Точка отсчёта

      Стрега Галассия прибыл в роскошную виллу кинорежиссёра как раз в назначенное время. Пунктуальный мужчина открыл дверцу новенького форда, окружённый охраной, вошёл в просторный холл, где его и встретил владелец роскошного имения.       Стрега озирался по сторонам, оценивая интерьер. Кажется, кинорежиссёр предпочёл оформить свои владения в классическом стиле ар-деко. Матово-белые стены сочетались с изысканным золото-чёрным глянцем, который украшал убранства орнаментом. Ковры, кресла и шкафы стилистически сочетались со строгостью колонн и окон, подчеркивая минимализм дизайна.       «Хм… классический геометрический узор…» — подумал Стрега, когда они прошли в уютную гостиную громадной виллы. Уютные маленькие кресла, обтянутые ярким вельветом, притягивали взгляд, тогда как с белой люстры, возвышающейся над ними, словно ветви плачущей ивы каскадом спускались хрустальные нити.       Стрега манерно сел в одно из высоких кресел, закинув ногу на ногу, когда кинорежиссёр присел напротив, смотря на него с подозрительным прищуром.       Перед тем, как прийти на встречу, Стрега подготовился к ней, собрав всю необходимую информацию о кинорежиссёре, к которому хотел попасть на кастинг его товарищ, Джулио.       Дуглас Флетчер — известный во всём Нью-Йорке кинорежиссёр, который в своей основе работал над посредственными американскими комедиями с искромётным юмором. Стрега же не любил развлекательную сферу, так как по его мнению она была рассчитана исключительно на челядь, которую отвлекали от столь скучной и убогой жизни.       Юмор призывал провести полтора или два часа за экраном телевизора, дабы насладиться чьим-то бессмысленным кино, вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, найдя пищу для ума. Время — эквивалент денег, и то, с какой пользой его тратит человек, многое может сказать о нём.       Что удивило Стрегу, так это то, что ассистент Дугласа тщательно отбирал кандидатов в актёрский состав даже на второстепенные роли. Видимо, тоже руководствовался принципами, как и начальник.       В народе упрямого кинорежиссёра уже давно прозвали «гильотиной мира кино». Успешно пройти у Дугласа кастинг тоже самое, что и получить лотерейный билет; нужно обладать или филигранным талантом, или невообразимым упорством.       Джулио хотел воспользоваться этим лотерейным билетом, втесавшись в доверие к Дугласу, который по воле случая оказался в Чикаго, однако с треском провалился, расписавшись в своей некомпетентности и передав эстафету Стреге.       В свою очередь Стрега стремился к спокойным и миролюбивым переговорам, если, конечно, этот принципиальный мужчина пойдёт на диалог с ним, а не будет говорить в пику каждому слову.       Поначалу их встречи диалог шёл плавной рекой. Минуты две Стрега нахваливал интерьер виллы, расписывая, сколь он хорош. Затем поинтересовался, какими делами в Чикаго был занят такой известный кинорежиссёр.       Как Стрега и подумал, оказалось, что Дуглас отдыхал здесь от семьи и работы, а так же настраивался на съёмки будущего фильма, словно бы Иллинойс это не плацдарм для криминальных шишек, а курорт какой-то.       — Что ж, теперь скажите, зачем криминальный авторитет вообще пожаловал ко мне? — спросил Дуглас, буравя Стрегу серо-зелёными глазами, омрачёнными мимическими морщинами у переносицы и подозрительным прищуром.       «Ах, вот так… С места в карьер, значит», — иронично подметил Стрега про себя, тогда как он не дрогнул ни мускулом, лицемерно улыбнувшись в ответ.       — Знаете, меня, как хорошего приятеля Джулио Фальконе, очень оскорбило то, что вы отказали ему в кастинге, не дав и шанса проявить себя, — Стрега вальяжно откинулся в кресле, будто был у себя дома в комфортной обстановке, и как ни в чем не бывало продолжил. — Я понимаю, что у вас много знакомых, которым вы могли бы предложить роль, но разве не в том ли суть кастинга, чтобы давать честную оценку актёрской игре, а не продвигать своих по блату.       