его за воротник пиджака, утаскивая прочь, Ванетти никак не хотел слушаться, выбрыкивался, переходя на благие маты.       В тот момент Анджело не хотелось ничего больше, чем прибить его на месте, ведь возиться с инфантильным ублюдком в бегах было той ещё морокой. Помнилось, как сердцах тоже выругался, вытащив за собой еле плетущегося на ногах гангстера. Прислонив его к стенке здания и с силой взяв за шкварник, Анджело пришлось угрожать ему купить на последние оставшиеся средства столько сладкого, что Ванетти блевать им начнёт.       Как ни странно, после этого инцидента Ванетти окончательно счах, разболелся словно дитя малое. Анджело помнил, как сильно простывал Люче, зачастую страдая не только от сильнейшего кашля и насморка, но и от лихорадки.       «А ведь идиоты не болеют», — так себе вторил Анджело, заботясь об этом идиоте, когда он лежал в постели, мечась в сильнейшем жаре. Поначалу Ванетти даже бредил, но, когда Анджело нашёл ему лекарств, температура немного спала, и гангстер попросту стал спать очень много, восстанавливая измождённый простудой организм.       Пока заботился о нём, Анджело пришло в голову, что, убей он Ванетти здесь, никто бы не помешал ему это сделать. Однако всячески одёргивал себя, уверяя, что пока убивать его было рано, ведь Неро Ванетти — залог успешного устранения Винсента.       Однако сейчас, незамутнённый ненавистью, а смотрящий на всё со стороны чистым взглядом, Анджело начал лучше понимать, насколько обманывал себя. Быть может, он и не убил Ванетти только из-за мести, как уверял, однако ничего не мешало ему безучастно смотреть за тем, как того устранят…       Теперь, думая об этом, Анджело подозревал, что, быть может, компания бандита не была ему столь отвратительной. Проводить время вместе как Неро и Авилио было весьма занимательно, вовсе не так разрушительно, как он себе внушал.

***

      — Что-то случилось, Анджело? — наконец, завидев, что Анджело перестал есть и задумался, Кортео всё же решил нарушить тишину, мягким и вкрадчивым голосом задав привычный для него вопрос.       Анджело, прикусив губу, покачал головой. Выводы, к которым он в последнее время приходил, не нравились юноше, перечёркивая все его убеждения на корню.       — Так, задумался кое о чём, — пробубнил он, со стороны слыша, сколь сильно подводил сипящий голос. — Кортео… Как ты жил все эти семь лет?       Кортео удивлённо посмотрел на него, откусив кусочек немного от своей уже поди совсем остывшей яичницы. Анджело же, закончив уплетать последний блин, на котором и застопорился, принялся за слегка тёплый кофе. Сделав маленький глоток, он блаженно сглотнул, чувствуя, как на языке смешивалась сладость блинов с горьковатым привкусом напитка.       — Как жил… — Кортео вновь прервался. Откинувшись на стул, устало потёр переносицу, оправил выбившиеся из шевелюры беспорядочные кудрявые локоны. — Не было и дня, когда не вспоминал о тебе. Маме было очень тяжело, ещё несколько лет она хотя бы вставала, но потом… когда мне стукнуло пятнадцать, изнемогла и окончательно слегла…       Анджело задумался, потягивая кофе из кружки. Ни у него, ни у друга не было радужной жизни; конечно, в двадцатые счастливо жили одни ублюдки и негодяи, быть может, ещё некоторые везунчики. Но вообще социальное разделение было везде и всегда. И даже деньги никогда не были залогом счастливой жизни, ведь там, по ту сторону картинки, могла быть или сплошная фальшь, или отчуждение.       — Тогда как ты зарабатывал на жизнь? Я имею ввиду, мои родители помогали твоей маме средствами, не так ли? Как жили без них?       Кортео нервно теребил воротник. Брат так и не прикоснулся к своему напитку, будучи полностью разбитым этим допросом. Казалось, что Кортео стыдился тому, что ему пришлось жить в такой долговой яме, но Анджело, напротив, считал, что его брату нечего было стыдиться.       — Я подрабатывал… Разносил газеты, выполнял мелкие поручения, в перерывах заботился о матери… иногда приходилось оставлять её в таком состоянии… иначе бы не выжили… потом, после её смерти, стал бутлегером… понял, что так смогу чуть больше заработать.       