Бедлам

      Меня трясло, перед глазами было его лицо, но не его голос. Я слышала ужасные крики, спустя время я поняла, что они были мои. Грубые руки на теле, оставляющие следы.       — Чертов Пожиратель, сдохни! Не смей меня трогать! Нет! Ты не он, я знаю, что ты не он! Он бы так не поступил!       Я задыхалась, голова кружилась, взгляд был затуманен, да и поток слез не помогал видеть лучше. Шум в ушах не давал услышать, как меня зовёт Гарри… Гарри! Гарри, пожалуйста!       — …миона, Гермиона, это я! Это не он, это Драко, мы тут, все хорошо! Ты слышишь меня? — теплые руки обвили мои плечи, он утешал меня, гладил по голове, пока я не могла произнести ни слова. Он попросил Блейза вывести из комнаты Драко, а я даже не могла объясниться перед ним. Только засыпая, я прошептала, что он больше никогда не захочет иметь со мной дело, а последняя слеза упала на мокрую подушку…       

***

      — Теперь ты точно должен мне объяснить, какого хуя происходит, Поттер, — я схватил его за ворот, как только он спустился из ее комнаты, — за что она меня настолько ненавидит?       — Не кричи, она еле смогла уснуть, и вряд ли это надолго. Она не ненавидит, Драко, отнюдь, она боится, что ты не захочешь её… видеть после этого, она напугана, — он скинул мои руки.       — Я… я не слепой, я вижу, что она может со мной общаться, и, кажется, даже хочет, но что с ней? Я же вижу, что её клинит… это потому что она не может меня простить? И что значит «Это не он»? Как с этим, блять, может быть связан мой отец?       Гарри выглядел напуганным и грустным, — Я не могу, Драко, прости. Ты ни в чем не виноват, и, пожалуйста, не отстраняйся от неё, ты нужен ей. Честно говоря, я долго сомневался в том, что вам стоит вообще блять пересекаться, но… кажется нужно. И из-за этого всего, — он сделал неопределенный жест рукой, — я не отговаривал ее от выпивки. Но, кажется, ты знаешь, что делать, друг? — он протянул мне руку.       Как иронично, — я улыбнулся краешком губ и пожал руку Поттера.              На утро, выходя из комнаты, я увидел её сидящей у моей двери.       — Хорошо выглядишь, Гермиона.       — Я проспала двенадцать часов. Драко, мне очень-очень жаль…       — Не стоит, правда, можно я обниму тебя? — её глаза загорелись, и она робко кивнула. В её объятьях было тепло и спокойно. — Ты расскажешь мне все потом?       — Обещаю. — я почувствовал, как её грудь, покрытая лишь тонкой тканью маечки, прижалась ко мне. Я осторожно переместил свои руки на её талию, боясь снова напугать её, прижался носом к ее волосам и постарался успокоить свое возбуждение. Она заглянула в мои глаза и улыбнулась, — спасибо, Драко.       И тут я понял, что пропал. Она была такая нежная и хрупкая, дерзкая и сексуальная, умная и уверенная… такая сломленная… Я понял, что действительно хочу починить её. Не из жалости, а потому что она нужна была мне собой. Я не знал, что с ней случилось, но боялся снова спровоцировать ее на истерику.       — Нам нужно поесть. — её глаза тронула грусть, она кивнула и отстранилась.              — Слава Мерлину за персональные каникулы! — Гермиона упала на диван гостиной старост, уткнулась в подушку и замотала ножками.       — Не Мерлину, а вашей кошке, вообще-то, — я поймал ее за ноги и перевернул на спину, она радостно улыбалась, прикусив губу, кудри разметались по подушке, юбка задралась так, что я видел края её чулок, а свободная футболка сползла и оголила ее плечо и брительку лифчика. Изумрудного, блять, лифчика. Штаны стали теснее. В её глазах играли бесята, черт, она знала, что она хороша. — Никогда бы не подумал, что заучка Грейнджер будет радоваться отсутствию учебы.       Прошло уже три занятия с колдопсихологами, и четыре дня полностью трезвой Гермионы. Единственное от чего она не собиралась отказываться — сигареты, запах вишни которых, если говорить честно, ахуеть как мне нравился. Особенно на ней.       