Бедлам

      Руку дико жгло, суставы ныли, а кровь будто бы кипела и обжигала мышцы всего тела. Сколько раз эта сука использовала на мне круциатус? После четвертого стало плевать, больнее быть уже не могло. Я была горда собой. Почти ничего не соображала, но знала, что не проронила ни звука от её пыток. Пока она не взяла свой кинжал в руки. Это было ужасно, ужасно настолько, что я горела лежа на ледяном полу гостиной Малфой-Мэнора, и даже одинокая слеза, катившаяся по щеке будто бы оставляла за собой ожоги.       Но если бы я знала, что меня ждёт, то предпочла бы иметь шрамы от проклятого клинка по всему телу.       Люциус Малфой. Человек, которого я ненавижу больше всего. Не Волдеморта, не чокнутую Беллатрикс. Люциуса, который сказал, что попробует выбить из меня больше информации. Он тащил меня за кофту по коридорам Мэнора, как побитого щенка, пока не швырнул в стену. — Посмотрим, что ты можешь знать, грязная шваль. Не очень-то аристократично… Ох… Он был ужасным легилиментом. Казалось, мое тело уже не способно что-то чувствовать, но нет, дикая боль с треском вонзилась в голову, идиот, он просто крошил мой череп, но не мог зацепиться за нужную ему информацию. Спасибо, Гарри, спасибо, что тренировал меня, но блять, как же больно. Нет. Ошибка. Этот мудак всё-таки нашел, чем можно воспользоваться. Платиновые волосы, взгляды полные неприязни, тонкие пальцы поправляющие волосы, наглая ухмылка, поцелуи с мерзкой высокомерной брюнеткой… Запах моей амортенции, его кадык, язык облизывающий сухие губы после практики по ЗОтИ, прилипшая к торсу зеленая форма на квиддичном поле… Он нашел Драко. Дура. Не спрятала. Идиотка. — Так значит вот какие мысли у тебя в голове? Грязнокровная ты шлюха, — грубо сжал мой подбородок. Плевок в лицо, — только этого ты и заслуживаешь, но не чистокровного члена. Хотя знаешь, думаю, я могу исполнить твое предсмертное желание. Захотела попробовать Малфоя? Попробуешь, мелкая дрянь.       Это казалось вечностью. Руки были в оковах, тело не слушалось, однако откуда-то появились силы сопротивляться и кричать, хлесткие удары по лицу, груди, промежности, синяки от крепких рук на ногах, на горле, на плечах, укусы его мерзких зубов на сосках, животе, на шее, его слюна на клиторе. Вот что значит пытка. Не круциатус, не горящее тело от проклятия кинжала, а его губы, его руки, его слюна по всему телу, его член трущийся между ног, размазывая смазку по внутренней стороне бедер, по лобку и промежности, блять, мгновение и он натыкается на плеву. Хриплое «нет» слышу будто бы чужим голосом, слышу как со стороны. — Да Вы, мисс Грейнджер, целка в свои годы. Похвально для шлюхи с грязной кровью. Я то думал, тебя попользовал весь Хогвартс, — еще один плевок, размазал слюну по всему моему лицу, — Что же, от того приятнее. Но раз уж это подарок перед твоей смертью… Он достал со шкафа маленький флакон зелья и потянулся за миниалэтюрным тканевым мешочком с подписью «сын». — Чт… Что? Что это такое? — голос не слушался. Не осталось ни одной эмоции, только соленые слезы бесконечно текущие по щекам. — Видишь ли, времена, как известно, сейчас не самые лучшие. Всегда должны быть козыри в рукаве. Ты же хотела моего сына? Тебя грубо возьмет твой любимый Драко. Трахнет так, как того заслуживает грязнокровка.       Слезы остановились. А он продолжил начатое. Любимое лицо, любимые руки, но грубые, жесткие движения, похотливый животный взгляд, боль. Было очень больно. Но боль была не во влагалище, откуда текла кровь, боль была в душе, первые двадцать минут, а потом была пустота. Грубые толчки, все те же удары, рука на горле, член во рту, мерзкая сперма на лице. Действие оборотного спало, а он не останавливался. А со стороны казался больным и измученным…       Дверь на щепки разлетелась от бомбарды. Гарри. Гарри и Рон. Спасение жизни, когда уже хотелось, чтобы она оборвалась. Вспышка, остолбеней Гарри летит в старшего Малфоя, свободные руки, Гарри осторожно закрывает меня одеялом, его взгляд полон волнения и заботы. Взгляд Рона… Полный презрения, обвинения, разочарования… За что? Добби, Гарри на последок кидает Круцио в Люциуса, разъяренная Беллатрикс, аппарация, кинжал, кровь Добби, темнота.       