Шумная компания, наконец, разошлась, и в задней части здания оказалось тихо, только спокойная музыка словно мёд лилась из грамофона, наполняя уши мягким эхом пианино, тягучим плачем саксофона, ритмичными ударами барабанов и другими инструментами, что столь красиво сплетались в едином звучании.       — А потом вернулся ты, и в мою жизнь вплелась мафия, — резюмировал между тем Кортео, подняв печальный взгляд, в их омуте словно бы играли мягкие утренние росинки, стекающие по траве.       Анджело не собирался извиняться, не после того, как в этом больше абсолютно не было никакого смысла. Отложив кружку и разминая пальцы, он тяжело вздохнул, наконец, немного больше узнав подробности жизни Кортео, о которых прежде даже не интересовался. Вот только, что справедливо, теперь вопрос отзеркалили и ему.       — А ты? Наверняка… тебе пришлось куда тяжелее, чем мне… — предположив, Кортео пытался увести разговор в другое русло, в одно время его неровный соскальзывающий на фразах голос звучал слегка заинтересованно, в другой же — немножко сочувствующе, Анджело донельзя раздражали обе нотки, пропитывающие речь друга.       — Прекрати сочувствовать мне, — отрезал Анджело, наклонившись и посматривая в сторону стойки регистрации заказов, повысил голос. — Официант! Принесите нам по стакану воды и счёт!       Не прошло и минуты, как к ним подошёл молодой человек, который обслуживал столики, с двумя стаканами воды. Он поставил их на столик, затем заученно отчеканил:       — Счёт сейчас принесём. Пожалуйста, подождите минуту.       Работник спешно сложил всю грязную посуду на поднос и удалился к стойке заказов, скрывшись в кухне. Анджело опрокинул стакан за раз, утолив дикую жажду после того, как объелся сладкого и кофе. Обычная вода теперь казалась юноше спасительным оазисом в пустыне. Кортео продолжал бороздить его недовольным взглядом, так и не притронулся к стакану, кажется всё ещё ожидая ответа. Анджело же в свою очередь вздохнул, откинулся на стуле, скрестив ноги под столом.       — Давай я расскажу об этом позже. Долгая история, даже полчаса не хватит.       Кортео, недовольно окинув его взглядом, всё же присмирел, притих, несмотря на вздёрнутую бровь и губы, сжатые в тонкую линию. Брат кивнул, отпил немного воды, промочив горло, с шумом поставил стакан обратно, когда к ним вернулся официант со счётом. Посмотрев на итоговую сумму, Кортео стал ещё более мрачным, роясь в карманах брюк, достав последние купюры, отсчитал ровно столько, сколько нужно было для оплаты.       На чаевые официанту денег попросту не было, даже лишних копеек не нашлось, самим наверняка пригодятся в будущем. Обнищали, потому что вновь были в бегах.

***

      В дороге не оставалось денег даже на самую захудалую за чертой Лоулесса гостиницу, из-за чего опять приходилось ночевать в машине, слегка приоткрыв окошко, дабы не задохнуться. Неудобные жёсткие сиденья врезались в спину, не давало уснуть нормально ещё и узкое пространство, когда приходилось свернуться в три погибели. Анджело чувствовал, как по ногам бегал холодок, уже трижды он пожалел, что додумался разуться раньше. Как ни в чём не бывало его спутник дремал, сидя на водительском месте, уронил голову на руль, столь беспечно выглядя для его-то положения в бегах.       «Абсолютно нет инстинкта самосохранения», — усмехнулся Анджело, привстав и разминая затёкшие от одного положения руки и ноги, чувствуя, как по сосудам вновь нормально начала циркулировать кровь. Грудь Неро мерно вздымалась в такт его дыханию вместе с тихим сопением. Благо, он не храпел, а иначе в раздражении Анджело был бы готов даже разбудить его, не посмотрев на то, как водитель утомился, раз так быстро вырубился.       «Какой беспечный идиот», — подумалось Анджело, когда он назло распахнул заднюю дверцу, дабы впустить стылый ночной ветерок внутрь машины. Но ожидаемой реакции не последовало; несмотря на распахнутую дверь, Неро только пару раз дёрнулся во сне, да продолжал безмятежно дрыхнуть дальше.       Анджело закрыл дверцу обратно, приподнялся, потянувшись к водительскому сиденью, нашарил там банку и, открыв лакомство, принялся жевать консервированные ананасы. От скуки и бессоницы хотелось выйти наружу и прогуляться, но обуздала такая лень, даже двигаться было не охота.       