Неокультурные истории ужасов

Джемин был не совсем приятным человеком. Заносчивый и самовлюбленный, избалованный и высокомерный, эгоистичный и совершенно бесчувственный. Так все говорили Джено. Абсолютно все ему это говорили. Но Джено не верил, не хотел верить, упорно отрицал очевидное, хотя в глубине души не мог не понимать, что, скорее всего, в своих суждениях ошибался именно он. Джено, если уж опираться на суждения других, был полной противоположностью Джемина. Добрый и великодушный, терпеливый и верный, чувствительный и отзывчивый. Да, иногда вспыльчивый по пустякам, но о всплесках собственного характера он жалел практически моментально. Он мог обидеть человека, но никогда не делал этого нарочно, запланированно, со злым умыслом. А вот Джемин делал. И Джено знал и это тоже. Они познакомились в первый свой день в академии. Программа колледжа информационных технологий давала возможность своим лучшим студентам продолжить обучение в более перспективном месте – академии, которая гарантировала дальнейшее сотрудничество с самыми именитыми компаниями в своей области – искусственный интеллект и разработки все новых и новых технологий его использования. Для выпускников академии открывались великолепные возможности, вот только для того, чтобы их получить, следовало сначала отучиться, как и в обычном колледже: с конкуренцией, групповыми проектами, целыми днями в аудиториях, домашними заданиями и, конечно же, совершенно безобразными тусовками в кампусе. Академия подразумевала закрытое обучение – студентам предоставлялись общежития, и дальше выбор был исключительно за учащимися: проводить время за мозговыми штурмами, работая над какой-то особо заковыристой задачей, или же отрываться на полную, с вечеринками, морем алкоголя и наркотиков. Несложно догадаться, какой из вариантов выбирало большинство. И Джено был именно в их числе. Собственно, как и Джемин. Так они и познакомились – в первый же день, после торжественного приветствия их нового преподавательского состава, все новоиспеченные студенты академии отправились в кампус и закатили там грандиозную пьянку. Почувствовав собственную исключительность еще в момент оглашения победителей – тех, кто получал право прямо из колледжа переместиться прямиком в академию, – студенты теперь уже высшего уровня решили не мелочиться. Да и кто бы их осудил. Лучшие умы, самые смекалистые из тех, кто хотя бы попытался, они знали себе цену, пусть пока и не до конца осознавая, что на новом месте им придется выкладываться на полную и даже немножечко больше. Несомненно, они уже были избранными. Однако к конечной цели предстояло добраться – и здесь полагаться на удачу и везение было нельзя. Все следовало доказывать собственным умом и способностями. Пусть в первый вечер эти способности и заключались лишь в умении выпить больше всех и перезнакомиться со всеми, кто впоследствии мог бы пригодиться. Это понимал даже Джено. Он был добрым, но не был наивным. Он знал, что все те, кто в тот вечер веселился безо всяких мыслей о будущем, смогут стать и дружеским плечом, и поддержкой, и помощниками, и даже трамплином для дальнейшей карьеры. Джено, вспоминая эту первую вечеринку, не раз пытался понять для самого себя, что же именно его привлекло в Джемине. Худощавый парень с широкой улыбкой и длиннющими ресницами, тот просто общался со всеми одновременно и вливал в себя коктейль за коктейлем, не упуская возможности выпить и пару стопок текилы, если вся компания, в которой он на тот момент находился, подавала такую идею. Джено тогда несколько раз оказывался в числе тех самых компаний, потому наблюдал, даже с некой заинтересованностью и восхищением, как Джемин опрокидывает в себя алкоголь – и абсолютно при этом не пьянеет. Джено было странно, потому как он, будучи буквально фактурно намного крепче, нежели Джемин, начинал чувствовать приятную пустоту в голове и легкое покачивание всего окружающего мира, отказываясь, естественно, признавать, что это покачивался он сам – и от количества выпитого. Тогда они пересеклись у бассейна – во внутреннем дворике их корпуса общежития. Джемин затягивался