Точка отсчёта

      Неро вернулся в свою комнату только ближе к ночи. Отдых ему не требовался, ибо после встречи с Лоренцо и без того прекрасно создавал видимость работы.       Барберо заглядывал к нему единожды в обед, предупредив, что отлучится на винокурню. Неро никогда не требовал от Барберо отчитываться перед ним о любом шаге, но консильери, как правильный работник, вновь и вновь докладывал о своём передвижении. Конечно, ведь Винсент всегда знал, где находится та или иная ключевая фигура. В отличие от отца, Неро не был столь внимательным в этом плане. Он не любил подробных допросов Барберо, чего уж говорить о том, чтобы дотошно контролировать кого-то.       Всё иначе обстояло с Анджело. Когда тот ещё был на службе у Ванетти, Неро почти всё время знал, где он и чем занят. За исключением мелких моментов, когда Анджело отлучался в съемную квартиру по вечерам, они практически всегда были вместе.       Когда Анджело прогуливался по саду, Неро иногда отрывался от работы, наблюдая за ним из окна или спустившись во двор следом под предлогом: «Решил покурить».       Анджело отвечал ему той же монетой. Как правило, он всегда следовал за Неро, контролируя его действия из тени; сейчас молодой дон знал, что значила эта скрупулезная охрана, но тогда, когда ещё был не в курсе событий, столь пристальное внимание Анджело к своей персоне отчего-то льстило ему, ласкало самолюбие.       Неро анализировал, в чём была причина. Анджело никогда не был верным псом Ванетти, как, например, Вольпе или Тигре. В какой-то момент этот парень стал для Неро верным товарищем, равным ему самому; человеком, с которым он может переругиваться за обедом; соратником, которому не страшно доверить беззащитную спину; братом, который не станет жалеть или утешать, а вовремя поддержит ухмылкой или колкой шуткой. Анджело был единственным, кто смел перечить ему, кто видел в нём не «наследника Ванетти», а относился к нему как к «Неро».       «Игра в друзей» продлилась слишком долго. Неро был неподдельно рад, когда их отношения сдвинулись с мёртвой точки. Поначалу Анджело был холоден и равнодушен к нему. Сколько бы Неро не пытался поладить с ним, тот всегда лишь отмахивался, предпочитая компанию Кортео.       И вот когда умер Фратти, казалось, Анджело внезапно оттаял к нему; сначала предложил стать братьями, с тех пор всегда был рядом с ним. Эго Неро довольствовалось этим, он будто бы победил в игре, которую сам себе и придумал. Завоёвывать кого-то, приковывать к себе его внимание, было очень весело, ведь раньше, как правило, Неро легко получал, чего хотел. Никто никогда, даже Барберо или Ванно, не отказывал ему в просьбах. Никто никогда не говорил с ним пренебрежительно, даже панибратски, прекрасно зная, что он — наследник Ванетти. Никто из подчинённых не вёл себя с ним таким образом прежде, кроме Анджело, для которого не существовало авторитетов. Именно это смелое поведение, граничащее с глупостью, заставило Неро так сильно жаждать его внимания, хотеть подружиться, не взирая на то, что приходилось навязывать свою компанию.       И как же больно было падать с небес на землю, понимать, что Анджело сблизился с ним лишь для того, чтобы растоптать его семью.       Они не были товарищами; Анджело познакомился с ним лишь для того, чтобы было проще внедриться в семью. Не были и соратниками; в любой момент Лагуза мог воткнуть нож в спину, если бы захотел.       Более того, сколь самоуверен и самовлюблен был Неро, когда посчитал, что они могут стать друзьями или братьями; Анджело всегда презирал его, не был искренен ни на йоту даже тогда, когда молодой наследник открывал перед ним душу.       Когда это началось? Когда сердце Неро стало пропускать лишний удар в присутствии этого холодного и бойкого парня?       С самого начала? Это вряд ли. Поначалу Неро было всё равно на него, а после смерти Ванно и вовсе сомневался, стоит ли доверять ему.       Может, после побега? Когда им приходилось спать вдвоём в машине, делить одну кровать дешёвого номера, ютится в телеге, есть приторно-кислые ананасы, «веселиться», врезаясь в каждый столб из-за хренового вождения Лагузы?       Или, быть может, Неро был очарован тем, как легко этот смелый парень кидался в бой, всякий раз спасая его жизнь? Или же когда предложил стать братьями, поддержал, хотя даже Барберо не нашёл правильных слов для утешения?       