Точка отсчёта

      Ближе к вечеру Галассии, наконец, приехали в город, забронировав номера в шикарном пятизвёздочном отеле, лучшем во всём Лоулессе. Фио же в свою очередь, не теряя времени даром, направилась домой, в особняк Ванетти, пусть и под конвоем одного из людей Галассий, который, собственно, заменял и шофёра.       Миновав ворота, машина въехала во внешний двор, остановившись в специально-отведённом для парковки месте. Фио встретили прямо в холле, когда гостья уже вошла в дом. Охранник семейства Ванетти, поклонившись ей, сопроводил девушку в гостиную, сказав ожидать некоторое время, пока дон не спустится вниз.       Фио, оправив подол лёгкого белого платья, присела на гостевой диванчик, оглядывая знакомые и такие родные аппартаменты. Испытывая приступ меланхолии, девушка улыбнулась, когда не заметила, как в помещение вошёл Барберо, сухо поприветствовав её.       — Рад тебя видеть, Фио, — произнёс консильери, не спеша садиться рядом с ней. Мужчина замер в проёме, казалось бы, придя сюда только ради формального приветствия. Он оправил очки, продолжив, — похороны будут организованы к завтрашнему дню. Ты сможешь остаться хотя бы на это время?       Девушка кивнула, повернувшись к Барберо, но не найдя в нём и грамма жалости, облегчённо вздохнула. Консильери всегда был строг и сух, говорил только по делу и не видел смысла в соболезнованиях и прочих формальностях. Это очень успокаивало, за утро Фио устала от того, как Галассии лишь пытались выглядеть участливо. Зачем этот парад лицемеров, какой же в нём был смысл, если все всё прекрасно понимали?       — Неро в своей комнате. Он сейчас спустится вниз, — Барберо бросил эту фразу напоследок и, развернувшись, ушёл, на этом закончив формальное приветствие гостьи.       Несмотря на то, что консильери был приёмным ребёнком Винсента и нарекался им «братом», Фио никогда не роднили даже дружеские чувства к нему, о каких уж родственных связях могла идти речь. Барберо был близок лишь с Неро, который фактически заменил ему семью, и отцом, что занимался воспитанием и образованием мальчика, дабы превратить сироту в примерного консильери. Быть может, Фио не удалось найти к нему подход, а скорее всего их попросту ничего не связывало, ни убеждения, ни общие интересы.       Ванно же, в отличие от Барберо, никогда не дистанцировался, напротив, всегда лез к ней, пытался общаться, звать на прогулки, несмотря на холодность, проявленную к нему, буквально навязывал свою кандидатуру в «друзья». Такая настойчивость эксцентричного юноши всё же давала свои плоды, и в какой-то момент компания Ванно стала неотъемлемой частью её повседневной жизни. Конечно, девушка замечала, какие взгляды бросал на неё Клементе, как стремился быть рядом и оградить от любой опасности. Но Ванно, в силу низкой самооценки и статуса, никогда не пытался в открытую флиртовать, переходить черту дружбы. Фио радовал этот факт, ведь ей, безусловно, нравился Ванно, но исключительно как человек, душа компании, рядом с которым могла, наконец, расслабиться и снять эту маску постоянной выдержки.       — Фио, ты здесь! — Неро вошёл в гостиную неожиданно и столь шумно, что Фио вдрогнула от неожиданности. Но вот она встала, бросившись к брату, наплевав на все формальности, кинулась ему на шею, крепко обняв. С несколько секунд Неро колебался, но затем легонько усмехнулся, прижимая к себе в ответ. Братские объятия успокаивали, было так легко, словно с души камень спал. Единственное, чего Фио хотела всё это время, это вновь увидеть его живым и невредимым. Хотя бы это согревало сердце, сохраняя в ней огонёк надежды на то, что всё будет хорошо.       — Да, брат, — прошептала Фио, зарываясь носом в воротник его рубашки. Её не смущало, что кто-то мог войти и увидеть их пламенное приветствие. Девушка устала притворяться, что всё хорошо, и хотела хотя бы рядом с братом быть искренней и честной, проявить задавленные эмоции, которые больше невыносимо было держать в себе.       Фио не смогла сдержать слёз и, всхлипывая, стиснула плечи брата, что теперь успокаивающе похлопывал её по спине.       — От-отец…он… — Фио плакала, хрупкое тело девушки сотрясала судорога, когда пыталась говорить, несмотря на спутанные мысли, — он же так хотел… увидеть открытие театра…       Неро тихонько отстранил её от себя, вытер дорожку слёз, ласково потрепал по голове и слегка улыбнулся. Фио, взяв себя в руки, отошла, закусив губу, и направила стыдливый взгляд в пол, понимая, что перешла черту. Обещала быть сильной и не докучать брату, но сделала ровно наоборот, сорвалась на истерику несмотря на то, что не ей одной сейчас тяжело. Вина камнем упала на сердце, пригвоздила к месту подрагивающими коленями. Брат же, не колеблясь, взял её за плечи и отвёл к дивану, усадив на него.       — Не переживай так. Теперь уже ничего не поделаешь. Мы должны двигаться дальше, верно? — голос Неро звучал нежно и спокойно, словно бальзам на душу. Как же он умудрялся быть таким сдержанным, для Фио оставалось загадкой, но она гордилась старшим братом. Она никогда не сможет стать такой сильной.       В гостиной повисла удушающая тишина. Брат прижал Фио к себе, ещё какое-то время приобнимая за плечи, затем отпустил, перекрестив пальцы, о чём-то задумался. Фио же подняла вопросительный взгляд, чуть нагнувшись, впервые решила осмотреть его задумчивое лицо поближе. Первое, на что невольно обратила внимание, это висок, который был аккуратно заклеен пластырем. Затем, спустившись ниже, проследила приличные синяки, явно поставленные совсем недавно. Удивившись, откуда он получил столь явные увечья, Фио хотела было спросить об этом, но потом решила не портить обстановку и тактично промолчала. Однако был один вопрос, который колебал состояние девушки сомнениями…       — Брат, скажи… Мы не могли бы перенести церемонию открытия на другой день? Уже после похорон отца… это неправильно расставлять приоритеты так… мы не должны сейчас наслаждаться спектаклем… — девушка прекрасно понимала, что несла глупости. Галассии приехали сюда ровно с одной целью — посмотреть на театр Ванетти, что обещал быть первой достойной достопримечательностью в их худом городишке. Однако Фио внутренне не могла смириться с тем, что они предпочитали заботиться о статусе, нежели о собственном моральном состоянии, не могла понять, каково брату показно улыбаться на публику, когда на душе погано.       — Нет, — голос Неро резко стал холодным и чуждым, низкий баритон звучал ровно, столь непривычно для его пылкого нрава, — не можем, Фио.       Девушка в расстроенных чувствах опустила голову, нервно перебирая пальцами складки на подоле платья. Она нахмурилась, ощущая раздосадованность и печаль, которые вновь пробивалась наружу. Хотелось возразить что-нибудь, обвинить брата в показном спокойствии, проклясть мафию и весь криминальный мир, который лишь ломал, но ничего не строил. Но Фио предпочла молчать. Она прекрасно понимала, почему брат так ответил.       Однако его показное равнодушие отчего-то беспокоило, ведь раньше Неро никогда не был таким. Не мог он в одночасье столь отчуждённым. Когда потерял мать, страдал так сильно, словно бы рухнул мир. Когда прощались после инцидента с Фратти и Рональдо, выглядел как мёртвый, искалеченный изнутри. А сейчас же он какой-то далёкий, равнодушный к потере отца, безразличный. Таким Неро никогда не был, но вот теперь мафия доломала и его.       — Как думаешь, — вновь продолжил говорить он бесцветным голосом, — перенеси мы спектакль на другой день, Галассии обрадуются такой новости?       «Плевать на их мнение» — невольно хотелось возразить Фио, но она вновь промолчала, ведь всё, что она скажет, будет исключительно на эмоциях, эгоистичной прихотью раненного сердца, желающего, чтобы родственные узы, наконец, стали важнее работы.       — Более того, отец бы не одобрил таких слов, Фио, — с укором продолжал вещать Неро, однако уже не так резко, словно родитель, объясняющий ребёнку, что в мире есть обязанности, которых, увы, мы избежать не можем. — Бизнес — первостепенный приоритет для Ванетти и всегда им был. Кто, как не ты, знает об этом?       То были слова отца, на которого Фио накинулась в день похорон матери, когда Винсент вновь предпочёл дела вместо того, чтобы провести время с детьми. Он не утешил их, не сказал тёплых слов; всё, что сделал, пошёл в свой кабинет и принялся за отчёты, как ни в чём не бывало, словно его сердце сделано из стали, а нервы из проволоки.       