сигаретой с чем-то, что было определенно не табаком, тогда как Джено вышел просто проветриться. – Привет, – поздоровался он, глядя на затянутую в белую футболку спину. – Мне кажется, мы с тобой еще не познакомились, – усмехнулся он и подошел ближе. Джемин повернул голову и выгнул бровь: – Правда? А я думал, я уже со всеми успел поговорить или выпить, – хмыкнул он. – Но ладно, если уж ты так стремишься, – он оттянул вверх уголок рта. – Меня зовут Джемин. Джено вернул усмешку и наигранно небрежно кивнул: – Джено. Приятно познакомиться. Джемин фыркнул и покачал головой: – Я бы не был так уверен. Джено тогда не понял, хотя позже, прокручивая эту сцену в своей памяти, осознал все, что Джемин подразумевал. – Почему? – с улыбкой спросил он. – Забей, – ухмыльнулся Джемин и, еще раз глубоко затянувшись, развернулся и пошел в сторону открытой двери, ведущей обратно в общежитие. Джено провел его взглядом – и действительно забил. Вечеринка только набирала обороты, оставалось еще слишком много людей, с кем он не познакомился, а одна девушка и вовсе настолько ему приглянулась, что Джено сожрал бы себя живьем, если бы прямо сейчас не узнал ее имя. Девушку звали Максин – и в тот же вечер они переспали. Проблемы, если можно было так назвать то, во что себя собственноручно втянул Джено, начались позднее. Учеба, как и следовало представить, оказалась на порядок сложнее, чем в колледже, однако Джено справлялся. Он мало спал, много занимался, часами просиживал за компьютером, всматриваясь в полупрозрачный монитор в попытках найти закономерности в поставленной ему задаче. Все, что касалось индивидуальной работы, ему давалось легко. Он был усидчивым, умным и дотошным – а это в академии весьма ценилось. Но вот групповая работа – Джено много позже понял, куда он влип, – получалась далеко не всегда. Прежде всего потому, что напарником Джено стал Джемин. На горизонте маячил совместный проект по внедрению искусственного интеллекта в специально выбранные для него искусственные тела, и Джено старательно расписывал свою часть кода: все реакции, эмоции, возможные погрешности и различные варианты, что не вписывались в так называемую норму. Джемин же, скинув Джено на почту собственные расчеты, попросту заваливался в комнату к Джено и, растянувшись на кровати, слабо посмеивался. Джено злился, но не мог сказать и слова против, потому как вычисления Джемина – вероятные отклонения, частые ошибки, то, что следовало исправить, – неизменно оказывались идеальными. Из Джено и Джемина, по правде говоря, могла бы получиться отличная команда, вот только Джемин не желал сотрудничать больше, чем того требовали насущные задачи. Он валялся на кровати Джено, иногда приходил с банкой пива, часто затягивался сигаретой, так и не вставая с постели, – и лишь после гневного взгляда Джено смеялся и, склонив голову в притворном покаянии, отходил к открытому настежь окну. Где-то в тот момент Джено следовало бы понять, что все, кто предупреждал его о том, что Джемин – не очень приятный человек, на самом деле были правы. Однако Джено был добрым – его кредит доверия не так-то просто было исчерпать, пускай Джемин и стремительно приближался к критической границе. В один из вечеров их так называемой совместной работы Джено вдруг поймал себя на мысли, что вместо того, чтобы внимательно изучать данные, возникающие на экране, он просто пялился на спину Джемина, который, развернувшись вполоборота, смотрел на пустынную в такое время суток улицу. По соседству располагались корпуса колледжа – не того, откуда они оба, как случайно выяснилось, и прибыли, – и за углом начинался город, со всеми его магазинами и барами, бизнес-центрами и ресторанами, школами и жилыми домами. Общежитие академии было спрятано там, где никто бы не удосужился его искать, хотя кому, в принципе, это было нужно. Однако Джено не думал ни о городе, ни о кампусе, ни о работе. Он просто смотрел, как Джемин курит, стряхивая пепел за окно, и как при этом мерцают его ресницы, подсвеченные тусклым сиянием фонарей. Казалось, будто глаза Джемина обрамлены крошечными светлячками, что видоизменялись, перепрыгивая