Неро не знал ответа наверняка, но был влюблён уже давно, не понимая, как, почему и когда так получилось.       В плену раздумий Неро не заметил, как в дверь коротко постучались. Третий стук привлёк его внимание. Неро приободрился и ответил:       — Входите. Открыто.       Как только произнёс слова, то дверь моментально отворилась, и внутрь прошёл Барберо, который, вопреки мрачному виду, одарил Неро слабой улыбкой, несвойственной его натуре.       — Я не потревожил? — спросил консильери.       — Если только немного. Я уже думал поспать, — ответил ему Неро. Он уже было расстелился и хотел ложиться в кровать, но если Барберо о чём-то срочно необходимо переговорить, то Неро был совсем не против.       — Я… — Барберо осекся, затем, прокашлявшись, спросил, — …не хочешь сыграть в покер? Как в прежние времена?       Неро удивлённо раскрыл глаза, не понимая, чего вдруг нашло на его друга. Затем, усмехнувшись, саркастично спросил:       — Чего это с тобой? Решил тряхнуть стариной?       Барберо кивнул ему, затем, отсмеявшись в кулак, прошёл в комнату и вытянул из кармана брюк колоду карт.       — Ага. Давай сыграем. Как в старые добрые времена.       Неро с любопытством привстал с кровати, устроившись на ковре поудобнее. Барберо последовал его примеру, вот только сел он в сдержанной и манерной позе, соответствующей натуре консильери, подогнув ноги под себя, а не развалившись как попало. Неро поерзал на месте, нервно рассмеявшись в азартном предвкушении от игры.       — Стоп, а что будем ставить? Деньги?       Барберо отреагировал на его вопрос довольно скупо. Он нахмурился, покачал головой, достав из другого кармана фишки, выложил четыре из них в качестве начальной ставки.       — Мы не в казино, — сухо ответил он. — На фишки. У кого больше — тот и выиграл.       Барберо раздал карты. Когда все пять карт были розданы, Барберо отложил оставшуюся колоду в сторону.

***

      В конце концов, Барберо выиграл. Это было понятно с самого начала, ведь Неро не только не умел читать соперника по лицу, но ему ещё и жутко не везло. Разочарованно махнув рукой на игру, Неро, уперевшись руками в пол, посмотрел в потолок.       — В общем, опять твоя взяла.       Барберо довольно хмыкнул ему в ответ. Повисло молчание, Неро продолжал задумчиво бороздить взглядом потолок. У него было странное, ностальгическое выражение на лице. Барберо показалось, что друг вспоминал былые деньки. Тогда они собирались поздней ночью вот так все вместе: он, Неро, Ванно и Фратти. То безмятежное, забавное и давно ушедшее прочь время. Единственными проблемами тогда были хулиганство Неро, нудное, но такое нужное обучение, и бесконечные литургии, посещаемые детьми безо всякого на то энтузиазма.       — …Помнишь, как Ванно предложил нам пари: тот, у кого быстрее получится добыть деньги, будет целый день командовать проигравшими?       Барберо усмехнулся, когда Неро упомянул об этом эпизоде. Кажется, им было всего лишь по двенадцать лет. Клементе, как самый старший в компании, был главным заводилой в компании и бесконечно генерировал безумные идеи, подстрекая на них и Неро, который, в свою очередь, заражал ею других.       — Конечно помню. Было унизительно притворяться бедняком. Тогда мне казалось, что я вновь вернулся в тот дом.       Неро промолчал. Прошлое было довольно щекотливой темой для Барберо, предпочитающего перечеркнуть всё то, что происходило с ним до его присоединения к семье Ванетти.       — … помню, мы с Фратти додумались залезть в карман к Дель Торе. Отец впервые меня хорошенько отлупил.       Барберо посмотрел на друга, ожидая, что на лице Неро отразится негодование или хотя бы какой-то намёк на обиду, но, кажется, молодой дон вспоминал эти мгновения как нечто приятное.       — Кстати! — Неро оттолкнулся от земли, поменяв позу, подогнал ноги под себя и с намёком уставился на Барберо. Его лицо, привычно осунувшееся, полное уныния, выглядело как-то иначе; консильери с удивлением заметил, что Неро был не таким бледным, как сегодняшним утром, а в его глазах плясали озорные чертята, ещё больше напоминая о далёком детстве. — Помнишь, как часто я ездил на то озеро, ну на летних каникулах? Недавно узнал, что оно, похоже, высохло.       Барберо не слышал об этом, ведь давно уже никуда не ездил, выбираясь из Лоулесса исключительно по делам.       — Прошло четыре года с тех пор, как мы ездили туда? Или, погоди, пять лет…? — Неро, кажется, перебирал в голове эпизоды прошлого, пытаясь вычленить оттуда ответ на свой вопрос, но никак не мог вспомнить.       — Прошло три года, Неро, — поправил его Барберо. — Последний раз ты был там в восемнадцать.       Неро щелкнул пальцами, тем самым соглашаясь с консильери, затем с энтузиазмом добавил:       — Точно! Тогда я был там с Ванно… кажется. Мы ещё поспорили, кто первее сможет закадрить симпатичную женщину в баре.       Барберо вздохнул. Эти двое только и делали, что всю жизнь спорили. Оба, и Ванно, и Неро, были по жизни азартными игроками, почему отлично ладили. Неро, как правило, предпочитал развлекать себя спорами, Ванно же от него не отставал, выигрышами поднимая себе самооценку. Мотивы разные, а итог один — неприятности, в которые они иногда влипали по собственной глупости, приходилось улаживать Фио или Барберо, оправдывая шкодников перед Винсентом.       — …то, что тебе было восемнадцать, и ты уже любил шататься по барам, для меня не новость. Но вот споры на женщин — это уже что-то с чем-то.       Неро довольно подмигнул ему, после чего, глубоко вздохнув, потер затылок, растрепав и без того неопрятную шевелюру.       — Как вчера помню, какая она была симпатичная. Взрослая, лет так сорок с лишним, женщина при достойной фигуре. Ей богу, там были и широкие бедра, и большая грудь.       Барберо столь живописное представление типажа друга не оценил. Он знал, что Неро нравились женщины старше него самого, не раз видел, как он флиртовал исключительно с замужними дамами. Однако понятия не имел, откуда росли корни столь странного пристрастия. Чем больше он узнавал Неро, тем труднее становилось понять его.       — Это твоя первая любовь? — прямо спросил Барберо. В его голосе не звучало ни иронии, ни едкого сарказма, ничего такого, всего лишь банальное любопытство.       Консильери, как правило, практически никому не завидовал, более того, точно не Неро, за которого он всегда был только искренне рад.       Лишь недавно Барберо осознал, что такое чёрная зависть. Это было сильное, ревностное чувство, клокочущее в груди и жаждущее крови. Словно бес, нашептывающий на ухо, все мысли были лишь о том, что он лишился места, законно принадлежащего ему за годы верной службы.       «Авилио Бруно быть доверенным лицом Неро точно не заслужил», — вот, что он думал. И был прав в своих суждениях по итогу.       — … любовь? — повторил Неро. Его палец нервно потирал подбородок, где на привычном месте больше не красовалась та самая козлиная бородка. — Нет, «любовь» это сильно сказано. Скорее, моё первое влечение.       Неро напряженно усмехнулся, несмотря на то, что глаза его, полные энтузиазма прежде, отчего-то вновь покрылись пеленой тумана.       — …тогда что ты чувствуешь к нему? — Барберо выпалил вопрос как на духу, не до конца осознав до конца, что сделал это. Неро прикусил губу, скосил взгляд к стене. Вся та доверительная атмосфера, которую удалось построить по кирпичикам, рухнула подобно карточному домику лишь по дуновению слабого ветерка.       — ..... не знаю… — спустя некоторое время после напряжённой паузы проговорил Неро. Его голос заглубился, стал тверже, весёлые интонации окончательно пропали, уступив целому спектру противоречивых оттенков, купающихся в хриплом баритоне, — …иногда мне кажется, что это совсем не любовь. Иногда думаю наоборот. Вот честно, никогда ещё не чувствовал себя таким тупым.       Барберо помолчал, анализируя ответы Неро. Тот в свою очередь слишком суетился, опять неловко заерзал на месте, кончиками пальцев одергивая манжет рубашки как можно ниже к запястью.       — …почему ты так увлекся им? У этого мальчишки есть что-то особенное, чего нет у других?       Барберо знал, что влезать в чужие дела было бестактно, но, так как они были лучшими друзьями, он посчитал, что будет лучше, если Неро в кои то веки сможет кому-нибудь выговориться.       Всё это время консильери пытался воодушевить его, именно поэтому читал нотации, применял к другу тот же подход, которым руководствовался Винсент Ванетти в воспитании и обучении своих детей. Иной методики консильери не знал, привыкнув к тому, что строгая сухая конкретика всегда и на всех срабатывала.       Вот только он — не Неро. Только сейчас Барберо понял, что его друг нуждался в эмоциональной поддержке, а не в давлении со стороны.       — Т-ты чего этот вдруг? — Неро напряженно рассмеялся, покосившись на Барберо словно на безумца, затем опять отвёл взгляд, стиснув руки в кулаки.       — Просто ответь на мой вопрос. Я хочу понять тебя, Неро.       Быстрый и прямой ответ Барберо, казалось, чуть не спугнул Неро, который уже успел отвыкнуть от разговоров по душам за все эти годы.       — Кхм, — Неро прочистил горло, разжал руки, позволив себе немного расслабиться, — с чего бы начать… Когда Ав… н-нет, Ан-джело… В общем, когда он только появился, то меня совсем не впечатлил… Блин…! …Что я несу!.. В смысле, я не думал о нём вообще и всё такое!       Неро очень суетился, его голос дрожал, и он не мог нормально формулировать свои мысли, что было необычно для него. Барберо лишь кивнул другу, побуждая продолжать говорить.       — Знаешь, когда были в бегах, этот парень несколько раз спасал мою задницу. И мы, кажется, даже подружились, — Неро говорил сначала с энтузиазмом в голове, затем внезапно притих, неуверенно добавив, — …во всяком случае я так думал. Даже умудрился о своём прошлом сболтнуть. Откровенничал с ним, прям как с тобой сейчас.       В комнате вновь воцарилась тишина. Барберо слушал эти откровения, не перебивая. Он искренне пытался понять лучшего друга, осмыслить его иррациональные поступки, не поддающиеся законам логики.       — Он несколько раз спас тебя от смерти, и поэтому ты доверился ему, стал считать соратником, — тихий голос Барберо разбавил тикать настенных часов. Напряжение, которое чувствовалось в поведении Неро, казалось, немного спало, когда он выдохнул, расслабленно опустив грудную клетку. Между тем, Барберо продолжил вещать, — Мне интересно совсем другое. Когда ты стал испытывать к нему не совсем товарищеские чувства? И почему вдруг?       — Ах, это, — отмахнулся Неро. Его взгляд метался по комнате, он всячески пытался избежать зрительного контакта с Барберо, будто бы испытывая неловкость от столь подробного расспроса, — …кажется, это началось, как раз когда мы путешествовали вдвоём. Мне было весело. Мы много спорили, ругались, но прикрывали друг другу спины. Было ещё много интересных моментов, всё вот так и не расскажешь. Впервые за несколько лет я почувствовал себя свободным, не наследником, от которого постоянно что-то зависит…смог немного побыть самим собой.       Барберо знал, что Неро не был в восторге от того, что рано или поздно заполучит в свои руки отцовский бизнес. Но никогда и не подумал, чтобы его настолько тяготило это, словно на плечи Неро взвалили непосильную для него ношу.       Барберо всегда смотрел на него со стороны, радовался, когда Неро удавалось сиять, вести за собой людей своей харизмой и незаурядными ораторскими способностями. Но консильери никогда не пытался заглянуть внутрь, смотреть вглубь, ни на эту на обложку, демонстрируемую публике, а попытаться понять, как всё это время чувствовал себя его лучший друг.       — Прости меня, Неро.       Молодой дон расширил зрачки, удивлённо хлопая глазами, затем внезапно прыснул со смеху.       — Ты не перепил часом, а, Барберо? Серьёзно, что на тебя сегодня нашло?       Как давно они стали столь чужими людьми? Как давно Барберо сам решил отдалиться от него, поставив себя в разряд простых подчиненных, абстрагируясь от друга за стеной рабочих обязанностей консильери.       Это началось давно. Наверняка ещё до того, как Авилио Бруно появился в их семье. Ещё до того, как Неро почувствовал себя одиноким, несмотря на то, что всегда был окружен людьми. Никто никогда не думал об его потребностях, и Неро похоронил свои желания, обложив себя со всех сторон ответственностью наследника. Как и Барберо впрочем.       Анджело Лагуза и вправду помог Неро вновь ощутить себя индивидуальностью, человеком со своими интересами, с особенным взглядом на мир, пристрастиями и хобби, которые, пусть, может, и были у многих, но в совокупности составляли неповторимый внутренний мир Неро Ванетти.       Но неужели лишь это причина столь сильных, иррациональных и бурных чувств? Лишь внутреннее одиночество, которое не помогли скрасить близкие ему люди?       Сердце защемило, какое-то чувство томилось в груди, осадком растворившись в солнечном сплетении от одной мысли об этом.       «Неро был одинок все эти годы, и в этом есть моя вина».       — Эй, ты весь побледнел, — Неро протянул руку, коснувшись лба Барберо. Растерянность читалась на взволнованном лице, когда он приблизился, — …хотя вроде не температуришь.       