Обычно Фио всегда слушалась отца, как образцовый ребёнок выполняла любые просьбы и никогда не порицала, но в этот день не выдержала и высказала всё, что накипело. Особенно, когда Винсент отругал брата за то, что горевал.       Фио до сих пор помнила, какие жестокие слова бросила отцу, который лишь молча выслушал её, после чего сказал убраться прочь с его глаз. В тот день она назвала отца бездушным и сказала, что он никогда не любил ни её, ни братьев, ни маму. Лишь сейчас девушка понимала, насколько могла задеть отца в тот день, но, вопреки этому, ничуть не жалела о своём поступке.       — Отец бы поступил на моём месте точно так же, — наконец, резюмировал Неро и ободряюще ухмыльнулся ей. Фио смотрела на лицо брата, абсолютно не узнавая его, словно видя перед собой чужого человека; голубые глаза как металл, демонстративная улыбка словно наклеена на лицо, никакой искренности в чертах, лишь актёрский гримм, ненатуральность которого просачивалась сквозь отполированность образа.       — Мафия убивает человечность, верно, брат? — Фио печально улыбнулась в ответ, опустив взгляд. Этот вопрос предназначался самой себе, кажется, окаменевшее сердце Неро её тоже больше не слышало. Она не ощущала в нём той теплоты, которую помнила, больше нет. Теперь даже родные стены казались девушке чужеродными и отталкивающими…

***

      Наконец, настал поздний вечер, сменивший яркие оранжевые краски заката темнотой, едва освещаемой россыпью звёзд. Неро подъехал к роскошному зданию театра, сие архитектурное сооружение и вправду радовало глаз, столь отличалось от мрачных и старых построек Лоулесса.        Открытие театра Ванетти — величайшая весть, ведь то было знаменование новой эпохи, маленький вклад в развитие Лоулесса. Быть может, в будущем театр станет местной достопримечательностью, ради которой сюда будут съезжаться не только жители Иллинойса, но и туристы из других штатов в том числе. И, какая ирония, культурное наследие оставят за собой вовсе не громогласные политики, спешащие лишь обещать народу, но не выполнять, а мафия, чья репутация запятнана мутными делами, контробандой и убийствами.       — В забавное время живём, — прогудел Неро, выдохнув клубы дыма в воздух. Он ненавидел сигары, которые так обожал отец, посему предпочёл курить обычные.       — Ты о чём? — спросил его консильери, поморщившись, когда весь салон заполнил уже ставший привычным табачный запах.       — Да так, мысли вслух, — Неро иронично хохотнул, пожав плечами, не хотелось ему прямо перед открытием разводить полемику о творящемся в двадцатые годы бандитском триумфе. Всё-таки он и сам мафиози, должен держать планку и радоваться, что они подмяли под себя и политиков, и полицаев, а не разглагольствовать о том, что мирное время-таки куда лучше.       Неро распахнул дверцу и, наконец, вышел наружу. За воротами театра уже скопилось народу, всюду сновали люди, а машины только подъезжали да подъезжали. Каков же огромен охват, неудивительно, что приехали не только те, кому специально рассылали приглашения, но и их друзья, знакомые, родственники.       Окинув толпу довольным взглядом, Неро прошёл дальше, осматривая столь чудное творение итальянского архитектора, вдохновлённое миланским театром La Scala. Видно, сколь сильно отец тяготел к опере, сам же Неро не особенно разделял классические взгляды, предпочитая крутить джаз, однако не осуждал; было в увековеченных вещах что-то сакральное, трудно поспорить с этим, однако эстетом не был, потому и не понимал энтузиазма.       Вот за ворота въехал новенький форд. Не нужно и гадать, кому мог принадлежать столь роскошный автомобиль, конечно же, Галассиям. Припарковавшись, из салона вышел дон Галассия, держась в его привычной напыщенной манере, за ним шли несколько подкачанных охранников в чёрных костюмах, а рядом, не теряясь ни на шаг, казалось, был его племянник, Стрега. Догадаться об этом несложно, настолько похожи эти двое были; их выдавал породистый стан и аристократично голубые глаза, столь яркие, будто драгоценные камни.       Неро иронично ухмыльнулся, наблюдая за этими напыщенными чикагскими индюками. Конечно, по сравнению с ними Ванетти — обычные бандюганы безо всяких манер и с сигарой в зубах.       