с одной ресницы на другую, и заставляли темные зрачки вспыхивать разными цветами. – Эй, – вдруг подал голос Джемин. – Почему ты так на меня смотришь? – он усмехнулся и склонил голову набок. – Тебе разве не стоит сейчас прорабатывать нашу с тобой, – подчеркнул он, – версию реакций искусственного интеллекта на вполне себе человеческую любовь? Джено тряхнул головой, избавляясь от накатившего наваждения. Ресницы Джемина притягивали взгляд, и пусть это и не мешало его работе сейчас, но все равно заставляло задуматься, а какого, собственно, хрена. Он посмотрел на монитор и сощурился: – Подожди, – он вперился в экран. – То есть, судя по твоим расчетам, ты считаешь, что можно заставить искусственный интеллект по-настоящему влюбиться? Джено не верил в подобное, он не представлял, как можно научить, по сути, робота испытывать человеческие чувства. Однако Джемин, видимо, считал иначе. – А почему нет? – Джемин приблизился к нему и сел на край стола. – Мы же обучаем искусственный интеллект на человеческих реакциях. Так почему не может возникнуть влюбленность? Джено опешил. Слова Джемина в целом имели смысл, вот только влюбленность, о которой тот говорил, подразумевала под собой химические реакции живого организма, а не электронные, наученные на алгоритмах, сценарии. – Потому что… – начал было он, но тут же осекся. Джемин прищурился и хитро подмигнул, словно утверждаясь в собственной правоте. – Вот видишь, – ухмыльнулся он. – Ты уже начинаешь сочувствовать искусственному интеллекту, потому как сам понимаешь, что влюбленность может возникнуть просто потому что, – выделил он и хмыкнул. Джено непонимающе захлопал ресницами. – Подумай об этом, – широко оскалился Джемин и, оттолкнувшись от стола, направился к выходу из комнаты. – Очень хорошо подумай, – усмехнулся он и вышел в коридор, оставив Джено в полном непонимании, что вообще сейчас произошло. Джено думал. Он думал до самого утра, так и не сомкнув глаз, хотя причиной этому были вовсе не слова Джемина в контексте их совместного проекта. Влюбленность может возникнуть просто потому что – именно эта фраза впечаталась в мозг Джено, и он никак не мог ее прогнать, сколько бы ни пытался. Он вспоминал Джемина, вспоминал его очерченный фонарями с улицы силуэт напротив окна, вспоминал его ресницы, подрагивающие и мерцающие странным светом, вспоминал собственное оцепенение – и ничего не понимал. На следующий день планировалась вечеринка. До сдачи проекта еще было время, а вот времени на то, чтобы вести себя так, как полагается обычным студентам, казалось, оставалось все меньше. У каждого имелся проект – и никто не распространялся о степени его готовности, – но так же у всех имелось простое человеческое желание: расслабиться и хотя бы на пару часов перестать думать об ответственности, которая дамокловым мечом висела над теми, кто – благодаря собственному же уму – очутился в академии. Джено проснулся на удивление рано, но, даже попытавшись еще немного поспать, – был выходной, он доделал все, что запланировал, – так и ворочался почти до полудня, то и дело проваливаясь в полудрему, просто чтобы вспомнить свой на удивление красочный сон. Настоящий ночной кошмар. Во сне он властно привлекал Джемина к себе, а тот, не понимая, сначала его отталкивал, но после… После он сдавался под напором Джено и отвечал на жадные поцелуи, извивался в объятиях и стонал так, как никто раньше не стонал в его руках. Даже Максин, даже чертова Максин, с которой у Джено не было отношений, но был завидно регулярный – и хороший – секс. Решив, что этим вечером он пить не будет, Джено все-таки встал с кровати и, на секунду зажмурившись от ярких картинок еще не до конца схлынувшего сна, направился в душ. Сны должны были оставаться снами, особенно если они не имели под собой ничего, кроме случайных выходок подсознания, воспаленного из-за чересчур интенсивной работы. Джено заказал завтрак – для студентов академии доставка была бесплатной и на удивление быстрой – и, наконец полностью проснувшись, понял, что сны – это только сны, а вот тусовки два раза не повторяются. Еще немного повалявшись в