Оскорбившись этими дерзкими словами, Дуглас аж побледнел, гневно сжав подлокотники кресла. Стрега видел, как короткие ногти кинорежиссёра вцепились в обивку, тогда как глаза, прежде наполненные подозрительностью, теперь искрились яростным огнём.       — Я не просил мафию вмешиваться в мои дела и раздавать советы, — отрезал Дуглас, когда его грудной баритон прорезал воздух словно клинок. Стрега же спокойно смотрел на то, как очередной предсказуемый мужчина попадался на столь банальную, но эффективную провокацию.       — О, вы и правда прочитали мои слова как оскорбление? Прошу прощения, — отчеканил Стрега, расслабленно взмахнув рукой и, замолчав на несколько секунд, выдержал паузу, наблюдая за тем, как Дуглас постепенно остывает после вспышки гнева. — Сэр Дуглас, я не пытался уязвить вас своими словами. Напротив, я уверен, что вы честный и порядочный человек, руководствующийся лишь профессионализмом.       Ничуть не купившись на льстивые речи Стреги, мужчина продолжал раздражённо буравить его взглядом, при этом постукивая себя пальцем по предплечью. Казалось, что Дуглас был недоволен одним только взаимодействием с членом мафии, словно бы он негласно демонстрировал тем самым, что презирает их всех. Подобная молчаливая иллюстрация протеста только развлекала Стрегу, и он не удержал усмешки, что против воли вырвалась наружу.       — Я не верю ни единому вашему слову, — отчеканил Дуглас, пару раз постучав ботинком по устланному кремовым ковром полу. — Ни за что не поменяю своего решения, поэтому любые переговоры касательно вашего дружка бессмысленны. Пускай сначала зарекомендует себя в нишевых проектах, а потом уже стремится к вершине.       «Какое любопытное самолюбие».       Стрега по правде говоря уважал принципиальных людей. Как правило, люди, подобные Дугласу, привносили в прогнивший лицемерием мир капельку свежести. Искренние, без жадных мотивов, глупые, но упрямые, подобные представители человечества стояли на своём до последнего, не прогибаясь под силой власти и денег. Но даже так… Даже если эти честные и сильные люди были как кость в горле для мафии и политиков, известных своим лицедейством, всё равно на Дугласа и ему подобных оставались свои рычаги давления.       — …честно, я ожидал, что вы куда более сговорчивый и пластичный собеседник, но кажется ошибся, — иронично произнёс Стрега и поменял позу, оперевшись о подлокотник локтём и сев в кресле вразвалку, — хорошо, думаю, что вы вынудили меня говорить на более понятном языке. Энни и Роуз, да? Честно, ваша жена и дочурка очаровательны, будет грустно, если с ними что-нибудь случится.       — Вздумали угрожать?! Что ж, не получится! У меня есть связи, так что убирайтесь отсюда! — подлетев с места, мужчина встал, указывая Стреге в сторону выхода из гостиной, где уже так удобно стоял конвой Галассия. Между тем, Дуглас, который был готов рвать и метать, продолжал бросать пылкие изречения, пытаясь уколоть Стрегу за живое — Вы и подобные вам — раковая опухоль нашего общества. Только и умеете, что сладострастно говорить, а по факту решаете все проблемы грубой силой. Зря вы пришли, уходите сейчас же.       Пожав плечами, Стрега вальяжно встал следом и, подойдя к кинорежиссёру поближе, нагло произнёс, глядя тому прямо ему в лицо.       — Отлично. Вы, кажется, храбрый и честный. Это так же похвально, сколь и глупо, — покачав головой, Стрега скривил губы в насмешливой ухмылке. Он пробежался беглым взглядом по самонадеянному кинорежиссёру, сейчас так уверенно бахвалившемуся перед ним и ещё не понимающему до конца, с кем связался.       — Вот только знайте, — предупреждающе продолжил Стрега, когда его лицо окаменело, словно став безэмоциональной маской без единой на ней эмоции. Он настойчиво вложил бумажку с номером семьи Галассия в руку кинорежиссёра, — умный человек знает, когда нужно остановиться. Запомните, этот урок вам ещё пригодится на будущее. Когда поймёте, свяжитесь с нами по этому номеру.