Барберо отпрянул, не резко, не пытаясь спугнуть друга, легонько убрал его руку прочь.       — …всё нормально. Я не пил. И температуры у меня тоже нет.       Неро, нахмурившись, свёл густые брови к переносице, и, задумчиво сощурившись, уставился на него немигающим взглядом.       — Просто ты ведёшь себя странно, вот я и спросил, — заключил Неро, наконец, когда не нашёл, за что уцепиться при взгляде на друга.       — …Неро, я… — начал было Барберо, но слова комом встали в горле, словно не желая быть выплеснутыми наружу.       — Серьёзно, ты меня уже пугаешь, — хмыкнул Неро, поднявшись с места. — …хочу спать. Давай уже заканчивать.       Барберо собрал карты, аккуратно сложив их стопкой, и убрал обратно в колоду. Затем провернул всю ту же щепетильную процедуру, собрав и жетоны. После чего консильери поднялся с колен, нерешительно смотря на то, как Неро демонстративно взбивал подушку, иллюстрируя ему, сколь сильно его клонило в сон. Приметив краем глаза, что Барберо всё так же пристально смотрел на него, даже не думая уходить, Неро, наконец, оставил в покое бедную подушку, повернувшись к консильери и сложив руки на груди.       — Ну что ещё? Я правда хочу спать. Уже поздно.       Барберо решался. Он понимал, что нынешний вечер может больше не повториться, ведь ни он, ни Неро не любили откровенничать друг с другом. Неро скрывал свои комплексы под маской, а Барберо предпочитал смотреть за этим со стороны; как не посмотри, а искренности в их взаимоотношениях никогда не было.       И вот сегодня, когда Барберо перешагнул через себя, решившись поговорить с Неро по душам, он не собирался отступать, предпочитая довести разговор до самого конца.       — …Я считаю, что тебе нужно жениться, Неро.       Неро аж раскрыл рот от шока, какое-то время буравя Барберо удивленным взглядом аквамариновых глаз. Затем он помотал головой, судорожно потирая переносицу.       — П-постой-ка, постой…! …я тебя сейчас правильно услышал? Жениться…? Откуда это, мать его, вообще родилось?       Негодование вылилось наружу бесконечным потоком вопросов, на которые у Неро не было ответов (консильери прекрасно считывал непонимание на лице лучшего друга). Конечно, если бы с ним говорили подобным образом, быть может, Барберо тоже не разобрался в столь запутанных перипетиях тем, скачущих от одной к другой.       — Свадьба поможет тебе отвлечься, — произнёс Барберо, но, подметив раздражение Неро, когда тот нервно затряс правой ногой, решил пояснить и дальше, — …и не только для этого. Мне кажется, тебе нужна опора. Человек, которому сможешь рассказать всё, что лежит на душе. Тот, кто найдёт для тебя правильные слова утешения. Я не прав?       Неро шумно вздохнул, после чего ухмыльнулся, пожав плечами.       — А, вон о чём ты. Понял, — глаза Неро потеплели, когда он слегка сощурил их, глядя прямо на консильери. — Идейка неплохая, но мне пока двадцать один. Хочу ещё холостым погулять. А теперь… — Неро потянулся к торшеру и отключил свет в комнате, — спокойной ночи, Барберо. Спасибо, что составил мне компанию.       Барберо хмыкнул. Неро отмахивался от него, даже не восприняв предложение всерьёз. Но консильери не собирался так просто сдаваться; он устроит всё в лучшем виде, даже если Неро будет упрямиться до самого конца. Так будет лучше для всех.       Нужно помочь другу забыть об Анджело Лагузе как о страшном сне, вытеснить эти воспоминания, причиняющие лишь боль, заменив их на новые, позитивные. И Неро, наконец, будет кому выговориться, выплакаться в плечо, не нося этот груз ответственности в себе годами.       Фио скоро уедет, а Барберо не умел поддерживать правильно; Неро нужен любящий человек рядом, и Барберо, как его верный консильери и надёжный друг, собирался сделать всё, чтобы сделать Неро счастливым.       Простояв так ещё несколько секунд и пронаблюдав, как Неро перевернулся на бок, Барберо решил, что ему пора уходить. Уже коснувшись ручки двери, он замер и решил добавить напоследок, снизив тон голоса практически до полушепота:       — …ты и твоё моральное состояние для меня важнее любой работы. Просто знай об этом, — не получив ответа, Барберо раскрыл дверь.       Скрип потонул в ночной мгле, рассеявшейся тусклый светом, льющимся из коридора. Барберо был не уверен, расслышал его тихие слова друг или нет.       — Спокойной ночи, Неро.