кровати, Джено наконец определился окончательно: к черту сны и его наваждение. А Джемин – ну, всего лишь выходки изможденного усталостью мозга. Ресницы как ресницы, улыбка как улыбка – ничего особенного. Ближе к вечеру Джено наконец выполз из постели и внимательно посмотрел на себя в зеркало: красивый, мускулистый, с пухлыми губами и добрыми глазами – никогда в жизни Джено не сомневался в собственной внешности. Однако следом мгновенно возник абсолютно другой образ: тоже высокий, намного тоньше него, ярко улыбающийся и с длинными, настолько длинными, что это казалось нереальным, ресницами. Джено вполголоса выругался. Следовало, наверное, вспомнить все слова, которые ему говорили, а в особенности: Джемин не очень приятный человек. Джемин не очень приятный человек. Не очень. Приятный. Джено было сложно, потому как он слишком хорошо помнил собственный сон. И собственные эмоции ранее. Не очень приятный человек почему-то прочно поселился в его сознании и в каждом сне, в каждом чертовом сне – Джено мог бы не врать хотя бы себе, этих снов было много – вдруг оказывался… Не таким. Он спустился вниз, на общую кухню, где уже потихоньку начинали собираться студенты, принося с собой алкоголь и попутно общаясь со всеми одновременно, кивая направо и налево. – Привет! Джено вздрогнул и обернулся, услышав знакомый голос. – Ты подумал над влюбленностью? – Джемин ухмыльнулся. Джено вдруг искренне захотелось его ударить. – О, я вижу, ты подумал, но тебе не понравилось, – фыркнул Джемин и, изогнув бровь, отсалютовал уже наполненным неизвестно чем бокалом. Джено провел его взглядом и шумно выдохнул. Вечеринка должна была быть вечеринкой, потому алкоголь представлялся первым из решением его маленькой проблемы. Противоречия даже. Несущественной детали, на которую можно было забить. – Привет, Максин! – окликнул он, заметив в толпе студентов свою так называемую – ситуативную – девушку. Та обернулась и расцвела лучезарной улыбкой. Джено не хотел думать, что заставило ее так улыбаться – меньше всего ему требовалась чужая влюбленность. Максин была красивой – не зря же он сразу обратил на нее внимание, Максин была хитрой и острой на язык, Максин была беспечной, но очень умной – это он успел понять по общим лекциям, где каждый получал возможность высказаться. Максин подшучивала над ним и всегда вела себя так, что Джено даже подумать не мог, будто та на самом деле способна в него влюбиться. И вот только сейчас, какого-то черта именно на вечеринке, именно после всех его размышлений прежде, Джено провел параллель, которая прослеживалась болезненно четко: Максин представлялась женским воплощением Джемина. Он постарался прогнать эту мысль настолько же быстро, насколько она и появилась. То, что происходило дальше, Джено мог бы списать на неутолимый угар очередной пьянки – игра в правду или желание: он проиграл дважды и был вынужден выпить две стопки водки подряд и снять с себя футболку до самого окончания вечера. Он не соглашался на правду – только на действие, потому как лишние вопросы посторонних могли повлечь за собой те, которые он задавал себе и сам, но категорически отказывался на них отвечать. Джено отчаянно пытался не смотреть на Джемина, когда тому выпало действие: поцеловать ближайшего к нему парня. Все громко подбадривали и Джемина, и его, так сказать, партнера, но Джено, смеясь, поднялся из-за низкого стола, вокруг которого все сидели на разбросанных по полу подушках, и удалился на кухню. Якобы под предлогом того, что у него закончился алкоголь. У него действительно закончилась выпивка, но поводом, почему он ушел в самый разгар веселья, было вовсе не это. По какой-то причине – и он сам ее осознавал не до конца – ему было неприятно смотреть на Джемина. Джемина, целующегося с кем-то. На Джемина, целующегося с парнем. Джемина, целующегося с кем-то, но не с ним. Вечеринка еще не закончилась, более того – она только входила в свою стадию высшего безумия, когда трезвых не оставалось совсем, но и вовсе беспамятных к тому моменту не было также, – когда Джено решил уйти спать. Один – он не позвал с собой Максин, хотя и был уверен, что