Неокультурные истории ужасов

Кун впервые видит его мельком – когда тот стоит возле барной стойки и потягивает мартини. Кун цепляется взглядом за чужие губы, которые с неприличной соблазнительностью снимают со шпажки зеленые оливки. Он отводит глаза – и через секунду уже забывает о странном незнакомце, оказываясь втянутым в какой-то тошнотворно вежливый разговор с коллегами и партнерами. Их корпоративная вечеринка продолжается вот уже несколько часов – и Куну претит здесь находиться. Ему до смерти надоело наблюдать заискивающие взгляды и слышать сладкие речи, его едва ли не выворачивает от вида намного старших, чем он, мужчин, вальяжно красующихся с юными девушками. Будь Кун не в курсе происходящего, он бы обеспокоился, достигли ли те совершеннолетия вообще, но он знает: эти модельного вида милашки – всего лишь куклы, истинный возраст которых – от силы года два. Искусственный интеллект вкупе с пугающе реалистичным – идеальным – телом позволяли сотворить себе безотказную любовницу и навечно красивую спутницу для подобных мероприятий. Кун знает, потому что сам стоит во главе подобных разработок. Ему никогда не говорили этого в глаза, но за спиной – неизменно называли кукловодом. И он ничего не имеет против – какой смысл идти против правды: именно Кун на заре своей карьеры простого разработчика "умных" игрушек подал идею создавать игрушки для взрослых. Задумка – вполне предсказуемо – стала огромным успехом и принесла их компании баснословные деньги, а самого Куна сделала директором направления кукол "с привилегиями". Стоит ли говорить, что подобная должность, учитывая получаемую прибыль, делала его практически самым главным и заставляла даже президента корпорации елейно скалиться и раскланиваться при каждом удобном случае. Кун улыбается очередному собеседнику, который из кожи вон лезет, чтобы выразить свою благодарность за что бы то ни было, и, подхватив бокал шампанского у так удачно очутившегося рядом официанта, выходит на широкий открытый балкон. Далеко внизу разноцветными огнями играет ночной город, люди, отсюда выглядящие будто муравьи, куда-то спешат, машины выстраиваются стройными вереницами перед красными сигналами светофоров, все живут собственные жизни – так же, как Кун сейчас живет свою. Неплохую, если очень приуменьшить. Ему даже смешно оттого, что когда-то давно он терзался по поводу этичности создания этих самых кукол, которые в итоге принесли ему известность и богатство. Распрощался ли он с подобными терзаниями? – Привет, мой хороший, соскучился? – длинноволосая блондинка берет его под руку и сладко улыбается. Кун накрывает ее ладонь и самодовольно хмыкает: – Конечно, моя куколка. Девушка хлопает идеальными ресницами и, прильнув к Куну, кладет голову ему на плечо. . Второй раз Кун видит его около входа в их офис и, скользнув взглядом, садится в собственный автомобиль, любезно поданный швейцаром в строгой черной форме. Парень выгибает бровь и, искривив губы в чуть заметной ухмылке, отворачивается – но Кун успевает заметить татуировку на его шее: цветок дурмана, листьями уходящий на изящную ключицу. Он едет домой – и не может выбросить чертов цветок из головы. Кто этот парень? Почему он раньше видел его только однажды – на мероприятии, куда чужие точно не допускались, и почему теперь тот оказался перед дверью его офиса. И какого черта Куну вообще есть дело до какого-то там незнакомца? Однако ночью, когда он трахает свою светловолосую куколку, перед глазами внезапно возникает чужой образ – тягучий кошачий взгляд, влажные губы, темные волосы, которые при их первой встрече были аккуратно уложены, но сейчас представились растрепанными, но такими же блестящими. Кун кончает, представляя, как стискивает в кулаке черные пряди, заставляя запрокинуть голову, и впивается жадным поцелуем в горячий приоткрытый рот. Девушка под ним сладко стонет – и Кун удовлетворенно выдыхает: – Любишь меня, да?.. Девушка смеется и, зарывшись пальцами ему в волосы, привлекает ближе: – Люблю… – шепчет она и, подавшись вперед и вверх, впивается Куну в губы. . Когда Кун видит его в третий раз – часть вопросов исчезает. Из окна своего кабинета он замечает, как парень прижимается к боку одного из старших коллег, – и его почти выворачивает. Что-то в подобном представляется в корне неправильным, больным – и это учитывая всех "малолеток", развлечения с которыми уже давно превратились в норму. Почему-то искусственные игрушки казались более естественными, чем настолько явное… Блядство. Кун отказывается принимать, что такой парень, как этот, может испытывать симпатию к кому-то