Точка отсчёта

      В один из утренних дней трасса гудела от оживленности. Суматошная атмосфера рассекающих дорогу машин разбавлялась шумом радио, играющим в грузовике. Тот не спеша следовал по направлению ко въезду в город.       Дорогу замело идущим с ночи снегом, что всё никак не хотел прекращаться. Мелкие хлопья размывали обзор, таяли, оставляя за собой уродливые разводы на стекле. В кабине грузовика было прохладно, поэтому водитель и его спутники кутались в кожанки и пальто, согревая организм выпитым наспех контрабандным алкоголем.       Один из мужчин курил папиросу, выпуская клубы дыма в воздух и периодически кашляя от избытка никотина в лёгких. Внутри грузовика всё пропахло порочной смесью пыли, спирта, табака и мускуса. В такой вот развязной обстановке и доставлялась очередная партия нелегальной продукции из Лоулесса в Нормал.       Пересечь границу города в пределах одного округа было куда проще, чем доставлять контрабанду в Чикаго или, что хуже, выбрать маршрутом другой штат. Родные окрестности были подмяты местной мафией; «служители закона» старались не влезать в торговый оборот бандитов, несомненно, купленные за щедрые взятки.        Нудная блюзовая композиция сменилась популярной итальянской песней «O Sole Mio», когда водитель присвистнул, напевая знакомые слова тяжёлым баритоном.       — Заткнись, Энтони.       Рыкнул один из бандитов, с силой ударив ботинком по водительскому сиденью.       — Тут все равно нехер делать, так что отвали.       И с этим водитель, ловко управляя рулем, продолжал напевать песню для тех пор, пока она, наконец, не закончилась, переходя другую мелодию.       Наконец, яркое утреннее зарево прошло, оставляя за собой слабый солнечный свет, спрятавшийся за тусклыми тучами. Непогода мазала небо серыми разводами, смешивая их с синими мутными чернилами, которыми щедро приправлялся холст.       Мимо проносились прекрасные красоты природы, на которые бандиты не обращали никакого внимания. Вот виднелись широкие поля, обнесенные снегом, затем показался густой лес, где деревья укрывались мягким слегка голубоватым одеялом.        Контрабандисты минули границу, въезжая в город. Перед глазами промелькивали первые признаки цивилизации; забегаловка рядом с заправкой пестрила крупной вывеской, зазывая голодных путников отобедать внутри. Водитель же, проехав заправку, свернул налево, не нарушая заданного маршрута. Колеса грузовика неприятно скрежетали об ухабы, когда ровная трасса постепенно сменилась узкой дорогой.       В кузове, где бренчали бутылки, слегка трясущиеся в ящиках, раздавалось едва слышное дыхание. Мальчик лет одиннадцати, свернувшись в три погибели, прятался среди груза. Его тело подрагивало от холода, когда он плотнее кутался в пальтишко, прикрывая лицо перчатками. В замутненных измученных глазах отражался плохо подавляемый страх ожидания.       Мальчик прикусил внутреннюю сторону щеки, прислушиваясь к любому звуку, что доносился снаружи. Но ничего не мог уловить, помимо звона стекла и шума колес. Несмотря на зреющую тревогу, он был рад, что покинул Лоулесс, который ещё вчера казался ему родным. Теперь же благодаря мафии дом стал для мальчика опасным и враждебным местом.       Поздней ночью ему пришлось тихонько влезть в этот грузовик, дабы поскорее покинуть город. Он кое-как умудрился влезть в узкое пространство, пока бандиты отвлеклись на складе.       Этого ребенка, что так рьяно спасал свою жизнь, звали Анджело Лагузой.       И вот рев мотора постепенно стих. Анджело навострил уши, слушая, как переругивались между собой бандиты. Он сильнее вжался в дальний угол, загораживаясь ящиками. Мышцы были напряжены до упора, когда он невольно сжал руки в кулаки. Анджело знобило через перчатки, и вовсе не от холода.       Прилив адреналина, прямо как во вчерашнюю ночь, когда пулей вылетел из шкафа, обострял инстинкты. Глаза немигающе смотрели во тьму, ожидая, когда у него появится лазейка к побегу.       Определенно, вылетать сразу же, врезаясь по пути в ящики и бандитов, было бы рискованно. Его могли поймать.       