Неро побрёл в их сторону, понимая, что надо бы поприветствовать звёздных гостей.       — Ох, что это такое с вами? — всплеснув руками, произнёс дон Галассия первым, кажется, признав в них партнёров по бизнесу. Он протянул руку в приветствии и Неро, не теряя времени, пожал её, тем самым выказывая им дань уважения. — Дон Ванетти, вы выглядите ужасно.       Неро улыбнулся, убрал руку, спрятав её в карман брюк, и подметил, как искоса на него с любопытством посматривал племянник чикагского дона, казалось бы, сканируя насквозь. Но пытливый взгляд зацепился за него совсем ненадолго, с секунд десять, после чего тот принялся изучать окружение. Неро, потеряв взаимный интерес, тоже сосредоточился на разговоре с доном Галассия.       — Как вы знаете, в нашей семье, к сожалению, произошла неурядица. Это всего лишь её последствия. Мне очень жаль, что появился перед вами в таком виде, — отчеканив ровным тоном формальность, Неро всплеснул рукой в сторону здания, — а теперь давайте пройдём внутрь, совсем скоро начнётся спектакль. Думаю, приятно побеседовать мы сможем и позднее.

***

      Помимо случайных зевак, пришедших посмотреть на столь отрекламированный спектакль и специально приглашённых гостей, в холе стояло много охранников, каждый из которой занимал пост на своей определённой точке. Ванетти и вправду хорошо удавалось выдерживать этот фасад мнимой опасности. Дядя наверняка убедился в правдивости так называемого заговора «против Ванетти и Галассий» и теперь тяготел к равному партнёрству с ними, не понимая, что то обман, фальшивка.       Стрега раздражённо цокнул языком, когда Ванетти, на пути к зрительному залу переговариваясь с дядей парой пустых фраз, в какой-то момент позволил себе устало зевнуть, словно демонстрируя тем самым всю невоспитанность, присущую лоулесским подонкам.       Наконец, они прошли в ложу, наблюдая, как в зал потоком струились всё новые зрители, шумно выискивая свои места.       Затем, когда церемония открытия уже началась, Стрега нахмурился, выцепив, сколь напыщеннно выглядел Ванетти, наблюдая за выступлением мэра, речь которого так и изобиловала благодарностью и лестью в отношении его семейки. Глаза лоулесского дона горели нездоровым азартом, будто бы он накануне подвыпил. С довольным лицом Ванетти подвинул свой стул поближе к перегородке, буквально развалившись на нём и наплевав на манеры. Затем, когда прожекторы с пафосом зажглись, направив свет прямо на ложу, под громкие аплодисменты Ванетти неспешно встал с места, с самодовольной ухмылкой смотря в зал, поднял руку, помахав ликующей толпе. Открытие должен был представлять его отец, однако теперь, когда тот мёртв, все лавры перешли к столь довольному сыну.       Стрега размышлял. Сегодня он и Алари по замыслу должны были находиться на противоположной ложе и не мешаться под ногами, наблюдая, как Винсента пристрелят своими глазами. Однако теперь в таком разделении нет никакого смысла, посему, дабы поближе понаблюдать за доном Ванетти и проанализировать его поведение, Стрега решил, что лучше бы наблюдать спектакль с того же места, напросившись в «компанию» к дяде.       — Столь роскошного театра нет даже в Чикаго! — удивлённо, даже с нотками восхищения, пропел дядя, льстя Ванетти и тем самым ещё больше подкрепляя его самолюбие. Тот же в свою очередь, повернувшись к ним лицом и держа в руке бокал с шампанским, бросил тост:       — Давайте выпьем за осуществлённую мечту отца, — ложа утонула в хрустальном звучании, когда хрупкие бокалы присутствующих едва ударились друг о друга. Ванетти выпил за один присест, заглотив шампанское без манер и чопорности, даже не пытаясь выглядеть изящно. Столь разгульное поведение и присущий бандиту внешний вид, всё это прекрасно демонстрировало уровень культуры этого захолустья.       Стрега поморщился, едва отпив шампанское, затем невольно направил взгляд в зал, где на сцене уже вовсю играл оркестр. Актёры, пестрящие яркими костюмами, начали постановку, довольно хорошо подготовленные декорации и убедительная игра приковывала внимание, очаровывала. Стрега, наконец, отвлёкся на спектакль, не слушая больше, о чём непринуждённо болтал дядя с новоиспечённым лоулесским доном.

