Неокультурные истории ужасов

Город застилали потоки дождя – и все казалось смазанным, таким, будто смотришь на мир через потускневшую пленку диафильма. Кадр за кадром, картинка за картинкой, эпизод за эпизодом – меняются лишь малейшие детали: вот в высотке напротив погасло одно окно, но в следующий же миг загорелось другое; вот все небо разрезала обжигающе-белая молния – а вот уже снова горизонт схлопнулся непроглядной чернотой. Сяоджун стоял на крыше – и зачарованно наблюдал за вихрями разворачивающейся стихии. Все менялось за секунды, и на мгновения даже проглядывала круглая, словно налитая светом, луна, но тяжелые мрачные тучи не позволяли ей проявиться, не давали права заявить о себе во весь голос, сразу затягивая в свои объятия. Холодные, резкие, черные, словно кто-то выкрутил на максимум цветокоррекцию этого мира и превратил все в остро-контрастный негатив, истинные краски которого можно было увидеть исключительно при красном свете профессиональной фотолаборатории. Сяоджун глубоко вздохнул и, запрокинув голову, прикрыл глаза. Он вытянул вперед раскрытые ладони, чтобы почувствовать крупные капли дождя, что били по пальцам, будто клавиши реверсивного рояля: не ты нажимаешь на них ради музыки, а они – на тебя, ради издевательской какофонии звуков. Все началось ровно неделю назад. . Сяоджун, засидевшись допоздна в темном музыкальном классе, отрабатывая на фортепиано гамму за гаммой, аккорд за аккордом, наконец взглянул на висевшие на стене механические часы – и чертыхнулся, осознавая, сколько ему оставалось спать. Он поднялся с банкетки и посмотрел на собственное отражение в зеркалах класса: прямо перед ним, за его спиной, по левую руку. Красный кабинетный рояль предназначался для аккомпанемента танцевальным группам, что обычно репетировали здесь, но в столь позднее время танцоров не было. Зато инструмент разрешалось использовать всяким ненормальным, которые решили пожертвовать собственным сном и личной жизнью ради занятий. К коим причислял себя и Сяоджун. Он даже не включал свет, предпочитая играть во мраке, ориентируясь лишь на собственные ощущения и поблескивание белых клавиш в слабом свете холодных фонарей, который пробивался сквозь старые высокие окна с потресканными рамами. Сяоджун смерил пристальным взглядом свою фигуру в зеркале: растрепанные черные волосы, черная майка на несколько размеров больше, что падала с пугающе фарфорово-белого при отсутствии света плеча. Черные джинсы, черные кеды. Если бы не меловые стены зала, он бы, наверное, мог затеряться в пространстве, обманув мироздание и убедив самого себя, что на самом-то деле его и вовсе не существует. Сяоджун глубоко вздохнул и поднял с пола собственную сумку с нотами, которые ему в очередной раз не пригодились. Он шагнул к выходу из зала – и потрясенно застыл. Прямо перед ним, отразившись в коридоре зеркал, вырос точеный высокий силуэт и, прежде чем Сяоджун смог опомниться, хитро оскалился, глядя прямо на него. – Привет, – послышался мягкий обволакивающий голос. – Я заметил, что ты тут один, поэтому… – силуэт сделал неуловимое движение – и как будто ожил, разом превращаясь в стройного длинноволосого парня с инее-блестящими глазами, черное одеяние которого казалось странной дымкой, вуалью, мантией, что развевалась от каждого движения. Сяоджун оцепенел. – Поэтому я решил составить тебе компанию, – тот ухмыльнулся. Сяоджун мог бы списать происходящее на усталость, на недостаток света, на галлюцинации от лишней кружки кофе – но у него не получалось даже пошевелиться. Нарисовавшийся из ниоткуда парень выглядел одновременно реальным и вымышленным, настоящим и придуманным, самым страшным кошмаром и самым лучшим воплощением его снов. – Тебе, наверное, интересно, кто я, – парень негромко засмеялся и плавно приблизился к Сяоджуну. – Меня зовут Юта, и я – вампир. Сяоджуну отчаянно захотелось поверить, что он спит, это все ему снится, потому как вампиров не бывает, он просто увлекся музыкой и уснул прямо за роялем, который был… – Кроваво-красного цвета, – усмехнувшись, как будто между прочим заметил парень. Вампир по имени Юта. Просто видение. Занимательная особенность усталого за день