Мне становилось легче, медленно, но верно. Меня почти не мучали кошмары, я перестал слышать фантомное змеиное шипение по ночам, почти перестал думать о слезах матери и ее безумном взгляде.       Гермиона стала чаще улыбаться по-настоящему, реже плакать. Хотя после приемов она всегда была подавленная и с заплаканным лицом. До конца вечера обычно она ходила, как в тумане, а по утру, как феникс, перерождалась все в более счастливого и спокойного человека. Спасибо Макгонагалл за продление наших каникул до месяца, а, следовательно, больше, так как после наступали новогодние каникулы. Она решила, что два студента, с самой высокой успеваемостью на потоке (правда за прошлые года) смогут все наверстать.       Еще Гермиона почти перестала флиртовать со всеми подряд, и меня это несказанно радовало. Однако она стала подпускать меня ближе, а страх в ее глазах уходил. Конечно, я был рад, но все эти её «дружеские забавы» с примесью игривости сводили меня с ума. Я все еще боялся напугать ее или сломать эти дружеские отношения, но вот она…       — Кого ты назвал заучкой, Хорь? — грациозно она освободила свои ножки от моего захвата, и потянула ими меня за талию на себя. Я даже не пытался удержать равновесие, не пытался, потому что сдерживать себя рядом с этой девушкой не оставалось сил. — Попался! — Она начала безудержно щекотать меня, а я не мог остановить смех.       Оба растрепанные и запыхавшиеся мы лежали на узком диванчике и смотрели друг-другу в глаза. Я осторожно убрал волосы с ее лица и шеи, и провел пальцами от ее скул до оголенного плеча.       Она облизнула свои губы, и я не смог не проследить взглядом за этим движением, — Драко…       — Драко, Джи-Джи, мы решили проверить… — Блейз остановился в дверном проеме. Его челюсти были плотно сжаты.       — Я же говорил, нужно постучать, — Поттер пытался сдержать улыбку и явно смущался. Блейз резко развернулся и вышел из комнаты.       Гермиона вздохнула и последовала за ним, подарив мне нежный извиняющийся взгляд и сжав мою ладонь. Я невольно задумался над тем, что происходит с Блейзом. Чем дольше я находился в их компании, тем мрачнее он становился, чем теплее я общался с Гермионой, тем холоднее общался со мной он. Я, конечно, уже привык к постоянным недосказонностям и умалчиваниям, но это сильно выматывало. Мне нужно поговорить с ним, ведь несмотря ни на что, Блейз был мне самым близким другом.       Поттер был Поттером. Конечно, мы не сорились, не устраивали больше стычки, наши отношения можно были назвать приятельскими, но пока что между нами была огромная пропасть недопонимания. Мы по-разному смотрели на огромное количество вещей, а наш жизненный опыт был кардинально разным. Единственное, в чем мы были похожи это отношение к квиддичу, пожалуй, о котором мы часто болтали. Ну, это если поверхностно. Конечно, мы могли бы говорить о многом, я полагаю, однако такого уровня доверия у нас пока не было достигнуто.       Грейнджер… Гермона. В какой-то момент мне стало позволено, не ненавидеть её, это изменило некоторые вещи. Позже, уже я сам разрешил себе хорошо к ней относиться. Потому что она этого и заслуживала. Уважения, признания, доверия, восхищения. И это изменило все. Ненавидеть было просто. Презирать было просто. Унижать было просто. Относиться хорошо — сложно. Ведь спектр хорошего отношения огромен. Я признал, что она умна и красива, добра и страстна в своих убеждениях. Она всегда была такой до войны. Однако сломленная она была не менее прекрасна, просто не такая… она. А я хотел видеть ее. Я хотел позволить себе наслаждаться той Гермионой Грейнджер, которой раньше не мог. Я относился к ней, как к старой подруге, как к сестре, за исключением того, что сестру не хотят. А я хотел. А она дразнила. Дразнила своей красотой, откровенными нарядами, улыбками и прикосновениями. Или я мыслю как насильник? Нет… нет. Я бы никогда не сделал ничего против ее воли, просто не смог бы позволить себе жить дальше.       