***

      На антракте Стрега всё же утомился от созерцания сцены, разрешив себе отвлечься и выйти из ложи в коридор. К их двери был приставлен суровый охранник, мужчина напоминал буйвола, вышибалу, который способен скрутить шею в один присест. Стрега прошёл мимо него, гордо вздёрнув подбородок и направляясь в вестибюль. Затем, находясь за поворотом, замер, прислушиваясь, как охрана на посту обсуждала между собой нечто любопытное.       — Дон совсем уже рехнулся. Как-то ещё дожил до открытия, а то я думал, прибьют где ненароком. Ты видел это лицо? Кажется, его сбежавшие так отмудохали, — Стрега слышал, как один из них весело загоготал, а второй же спешно перебил его.       — Тш. Совсем из ума выжил? Нас уволят, если будем такое обсуждать! — кажется, у второго мужчины рациональности было куда больше, хотя по голосу походил на молодого салагу.       — Да не тушуйся ты, все на спектакле! — довольно прогудел второй, но замер, как только Стрега показался, как назло помозолив им глаза. Мужчина презрительно бросил взгляд на двух тут же опешивших охранников, которые принялись перешёптываться между собой, видимо, браня за невнимательность. Затем Стрега прошёл мимо, спускаясь по лестнице. Он утомился и хотел подышать свежим воздухом, поглядев на красивый фасад здания, спроектированный талантливым итальянцем, ещё раз.

***

      Спустя час спектакль окончился, ликующая толпа встретила закрытие спектакля бурными аплодисментами, а Неро же, довольный, наконец, свободно вздохнул полной грудью, невольно расслабляясь. Сейчас поедет домой да отдохнёт… Вся эта кутерьма и напускные улыбки так утомляли, Фио была как никогда права. Однако в фойе к нему вновь пристал дон Галассия, кажется, донельзя восхищённый постановкой:       — Актёры сыграли великолепно! И в оркестре выступали исключительно талантливые люди… Дон Ванетти, вы превзошли все мои ожидания!       Неро неловко потёр затёкшую шею, невольно прикусив губу. Не было в этом его заслуги, абсолютно. Подборкой актёров и прочим занимались совершенно другие люди, все контракты с архитекторами и персоналом начинал подписывать ещё отец, по итогу Неро только курировал их работу, не более того. Да и тут налажал, перевесив долю работы на Барберо.       — Не нужно похвалы, я этого не заслуживаю. Как вы знаете, проектирование и строительство театра было подготовлено моим отцом, я лишь следил за дальнейшей подготовкой, — Неро улыбнулся, всматриваясь в изумлённое лицо дона Галассии. Казалось бы, мужчина был удивлён такой скромностью, которую он сейчас выказывал, однако дело обстояло абсолютно не в этом. Не хотелось присваивать себе чужие достижения, вот и всё.       — Ох, не ожидал, что вы столь скромны, дон Ванетти! Совершенно противоположны отцу, — при упоминании отца Неро потускнел, словно получив неожиданный удар в солнечное сплетение. Не хотелось вновь возвращаться к этим мыслям, но, кажется, его всякий раз раскусывали, видели через это напускное поведение, сквозь маску, которую он столь умело пытался на себя наклеить.       Каждый в той или иной мере отмечал его профнепригодность; это не только больно ударяло по самолюбию, но ещё и вновь напоминало о том, как же Неро осточертела мафиозная среда. Она, словно путы паука, связала по рукам и ногам, раздавила и душу, и сердце, отобрала всё святое, что у него было. Не имея возможности ни сбежать, ни качественно выполнять свои обязанности, Неро вертелся на этом поприще словно уж на сковородке, мучался, понимая, что конец пути только в одном — в побеге на тот свет.       — Что вы, мне, напротив, говорили, что я похож на отца, — показно ухмыльнувшись, Неро развернулся на носках, уверенно шествуя к выходу, тем самым демонстрируя окончание разговора. Его не волновала реакция Галассии на бестактность, лишь хотелось поскорее уйти, дабы не выслушивать больше лицемерных похвал.