настолько непривлекательному. Скорее всего, причиной были деньги, коих – спасибо самому Куну – в их компании имелось более чем достаточно, а возможно, парень и вовсе проститутка. Впрочем, очень дорогая проститутка, которую почему-то все же пустили на вечеринку их компании. Кун сворачивает рабочие задачи на дисплее и откидывается в кресле. Он прикрывает глаза и, выдохнув, достает из кармана телефон, набирает номер и точно знает, что ему ответят. – Привет, куколка, – улыбается он. – Поужинаем сегодня вместе? . Чего Кун не ожидает – так это встретить предмет своих размышлений в ресторане, какой заботливо выбрала его девушка. Кун, только создав ее прототип, назвал ее Барби, подумав, что подобное будет довольно ироничным. Популярное среди настоящих девушек имя не вызывало никаких подозрений, но одновременно с тем каждый раз напоминало Куну, кого именно он держит рядом с собой. Барби была красивой и неизменно привлекала взгляды окружающих. Она была умной, насколько Кун позволил ей быть, и тонко чувствующей: Кун встроил в ее программу самообучения наблюдение за чужими эмоциями, потому Барби можно было назвать даже в какой-то степени – человечной – эмпатичной. А еще она рассказывала Куну забавные истории и показывала то, что он мог пропустить, будучи целый день занятым работой. "Отношения" с Барби в целом ничем не отличались от отношений с реальной девушкой, кроме единственного, и очень полезного, нюанса: она всегда принимала его сторону. И ее всегда можно было выключить. Кун видит его, когда тот подносит ко рту бокал с вином, но, поймав ответный взгляд, сразу отводит глаза. Трюк собственного подсознания всплывает навязчивым напоминанием – и он хочет зажмуриться. Кун не понимает, откуда взялось такое наваждение – и не желает понимать. У него есть Барби, а если она наскучит – то сотни, тысячи ей подобных, созданных им же самим. Так что такого в этом парне, явно продающим свое тело за деньги? Деньги у Куна были. Однако хотел ли он платить за то, что мог получить бесплатно, благодаря собственной работе? Он откладывает в сторону приборы и, улыбнувшись Барби, встает из-за стола. Пока он идет через зал, некоторые косятся на него, явно узнавая. Кун успел сделать себе имя и стать известной фигурой даже среди тех, кто не интересовался технологиями искусственного интеллекта, его внедрением в человекоподобных кукол, но еще больше – среди тех, кто просто любил посудачить. О том, что Барби – на самом деле кукла, знали лишь непосредственно приближенные к ее разработке: внешне она не отличалась от настоящей девушки, и только скрытый густыми волосами порт зарядки на затылке мог раскрыть ее реальную сущность. Кун заходит в туалет и, уперевшись ладонями в мраморную раковину, смотрит на себя в зеркало: – Какого черта?.. – спрашивает он у своего отражения – и тут же резко вздрагивает, увидев, кто вошел следом за ним. Тот самый парень делает пару шагов, но, заметив Куна, останавливается и бросает слегка насмешливый взгляд через зеркало: – Мне кажется, или мы виделись раньше? – он с легкой улыбкой сощуривается. Кун разворачивается к нему и кивает: – Да. Ты был на вечеринке нашей компании, – он оттягивает вверх уголок рта и выгибает бровь. – Вот только я не помню, чтобы ты там работал, – усмехается он и чувствует, как по спине прокатывается мерзкий холодок от пронзительных темных глаз. Парень возвращает усмешку и копирует его гримасу: – Точно, – хмыкает он. – Но, – он беззаботно пожимает плечами, – я у вас и не работаю. Кун уже догадался. – Я встречаюсь с одним из твоих коллег, – хмыкает он и, сделав шаг вперед, протягивает ладонь: – Меня зовут Тэн. Кун не мигая смотрит на него в ответ и пожимает руку: – Кун. Парень хитро улыбается и кивает: – Я знаю. . Кун проклинает свою компанию за то, что вечеринки происходят гораздо чаще, чем того требовалось для так называемого тимбилдинга. Огромное количество денег предполагало не только их неразумные траты – Кун знал, что у некоторых из его коллег в гараже простаивает целый автопарк, – но и настолько же безрассудные расходы на никому не нужные якобы светские встречи. Впрочем, недовольство Куна имело под собой исключительно его претензии – другим все нравилось. Как нравилось и партнерам их компании, следовательно Куну оставалось только закрыть рот и улыбаться. Конечно, Барби улыбалась тоже. Кун не мог не замечать сальных взглядов, которыми ее одаривали остальные участники их неформальных корпоративных встреч, но подобное ему даже льстило. Запрограммированная под него кукла не имела никаких прав и подчинялась лишь его командам. Барби