***

      Купаясь в бассейне спустя около полдня после посещения его виллы наглыми вторженцами из мафии, Дуглас восстанавливал нервы, ощущая приятную прохладу воды, омывавшую кожу. Прислонившись к бортику, он тщетно пытался успокоиться, хотя внутри кипело раздражение, которое так и покалывало нервы в сильном желании ударить что-нибудь.       Как смел этот недоносок Джулио натравить на него бандитов… На него, на Дугласа Флетчера, кинорежиссёра, которого так ценили в индустрии кинематографа!       И не только поэтому на душе казалось гадко. Дуглас никогда не был предвзятым к актёрам. Его ассистент, как и он сам, выполняли свои обязанности честно и справедливо, выбирая только лучших из лучших. Никогда Дуглас не пропускал кого-либо на большой экран за взятки или по блату. Таковы были его железные принципы.       А этот мальчишка, у которого ещё молоко на губах не обсохло, смел так нагло и дерзко требовать, чтобы Дуглас взял его, мелкого актёришку без единой роли в потенциально яркую кинокартину! Так ещё и воспользовался связями в мафии, чтобы надавить на Дугласа, подумав, что кинорежиссёр изменит своим принципам, испугавшись чикагской криминальной семейки.       Никогда ещё никто не унижал Дугласа таким непростительным вопиющим образом! Теперь этот дерзкий парень, Джулио, вообще ни к кому на кастинг не попадёт! Дуглас с радостью сделает всё возможное, чтобы отрезать мальчишке путь к карьере актёра.       «И поделом ему!»       Пока Дуглас размышлял, то не заметил, как к нему подошла прислуга. Учтиво поклонившись, женщина принесла извинения за беспокойство и тут же тревожно вымолвила:       — Господин, ваша жена просит вас подойти к телефону. Судя по голосу, это что-то срочное.       Окинув суровым и подозрительным взглядом обслугу, мужчина практически выскочил из бассейна и, едва обтерев тело махровым полотенцем, повесил его на шею, надев удобный просторный халат. Затем Дуглас поспешил покинуть территорию бассейна быстрым и размашистым шагом.       Если Роуз звонила в такой поздний час, значит случилось что-то тревожное. Жена никогда не беспокоила его попусту, прекрасно зная, что он занятой человек. Да и не в её характере было болтать на отвлечённые темы.       Наконец, подняв трубку, Дуглас настороженно спросил:       — Алло, дорогая, что-то случилось, пока меня не было?       Роуз по ту сторону провода тихо всхлипывала, словно перепуганная чем-то. Её голос задрожал, как только она начала говорить.       — Боже, Дуглас…! Я не знаю, что мне делать!!!       Издав громкий вопль, Роуз расплакалась словно маленький ребенок. Раздражённый и в меру обеспокоенный, Дуглас обречённо вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание, чтобы не прикрикнуть на жену, которая разводила ненужные истерики.       — Для начала объясни нормально, что у вас произошло!       Когда кинорежиссёр повысил голос, Роуз ещё пару раз всхлипнула носом, после чего, видимо, попыталась взять себя в руки, так как вновь заговорила, пусть и дрожащим неуверенным голосом.       — Вчера вечером нам пришла странная посылка в коробке. Внутри была тухлая рыба. Я подумала, что дети подшутили надо мной, и выбросила её, — женщина, словно воочию переживая всё заново, опять не сдержалась, заплакав, и тут же продолжила говорить сквозь слёзы, — я-я н-не думала, ч-что это я что-то серьёзное, н-но…       Оборвавшись, Роуз опять разрыдалась, и Дуглас отчего-то почувствовал, как с каждым её словом краска сходила с его растерянного лица. Роуз была перепугана и не просто так. Конечно, кинорежиссёр не особо знал традиции сицилийской мафии, но вполне мог сопоставить дважды два, чтобы понять, откуда проистекали эти «детские розыгрыши». В голове разносились слова того мужчины, сказанные с толикой иронии в голосе: «Энни и Роуз, да? Честно, ваша жена и дочурка очаровательны, будет грустно, если с ними что-нибудь случится».       Дуглас клял себя за то, что сразу не воспринял эти слова как угрозу, думал, что его пытались взять на понт. Но теперь, когда дело коснулось безопасности Роуз и Энни, он понимал, насколько дерзко было переходить мафии дорогу.       Его принципы не стоили безопасности любимой семьи…       Пока несчастного кинорежиссёра терзали сомнения, Роуз между тем продолжила говорить запуганным голосом.       — …с сегодня, пока я была на работе, — Роуз вздохнула и выпалила на одном дыхании, — наша малышка… Энни… Она всё еще не вернулась со школы, дорогой!       Дуглас помрачнел, как только худшая вероятность начала воплощаться в реальность. Вспылив, мужчина повысил голос, когда больше не смог быть спокойным.       — Ты звонила школу? А в полицию?! Писала заявление или просто сидишь там и ноешь?!       Плач жены обратился в судорожные рыдания. В горле Дугласа застрял ком вины, когда он, сглотнув, понизил тон, пытаясь взять себя в руки.       — Дорогая, прости… Позвони в полицию и попытайся успокоиться. Я позвоню знакомым, чтобы они тоже помогли с поисками Энни. Поэтому будь на связи.       