От излишней концентрации у Анджело закружилась голова, заходило в диком ритме сердце. Единственная мысль, звенящая в мозгу, кричала ему: «Беги!». Но мальчик стойко подавлял панику, понимая, что нужно подождать. Надо подгадать момент, когда мужчины снаружи будут заняты разгрузкой товара и уйдут прочь с теми ящиками, что стоят впереди.       Было очень страшно. Попадись Анджело им, абсолютно неизвестно, какие последствия могли его ждать. Эти люди, скорее всего, были подельниками мафии, ибо с ними еще недавно имел дело отец.        Два дня назад Анджело случайно услышал о выгодной сделке, которую обсуждал с ними Теста. Кажется, с финансовой стороной поручили разбираться его отцу, как главному казначею Семьи. В итоге Анджело почему-то удалось запомнить адрес, лишь единожды промелькнувший в диалоге. И вот теперь он здесь. Покинул Кортео, сбежав из Лоулесса на транспорте, который, возможно, принадлежит его врагам.       И вот послышались шаги, грохот передвигаемых ящиков и ругань мужчин, когда они вручную пытались поднять один из них.       Анджело поджал ноги, спрятав голову в колени, свернулся в позу эмбриона, внутренне молясь, чтобы его не обнаружили. Он заткнул рот рукой, дабы случайно не издать ни звука. После вчерашнего вечера, когда его родителей и младшего брата жестоко убили, Анджело потерял веру в бога. Но находясь в опасности, мальчишка невольно пытался взывать к нему, лелея эту искру надежды, ещё тлеющую в нём.       Когда бранящиеся голоса отдалились от кузова, Анджело осмелился тихонечко протиснуться из-за ящиков. Было очень узко, и ему приходилось вперёд продвигаться почти ползком. Затем, теряя времени, Анджело выскочил наружу, и, лишь секунду озираясь по сторонам, кинулся прочь, провожаемый недоуменными взглядами бандитов. До них еще не до конца дошло, что среди контрабандного товара столь умело умудрилась спрятаться маленькая проворная мышка.       Анджело бежал прочь подальше от пустыря. Он слышал вслед благие маты, но абсолютно не запомнил ни единого из них, ведомый лишь страхом.       Леденящий кожу ветер хлестал щёки, когда он плутал среди маленьких захолустных домов. Мелкие протоптанные тропы сменились снегом по щиколотку, хрустящим под ногами.       Он бежал и бежал, пока легкие не переполнились морозным воздухом. Анджело пришлось остановиться. Согнувшись в три погибели, он судорожно пытался отдышаться.       Теперь, когда сбежал прочь, Анджело сомневался, что его, какого-то неизвестного мальчишку, будут преследовать. Скорее всего, эти прихвостни вовсе не в курсе дел, проворачиваемых внутри мафии.       Анджело невольно расслабился, упав в снег, и захохотал. Нервы вырывались наружу вместе со слезами, хлещущими из глаз. Животный адреналин, скорбь и стресс смешались воедино, вызывая в мальчике истерику, которую он не мог подавить, безвольно рыдая в одиночку.       Мама, Люче… Только вчера они все вместе смеялись за одним обеденным столом, ожидая папу, а сегодня он уже был один, брошенный и никому не нужный, в диком холоде и с выпотрошенной наизнанку душой.       Анджело схватился за грудь, он мог лишь прерывисто дышать ртом, сквозь рыдания слыша воющий в ушах ветер.       «Не хочу быть один. Не хочу, пожалуйста…».       Он глушил слёзы, лихорадочно вытирая щёки рукавом пальто. Но, когда истерика всё не останавливалась, Анджело в гневе несколько раз ударил себя кулаком по лицу, болезненно попадая по скуле. Перчатка смягчила удар, но этой силы не хватило, чтобы остановить рыдания.       Кортео… Он оставил его позади, потому что, будь Анджело сейчас там, его другу бы тоже грозила расправа. Он не мог позволить себе быть таким эгоистом.       «Но мне страшно…страшно…»       Что делать дальше? Зачем он выжил? Для чего так рьяно спасал свою жизнь?       Маму не вернёшь. Папу тоже. И даже маленький Люче погиб.       Его жизнь тоже теперь не имела никакого смысла, ведь так?       В один момент Анджело захотелось замёрзнуть здесь насмерть, оставшись в объятиях холодных сугробов. Так он смог бы воссоединиться с семьей.       Но какое-то внутреннее упрямство и остатки гордости мешали ему опустить руки, когда Анджело на ватных ногах всё же заставил себя продвигаться вперёд в поисках укрытия.