была прекрасной – и Кун вполне обоснованно ею гордился. – И снова здравствуй, – раздается над ухом – и Кун резко оборачивается на знакомый тягучий голос. Тэн – тот самый парень, с которым они виделись раньше, – стоит рядом и, непринужденно опершись на барную стойку, смотрит на Куна в упор. Он потягивает коктейль и свободно вертит в пальцах тонкую шпажку из-под нанизанных на нее оливок. – Мне кажется, или тебе здесь не нравится? – Тэн хитро прищуривается и пытливо выгибает бровь. Кун хмыкает и опрокидывает в себя остатки виски в собственном бокале: – Не думал, что спутников моих коллег это волнует, – ухмыляется он и жестом просит бармена повторить. Тэн усмехается и как будто случайно оттягивает ворот расстегнутой рубашки, обнажая ключицу и чуть выгибаясь. Пожалуй, Кун все-таки не ошибся в своем предположении, что этот парень продает себя за деньги. Вот только какой смысл был торговать своим телом сейчас, если на него и так имелся покупатель? – Я просто поддерживаю светскую беседу, – Тэн ведет плечом – и Кун цепляется взглядом за оголившуюся длинную шею. – Не знаю, как ты воспитал свою куколку, но меня воспитали с некоторым налетом эмпатии, – усмехается Тэн. Кун резко замирает. Он думал, что этот парень – всего лишь шлюха, но тем не менее живая шлюха, а не кукла, коими здесь могли похвастаться почти все. – Что? – фыркает Тэн. – Не думал, что с тобой вдруг захочет поговорить твое же творение? Куна пробирает холодная дрожь. Он всегда знал, когда куклы оказывались куклами, он всегда чувствовал, когда стоит просто отдать команду – самой марионетке или же ее хозяину, – но в эти мгновения его сковало оцепенение. Чужие куклы не должны были сами заводить разговоров с другими. Особенно с настоящими. Кун сужает глаза и проезжается взглядом по – теперь уже явно – кукольному телу своего собеседника: узкая талия, широкие плечи, точеная шея, красивая линия челюсти и улыбка, которую Кун создал бы эксклюзивно для себя. Его Барби тоже широко улыбалась. – Изумительно, правда? – с явной издевкой в голосе спрашивает Тэн. – Неужели ты ни разу не предполагал, что твоя Барби, учитывая ее эмпатию, – подчеркивает он, – решит поинтересоваться самочувствием кого-то другого? Ты ведь сам дал ей такую возможность. Кун ничего не отвечает. Его Барби была послушной, а всю информацию, что она получала извне, он собственноручно заносил в базу данных, только чтобы использовать в дальнейшем в ее же обучении. Увидеть же теперь перед собой намного более совершенную игрушку Куну показалось пощечиной. Но он понятия не имел, кто на самом деле за ней стоит. – Что ты такое? – одними губами произносит Кун и рывком приближается к самодовольному лицу своего визави. Тэн – и Кун отдает себе отчет в этом только сейчас – абсолютно по-человечески ухмыляется: – "Я – часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо", – он кривит рот в самодовольной улыбке и, одним глотком допив свой коктейль, танцующей походкой удаляется вглубь зала. Кун провожает его напряженным взглядом, но не может вымолвить ни слова. . Следующие несколько дней он думает. В его голове никак не укладывается то, что кто-то за его спиной создал гораздо более совершенную куклу, чем он мог себе вообразить. Но в то же время Кун откровенно не понимает: зачем – если уж кто-то осмелился – наделять исключительную марионетку эмоциями, которые присущи только живым – из плоти и крови – людям. Тэн не выглядел куклой. Однако не представлялся он и человеком. Кун, работая в этой сфере, наверное, впервые в жизни осознал, что такое "эффект зловещей долины". При всем при этом продолжая держать подле себя Барби – лучшее свидетельство того, что никакого эффекта никакой чертовой долины на самом деле не существует. Он сталкивается с Тэном поздним вечером, когда спускается в лобби их офиса. Там часто куклы поджидали своих "папочек" – разодетые в вечерние платья, с идеальным макияжем и скромно сложенными на коленках руками. Барби иногда тоже так делала. Однако сегодня Куну хотелось проветриться, дать себе подумать и решить, что делать с наваждением, наличие которого он признавать не хотел, но отрицать его не мог также. – Привет! – окликает Куна Тэн, когда тот спешит от лифтов к выходу, игнорируя присутствие явно неправильной в его картине мира куклы. Кун нехотя тормозит и чуть поворачивает голову: – Привет? – с легкой насмешкой в голосе отзывается он. – Какого черта тебе надо? – он хмыкает, прекрасно осознавая, что подобное его замечание просто не может задеть этот искусственно созданный субъект. Тэн поднимается с черного кожаного дивана и неторопливо