***

      Уже будучи на улице и идя рядом со своим консильери, он неожиданно остановился, завидев столь знакомую фигуру. Неро остановился подле мужчины, улыбнулся, поприветствовав лёгким кивком, затем, когда тот подошёл ближе, протянул руку:       — Слышал, работа продвигается успешно, Лоренцо?       — Безусловно! Усовершенствованный рецепт лазаньи стал ещё более востребованным, чем у дона Орко. Выручка ресторана зашкаливает, и всё благодаря вам! — Лоренцо, тучный лысый мужчина лет так пятидесяти с лишним, довольно прогудев в ответ, обменялся с доном рукопожатием, задерживаясь в столь искреннем жесте намного дольше, чем позволено. Неро заглянул в его поросячьи глазки, блестящие неподдельной радостью и утопающие в складках жирных щёк. Его руки вспотели от волнения, пачкая кожу дона потом. Неро, слегка брезгливо поморщившись, но стараясь не выказать омерзения, одёрнул руку и вытер её об одежду, постаравшись перекрыть этот неподобающий жест ободряющей улыбкой и льстивыми словами:       — Вовсе нет. Это всё благодаря твоему таланту, не так ли? Что важнее для ресторанного бизнеса — хороший рецепт или же умелый повар?       Красивые обороты речи успешно сработали, и Лоренцо, словно бы проигнорировав пренебрежение по отношению к себе, заухмылялся, судорожно потирая взмокшие ладошки:       — Что вы, что вы, дон Ванетти! Не будь вас, денег в столь крупный бизнес вложить было бы некому…       «Не моя то заслуга, а твоя, перебезчик от Фанго» — иронично усмехнулся Неро, достав из нагрудного кармана выхоленного коричневого пиджака упаковку сигарет. Вытащив две, дон протянул одну из них Лоренцо, затем и сам, исполнив привычную процедуру с фитилем и зажигалкой, закурил.       Наконец, из театра, неспешно шествуя целой колонной вместе с охраной, вышли дон Галассия и его племянник. Они быстрым шагом приближались к Неро, подле которого стояли Лоренцо и Барберо, который лишь молча наблюдал за их обменом любезностями.       — Дон Ванетти, не хотите ли пойти с нами на званый ужин? — ни с того ни с сего вмешался в беседу чикагский дон, остановившись рядом всем конвоем. Неро удивлённо расширил глаза, он понятия не имел, от чьего имени поступило это предложение, а затем, недовольно нахмурившись, бросил взгляд на Лоренцо, который с каждой секундой улыбался всё довольнее.       — Дон Галассия очень хотел отведать нашей безупречной кухни ещё несколько дней назад, — Неро скрестил руки на груди, окатив толстяка тяжёлым взглядом. Он подозревал, что приглашение на банкет Галассиям поступило вот от этого пытающегося выслужиться перед всеми шеф-повара.       Да, безусловно, Лоренцо был хорошим работником ресторана, будучи успешным, когда ещё прислуживал Орко, а затем и Фанго. Но кто дал ему право самоуправствовать теперь, когда должен подчиняться Ванетти, подмявшим под себя и Остров, и ресторанный бизнес. Конечно, второе процветало с подачи Лоренцо, который сам напросился к ним на работу, но всё же…       Неро уже хотел было возмутиться по этому поводу и наказать толстяка за провинность позже, однако в диалог вмешался чикагский дон.       — Не беспокойтесь. Мы сами навязались, позвонив в лучший ресторан Лоулесса и заранее забронировав банкетный зал. Так что все угощения — за нас счёт.       Неро было нечего возразить. По факту — их услугами воспользовались, Лоренцо подготовил сие мероприятие, приняв выручку за оказанные услуги, все формальности были исполнены. Тяжело вздохнув, Неро взглянул на консильери, распорядившись ему:       — Барберо, сначала отвезём тебя в особняк. Узнай, как обстоят дела с подготовкой завтрашних похорон. А я в таком случае любезно приму приглашение, — распорядившись таким образом, Неро ещё раз учтиво кивнул дону Галассия, добавив, — в таком случае буду где-то через полчаса и постараюсь не опоздать на встречу.