Повесив трубку, Дуглас ударил ногой о шкаф и, психанув, стиснул руки в кулаки, понимая, что происходит. Мафия, получив отказ, перешла к прямым угрозам. Похоже, чикагские подонки были даже хуже мафии Нью-Йорка, раз ради роли какого-то пса были готовы погубить ни в чем не повинного ребёнка.       Разозлившись и будучи ни на шутку взвинченным, Дуглас прошёл на кухню и выпил стакан воды одним залпом. В горле пересохло от сильной тревоги за жену и дочь. Помимо того, жуткое недовольство вместе с леденящим кровь ужасом побуждали его действовать как можно быстрее, лишь бы помочь семье.       Перевернув мусорное ведро, в которое выбросил номер Галассия, Дуглас стал судорожно искать проклятую бумажку. Когда на кухню вошла обслуга, женщина кинулась к нему, удивлённо обратившись:       — Господин, что вы делаете?! Если вы искали что-то, могли бы попросить мен-н…       — Замолчи! — вспылив, Дуглас отмахнулся от женщины и, пройдя мимо, бросился обратно к телефону, чтобы позвонить чикагским ублюдкам и договориться с ними. В конце концов жизнь дочери была для него важнее, чем какие-то принципы.              Позвонив по телефону, Дуглас вслушивался в мучительные гудки, в это же время постукивая ботинком по полу. Когда по ту сторону послышался ответный шум, кинорежиссёр повысил голос, не сдержав эмоций, рвущихся наружу.       — Вы, подонки, использующие грязные методы…! — успокоившись, Дуглас понял, что не должен был сейчас взрываться. Напротив лучше было идти у них на поводу, пока дочка не окажется в безопасности.       — Успокойтесь, пожалуйста, и давайте приступим к конструктивному диалогу, — насмешливый голос надменного мужчины, что приходил к нему днём, искрился победным саркастическим тоном, и Дуглас стиснул трубку крепче, чтобы не заорать.       — Чёртова мафия… — выругался кинорежиссёр и, потерев переносицу, чувствовал, как его глаза начинали болеть от перенапряжения. Выдохнув затем, Дуглас обречённо сдался. — Я согласен на все ваши условия, поэтому верните мою дочь домой.       — Замечательно, — послышался бодрый голос чикагского подонка, тогда как он нагло усмехнулся в трубку, — ваша дочь прибудет домой в течение часа целая и невредимая. И помните, если вдруг нарушите слово, вашей семье не поздоровится. Всего доброго.

***

      После завершения телефонного звонка, Стрега повернулся к Джулио, который, нервничая, расположился на диване, тревожно подглядывая в открытую дверь веранды.       — Ну что, как оно? — сорвалось с губ Джулио. Стрега щёлкнул пальцами, оперевшись о тумбу руками и прислонившись к ней.       — План прошёл безупречно. Дуглас человек неглупый, поэтому сразу понял, что я не шутил.       Джулио растерянно поморгал. Редко он мог услышать, чтобы Стрега нахваливал кого-то, и отчего-то мысль, что товарищу хоть как-то импонировал этот дряной надменный кинорежиссёр, уязвляла его самолюбие. Вздохнув, Джулио позволил себе улыбнуться краешком губ, хотя отчего-то чувствовал себя виноватым.       — А если бы он не согласился? Ты бы убил ребёнка, Стрега?       Стрега удивлённо посмотрел на Джулио. Наклонив голову в бок, он присмурел, но затем вальяжной походкой побрёл к широкой софе и, усевшись поудобнее, всплеснул рукой.       — Неужели тебя теперь ест совесть, Джулио?       Весёлый тон Стреги изобиловал саркастическими нотами. Скривив губы в ухмылке, племянник дона Галассия вел себя так, словно он король джунглей, контролирующий всё вокруг себя.       Джулио мог сказать, что чувствовал себя паршиво. Ему пришлось не только унижаться, чтобы просить Стрегу о помощи, но ещё и остаться с этим жутким чувством вины, терзающим душу. Несчастный всё раздумывал над вопросом: «А что если бы из-за его амбиций пострадал невинный ребёнок?».       И не только об этом он думал. Джулио, работая крупье в казино Ванетти, отчего-то раньше не до конца подозревал, насколько опасными и бесчеловечными могли быть мафиози. И теперь, предав Ванетти, он искренне боялся возмездия.       — Джулио, расслабься, — Стрега, увидев его напряжённое, наверняка тревожное лицо, смягчился, убрав с лица эту хищную ухмылку охотника, — я не настолько бессердечный, чтобы убить ребёнка из-за подобной ерунды. Если бы Дуглас не послушал меня, я бы просто избавился от него и нашёл для тебя другого кинорежиссёра, более умного и сговорчивого.       Все эти утешающие речи нисколечко не звучали искренне. Джулио знал, что Стрега блефовал прямо сейчас. Лишь повстречав Дугласа Флетчера, Стрега уже знал, на что стоило давить. Нет, скорее то был предсказуемый результат, которого легко было добиться, накопав на кинорежиссёра побольше информации и мастерски владея техниками манипуляций.       Страшный человек, всюду действующий на опережение, хитрый и изворотливый как лис, — вот кем по сути был Стрега. Подобные ему враги опаснее всего — они стравливают друг с другом двух хищников и сами добивают оставшегося. Это стратегия третьего лица, наблюдателя, который всегда выходит выгодополучателем.       Теперь Джулио стало понятно, для чего Стрега стремился контролировать всё шахматное поле, пусть и всего лишь наблюдая за матчем между двумя игроками, не вмешиваясь в поле битвы… до той поры, пока не почувствует, что пришло время.