В себя я пришла через две недели. Когда Добби был похоронен, Рон выгнан Гарри, за то что назвал меня Пожирательской грязной шлюхой, мои вещи, одеяло в котором нес меня Гарри соженно, а мои раны залечены. Кроме двух. Гарри отлично постарался, но убрать проклятое слово «грязнокровка» с руки ему не под силу, как и вернуть мне девственность. К вечеру я уже ржавыми ножницами обстригла волосы, за которые ублюдок меня держал, пока вколачивался в мой рот. А к утру тело покрывали шрамы от тех же ножниц. Даже не заработала заражение, удивительно. Я убедила Гарри не залечивать их. Так было легче. Через два месяца мы переспали с Гарри. Он доказывал мне, что я прекрасна, что тот день не сделал меня плохой, сломанной, дефектной. Он был прекрасен, нежен, убедителен. Он говорил, что хочет этого сам, что не мог думать обо мне только как о сестре, и я поверила… На какое-то время. После победы он честно признался во всем Джинни. Она заняла позицию братишки. Кидала на меня взгляды, полные отвращения. А Гарри сказала, что простила бы измену, но не с такой подстилкой врага. Это было неожиданностью, моя единственная подруга, та, которая столько мне рассказывала, та, которая помогала и принимала мою помощь столько лет. И бедный Гарри, он изменился, он изменил, но он скучал по Джинни. Я чувствовала вину, как бы Поттер меня не переубеждал, до того момента, как выяснилось, что Джиневра Уизли далеко не святоша и успела сменить несколько партнеров пока «ждала» Гарри, а ее лучшей подружкой стала Браун, которая всегда меня недолюбливала.       А сейчас, выложив все, я смотрела в глаза человека, которого любила. Поборола страх, уже не боялась его лица, рук, прикосновений. Это было мучительно, любить и бояться одновременно. Сейчас я избавилась от истерик и помутнения разума, перестала избегать его. Смотрела и опасалась, не начнет ли избегать меня он. Опасалась не зря… — В Мэноре я умерла. Вот что произошло. Меня больше не осталось. Во всяком случае я так думала, — я потупила взгляд, в горле стоял ком. — Твою мать. Грейнджер., — он запустил пальцы в отросшие волосы, поднял голову, но глаза полные гнева смотрели куда угодно, кроме меня. — первый раз жалею что Люциус сдох, убил бы папашу своими руками, черт. Жалею, что он сдох так легко… Блять, блять, блять, — удары кулаком по столу.       Блейз сидел в ахуе. По-другому тут просто не скажешь. Он знал некоторые моменты, но не все. Они с Гарри подошли ко мне и приобняли за оба плеча. Слезы застыли в глазах. Я снова гордилась собой, ни одна из них не потекла по щекам. Лишь голос был как тогда охрипшим. Дышать стало тяжело. — Драко, — осторожно коснулась его руки.       Он резко вскочил, скинув мою руку. — Да как ты вообще додумалась касаться меня после всего этого? Теперь слеза скатилась по щеке, упав на колени, одна, вторая, третья. Я знала, что так будет, я знала, что не надо привязываться, рассчитывать на понимание, на ответные чувства, не надо было вообще подпускать к своей жизни ни на километр. Дура. Снова ошибка. Я сидела минуту, как статуя, пока он хмуро смотрел на мое колени, но не в мои глаза. Как только паралич спал я услышала хлопок двери позади себя.       Сбежала. Куда идти? Ванная старост, налить теплой воды, задыхаюсь… Воздух, дышать.разбить витраж… Дышать… Так. витраж, взять осколок, надрез, еще один, кровь теплая, приятная, грязная, еще порез, и еще… Воздух, наконец то можно вдохнуть. Алая вода вокруг. Ничего страшного, заживет. Не то что этот шрам от психопатки. Я научилась знать меру. Так должно быть легче, всегда становилось легче, но сейчас почему не помогает? Волосы прилипли к лицу, те самые блядские волосы. Крик, истошный дикий крик. Надо мной вода. От крика вода пузырится, алая… Будто кровь кипит, как тогда, опять крик… Голос сел. Эмоций нет. Как тогда. А перед лицом злой животный взгляд Драко, как тогда…