приближается к Куну. – Мой мужчина поставил меня перед фактом, что сегодня ему надо поработать допоздна, поэтому я могу ехать домой, – ухмыляется Тэн и легко проводит ладонью по шее. – Но я не хочу ехать домой, – хитро добавляет он и делает шаг вперед, оказываясь совсем рядом с Куном. – Я хочу повеселиться, – он невинно моргает. Кун в одно мгновение понимает, и не то чтобы ему было надо: если вдруг потребуется стереть кукле память – он сможет это сделать. Он сможет это сделать так, что никто не заметит. Кун возвращает ухмылку и расслабленно ведет плечом: – И как же именно, – выделяет он, – ты хочешь повеселиться? Тэн коварно улыбается и молча указывает глазами в сторону выхода. . Кун забирает ключи у швейцара и, изогнув бровь, намекающе кивает Тэну на пассажирскую дверь. Если с Барби он неизменно был галантен, то с этим персонажем им же собственноручно созданной игры Кун церемониться не собирался. Тэн садится в машину и, дождавшись, пока Кун пристегнется, нагло перехватывает управление его навигатором и вбивает нужный адрес. Нужный ему адрес – не Куну, – впрочем, тот и не возражает. Он ведь может стереть данные об этом маленьком незапланированном путешествии? Кун наскоро набирает сообщение для Барби, говоря, что все хорошо, – и следом нажимает кнопку быстрого сна. Для его девушки ничего не изменится – просто сегодня ночью она останется неоттраханной. Если бы много лет назад Куну сказали, что он именно так будет решать вопросы своей личной жизни, он бы рассмеялся. Хотя, если разобраться, вдруг бы ему поведали о такой девушке, как Барби, он бы рассмеялся еще громче. Тот, кто в школьные годы был, чего греха таить, настоящим задротом, тот, над кем подшучивали, будто он навсегда останется девственником, пока не изобретет себе искусственную женщину, – в конце концов все-таки ее изобрел… Барби была идеальной. Однако почему-то в эти минуты Кун сидит за рулем собственного автомобиля и молча следует указанному в навигаторе адресу. Указанному чужими руками – чужими кукольными руками – адресу. . Кун паркуется в точке прибытия и, повернув голову, смотрит на Тэна, который безмятежно улыбается ему в ответ. – Где мы? – ровным голосом спрашивает он. Тэн ухмыляется и, открыв дверцу автомобиля, выбирается наружу. – Мы там, где тебя многое сможет удивить, – на ходу бросает он и, многозначительно подмигнув, манит Куна за собой. Тот выходит из машины и осматривается по сторонам: промзона города, какую он проезжал не один раз, но никогда здесь не останавливался. – Пойдем, – зовет Тэн – и Кун на какое-то мгновение даже забывает, что его спутник – кукла, бездушное запрограммированное создание. Но которое почему-то собственноручно привело его сюда, а Кун даже не подумал сопротивляться. На самом деле ему интересно: как создателю и разработчику. Где именно он допустил ошибку, почему куклы вдруг получили такую свободу действий? Тэн уверенно берет его за руку и, подойдя к тяжелой стальной двери, прикладывает ладонь к неприметному с первого взгляда сканеру. Дверь отворяется – и Кун, словно завороженный, идет за Тэном дальше. Они минуют темный коридор, спускаются вниз по узкой лестнице – и Кун сначала не понимает, но затем разом осознает, что именно видит перед собой. Все помещение – ночной клуб – оказывается заполнено куклами. Кун замечает стеклянный блеск глаз и точеные фигуры, он, будто в замедленной съемке, проезжается взглядом по всем и каждому, по хрупким девушкам с идеальными волосами и таким же изящным парням с идеальными улыбками. Кун знает, что такой типаж был излюбленным среди всех его клиентов. – Знал ли ты, – Кун крупно вздрагивает от раздавшегося вкрадчивого голоса над ухом, – что твои творения тоже умеют веселиться? Тэн замолкает и, чуть прищурившись, соблазнительно облизывает губы. Куну хочется его ударить. Но, с другой стороны, ему хочется выяснить, что это за место, о котором он, будучи тем самым кукловодом, не имел ни малейшего понятия. Его творения действительно могли похвастаться и сознанием, и даже некой реалистичностью в вопросах чувств, ощущений и эмоционального отклика на внешние воздействия. Барби, например, всегда умела подобрать нужные слова, чтобы Куна приободрить, и неизменно оказывалась хорошей и отзывчивой любовницей как раз из-за своей возможности чувствовать – насколько это вообще было доступно куклам. Кто-то программировал их на считывание эмоций, кто-то – делал совершенно невосприимчивыми, некоторые – и Кун в том числе – учил кукол поддаваться влиянию алкоголя, точно так же, как ему поддавались настоящие люди. И все – давали куклам