та не против. Он просто поднялся на второй этаж, закрыл за собой дверь комнаты и, глубоко вздохнув, сполз по стене вниз. Джемин спросил, подумал ли он о влюбленности. Джено подумал. Вот только черта с два это касалось эмоций искусственного интеллекта. Это, как оказалось, касалось его интеллекта – и отнюдь не искусственного. Джено вздрогнул, когда услышал стук в дверь. Скорее всего, это была Максин, и он даже заранее заготовил ответ: ему следует поработать, он не успевает справиться с проектом в назначенный срок, ему очень жаль, но сегодня он не в настроении, потому, может, завтра, может, как-нибудь потом, но не сегодня точно. – Джено, это Джемин. Открой, пожалуйста, – послышался голос за дверью – и Джено застыл. Сидя на полу, изо всех сил пытаясь собрать воедино свои расплескавшиеся и никак не желавшие идти ему в руки эмоции, Джено напрягся. Джемин сейчас был не лучшей кандидатурой на совместное времяпрепровождение. Однако видимых причин для отказа у Джено не имелось тоже. Он поднялся и, пару раз глубоко вздохнув, открыл дверь. – Чего тебе? – устало спросил он, потупив взгляд. Меньше всего ему надо было опять увидеть эти чертовы ресницы. – Мне показалось, что с тобой не все в порядке, – Джемин выгнул бровь и, бесцеремонно отодвинув Джено, вошел в комнату. – А нам с тобой буквально через пару дней надо представить проект, – он развернулся и скрестил руки на груди. – Ты меня, конечно, извини, – ядовито произнес он, – но твое состояние напрямую влияет на мои проходные баллы. Джено почувствовал, как внутри него все начинает закипать. То есть этот самоуверенный мудак, предоставив только сомнительной верности расчеты, сейчас явился к нему с требованием не быть "не в порядке". Джено проклял свою веру в человечество в целом и в этого персонажа в частности. – Джемин, – шумно выдохнув, начал он. – Ты меня, конечно, извини, но то, в порядке ли я, совсем не твое дело, – он отошел от двери и, отвернувшись, прикрыл глаза. Он услышал, как Джемин закрыл дверь. – Ты меня, конечно, тоже извини, – раздался въедливый голос, – но если ты не в состоянии произвести все наши расчеты, то это как раз очень даже мое дело. Джено резко развернулся и уставился на Джемина в упор. Казалось невероятным, что этот самовлюбленный придурок вдруг озаботился чем-то действительно важным. Все те вечера, которые тот проводил у Джено, просто покуривая травку, все те вечера, когда Джено рассчитывал их теории – а Джемин только смеялся. Все те вечера, когда Джено раз за разом убеждался в правильности умозаключений Джемина. Все те ночи, когда… – Так вот, – Джемин упал на его кровать и беззаботно уставился в потолок. – Что там о нашей влюбленности? Джено вздрогнул. Джемин не это имел в виду – он говорил исключительно о работе. Джено пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. – Я все еще не уверен, что можно заставить робота влюбиться, потому как это… – терпеливо начал он, но Джемин его перебил. – А если бы ты сам был роботом? – запрокинув голову, хмыкнул тот. Джено сузил глаза и, подойдя к кровати, взглянул на него сверху вниз. – Я не робот, – процедил он. – Но был бы рад им оказаться, если бы могло избавить меня от твоей компании, – выплюнул он и, отвернувшись, зарылся руками в волосы. Он не был пьян, но алкоголь все равно туманил голову и заставлял говорить то, о чем он бы, наверное, пожалел, останься трезвым, как и планировал в начале этого вечера. Джемин хохотнул и, встав с кровати, оказался прямо перед ним. Чертовы ресницы снова вспыхнули в слабом свете фонарей из окна – в комнате было темно. – Хорошо, – вкрадчиво произнес Джемин. – Давай представим, что ты робот. Он замолчал и выгнул бровь. Джено поднял взгляд и вперился в него в упор: – И это поможет избавиться от твоей компании? – в тон Джемину проговорил он. Джемин насмешливо фыркнул и отрицательно мотнул головой: – Нет. Но это может помочь тебе прочувствовать влюбленность, как ее должны прочувствовать роботы. Джено продолжал смотреть ему прямо в лицо. Какого хрена вообще этот разговор происходил. Какого хрена Джено в принципе позволил Джемину войти к нему в