Мраморные птицы (!яндере! сборник)

      Время перестало идти. Иначе ты не понимала, почему все это длится вечность.       Веревки натерли до красноты кожу, а каждый узел еще и давил. Твои конечности уже давно затекли, но оценить ситуацию не представлялось возможным из-за повязки на глазах. Поза, в которой тебя оставили, вызывала слишком много смущения и чувства беззащитности. Руки привязаны к изголовью кровати, а ноги разведены чуть в стороны, словно ты не до конца встала с колен. На шее его любимый ошейник — каждый из коллекции он тщательно выбирал.       Холод заставляет кожу покрыться мурашками. Без возможности набросить на себя что-либо, тебя бросало из этого холода в жар смущения и наоборот.       Кажется, дверь открылась. Ты бы обернулась посмотреть, но было слишком больно и каждое движение заставляло морщиться в судорогах. Остается только слушать спокойные шаги, которые все приближались.       Тяжелый вздох. Ты уже точно знаешь, что он улыбается. Ему, наверняка, нравится вид. Он его просто обожает. Но сказать что-либо язвительное ты не можешь, ведь рот занят кляпом. Хотя, даже без него ты бы не осмелилась возникать и грубить, потому что вы уже проходили это. Все правильно, ведь именно очередная колкость стала причиной твоего печального положения.       — Я даже не знаю, мне продолжить наслаждаться этим зрелищем или все же отвязать тебя и посмотреть, что еще мы можем сделать?        Ты услышала его мелодичный смешок и легкое придыхание после — он возбужден.       — Точно, совсем забыл, что ты пока не в силах ответить, — тонкая кожа перчаток коснулась твоей щеки, — но ты еще в силах все исправить. Кивни головой, если согласна извиниться. Тогда я тебя отвяжу.       Как бы это ни было сложно, ты все равно киваешь. Унизительно, мышцы сводит судорогой, но ты не можешь позволить этому продолжаться.       — Хорошая девочка, — он целует тебя в лоб, — вот бы ты сразу была такой послушной.       Он развязывал каждый узел неторопливо, с привычной ему сдержанностью. Все еще не снял перчатки. Пару раз его рука мягко проводила по твоему телу, очерчивая и повторяя следы от веревки. Ты не могла видеть, но прекрасно чувствовала, как сильно ему нравится то, что он видит. С каждым движением тебе становилось легче. Уже освободившимися ногами ты могла двинуть и пыталась их размять. Выходило ужасно и затекшие конечности жутко свело. Боль быстро отходила, а ты чувствовала, как вместо нее приходит абсолютно ватное состояние.       Когда последний узел бы развязан и тяжесть пут тебя не тяготила, в голове проскочила мысль, что избавиться от наручников тоже было бы неплохо. Однако вы играли в это слишком давно и ты прекрасно знала — всему свое время, нужно лишь заслужить.       Его ладонь легла на твою грудь, мягко поглаживая ее. Он продолжал наслаждаться ситуацией и совсем не торопился полностью освободить тебя. Медленно, но он все же переместился выше, начиная развязывать ремешки на кляпе и повязке на глазах. Из-за долгого пребывания в этих ужасных штуках, тебе было невыносимо трудно контролировать любое действие своего тела. Как только он вытащил кляп из твоего рта, оттуда капнула слюна.       — Ты решила устроить беспорядок? Пока ты только прибавляешь себе причин извиняться. Тома только вчера забрал эти брюки из ателье, — его голос совсем не звучал угрожающим, наоборот, постоянно казалось, что он веселится, — кажется, кому-то опять придется приводить все в порядок.       Как только он сказал это, ты сразу почувствовала еще больший приступ стыда. Тебе было неловко каждый раз, когда ты сталкивалась с этим парнем в стенах дома. Тома никогда не задавал лишних вопросов хозяину клана, не пытался помочь тебе сбежать, не говорил ничего, что не касалось его работы. Он иногда скрашивал твою жизнь небольшими подарками вроде вкусной еды, новой расчески или эфирного масла, но не лез дальше положенного. Однако именно на его долю выпадало убирать весь тот беспорядок, что оставался после развлечений главы Камисато. Никому другому твой мучитель не доверял свои секреты.       — Простите, простите меня, господин, — слова из твоих уст звучали жалко и сбивчиво, — этого больше не повторится.       — Я на это надеюсь, но все же жду, когда ты извинишься как положено.       Сразу после его слов ты наконец лишилась всех оков, кроме наручников за спиной. Почти упав вперед, ты все же смогла поймать баланс. Аккуратно встав на колени и склонив голову в учтивом поклоне, ты еле как соображала из-за темноты в глазах, вызванной резким движением и длительным пребыванием в повязке.       — Господин, я глупо повела себя, когда говорила, что вы не правы! Я больше не посмею ставить ваши слова под сомнения.       — И в чем же я абсолютно прав?       Когда головокружение немного прошло, ты хотела уже поднять на него взгляд, но тут же пресекла подобный порыв.       — Мне совершенно точно нельзя покидать дом моего господина. Только если господин сам попросит. Мне не нужен никто другой, кроме вас, господин Аято. Я не посмею общаться ни с кем, кроме вас. Я не должна порочить ваше имя и пытаться вернуться к своей жизни до вас, ведь только рядом с вами я могу быть полезной, хозяин.       Вся твоя тирада вызывала у тебя же самой тошноту. Подтверждать слова этого извращенца это все, что тебе остается. Ты не верила во все сказанное, но тебе надоела твоя бессмысленная борьба, которая каждый раз кончалась один и тем же.       — Я рад, что ты это осознаешь, — ты почувствовала, как он сел на кровать, — ведь я подготовил для тебя маленький сюрприз.       Ты все же подняла голову, сквозь пелену слезившихся глаз видя его прекрасное лицо. В чем ему нельзя было отказать — безупречный внешний вид. Ты знала, что до этого он весь день работал, но внешний вид Аято был все таким же расслабленным, что и всегда. Красивое, излишне красивое лицо для такого человека как он. Белые пряди волос немного в беспорядке, от чего тебе хочется привычно коснуться их, убирая за ухо. Но ты одергиваешь себя, как и всегда, пытаясь держать в голове, что ты здесь с ним не по своей воле.       — Я буду счастлива принять все, что господин мне даст. — Даже в настолько жалком виде, в каком ты была сейчас, ты смогла заставить себя широко улыбнуться.       — С сегодняшнего дня можешь обращаться ко мне на «ты», — он продолжал внимательно смотреть на тебя, стягивая перчатки и обнажая белую кожу изящных ладоней, — я уничтожил все прошлые документы, которые тебе мешали. Теперь вместо них будут другие. В том числе, наше свидетельство о браке.       — Что?..       Внутри тебя все сжалось. Ты не верила в эти слова. Это бред и безумие. Ты столько корпела над всеми документами, чтобы суметь без проблем выехать из ненавистной Инадзумы, куда тебя отправили в командировку. До безумия хотелось домой. Неужели теперь совсем не получится? Черт, говорили же родители бросить все это, не уезжать никуда из Снежной. Будь проклят тот день, когда ты радостно ступила на борт корабля, в надежде, что торговые сделки в этом регионе помогут тебе заработать состояние. Даже свадьбу пришлось отложить на пол года ради возможности поехать с остальной торговой компанией.       Почему тогда ты не послушала семью? Почему не задвинула свою гордость куда подальше, а уступила амбициям? Можно же было просто выйти наконец замуж за любимого парня, с которым вы провели всю юность, и забыть о работе.       Но ты надела свое любимое платье на ту встречу. Все время держалась старших товарищей и следила за каждым словом. Тебе постоянно говорили, что залог успеха — расположение главы клана Камисато. И ты пыталась его заработать, за что и поплатилась. Желая продать ткани и меха подороже, ты согласилась и на вторую встречу с ним, что и стало отправной точкой. Пять месяцев назад. Ты точно помнила. Красивые цветы, что тебе доставили в комнату гостиницы. Красивое свидание, которое должно было быть деловой встречей. Изящное кимоно, которое «милая леди из заснеженной страны должна оценить по достоинству». Пропажа верного товарища Михаила, к которому ты бежала при любых проблемах. Испуганный взгляд твоей служащей Татьяны, кричавший о том, что не хочет больше тебя видеть. Письма от родителей и жениха перестали приходить. Нападение грабителя на улице, укравшего твои украшения и деньги. Все происходило такой ужасной чередой событий, что ты была на грани.       