чувственное понятие секса. Кун расписывал характеры игрушек абсолютно для всех, меняя лишь некоторые аспекты. Его не интересовало, почему часто поступали запросы на подключение боли, так же, как и не беспокоили другие требования: кукла должна подчиняться. Физиологические особенности Кун – ввиду некоей иронии – сделал похожими на когда-то услышанную байку о вампирах. Те, функционируя как обычные люди, безболезненно справлялись и с поглощением человеческой пищи, и с их же биологическими потребностями: первая в их организме просто сжигалась в пепел, а вторые – зависели от заказчика. Если клиенту вдруг почему-то хотелось, чтобы его кукла блевала от несвежего бургера – такое легко можно было устроить. Равно как и реакцию на секс. Кун, кристально ясно понимая свое дело, знал: мало кому хочется трахать бездушных манекенов. И поэтому та самая биологическая потребность, присущая, казалось, исключительно живым, в куклах была развита максимально. Вот только… Хочешь секса с куклой? Не забудь смазку. Хочешь, чтобы она кончала? Не забудь прописать это в изначальных настройках. Эмпатия эмпатией, однако физиологическое удовлетворение и, для некоторых, успокоение собственного эго – совсем иная история. Поэтому то, что Кун видит сейчас – в этом аквариуме с искусственными рыбками, – пробуждает в нем панику. Да, каждый хозяин куклы программировал ее под себя, да, все – совершенно точно все – ставили приватность и функцию подчинения, и да, некоторые давали марионеткам некоторую долю свободы, но Кун никогда не мог представить, что настолько. Если бы он не знал наверняка – он бы даже не обратил внимания на окружающую его пластиковость. Он бы и бровью не повел, если бы тот, кто пригласил его сюда, сам не был представителем иного – искусственного – интеллекта. Который вдруг решил не подчиняться приказам собственного хозяина. Или же наоборот? Куна внезапно пробирает холодная дрожь. – Кто тебя прислал и зачем? – жестко спрашивает он, цепко хватая уже устремившегося к бару Тэна. Тот послушно останавливается и притворном смирении склоняет голову. – Ты разве не помнишь? – сверкнув глазами, ухмыляется он. Кун рывком притягивает его к себе и впивается немигающим взглядом: – "Ты – часть той силы, что вечно хочет зла…" – "Но вечно совершает благо", – договаривает вместо него Тэн и, дернув уголком губ, кивает в сторону барной стойки. – Я позвал тебя сюда повеселиться, помнишь? – насмешливо напоминает он, не отводя глаз. Куну снова хочется его ударить, но еще больше… – Давай повеселимся, – решает перенять инициативу он и, схватив Тэна за ворот отглаженной белой рубашки, заставляет резко приблизиться. Тэн вызывающе усмехается: – Давай, – шелестит он практически Куну в губы. – Именно за этим я тебя сюда и привел. Тот грубо его отталкивает и проклинает себя за то, что… Нет. . Кун не может себе позволить что бы то ни было с куклой, происхождение которой он определить не в состоянии. И дело даже не в том, что он уже успел выпить два крепких коктейля – под присмотром Тэна, – ситуация в целом кажется выходящей из-под контроля. Кун – главный по искусственного интеллекта объектам – вдруг не может совладать с желанием… Трахнуть чужую куколку? И только где-то на краю сознания проскальзывает совершенно неуместный сейчас, но такой в целом веский вопрос: а ничего, что Тэн – вообще-то парень? Кун смотрит, как тот вливает в себя один коктейль за другим, как стеклянный взгляд куклы туманится, совсем как глаза настоящего человека, – и понимает, что, в принципе, нет никакой разницы. И девушки, и парни – куклы – всегда были чистыми и подготовленными, поэтому Кун в общем понимал желания своих клиентов. Какая разница, кого трахать, если этот объект всегда не против и всегда готов, неважно о каком из его отверстий шла речь. Куна это не касалось. Обычно ему хватало Барби, вот только было ли достаточно сейчас? Когда чья-то марионетка кончиками пальцев скользила по его шее и жадно дышала практически в губы. И даже когда эта – чья-то – кукла совершенно невозмутимо подмигивала Куну и заказывала очередной коктейль для него самого. Кун пьянел. И смотрел на Тэна абсолютно не так, как должен был бы глядеть на очередное свое творение. Или – вопрос опять оставался без ответа – чужое творение, с которым Кун мог делать то, что позволяли себе другие? – А если я прикажу тебе меня поцеловать? – Кун уверен: в нем говорит алкоголь. – А если я откажусь? – мгновенно парирует Тэн. – Ты не сможешь, – в ту же секунду отвечает Кун – и хочет было продолжить, но… Тэн жадно впивается ему в губы и властно толкает к барной стойке, за