***

      Анджело устроился с трущобах, в сколоченной взрослыми деревянной хибарке, в которой ютились и другие беспризорники.       Всего их здесь было девять человек. Трое подростков от шестнадцати до девятнадцати лет, пятеро дети младше него. Самому младшему было два. Он ещё с трудом ходил, но уже остался без родителей. Ребенка подкинули к дверям дома, когда ему не стукнуло года, бессовестные люди.       Дети спали на холодном полу вповалку, любуясь на унылые стены, укрываясь от холода слоями одеял, пледами и верхней одеждой.       Ни о какой мебели говорить особо не приходилось. Спасала небольшая газовая плитка, на которой можно было соорудить обед или ужин из наворованной на рынке еды. Деревянный стол изнашивался, шатался, поэтому многие предпочитали есть на полу.       Первое время Анджело морщился от неприятия, когда по нескольку раз приходилось есть в грязных тарелках. Так как вода была роскошью, они экономили ее, оставляя для питья.       Общий туалет был сколочен на улице. Ходить туда каждый раз ощущалось для брезгливого мальчика стрессом. Его скривило от омерзения, но Анджело превозмогал это чувство каждый раз, понимая, что находился в одной лодке с остальными.       Они не выжили в подобных условиях, если бы не взрослые, которые тоже существовали в бедноте, но, несмотря на то, что у них были свои дети, не теряли человечности. Иногда Анджело отдавали старые поношенные вещи, кое-когда приглашали ополоснуться в тазике или принять летний душ во дворе. Он и остальные беспризорники были благодарны за такую доброту, однако сиротам всё равно приходилось ещё и воровать. Иногда улов ограничивался овощами, фруктами или хлебом, а иногда им удавалось стащить бумажник.       Один из таких эпизодов запомнился Анджело больше всего. Его первый «подвиг» в качестве карманника, когда был избит тучным мужчиной в подворотне.       Как сейчас Анджело помнил, когда заступился за Олли. Тот был младше него, поэтому Анджело помог ему убежать ценой собственного здоровья. Увы, одними синяками тогда дело не обошлось.

***

      Мужчина, поймавший его за шкварник пальто, отбросил мальчика к стенке, ударив под дых. Анджело скривился от боли, сгибаясь пополам. Желудочный сок тут же подкатил к горлу, обжигая его кислым привкусом. Приступ сильной тошноты заставил Анджело закрыть рот другой рукой, рухнув на колени.       — Щенок! Чёртов мелкий, решил стащить у меня денег! Вот, получи-ка, мразь!       Рассвирепевший мужчина сильно ударил ногой в руку, которой мальчик придерживался за живот. Взвыв от боли, Анджело заметался на месте.       — Скотина… — прошипел Анджело, повернувшись на бок и попытавшись подняться с колен, чтобы убежать.       Но ему тут же наступили на ладонь, которой он старался оттолкнуться от земли. Бессердечный ублюдок сломал Анджело палец, когда наступил подошвой ботинка на хрупкую детскую кость.       От невообразимой физической боли Анджело потерял сознание и, когда очнулся, лежал всё в той же подворотне. Но ублюдка, избившего его, уже не было.       Тогда Анджело стошнило съеденным с самого утра завтраком. Он не мог заставить себя проглотить это, хотя и знал, что нельзя было извергать содержимое желудка. Неизвестно, когда Анджело ещё раз удастся успешно наворовать себе еды с такими-то травмами. Да и полагаться на кого-то мальчишка тоже не привык.       