комнату. Какого хрена Джено в эту минуту хотел одновременно вытолкать Джемина за дверь и швырнуть на кровать, чтобы… Чтобы что. – Ты же помнишь, что они должны ощущать ее так же, как ощущают живые люди, правда? – Джемин ухмыльнулся и сделал шаг вперед, приближаясь почти вплотную. У Джено перехватило дыхание. Они с Джемином были практически одного роста – и теперь Джено смотрел ему прямо в глаза. Блестящие, темные, со зрачками, по цвету почти не отличимыми от радужки. – Чего ты хочешь от меня сейчас? – устало спросил Джено. Он действительно искренне желал, чтобы Джемин убрался из его комнаты и не появлялся в поле зрения как можно дольше, несмотря на учебу, их совместные занятия и общий проект. Лучше бы Джено отказался от академии вовсе, но не имел под боком настолько раздражающий фактор. Джемин осклабился и вдруг кончиками пальцев коснулся подбородка Джено, заставляя поднять голову: – А чего хочешь от меня сейчас ты? – негромко засмеялся он. Джено в силу своего порой слишком аналитического ума изо всех сил старался просчитать варианты и найти среди них наиболее логичный и объясняющий, что в данный конкретный момент происходило и в его комнате, и внутри него самого. Ответов на такие, казалось бы, простые вопросы у Джено не имелось, зато был Джемин, стоящий в опасной близости от него и спрашивающий то, чего точно не хотел бы услышать. То, что случилось дальше, Джено мог бы списать на алкоголь, вот только он не был пьян. Он рывком вскинул руку и, схватив Джемина за волосы, рывком притянул к себе. Он взглянул ему прямо в глаза и усмехнулся: – Расскажи мне, что же в твоем понимании значит влюбленность. Он ожидал чего угодно – что Джемин отбросит его руку, оттолкнет или ударит – если бы подобным образом поступили с ним самим, он бы наверняка так и сделал. Но он совсем не ожидал, что Джемин всем телом подастся вперед и, запутавшись пальцами в волосах, застынет в миллиметре от его губ. – Откуда мне знать? – с ухмылкой прошептал Джемин и, подмигнув, впечатался в его губы. Джено показалось, словно весь мир застыл. На секунду он оцепенел, не понимая, как реагировать, не осознавая, происходит все в действительности или же в его воображении. Однако секунда исчезла со взмахом длинных ресниц. Он набросился на Джемина, не думая больше ни о чем, кроме тонкого тела, что в его руках чудилось почти прозрачным, хрупким, стеклянным, сверкающим, как драгоценное сокровище. Джемин был сильным, но не сильнее, чем сам Джено. Однако чужие требовательные руки потянули вверх его майку, а следом, прочертив тонкие полосы на груди, спустились ниже, к застежке джинсов. Джено скорее ощутил, нежели услышал, тихий удовлетворенный смешок, когда проворные пальцы расстегнули молнию. И он так же скорее почувствовал, чем осознал, что стон, разрезавший ночную тишину, был его собственным. Он целовал податливые губы и плавился под прикосновениями настойчивых рук. У Джено кружилась голова – он будто проваливался в неизведанные глубины Вселенной, где не имело значения ничего, кроме сверкающих в темноте ресниц, которые он успевал замечать, когда открывал глаза, только лишь чтобы понять, что все это ему не снится. Не имело значения ничего, кроме изящных пальцев, которые ласкали все сильнее, и узких ладоней, что в конце концов толкнули его настолько сильно, что он упал на кровать, откинулся на подушки – и вовсе потерял связь с реальным миром. Ничего из этой реальности не имело значения, когда Джено был пригвожден к постели, прижат к простыням весом точеного идеального тела, обездвижен жаркими поцелуями и страстными прикосновениями куда придется. На одно бесконечное мгновение Джено открыл глаза – и мигом осознал, что именно сейчас происходит и с кем. Но Джемин взял его за подбородок и, ухмыльнувшись, закрыл рот поцелуем. Он заставил его перевернуться – и Джено вздрогнул, когда почувствовал язык, прочертивший влажную дорожку от загривка и вниз. Он не успел понять, как остался полностью раздет, а всем, что он ощущал, были плавные движения втирающегося в него тела. Джено слышал тяжелое дыхание над своим ухом, вздрагивал от опаляющих поцелуев в шею и в