Как долго продлятся их глупые бега? И как далеко сейчас он продвинулся, завоёвывая доверие Ванетти?       Признаться, Анджело нисколько не сомневался в себе, видя, сколь беспечно Неро стал вести себя с ним, как легко доверял, подставлял товарищеское плечо, словно бы они и вовсе стали друзьями.       Но они не были. Не были ни товарищами, ни друзьями.       Анджело здесь лишь с одной целью — прикончить всю мафиозную семейку, воздав им возмездие за смерть своей.       Анджело оторвался от своих праздных размышлений, вздрогнув, когда Неро заскулил, сильно дёргнувшись во сне. Гангстер резко распахнул глаза, ошарашенно отпрянул от руля, ударившись о водительское кресло, и, тяжко вздохнув, потёр шею. Было видно, что его что-то выбило из колеи, словно бы нечто неприятное приснилось. Анджело прекрасно был знаком с этим состоянием; не раз и не два просыпался с диким животным воплем, в холодном ознобе и с дорожкой слёз, бегущей по щекам.       — Случилось чего? — участливо поинтересовался Анджело, в глубине души почувствовав, как нечто тёмное заполняло его мысли, потоком отравляя мозг.       «Поделом тебе. Ты должен страдать. Не только во сне, но и в реальности, Ванетти».       Но вслух ничего из этого, конечно же, не произнёс. Лишь безразлично заглотил ещё одну дольку ананаса, фиксируя, что сахар, прежде дарящий приятную истому, теперь едко таял на языке.       — А, ничего особого. Ноги затекли, кажется, вот и дёрнуло во сне, — отмахнулся Неро, беспечно рассмеявшись. — Надо, наверное, ехать дальше.       И всё же определенно отшучивался, как будто бы чувствовал себя не в своей тарелке. Анджело даже любопытно было, какой кошмар Неро приснился, раз уж отошёл от него так быстро. Может быть, какое-нибудь дело, в котором довелось поучаствовать, одна из множества кровавых расправ, что наверняка стали обыденностью. Или, быть может, недавняя гибель дружка? Как же убивался тогда на похоронах, тоже пытался ершиться, показать боевой дух, стоял, не проронив слезинки, а как только Анджело ушёл — словно по струнке рухнул на колени, обмяк, залитый проливным дождём. Широкие плечи сотрясались от плача, не вызывая в Анджело никаких чувств, ни жалости, ни удовлетворения, лишь безразличие к этой картине.       — Ещё темень на улице, — констатировал факт Анджело, когда, доев любимые ананасы, выкинул жестянку прочь. В салоне, в котором и без того царил кавардак с их «кругосветным путешествием», было ещё и пыльно; ночевать в таких условиях, конечно, было не из приятных, но жаловаться не приходилось, в дороге выбираешь из двух зол меньшее зло. Когда потеплее, можно понежиться и у костра, но явно не сегодня, после проливного дождя.       — Интересно, когда это тебя темень пугала, а, Ав-и-лио? — весело протянул Неро и, повернувшись в его сторону, ухмыльнулся. — То есть, ехать, не разбирая дороги — страшно, а вот врезаться в каждый столб или дерево — весело по-твоему?       Анджело нахмурился. Неро вновь подтрунивал над его навыками вождения. Конечно, сей факт немножко раздражал, однако приходилось признать, что то было правдой, непреложной истиной, ведь пока ехали, чуть пару раз даже не разбились на поворотах. Благо, Неро, пребывающий в ужасе от шумахерских умений, сказал остановить машину, выволок Анджело прочь и теперь рулил сам.       — Бли-и-н, ну и угораздило мне взять с собой такого проблемного спутника, — продолжал кидать жалобы Неро, устало потянувшись и противно зевая, пока говорил. — Надо было какую красавицу захватить, может, хотя бы в пути веселее было. А то с тебя толку — как с козла молока. Ещё и молчишь постоянно.       Это выражение стало последней каплей в чаше терпения Анджело, он несильно пнул по водительскому сиденью ногой.       — Ага, и спасал бы ты сам себя от головореза, — прогудел Анджело, издевательски усмехнувшись. Ехидные нотки в голосе не понравились Неро, так как он мгновенно нахмурил густые брови.       — Уж как-нибудь справился бы и без тебя, — отрезал он, включив зажигание и, подождав, пока мотор заревёт, добавил, — всё равно только и умеешь, что красть и драться. Ей богу, кто из нас всю жизнь в мафии жил, даже и не знаю теперь…