Позднее его всё-таки обнаружили свои. Олли привел старших, и они благополучно помогли Анджело добраться до хибары.       — Господи, это моя вина… — заныл Олли, приобнимая Анджело со спины.       — Перестань ныть, — грубо произнёс Анджело, скривившись от боли, когда к его опухшему пальцу приложили холодный компресс.       — Но… но… если бы не я… — Олли продолжал причитать, когда старшие укладывали всё ещё плохо соображающего Анджело на простынь.       — Он прав, Олли. Твои слёзы проблему точно не решат, — подытожила Дженни, единственная девочка в их группе. Она была заботливой и симпатичной, и нравилась Анджело, несмотря на то, что мальчик не спешил этого показывать.       Прямо сейчас Дженни сидела рядом с ним, проверяя, остались ли синяки на животе или ребрах.       — Тут болит? — она легонько дотронулась до левого бока, когда Анджело отрицательно мотнул головой, смутившись такой заботы. Бедная мимика его лица скрывала его взволнованность, хотя детское сердце предательски заходилось рядом с ней.       — Неприятно вообще-то, — съязвил ей Анджело, поморщившись от прикосновения холодных пальцев к ушибленному месту.       — Хе-хе, жалуешься — значит жить будешь.       Уверенно произнеся это, Дженни легонько подхватила его голову за затылок, слегка приподняв с подушки и протягивая Анджело бутылку с водой.       — Вот, выпей немного и ложись спать.       Холодный компресс, который приложили к его груди, слегка давил на ребра, но немного снимал боль. Анджело лежал, подогнув ноги, как ему и сказала Дженни. Под колени мальчику подложили рюкзак, фиксируя текущее положение тела.       Анджело закрыл глаза, расслабляя мышцы и стараясь уснуть. В голове сильно звенело, к горлу то и дело подкатывала изжога.       — Всё точно будет в порядке? — поинтересовался девятилетний Лео взволнованным голосом. Анджело не открыл глаз, но всё же по интонациям сообразил, что Дженни сейчас улыбалась.       — Думаю, да. Пока нет тревожных признаков. При пальпации ему не так уж больно, синяк не сильный, нарушения дыхания и температуры тоже нет.       Анджело был не в курсе, откуда Дженни в своём юном возрасте была так подкована в медицине. Возможно, ей приходилось с детства заботиться о больных родителях, которых всё равно потеряла. Однако благодаря её знаниям и помощи с лекарствами от взрослых они могли позволить себе худо-бедное лечение.       Государству, в том числе здравоохранению, и дел не было до беспризорников. Такие вот нынче были времена. Они словно котята, выброшенные на улицу, — могли умереть от банального воспаления только потому, что не имели доступа к лекарствам.       Анджело, застонав, приоткрыл глаза, благодарно глядя на Дженни.       — Дженни права. Полежу немного — легче станет. Не паникуй, Лео.       Девочка, поправив короткие русые хвостики, улыбнулась ему. В её зеленых глазах, словно в чистых лугах, танцевали солнечные блики радости, когда она приподнялась с места, оправив джинсовый сарафан.       — Я схожу в дом напротив. Попрошу обезболивающего у взрослых.       Самый старший из них, Дио, недовольно цокнул языком.       — Вот ублюдок, так избить ребенка, — в голосе уже юноши зазвучала явная досада. — Будь мы там все вместе, точно отметелили бы его.