которой, кажется, никому нет дела, что творится по другую сторону. – Что ты делаешь? – оторопело отстраняется Кун, пусть как бы ему ни хотелось продолжить. Тэн легко проводит кончиками пальцев по его щекам и недобро улыбается: – Следую приказу, – смиренно шелестит он, перехватывает его руку – и у Куна сносит крышу. – Твой хозяин об этом пожалеет, – Кун готов поставить все, что у него есть: он будет лучше. Тэну будет лучше. С ним. . Кун едва ли осознает, что происходит, но в то же время как будто кристально четко видит себя со стороны: он следует за Тэном в один из потаенных уголков клуба, где черные стены и такие же черные диваны, раскрашенные ядовито-зеленым тусклым светом, не дают ощутить реальность таковой, какая она на самом деле есть. Он прижимает Тэна к стене и приникает губами к горлу, чувствуя, как под языком бьется пульс – да, кровь кукол точно так же текла по венам, и у некоторых, исключительно по запросу клиентов, Кун не хотел знать зачем, она была сладкой, – нетерпеливо расстегивает пуговицы рубашки и с негромким стоном скользит пальцами по гладкой груди. Кожа Тэна казалось слишком идеальной даже для куклы, однако Куну было плевать. В его руках оказалась марионетка, которая – по неизвестным для него причинам – подчинялась именно ему, сладко стонала именно под его прикосновениями и всхлипывала именно от его движений. Кун швыряет Тэна на диван и на мгновение трезвеет, поддаваясь осознанию, что конкретно творит прямо сейчас, но момент ускользает, стоит только Тэну соблазнительно прогнуться и, глядя Куну в глаза, медленно расстегнуть ремень на идеально скроенных по идеальному телу брюках. Кун жалеет лишь о том, что под рукой не оказывается смазки, чтобы трахнуть эту на все готовую куклу так, как она заслуживает, так, как хочется ему самому. Но жадных прикосновений и собственной слюны оказывается достаточно: скользить ладонью вверх и вниз, хрипло стонать от ответных движений и, пустившись во все тяжкие и абсолютно забив на реальность, зарыться пальцами в чужие волосы и, оттянув, перевернуться на спину, позволяя своей марионетке спуститься ниже и обхватить губами его член. Кун плавится под движениями умелых губ и языка, стонет и запрокидывает голову на кожаный подлокотник, он видит перед глазами зеленые вспышки света и стискивает веки, когда становится слишком – слишком хорошо, слишком ярко, слишком сумасшедше и дико – когда его накрывает настолько сильным оргазмом, что он забывает, как дышать. Кун не понимает, кто он, где находится, но зато отчетливо видит, как тот, кто минутами ранее выгибался под ним, сейчас, закатив глаза, содрогается от удовольствия, лаская себя одновременно быстро и сильно, на последних секундах размазывая белые капли по идеальному животу, который напрягается и подрагивает от нахлынувших судорог наслаждения. Кун не сомневается, что Тэну хорошо. Как и любая из его кукол, он умел испытывать то же, что испытывают и настоящие люди, оказавшись в подобных обстоятельствах. Однако какие именно обстоятельства были сейчас? Кун зажмуривается, постепенно приходя в себя. Тэн – чужая марионетка. Он сам – создатель кукольной фабрики. И абсолютно сюрреалистичный ядовитый свет, что пробивается откуда-то издалека, лишь подчеркивает донельзя безупречное тело того, кто сидит у Куна на бедрах и расслабленно улыбается. . Кун не помнит, как вернулся домой. На самом деле он вообще не совсем понимает, как оказался у себя в квартире и как ему удалось вести машину в том состоянии, в котором он был. Алкоголь, туман от произошедшего в клубе и медленное осознание, что же он натворил. В его памяти всплывают долгие поцелуи и собственнические объятия, когда он прощался с Тэном на входе в клуб. Тэн, как и полагалось послушной кукле, не высказал ни недовольства, ни непонимания из-за того, что Кун отправился домой. Но тот и не думал оправдываться. Еще одним преимуществом искусственных созданий было то, что они не задавали вопросов. Не ревновали и не требовали к себе внимания, как наверняка могли бы – и должны были – сделать живые люди. Кун не стал стирать данные Тэна, хотя изначально и собирался. Он был пьян, он был одурманен – и каким ироничным, понял он уже потом, оказалось то, что татуировка Тэна и так рисовала собой цветок дурмана. Но прежде всего ему этого не хотелось. Кун не хотел, чтобы Тэн это забыл. Как не хотел забывать и сам, пусть собственные воспоминания даже при сильном желании стереть было невозможно. Он входит в спальню и глубоко вздыхает. Барби безмятежно дремлет на кровати, разметав по подушке свои длинные светлые волосы. . Проходит два