От размышлений меня отвлек тактичный кашель Гарри. Черт.       — Это не то, что вы себе могли подумать, — я похлопал по месту рядом с собой, — что творится с Блейзом?       — Оу, Блейз… ну он как бы рад, и как бы не рад, понимаешь? — Поттер закурил косяк, — Не смотри на меня так, Герм все равно не видит, — я закатил глаза.       — Нет, Гарри, я не понимаю, он не хочет чтобы я с вами общался?       — Блять, Малфой, конечно хочет, — он потер переносицу, — как я устал от всего этого. Мне так хорошо с вами, но я так заебался от того, что мне постоянно нужно держать язык за зубами. Понимаешь, Блейз, комфортно чувствовал себя в той тусовке. Пока ты не пришел, я, Блейз и Гермиона мы были очень близки, мы знали то, чего не знает никто, мы уделяли друг-другу столько времени, сколько не уделяли никому. Он просто не хочет делиться этим временем, но не может этого не делать, потому что дорожит тобой, как другом и Гермионой, как…тоже как другом, но, боюсь, не только. Но это только мои предположения. Ну и он владеет информацией, которой не владеешь ты.       — Короче, он ревнует? Но у нас с Гермионой ничего нет, да и у них, тоже. Просто… может мне тоже стоит владеть этой чертовой информацией, которой все вы владеете?       — Ммм… нет. Во-первых, Блейз владеет только частью информации, и все это не наша тайна, это крайне тяжелая тема для Герм, Драко. Я, думаю, она сама нам скоро все расскажет… точнее вам, так как мне она все рассказала, ну или почти все… я надеюсь. Вчера она говорила, что почти готова, она и ее колдопсихолог считают, что ей станет легче после этого, что она перестанет бояться и … все пройдет, так как должно, даже если станет хуже, — он смущенно улыбнулся.       — Ебучие конспирологи… — я сделал затяжку у Поттера, — Гермионе ни слова.       — Аналогично, — он подавил смех, — ты знаешь кто такие конспирологи?       — У волшебников тоже есть конспирология.       Стало легко, мы начали обсуждать всякие глупости, посмеиваясь, пока я не решил задать давно интересующий меня вопрос, — Гарри, если не хочешь, не отвечай, но что случилось с Уизелами? Типа… все пророчили двойную свадьбу и бескрайную любовь героев.       — Не смогу рассказать, все, но… они оказались слегка лицемерными и недостойными внимания людьми.       — А у вас с Гермионой что-то было? — я сжал челюсти и отвел взгляд.       — Слушай, я… если Гермиона узнает, мне конец, но…       — Можешь не отвечать, Поттер, я понял.       — Да нихуя ты, Драко, не понял, — он нахмурился, — мы с ней любим друг-друга, у нас никого не было рядом там, в лесу, на битве, после вашего поместья мы остались вдвоем, я чуть не потерял Герм. Знаешь, сколько ебучего стресса мы пережили? Мы никому не могли доверять, пока не появился Блейз. Это был первый человек, которого мы близко подпустили, теперь ты. Мы как симбиоз и как единое целое, и сейчас мы понимаем, что так не может быть, что мы отдельные люди, но это сложно. И чего бы между нами не было, оно носило не тот характер, о котором ты «все понял». Она пыталась быть с Ноттом, думаю, ты слышал. Но она не могла. Какие бы он там намерения не имел, она не смогла никого подпустить. Мы спали один раз… просто, чтобы она поняла, что она теперь не дефектная. Не уверен, что это ей помогло.       — Теперь? Что ты имеешь в виду?       Дверь открылась, Гермиона и Блейз смеялись, пока она не увидела, что мы курим. Её взгляд стал грустным и обиженным.       — То есть так, да? Ну, теперь, я имею полное право это сделать! — Она подошла к нам, закрутила косяк и подкурила его. — Всего один, я могу себя контролировать, правда.       Она села между мной и Блейзом и включила музыку. Она не обманула. Она могла себя контралировать.