***

      Расквитавшись со всеми делами ближе к позднему вечеру, Стрега вошёл в свою минималистично оформленную комнату, в которой всё стояло на своих местах. В очередной раз он возгордился тем, что в его апартаментах была перфекционисткая идиллия в сравнении с той же комнатой Рональдо, который отчего-то любил обвешать жильё картинами и заставить всё вокруг декором, словно боясь визуально просторного пространства.       Иногда народные поверья зрили в корень. Стрега придерживался известного выражения: «Беспорядок в комнате — беспорядок в голове». Будучи рациональным и последовательным, он считал, что если упорядочивать всё вокруг себя, то и мышление не придёт к тому хаосу, что творился в головах некоторых товарищей.       Джулио, например, стопроцентный идиот, который действовал, не подумав ни разу. Дон Ванетти тоже казался весьма порывистым и горячным человеком, что нашло своё отражение в его кабинете, перегруженным мускулатурой на столе, и несуразном дизайне, где скучные оттенки коричневого резко контрастировали с вычурными цветами лилового и ярко-синего.       У того кинорежиссёра, Дугласа, мышление явно было конкретным, последовательным. Это Стрега подметил ещё как только вошёл за порог его виллы. Ар-деко можно было исполнить в разных стилях и, пусть в дизайне кинорежиссёра чувствовалась перчинка вычурности, всё равно оставались и элементы сдержанности без чрехмерных изысков. Лишний раз это подтверждало, что Дуглас хорошо разбирался в модных веяньях, раз уж выбрал столь органичный интерьер. Или, быть может, стоило похвалить его дизайнера?       Поставив прочитанную книгу Генриха Манна «Земля обетованная» на полку, Стрега сел на кровать и, разувшись, аккуратно поставил ботинки близко к стене.       Иронично, что сюжет в книге, которую он не подбирал нарочно, словно пересказывала жизненный путь Джулио. Юный смазливый кадр, плещущий энтузиазмом и амбициями, хочет взойти на Олимп и блистать под яркостью софитов. Излишне самоуверенный, но не обладающий должной удачей, он сталкивается с протекцией, даже не подозревая, к чему это всё приведёт.       Джулио был таким посредственным, скучным; не было в нём непредсказуемости Ванетти, не было и рискованности Алари. Просто марионетка, успешно танцующая в руках кукловода.       Вздохнув, Стрега ослабил галстук, тяжело вздохнув. Порой мужчина уставал от излишней сдержанности и чрезмерной аналитичности. Прямо сейчас ему хотелось завалиться в постель и заснуть поскорее.       Переодевшись, Стрега улёгся в кровать поудобнее и стал размышлять. Мысли медленным ручьём текли в голове, тогда как сам он оставался отстранённым, словно наблюдая за ними со стороны и оценивая собственно.       «А тот театр всё же был не так плох, как и сказал дядя», - иронично подумал Стрега, — «съезжу, пожалуй, ещё на одну постановку, как только выдастся свободная минутка».       Прикрыв глаза, мужчина ещё недолго вслушивался в мерное тиканье часов, нарушающее столь умиротворённую тишину. Устав от мыслей, Стрега сфокусировался на счёте и через какое-то время провалился в сон.