месяца – и это, как думает Кун, вполне разумный промежуток времени между давно опостылевшими корпоративными вечеринками. Он снова надевает костюм, поправляет лацканы пиджака и, обернувшись, ласково смотрит на Барби. Его куколка сегодня необычайно красива в своем длинном черном платье и с подобранными наверх волосами. – Ты какой-то задумчивый сегодня, – обеспокоенно произносит она и, подойдя к Куну, кладет голову ему на плечо. Кун нечитаемо хмыкает и приобнимает ее за талию: – Все в порядке, – улыбается он, одновременно с этим обещая себе прикрутить эмпатию его собственной куклы. Кун не задумчивый. Он просто эти самые два месяца не видел Тэна – и ему до одури страшно. Страшно, что сегодня он может его встретить. . Кун застывает на месте, когда все-таки его видит. Тэн, даже красивее, чем он помнил его с прошлого раза, светло улыбается тем, кто подходит к нему в надежде завести ни к чему не обязывающий разговор, и так же, как и раньше, пьет мартини. Кун не наблюдает его, если можно сказать, ментора поблизости и в который раз удивляется, что куклу просто выпустили на свободу. Тэн его не замечает: Кун стоит поодаль и, обнимая Барби за талию, изо всех сил хочет, чтобы так продолжалось и дальше. Прошло два месяца, а он по-прежнему не может выбросить его из головы. И, что раздражало Куна больше всего, у него не было возможности узнать, кому Тэн принадлежит: заявить о том, что он знает о скрытых возможностях одного из творений, значило то, что он испытал их на себе. Эмпатия и простое желание пообщаться в числе таковых точно не числились, а вот признаться в том, что случилось кроме, у Куна не имелось никакого желания. Да и как он должен был рассказать о том, что переспал с чужой куклой, происхождение которой до конца не понимал? Тэн по-прежнему его не замечает, когда президент корпорации вдруг стучит ногтем по бокалу, заставляя всех присутствующих обратить на него внимание. – Я знаю, что сегодня у нас очередная неформальная встреча, – со смешком начинает он. Кун растягивает губы в ничего не выражающей улыбке, хотя мысленно высказывает все, что он думает и всегда думал о подобных мероприятиях. – Но именно сегодня я хотел бы вам представить того, кто, я уверен, станет незаменимым участником нашей команды, – он поднимает бокал и жестом подзывает к себе того, кто стоит неподалеку. Кун обмирает. – Позвольте представить вам Тэна, нашего нового разработчика живых кукол. Он сумел воссоздать в одн… Дальше Кун уже не слышит – все звуки сливаются воедино и звенят настолько громко, что Куну хочется кричать, лишь бы только заглушить тот сумасшедший вой в его ушах. Тэн ведь сам – живая кукла. Тэн сам – марионетка без души, с запрограммированной системой отклика. Тэн – всего лишь шлюха одного из его коллег, Тэн – шлюха, которую он сам же и трахнул, когда подвернулась возможность. Тэн… – Тэн пополнит нашу команду под предводительством Куна! Голос президента звучит как сквозь вату. Барби берет Куна за руку и тревожно заглядывает ему в лицо. Кун сжимает ее ладонь и, выпрямив спину, но при этом почти не дыша, широко улыбается. . Когда кутерьма вокруг его, как оказалось, нового коллеги спадает, Кун, опрокинув в себя остатки виски и извинившись перед Барби, пробирается сквозь толпу к Тэну и цепко хватает его за запястье: – Нам надо поговорить, – твердо заявляет он и, насколько позволяет его положение и статус, тащит Тэна за собой. Тот, по пути отвечая на поздравления, послушно идет за ним и, когда они наконец оказываются на дальнем балконе – вдалеке от посторонних глаз, куда остальным просто лень было идти, чтобы покурить или заняться более интересными делами, – перехватывает руку Куна и резко останавливается: – Что не так? Кун закипает, но все же сдерживается и притворно мило улыбается: – Что не так? Что не так? – выделяет он. – Это ты мне объясни, что не так, – он зло сощуривается. – Какого хрена кукла вдруг получает должность в моей команде, да еще и такую, что ставит под сомнение мою? Тэн ничего не отвечает. Его губы – Кун проклинает себя за то, что на них смотрит, – расползаются в улыбке. Кун сдавливает его запястье и с бешенством притягивает к себе: – Кто твой хозяин? Тот, с кем ты встречаешься, просто не имеет возможности создать… – он брезгливо морщится. – Создать кого-то вроде тебя. Тэн вдруг свободной рукой проводит ему по щеке: – Я с ним не встречаюсь, – тихо говорит он и зарывается пальцами в волосы Куна. Тот резко дергает головой, отбрасывая назойливую ладонь. Все, происходящее сейчас, кажется полнейшим безумием, Кун пытается добиться ответа от куклы, хотя в