Только добрый молодой господин Аято выказывал тебе поддержку. К нему ты пришла, когда, как тебе казалось, все отвернулись. Только он смог помочь и успокоить. Была ли ты им очарована? Может быть, но ты до последнего пыталась держать дистанцию и не переступать черту. Стоило понять, что все пошло не так, когда ты осадила очередную попытку флирта разговорами о женихе. Он рассмеялся, как и всегда, говоря, что проблема уже решена.       Тебя сразу же смутило его предложение забыть про торговлю и остаться работать с ним здесь. Каждую встречу тебе было тяжело уйти от него. То ему требовалось больше время на подписание бумажек, то он предлагает тебе выбрать пояс его сестре дольше положенного, то Тома неожиданно прольет чай на подол твоего платья. «Ты же не пойдешь никуда в таком виде, да?». Ему не нравилось, что ты продолжала ходить в одежде по моде далекой Снежной, ведь как он может вести дела с человеком, не успевшим проникнуться Инадзумой?       Решив, что нужные бумаги у тебя и торговле ничего не угрожает, ты сразу же попыталась уехать. Аято тебя тяготил и пугал, продолжая оставаться единственным, кто мог тебе помочь. Всего пара месяцев в этой непонятной для тебя стране превратились в кошмар. В попытках сесть на первый же корабль, ты стала жертвой очередного нападения. Тебя пытались изнасиловать в порту. Чтобы с тобой было, если господин Камисато не успел вовремя? Тебе повезло, что он успел помочь тебе и пообещал самостоятельно заняться нужными документами. Ты даже спокойно приняла предложение остаться у него на ночь. Вот только кто знал, что покинуть поместье уже не получиться?       Ты была слишком уставшей, уязвимой, не готовой покинуть имение Камисато. С каждым днем находились новые поводы никуда тебя не отпускать. При первой же попытке сбежать ты столкнулась с ужасной стороной своего заточения. Он не сразу переступил черту, но все же не смог сдержаться. Он мог бы подождать, но ведь ты сама его провоцируешь.       Уже три месяца как ты не можешь уйти отсюда. Три месяца, где с каждым днем ты все больше становишься зависима от этого человека, который полностью подчиняет тебя себе. Есть ли вообще смысл куда-то уходить, если он остался единственным, кто все еще с тобой?       — Я же говорил, что серьезен в своих намерениях, — Аято нежно гладит твою щеку, — теперь ты наконец станешь частью моей семьи. Поэтому мне столь важно, чтобы в твоей светлой головке не возникало глупых мыслей. Я уже отправил письмо твоей семье. Беспокоиться не о чем. Более официальную церемонию можем провести позже. Мы же не хотим лишних вопросов?       — Ты сделал что… — твои слова теряются в немом плаче, — …нет. Ты не отпустишь меня? То есть, я не это хотела сказать… Боже, святая Царица…       Мысли путаются. Физическая боль отходит на второй план. Это не может быть правдой.       Он хмуриться. Впервые за вечер ты видишь его без этой приторной ухмылки.       — Ты не рада? Кажется, я слишком избаловал тебя. Нет, ты просто потрясена этой новостью, да?       — Конечно, мой господин, я благодарна за оказанную вами честь вашей супругой…       Слезы начинают течь по лицу и ты не в силах их остановить. Ты даже не можешь вытереть их, ведь руки все еще скованны за спиной. Приторный слова благодарности вырываются с хрипом. Ты пытаешься отвернуться и скрыть свой неприглядный вид, но он не позволяет тебе это сделать.       — Ты у меня такая красивая… — Аято прижимает твое хрупкое обнаженное тело к себе. Сквозь ткань его костюма ты чувствуешь напряжение сильного тела, — Теперь все будет правильно.       От его слов становится все страшнее. Если раньше он все же держался определенной черты, то что будет теперь, когда все карты окончательно в его руках?       — Знаешь, теперь же я могу позволить себе чуточку больше? — его сбивчивое дыхание обжигает твою шею, а объятия становятся крепче.       Хочется сказать что-то, воспротивиться, но ты боишься. Страх парализует. В воздухе комнаты стоит запах, как после дождя. Это не сулит ничего хорошего.       Ты чувствуешь осторожный поцелуй в шею.       — Но…я… — плачь мешает тебе говорить, — не хочу, прошу…       — Отныне мы супруги, — его поцелуи спускаются ниже, — или ты не рада этому?       «Да будь проклят тот день, когда мы впервые встретились»       Аято отстраняется и внимательно смотрит в твои глаза.       — Очень рада. — Ты заставляешь себя улыбнуться.       — Отлично. Ведь именно это я хотел услышать.       Он легким движением руки чуть раздвигает твои ноги, вынуждая из-за связанных рук тебя упасть спиной на кровать. Ты чувствуешь влажные губы на своих бедрах. Страх и ненависть в голове перемешиваются с чем-то другим. Мужчина на секунду замирает.       — Только не вздумай сегодня опять отворачиваться и пытаться игнорировать меня.       Аято дожидается, пока ты прямо посмотришь на него и кивнешь. Продолжая держать зрительный контакт, он снова припадает поцелуем к нежной коже внутренней части бедра. Одной рукой он удерживает твою ногу, которую ты постоянно хочешь свести. Облизнув пальцы второй руки, он мягко вводит их внутрь тебя, продолжая следить за каждым твоим движением.       Как только мужчина слышит твой глухой стон, который ты пытаешься сдержать, он припадает губами к самой чувствительной точке, вынуждая наконец сорваться на короткий всхлип. Он весьма ловко орудует языком, от чего ты постоянно дрожишь и норовишь ускользнуть, но его хватка на твоем бедре становится жестче.       Ты выгибаешься в спине и запрокидываешь голову назад. Сохранять лицо перед этим страшным человеком уже нет смысла. Если бы только у тебя были свободны руки…       Его пальцы сгибаются под идеальным углом и ты издаешь очередной стон. Как только ласка становится интенсивнее и ты начинаешь чувствовать приближающуюся разрядку, он тут же останавливается.       — Ты как всегда слишком торопишься.       Аято нарочито спокойно встает, вытирая мокрые губы ладонью. Ему нравится смотреть на тебя сейчас. Разгоряченная и смущенная. Слишком слабая, чтобы не быть ведомой им. Он снимает пиджак и то, что под ним. У тебя в голове проскакивает, что это слишком красивое зрелище, даже несмотря на ситуацию. Бархатная бледная кожа, тело напряжено.       Он помогает тебе подняться и встать с кровати вместе с ним. Тебе не нужно уже ничего объяснять. Ты сама дожидаешься, пока он сядет на край, чтобы встать на колени. Мужчина даже помогает тебе, сам расстегивая ширинку.       «Если я все сделаю так, как он любит, то больше не будет наказаний»       Эти мысли помогают тебе отвлечься и не думать о том, насколько ты стала жалкой. Ведь это не ты сейчас аккуратно проводишь языком по его члену. Не ты делаешь глубокий вдох, перед тем как полностью взять его в рот. Не ты пытаешься не отводить взгляд от его глаз. Потому что ты прекрасно знаешь — зрительный контакт должен сохраняться все время.       Как только ты начинаешь набирать темп, то слышишь его протяжный вздох. Он был не из тех мужчин, что все время молчат.       — Какая ты у меня умница.       На последнем слове он стонет. Аято выверенным движением собирает твои волосы, что неприятно лезли в лицо. Однако это не акт помощи, а очередной желание этого властолюбивого мужчины взять все под контроль. Теперь он задает ритм, вынуждая тебя издавать всхлипы и давиться его членом.       — Ты куда прекраснее, когда я в тебе.       Он смеется и вновь тяжело дышит. Когда его движения становятся чуть более сбивчивыми, ты начинаешь надеться на скорый конец этого унижения, но в последний момент Аято резким движением тянет тебя за волосы, вынуждая отстраниться. Слюна и смазка размазаны по твоему лицу, капая на пол, но пока он не готов закончить все это.       