***

      Прошло три года. С тех пор Анджело поднаторел в мастерстве кражи. Несколько раз им удалось даже проникнуть в чужие дома.       Чтобы не попасться взрослым, приходилось хорошо изучать местность, зная, где можно скрыться. Навык быстрого бега тоже постепенно приходил к нему, так как от скорости передвижения зачастую зависело, получит ли он очередной тумак или нет.       Помимо этого, Анджело поднаторел над ловкостью, тренируясь незаметно красть со старшими детьми. Мягкая бесшумная поступь, умение отвлечь жертву, проворные движения рук — всё это было залогом быстрой и незаметной кражи. Словно какой-то ниндзя, Анджело научился не только воровству, но и успешному взлому, запросто делая отмычки.        Одним дождливым днём в их хибару заявились взрослые. Дверь тем открыла Дженни. Тогда в комнате их было пятеро, старшие ушли на подработку, помогать пожилой паре по дому за символическую плату.       — Здравствуйте. Мы же…не знакомы? — спросила Дженни, которой уже стукнуло тринадцать лет. Дети же колебались, стоит ли открыть незнакомцам ранее, но побоялись, что и без того хилую дверь все же выбьют и решив, что, быть может, это соседи напротив, решились проверить, кого сюда принесло.       — В нашу организацию поступила просьба о помощи. Сказали, что здесь в одиночку проживают дети, — женщина в длинной юбке, белой рубашке и тёплой шали, укрывающей плечи, оправила очки. В чертах её заостренного лица читались грация, эрудированность и некая доля аристократии.       Анджело встрепенулся, подбежал к ним, остановившись за спиной Дженни, и тихо прошипел:       — Нам не нужна помощь взрослых.       Анджело хотел было захлопнуть в дверь, чтобы избавиться от надоедливых посетителей, однако мужчина, стоящий рядом со строго одетой женщиной, остановил его, перехватив ту рукой.       — Не так быстро.       Анджело нахмурился, прикусив губу. Навязчивая парочка его напрягала, пусть он и не видел в них серьёзной угрозы. Кажется, эти двое из какой-то организации и пришли сюда по навету соседей, во всяком случае, как он понял из недавних реплик этой женщины.       — Так что вы хотели? — серьёзно спросила Дженни, невольно сделав шаг назад. Женщина, скрестив руки на груди, сухо произнесла:       — Можем ли мы пройти внутрь? Хотим посмотреть обстановку, в которой вы проживаете, и только потом сделать соответствующий вывод.       И с этими словами, потеснив Анджело и Дженни прочь, под конвоем сурового мужчины незнакомка, громко цокая каблуками по старому настилу, прошествовала вглубь комнаты, абсолютно бесцеремонно став озираться по сторонам. Трое младших детей стали перешептываться между собой, чем привлекли к себе внимание.       — Ох, тут такие маленькие ребятишки, — когда женщина прошлась беглым взглядом по ютившимся рядышком ребятишкам, Анджело заметил, как она тихо охнула, и строгий сухой голос немного смягчился, в нем зазвучали сочувствующие нотки. Отчего-то такая перемена в её настроении вовсе не радовала, напротив — изрядно напрягала растущим предвкушением перемен.       — Вы осмотрели все, что нужно? Если да… — начала было Дженни, привлекая к себе внимание взрослых, однако Анджело прошёл к младшим, загораживая их спиной.       — А теперь уходите.       Мальчишка, несмотря на внутреннюю тревогу, стоял стойко, глядя на обидчиков исподлобья. Напрягшись, Анджело сощурился, почувствовав, как конечности словно наливаются свинцом. Женщина и мужчина, загадочно переглянувшись, кивнули друг другу, и тогда прозвучали следующие слова:       — По правде говоря, мы пришли сюда, чтобы предложить вам кое-что. То, как вы живете…       Анджело решил оборвать её сладкие речи ещё до того, как она их закончит.       — Мы не нуждаемся в помощи взрослых, я же сказал, — сухо процедил он. Детский голос, уже слегка ломающийся в подростковый, ушёл в легкую хрипотцу и, безусловно, был похож на предупреждение.       — Именно поэтому каждый год зимуете у соседей? Поэтому ютитесь в аварийной комнате?       К разговору подключился мужчина. Он не церемонился, напирая на Анджело аргументами, и сделал несколько шагов вперёд, угрожающе нависнув над мальчиком, смотря на него так раздражающе.       — Это не ваше дело…       Под этим напором ещё юный Анджело немного сник, но, закусив губу, всё же выдержал тяжёлый взгляд мужчины. Он ещё не привык к психологическому давлению, так как в основном общался лишь с друзьями, ни с кем больше. Однако, несмотря ни на что, тушеваться не собирался. Мужчина оценивающе осмотрел его с ног до головы, усмехнулся, словно тем самым высказывая снисхождения к стараниям ребенка выглядеть угрожающе.       — Анджело…! … Давай лучше выслушаем их, хорошо?       Дженни мягко подошла к нему, ободряюще положив теплую ладошку на плечо. Анджело опустил голову, задумавшись, после чего кивнул.       — Понял.       — Послушайте, мы знаем от ваших соседей обо всем. О том, как недавно один из вас умер от лихорадки, — Дженни невольно выдохнула, когда речь зашла о недавнем инциденте, в результате которого они, похоже, и переполошили соседей. — И о том, что вы вынуждены воровать, чтобы выжить.       Анджело почувствовал, как раздражение будоражило кровь, затмевая разум.       Да что эти люди о себе возомнили? Что они, черт возьми, знали о том, через что они, сироты, проходили?       Именно из-за тупых и циничных взрослых они жили в таком дерьме. Из-за их равнодушия и бессовестного политического режима, которому абсолютно плевать на благополучие граждан этой страны.       — И что? Решили поиграть в спасателей? Лично я не верю вашим словам, — процедил сквозь плотно стиснутые зубы Анджело. Его интонации сочились ядом, когда уголки губ по стрункам поднялись в насмешливой ухмылке.       — Послушай, малец, — тут мужчина не выдержал подобной дерзости, подойдя к нему ближе и гневно сощурив глаза, — ты хоть представляешь, какое будущее рисуешь этим детям, отказываясь от помощи? Хочешь, чтобы они сгнили в этой дыре? Сдохли от голода или болезни? Хочешь, чтобы крыша этой развалюхи обвалилась вам на голову когда-нибудь?       — Полегче. Мы с невинными детьми говорим вообще-то, не забывай об этом.       Это напряжение нагнетало и без того мрачную обстановку. Младшие ребятишки переглянулись друг с другом, не решаясь даже раскрыть рта.       — Эти «невинные» детишки обчищают карманы, так что…       — Дэнни, замолчи или проваливай, — холодно перебила его строгая женщина, но затем, снова смягчившись, обратилась к детям, а в особенности — к упрямому Анджело, до которого оказалось сложно достучаться. Его недоверие, пусть и было оправданным, все равно переходило за грань. — Но он прав. Если останетесь здесь, лишите будущего и себя, и этих замечательных ребятишек.       — И не только, — в этот раз в разговор вмешалась и Дженни, потупив взгляд в стенку. Даже до неё доходило, что слов взрослых разумны, — останемся — так и будем обузой для старших. Их заработка может хватить на них двоих, но не на нас всех. Анджело, мы должны послушаться взрослых.       — Но, Дженни…! — невольно Анджело даже повысил голос, но спустя несколько секунд недовольно цокнул языком, обиженно хмуря брови. — К черту всё… Кто вы вообще?       — Мы из благотворительной организации. Помогаем детям-сиротам. Неравнодушные соседи обратились с просьбой, чтобы мы помогли вам. Это всё, что можем сказать.       Анджело уже довелось слышать и раньше, женщина всего лишь повторила заученную фразу, протягивая мальчику визитку. Анджело подозрительно осмотрел её с двух сторон и, убедившись, что, кажется, люди перед ним и вправду из благотворительной организации, а не обманщики из мафии, устало выдохнул. Будь они мафиози и найди его здесь, то не разыгрывали бы этот спектакль, а просто постреляли их всех. Практически никому не было дела до беспризорных детей.       И тогда он обреченно спросил:       — Нас поместят в приюты?       — Да.       Ответ был ожидаемым. Анджело даже не понимал, с какой целью спрашивал об этом. Женщина между тем непринуждённо улыбнулась, продолжая вещать:       — И к сожалению, мы не сможем разместить вас всех в одном месте. Некоторых придётся отправить в приют, а оставшихся — в детский дом при церкви.       — А если откажемся?       