***

      «Как же я от всего устал», — ввалившись в свою комнату на ватных ногах, Неро, не раздеваясь, рухнул на кровать, уткнувшись носом в подушку. Казалось бы, в расстроенных чувствах, огорошенный утренней печальной новостью и разочарованием от того, что и дальше придётся нести на своих плечах эту ношу в виде отцовского бизнеса, он должен быть попросту раздавлен изнутри, забит до уныния и горьких слёз. Но, увы, этого не приходило, словно колодец иссох и сердце омертвело, ничего боле не чувствовал. Хотелось только забиться в комнате да лежать, не видя никого и ничего вокруг себя; плевать даже если завтра убьют, всё равно как настоящее, так и грядущее — сплошной беспросветный мрак.       Перевернувшись на спину, Неро, раскинув руки в стороны, ещё какое-то время всматривался в пустой потолок, такой же, как и его разум сейчас. Отец умер, а ему всё равно, столь иронично, что аж смеяться хотелось. Быть может, попросту смирился или уже настолько выкипел изнутри, кто ж его теперь мог понять?       Последние сутки не промелькнуло ни мысли о сбежавших, хотя бы это радовало. Как только вспомнил о них, Неро поднялся, присев на кровати, остервенело стащил обувь из себя и бросил туфли в сторону куда подальше, лишь бы больше не приходилось куда-то тащиться.       Кухня в ресторане и правда была что надо, и любил же Орко ругаться почём зря, а жаль, ведь, как повар, Лоренцо имел исключительные способности, несмотря на гниленькую натуру. Омары в нежном соусе с шафраном, ризотто с белыми грибами, флорентийский стейк, ассорти с салатами, вкуснейший тирамису и, конечно же, гвоздь программы, лазанья — всё это было подано как и подобает пятизвёздочному ресторану, обслуживание и обстановка тоже высший пилотаж. Жаловаться не приходилось, званый ужин прошёл соответствующим образом, да и Галассии остались довольны.       Однако, как ни странно, Неро подташнивало, да настолько, будто вот-вот вывернет наизнанку. Он не понимал, то ли переел лишнего, то ли опять переборщил с выпивкой, всё-таки не надо было мешать виски с тем дорогущим вином, да и закусывать стоило поболе. Однако же он как всегда опростоволосился, набухавшись до чёртиков.       Неро усмехнулся над самим собой, потянулся к мешающемуся галстуку, попытавшись развязать его. Руки не слушались, путались, узел всё никак не поддавался. Психанув, он сильно дёрнул его, раздражаясь на этот чёртов галстук.       «Блядь!» — сматерился он про себя, невольно топнув ногой словно капризный ребёнок — «Как же бесит…! Ёбанный галстук…! Ёбанное тряпьё!!!»       В этот момент в комнату постучали, и Неро, сощурившись, громко крикнул:       — Да входите вы уже!       В комнате появилась Фио; она вся была какая-то неуверенная, мялась, когда проходила в его покои, словно бы не родственница вовсе, а гостья.       Неро невольно прыснул со смеху, забавно, сколь легко рушились родственные узы, как и с Фратти тогда, теперь и для Фио был чужим? Неудивительно, ему в последнее время никто не доверял, даже Барберо и тот подозревал по каждой мелочи.       — Надоели ка-ак. До безо-образия надоели, ясно-о? — пропел он, безразлично пытаясь забраться на кровать повыше, дабы завалиться уж всем телом и подтянуть ноги. Лица Фио он не видел, комнату кружило, как будто в хомячьей клетке застрял. Забавный аттракцион, да только и тошнота весёлая всё подогревалась. Не хотелось опять в собственной рвоте болтаться, всё равно силёнок, чтобы подняться, у него не оставалось. — Фио, уйди прочь! Сгинь! Голова раскалывается…!       Девушка, казалось, вздрогнула от его повелительного тона, но с места не тронулась. Потому он, раздражённо хмыкнув, отвернулся к стенке, закрыв глаза и пытаясь уснуть.       — Зачем было так напиваться, брат? — её тихий голос звучал осуждающе; эти нотки не понравились Неро.       — А тебе какое дело? — прогудел Неро куда-то в подушку, даже не силясь повернуться к сестре и посмотреть в её взволнованное лицо. Он стиснул челюсти, чувствуя, как подкатывающее раздражение поднимало в нём осадок подавленного негатива вместе с тошнотой.       