Его взгляд стал мягче и он тянет твое лицо к своему, впиваясь поцелуем. Он что-то мычит тебе в губы, но ты не разбираешь слов. Как только он отстраняется, то проводит языком по твоей щеке, а после опускается к шее, вынуждая замереть, чтобы он мог оставить парочку новых засосов.       — Давай, будь хорошей девочкой, ложись.       Даже если бы ты не согласилась, то выбора тебе не оставалось. Сильным движением он кидает тебя обратно на кровать. Пока ты пытаешься опомниться, он проявляет столь неожиданное великодушие и наконец снимает проклятые наручники. Внезапная маленькая свобода тут же заканчивается, ведь теперь ты оказываешься прижата его телом к шелковым простыням.       — Обними меня.       Он обводит языком твою грудь, чуть посасывая. Как только ты кладешь руки на его плечи, Аято вдыхает запах твоих волос. Не имея возможности пошевелиться, ты чувствуешь панику. Она лишь усиливается, когда его ладонь вновь ложится на твою ногу и разводит ее в сторону.       — Может не…       — Тсс, не пугайся, все хорошо, да? Мы же теперь супруги, ты забыла?       Не успеваешь ты что-либо ответить ему, как ощущаешь головку его достоинства, что трется о твои половые губы. Короткая прелюдия и одним плавным толчком он входит в тебя полностью. Твой громкий стон, в котором смешались боль и удовольствие, заполняет тишину комнаты, но тут же прерывается настойчивым поцелуем.       Он дает тебе несколько мгновений привыкнуть. Ты едва успеваешь хватать ртом воздух, но его критически не хватает. Следующий толчок заставляет тебя вновь простонать.       — Да, не стесняйся, давай, моя девочка.       Твои ногти впиваются в идеальную кожу его спины. Аято шипит, но не просит тебя прекратить. Куда сильнее он сосредоточен на том, чтобы ловить губами каждый твой вздох и понемногу наращивать темп.       Тебя охватывает невероятное чувство заполненности и хочется начать двигаться ему навстречу. С каждым разом он все сильнее вбивается в твое тело, а шлепки звучат все громче.       Чуть сменив позу, мужчина закидывает твои ноги себе на плечи, чтобы усилить проникновение.       — Смотри на меня.       После этих слов он кладет руку на твое горло, чуть придушивая. Страх заставляет твое тело сжать его член внутри еще сильнее.       — Да, вот так.       На твоих глазах опять выступают слезы. Ты пытаешься держаться за его руки, но он лишь сильнее стискивает пальцы на твоей шее. Аято продолжает держать темп, чувствуя лишь большее возбуждение от твоего напуганного взгляда. Он что-то говорит, но ты уже не слышишь.       Как только ты начинаешь проваливаться в темноту, он перестает тебя душить, но получить передышку у тебя не выходит.       Твой господин вновь меняет положения, заставляя тебя на трясущихся конечностях встать на четвереньки. Не успевая попросить пару секунд отдыха, ты тут же чувствуешь его пальцы на твоем клиторе. Вздох тут же прерывается, когда он вновь входит.       Приближающийся оргазм затуманивает разум и, содрагаясь в этом коротком, но таком мимолетном блаженстве, ты пропускаешь момент, когда он точно также содрагается внутри тебя. Тепло разливается ниже живота, но вместе с ним и мерзкий страх.       Аято целует тебя в плечо и устало ложиться рядом.       Ты садишься в оцепенении.       — Что ты наделал?..       — А что?       — Что если я, ну, — тебе жутко даже говорить о таком, — тебе нельзя было внутрь.       — Почему? — Аято ложиться на живот и подпирает голову рукой, — Мы теперь женаты, ты забыла?       — А что если после этого будут… — ты осеклась, боясь произнести это вслух.       — Это будет чудесно.       Он тянет тебя за руку, чтобы ты легла рядом. Мужчина не дает тебе отодвинуться от него, заключая в свои крепкие объятия. В какой-то момент он гладит твой живот и ласково шепчет:       — Если сегодня не вышло, то у нас достаточно времени, чтобы попытаться вновь. Будет чудесно поскорее обзавестись наследниками.       Ты искренне надеешься, что это произойдет не скоро, но ощущаешь лишь как сильнее он прижимает тебя к себе.