голос стонал от хватки цепких пальцев на своих бедрах. Джено вскрикивал, когда его тянули за волосы, заставляя запрокинуть голову, и рассыпался сбивчивыми стонами от горячечных поцелуев, он цеплялся за подушку под ним и сжимал ее зубами, когда чужие зубы так же впивались в его плечо. Он слышал чужие стоны и всхлипы и вторил им, будто в попытке слиться воедино в тем, кто вынуждал его умолять и плакать от пронизывающего удовольствия, что прокатывалось по всему телу, звенело в ушах и разливалось настоящим пламенем внизу живота, где сильные руки орудовали настолько умело, что у Джено не оставалось воздуха в легких, не оставалось сил, чтобы сопротивляться, не оставалось выдержки, чтобы не задыхаться, вздрагивая всем телом и кончая так, как, казалось, он никогда не кончал раньше. Не оставалось ни одной единой здравой мысли, которая бы остановила его от того, чтобы перевернуться на спину и притянуть к себе того, кто точно так же тяжело дышал и дрожал от нахлынувшего оргазма. Джено обнимал Джемина – и где-то далеко на краю сознания, что сейчас растекалось сияющей ртутью, понимал: этого всего не должно было быть, подобное не должно было случиться. – Джемин… – прошептал он, не выпуская того из объятий. – Джемин, почему… Джемин слабо дернулся в попытке освободиться, но Джено все-таки был сильнее. Тот обмяк в его руках и расслабленно выдохнул: – Ну, ты же не мог поверить, что искусственный интеллект способен влюбиться. Джено обессиленно засмеялся: – И какое отношение имеет искусственный интеллект к случайному сексу? Джемин хмыкнул, но ничего не ответил и лишь поудобнее устроился на груди Джено. Как они уснули, Джено не заметил. Как пропустил и то, что Джемин, проснувшись среди ночи, включил его компьютер. Он взял руку Джено и, осторожно сняв отпечатки, получил права доступа к их общим документам по проекту. Утро Джено встретил один. И первым, что он увидел, стало сообщение от декана их направления с просьбой явиться как можно скорее. – Джено, поймите нас правильно, вы показали хорошие результаты, достаточные для того, чтобы вас зачислили в академию, как демонстрировали таковые и во время работы над вашим с Джемином проектом, но то, что мы увидели дальше… – говорил ему декан, но Джено слышал его словно сквозь вату. – Все наработки по проекту, как оказалось, принадлежат исключительно Джемину, – в голосе декана звучало непонимание. – Почему так произошло? Вы осознаете, что подобные проступки могут прощаться в колледже, но не в академии, где вам дали поистине бесценный шанс? И вы его так упускаете? – Но… – Джено не знал, что сказать. Декан нахмурился: – Никаких но, – отрезал он. – У вас есть еще один – и последний – шанс доказать, что вы достойны здесь находиться. Можете быть свободны. Джено вышел из административного корпуса и, рвано вздохнув, зажмурился. Над его головой светило солнце, яркими лучами будившее всех, кто еще не успел окончательно проснуться после вчерашней вечеринки. Он вернулся к корпусу общежития и увидел сидящего на ступеньках Джемина. Ресницы того путались в клубах сигаретного дыма, раскрашиваясь всеми оттенками серого, будто струи спасительного ливня в душный летний день. – Привет, – как можно спокойнее поздоровался Джено. – Привет, – безмятежно ответил Джемин. – Почему не спится в столь ранний час? – самодовольно усмехнулся он. Джено молча прошел мимо него и только на самом пороге обернулся и вскинул бровь: – Прогуляемся сегодня вечером? – ухмыльнувшись, спросил он. – Здесь неподалеку есть хороший бар. Джемин резко повернулся к нему – и в его взгляде настолько очевидно прочиталось неверие, изумление и разочарование, что Джено захотелось рассмеяться. Но Джемин мгновенно вернул на лицо маску невозмутимости и молча кивнул. Джено так же молча кивнул в ответ, однако, сделав шаг, вдруг замер: – Расскажешь мне о влюбленности? – коротко поинтересовался он. – Ч-что? – явно опешив, обернулся Джемин. Но Джено, с ухмылкой дернув бровью, вошел внутрь и захлопнул за собой дверь. Джемин был не очень приятным человеком. Это говорили все. Никто, впрочем, и не догадывался, что Джено способен стать таким же.