действительности ему стоило бы задавать вопросы президенту компании, потому как Тэн не был живым человеком – он был шлюхой, чьими услугами сам Кун и воспользовался, он продавал себя за то, чтобы получить деньги, статус – а теперь и должность, – он был куклой без собственного сознания и эмоций, он был марионеткой, он был… Тем, кого Кун на самом деле хотел. – Поехали ко мне, – одними губами произносит Тэн и вздрагивает. – Пожалуйста, – в его голосе звучит мольба, что так не свойственно ни куклам, ни Тэну. – Я тебе все объясню. Куну в который раз хочется его ударить, но Тэн нежно проводит ладонью по его лицу. И у Куна не остается сил сопротивляться. . У Тэна ничего не получается ничего объяснить, потому что, едва они заходят в квартиру, Кун набрасывается на него будто изголодавшийся зверь. Он целует губы, которые до этого целовал всего один раз, он прижимается к шее, потому как запах Тэна сводит с ума, он стаскивает с него строгий черный пиджак и так же сбрасывает с плеч и свой собственный. Кун словно сумасшедший покрывает поцелуями грудь Тэна и, кажется, в самом деле теряет рассудок, когда Тэн громко стонет и, не разрывая тесных объятий, заводит его в спальню и толкает на кровать. Кун расстегивает пряжку ремня – и вспоминает свое желание тогда, в клубе – и его выдержке приходит предел в момент, когда Тэн, раскинувшись на постели, бросает ему тюбик смазки и презервативы. Препятствий не существует, границы стираются, и то, что Тэн сейчас перед ним, умоляющий продолжать и не останавливаться, – единственное, что по-настоящему имеет значение. По-настоящему ли? Тэн – кукла, марионетка, податливая игрушка – разве он настоящий? Куну нет до этого дела, в эти самые минуты – точно нет. Потому как Тэн позволяет себя раздевать, он разрешает себя целовать, он раскрывается, впуская в себя глубже, – и Куну совершенно плевать, что реальное, а что – нет, что настоящее, а что – вымышленное, что истинное, а что – созданное каким-то злым гением, потому как ни одна кукла, ни одна игрушка никогда не была способна отдаваться с такой страстью, всхлипывать настолько чувственно, стонать настолько исступленно и кончать так, что хотелось сделать все, лишь бы это не прекращалось никогда. Кун догоняет его секунды спустя – и понимает: никто больше не сможет заменить ему то, что он испытал. И теперь, и два месяца назад. И, наверное, где-то в прошлой жизни. Где Тэн не был куклой. . – Мне стоит отпустить Барби домой, – говорит Кун, отчаянно не желая выпускать Тэна из рук, даже ради того, чтобы отправить сообщение с командой собственной девушке. Тэн лежит на его груди и слабо хмыкает: – А почему ты назвал ее Барби? – спрашивает он. Кун улыбается: – Потому что Барби – это самая известная кукла, ну и… – он замолкает. – А что? Тэн чертит ногтями узоры на его животе: – А как звали твоего одноклассника, который говорил, что тебе светит только искусственная девушка?.. И то – только когда ты ее изобретешь? Кун фыркает: – И откуда ты это знаешь? Твой кукловод, – он показывает кавычки, – каким-то образом проник в мой профайл и узнал такую информацию? Тэн мотает головой: – Нет, – шепчет он и осторожно переворачивается на спину. Кун приподнимается на локтях и пытливо на него смотрит. – Я сам дал тебе эту информацию, – тихо говорит Тэн и прикрывает глаза. Кун непонимающе смеется: – Что? Тэн невидяще вперивается в потолок: – "Я – часть той силы, что вечно хочет зла…" – "Но вечно совершает благо", – заканчивает Кун. – Ты это уже говорил. Но я не понимаю, о чем ты, – он сводит брови. Тэн глубоко вздыхает и крепко зажмуривается: – Это я тебя создал. Это я наделил тебя всеми твоими воспоминаниями. Это я позволил тебе думать, будто ты – кукловод. Кун ошеломленно глядит на него, но абсолютно искренне не находится что ответить. Тэн несет какую-то нелепицу. – Отличный получился эксперимент, кстати, весь совет директоров в восторге, – тот обессиленно смеется. Тэн говорит о некоем эксперименте, о котором Кун почему-то ничего не знал, хотя он-то уж должен был наверняка, потому как именно он занимается куклами, с момента их разработки, именно он руководит всеми процессами и… – Но знаешь, в чем проблема… – Тэн запинается и тяжело сглатывает. – Это я – в тебя влюбился. Кун цепенеет. Он ничего не понимает, но вместе с тем его сердце колотится так, что кажется, сейчас вырвется из груди. – Ч-что?.. – голос его не слушается. Он чувствует, как холодеют пальцы. Тэн поворачивается и, слабо улыбнувшись, тихо всхлипывает и зарывается пальцами ему в волосы: – Ноль один ноль один девять шесть, спать до следующей моей команды.