Прямо сейчас так хотелось остаться одному, отпустить уже все проблемы к чертям собачьим и дать себе отдохнуть во сне, но нет, Фио пришла сюда читать ему нотации, когда сама даже на спектакль не явилась, просидев весь день в четырёх стенах своей комнаты!       — Барберо сказал, что из-за твоего поведения у Ванетти могут быть проблемы, — между тем продолжила девушка, абсолютно не читая атмосферу и настроения Неро, которое мрачной тучей затягивало его сознание беспросветной мутной синевой. Встав с места и пыша от переполняющего грудь гнева, Неро направил острый взгляд в сторону сестры и, сжав до побеления руки, прорычал:       — Да пошёл он нахуй!!!       С его криком в комнате воцарилась мертвенная тишина. Фио, опустив плечи, в расстроенных чувствах смотрела в пол. Неро не мог сказать наверняка, в темноте и от сильного опьянения он плохо различал контуры её лица, но был наверняка уверен по тихим всхлипам, что сестра плачет. Но это ещё больше провоцировало, ведь ему даже после работы не давали нормально вздохнуть!       — Это из-за отца? — начала было она, выдержав паузу, продолжила, предположив. — Ты выпил, потому что тебе тяжело, верно, брат?       От каждого её слова на душе становилось всё гаже, ведь эти интонации, пронизанные жалостью, не успокаивали, только, напротив, раскаляли нервы углём. Хотелось рвать и метать, порушить в этой комнате всё, лишь бы она, наконец, ушла прочь!       — При чём тут вообще твой отец! — не выдержал Неро, резко ударив кулаком по кровати. В самом деле, надо было пристать на ночь глядя со своими бессмысленными вопросами? Не сиделось и дальше в комнате, как благополучно делала весь день, теперь внезапно обеспокоилась его состоянием? Неужто и правда Барберо попросил посодействовать? — Я пил с компаньонами, какие-то проблемы?!       — М-мой отец? — Фио неверяще заговорила спустя несколько секунд молчания, прикрыв рот рукой. Затем присмирела, всхлипнула носом и продолжила говорить. — Почему ты стал таким чёрствым, брат? Сегодня утром мне даже показалось, что тебе всё равно… на смерть отца.       Эти её слова стали последней каплей в чаше терпения Неро. Он поднялся с постели, шатающейся походкой прошёл к Фио, которая сидела на стуле, и, нависнув над ней, схватил сестру за плечи, встряхнув её, дабы пришла уже в себя и прекращала нести всякую ерунду.       — Мне? Всё равно? — его голос звучал опасно, но тихо.       Поначалу Неро даже не мог поверить, что услышал это от неё, от Фио, которая всё это время как ни в чём не бывало была подальше ото всех проблем, у Галассий, совершенно не представляя, что творилось в их семье всё это время, через какой ад ему, чёрт возьми, пришлось пройти после смерти Фратти!       Сжав её плечи так сильно, что девушка аж дёрнулась, Неро, больше не в состоянии сдерживаться, невольно повысил голос, почти заорал:       — Кто, чёрт возьми, был здесь всё это время и смотрел, как отец медленно умирал? Разве не я, а, Фио? Как ты вообще смеешь обвинять меня в безразличии, когда сама…!       Внезапно сестра поникла, разрыдалась столь сильно, что её вой словно прорубал черепную коробку надвое. Неро, не в силах больше слушать это, отошёл прочь, махнув рукой в сторону Фио.       — Хватит реветь как белуга, у меня голова сейчас взорвётся. Уйди отсюда сейчас же.       Девушка же, заслышав столь равнодушные слова, пулей вылетела из комнаты, сильно хлопнув дверью напоследок. Провожая её взглядом, Неро думал лишь о том, как же сильно его раздражало, что каждый здесь пытался строить из себя жертву, позволяя себе такую блажь как слабость. Ему же подобные привилегии были недоступны по праву рождения, вот же забавно.       Вновь бросившись на кровать, он накрылся одеялом с головой, пытаясь нырнуть в него как можно глубже, дабы сбежать не только от окружающей действительности, которая уже до чёртиков приелась, но и избавиться от этих бесконечных мыслей, проедающих мозг словно моль.