Анджело продолжать метать резкие вопросы. В глубине души ничего не раздражало его больше, чем то, что эти люди по какой-то причине отказывались отступиться от них со своей навязанной «помощью».       — Заберем вас силой. Во всяком случае, мы не можем оставить здесь младших детей.       Ответ был таким ровным и безапелляционным, настолько, что эта самонадеянность окончательно вывела Анджело из себя. В комнате повисла удушающаяся тишина, затхлый воздух лишь больше сдавливал лёгкие, сбивая дыхание.       — Убирайтесь.       На этом Анджело хотел было стоять на своём и упрямиться до самого конца.       — Анджело… — Дженни же посмотрела на него своими огромными зелеными глазами, в которых стояли слёзы, — они… я думаю, мы должны послушать их.       — Но…       — Пожалуйста, — Дженни коснулась его ладони, переходя на шёпот, — если уйдем, старшим не придётся больше заботиться о лишних ртах. Нам надо признать. Мы не взрослые и не можем позаботиться о себе. Они абсолютно правы.       — Дженни… Возможно, ты права.       Наконец, Анджело признал поражение, стиснул руки в кулаки и опустил взгляд, пряча глаза за чёлкой. Настала оглушительная тишина, лишь мерное тиканье старых часов раздражало слух.       — Мы правда уходим?       Тот, кто впервые осмелился добавить реплику, был Олли. Будучи старшим среди младших детишек, он взволнованно-дрожащим голосом напрямую обратился к Анджело и Дженни.       — Да, Олли, так будет лучше… — Дженни сделалась совсем грустной, обреченно улыбнувшись краешком губ, — …всем нам.       — Тогда я пока соберу вещи, — кивнул Анджело, направившись к горе тряпье, сваленного в угол комнаты.       — Нет, оставьте их, — отрезала женщина, остановив его порыв, — от организации мы предоставим вам все необходимое.       — Надо уходить прямо сейчас. Пока старшие не вернулись.       Когда Дженни сказала столь грубые слова, Анджело замер на месте. Его перекосило от недовольства.       — С ума сошла? Они же будут волноваться, — сурово поинтересовался он, словно одергивая Дженни от подобного решения.       — Оставим им записку. И попросим взрослых всё объяснить.       Прагматичность девочки немного лишила его речи. Он даже потерялся, не находя, что ответить, потому что прежде никогда не видел Дженни такой решительной и ортодоксальной.       — … хорошо. Я схожу к соседям и попрошу об этом.       Наконец, мужчина по имени Дэнни тоже расслабился, даже слегка хохотнув.       — Это правильное решение. Вы молодцы, ребята.       Анджело же направился к двери, чтобы сходить к дому напротив и попрощаться с соседями. Он уже надевал старые поношенные туфли, кутаясь в свитер, так и напоминавшем о том дне, о дне рождения, когда потерял всё. Хотя это и была чужая кофта, совсем не та, в которую Анджело был одет в злополучный апрельский вечер, эта одежда всё равно отсылала к неприятным воспоминаниям, от которых ком осадком вставал в горле.       Любая мелочь, напоминавшая Анджело о расправе над Люче, мамой и папой, вызывала в голове стойкие картины проишествия, от которых хотелось или вскрыть себе мозги, или разбить черепушку об стенку.       — Анджело!       Саднящие грудь воспоминания были вытеснены тонким голоском, когда Дженни выбежала к порогу, окликнув его по имени. Её щеки, на которых словно созвездия рассыпались милые веснушки, заалели против воли, когда она столкнулась с безучастным взглядом Анджело.       — Подожди…       — Что? — Анджело, наконец, закончив возиться с обувью, обернулся к ней, ища в знакомых чертах причину для столь взволнованного поведения девочки.       — Если нас поместят в разные приюты… — она осеклась, опустила голову, вцепившись в подол джинсового сарофана. Лишь затем Дженни украдкой посмотрела на Анджело с надеждой, запечатлённой в глазах, — будешь ли ты скучать по мне?       — Возможно и буду. Кто знает.       Анджело загадочно улыбнулся ей, оставляя простор для раздумья над ответом.       Так закончилась история первой влюбленности. Между тем, с тех пор прошло почти шесть лет, но Анджело впредь больше никогда не ощущал этого волнующего грудь трепета. Его сердце покрылось корочкой льда, а душа словно омертвела.