сознания, умение выдавать вымышленное за настоящее – ну, подумаешь, вампир. – Я слышу, о чем ты думаешь, – как-то совершенно по-человечески хихикнул тот. – Да, ты можешь сейчас воспринимать меня как собственное помешательство, но это не изменит того факта, что вот он я, здесь, а ты, – он указал на Сяоджуна пальцем, – меня видишь. И думаешь, что я – лишь твое… – он притворно задумался. – Твое видение? Сяоджун тряхнул головой и сделал шаг вперед, в надежде, что это все, этот весь диалог – чужой монолог – просто рассеется и забудется как страшный сон, но… – Прекрати, – Юта – вампир, видение, марево – опять возник перед ним и растянул губы в коварной улыбке. – Я же здесь не просто так. Он протянул руку и положил ее Сяоджуну на плечо: – У меня есть предложение, – он дернул бровью. – И если ты сейчас откажешься, то просто забудешь нашу встречу. Я тебя больше не потревожу. Но если ты все же меня выслушаешь… Сяоджуну хотелось рассмеяться, но он – словно против своей воли – как завороженный смотрел в глаза, которые в черноте зала, подчеркнутой белым светом с улицы, сверкали рубиново-красным. – Я… – попытался выговорить он. – Я не знаю, что ты такое, но тебя здесь быть не должно, – прохрипел он и дернул плечом в попытке сбросить – наверняка призрачную – ладонь. Сяоджун хотел пойти домой и лечь спать. Чтобы завтра снова явиться в этот зал и играть, играть, играть практически до потери сознания, пока день не сменится ночью, а все краски превратятся в ничто – в черно-белое подобие жизни, в контрастную и грубую, будто начертанную художником-аматором, имитацию реальности, где есть лишь он и его музыка. – Ты даже не дал мне договорить, – прошелестел голос уже за его спиной. Сяоджун рывком обернулся и уставился на расплывчато-черную фигуру. – Что ты хочешь мне сказать? – процедил он и сощурился. – Ты правда думаешь, что я поверю, будто ты вампир? Серьезно? – Сяоджун зло рассмеялся. – У меня достаточно конкурентов, которые хотят выбить меня из колеи, просто потому что им не нужны соперники. Но что я могу сделать, если я – лучше них, – усмехнулся он и дернул подбородком. – Поэтому, как бы ты тут ни появился, просто иди… – Куда подальше? – перебил его Юта и фыркнул. – Прости, я умею читать твои мысли, но предпочитаю видеть их более культурные вариации, чем те, которые ты на самом деле хотел ска… – Иди нахер, – резко шагнув к так называемому вампиру, прошипел Сяоджун. – Это самая культурная вариация, на которую ты можешь рассчитывать. Юта – кем бы он ни был – расплылся в улыбке: – Принимается, – ухмыльнулся он. – Но что, если мы заключим сделку?– он выгнул бровь. – Ни к чему не обязывающую, а просто ради того, чтобы ты понял, кто я такой и что на самом деле предлагаю? Сяоджун отзеркалил его выражение лица и, поправив сумку на плече, уставился прямо в чужие сияюще-алые глаза: – Говори, я слушаю. . Город застилали потоки дождя. Сяоджун стоял, вытянув руки, подставив лицо графитово-прозрачным каплям, и ждал. Тогда, ровно неделю назад, он пообещал отдать свою душу взамен на то, чтобы никогда больше не сходить с ума от неизвестности, понравится ли его музыка другим, никогда больше не переживать о том, достоин ли он похвалы и аплодисментов наилучших концертных площадок мира. Сяоджуну было плевать. Его душа без музыки не значила ничего. Она была пустым местом, паузой в общей симфонической гармонии, теми двумя заключительными тактами, когда публика в зале уже поднимается со своих мест и направляется к выходу. Сяоджун хотел не этого. Черно-белое небо со вспышками молний сейчас представлялось ему возможностью – малейшим шансом что-то изменить, поверить в сверхъестественное, почувствовать, будто он сам… – Не пустое место. Сяоджун вздрогнул от раздавшегося рядом голоса. – Я все еще умею слышать твои мысли, – усмехнулся Юта. Он возник рядом с Сяоджуном, казалось бы из ниоткуда. Черное небо не предвещало ничего, кроме грозы и проливного дождя. Свет из домов напротив совершенно не добавлял цветов этой обсидианово-белой картинке с единственным источником сияния – глаза Юты светились подобно габаритным огням самых модных машин. Или же подмигивали, как сигаретные окурки на окраине района продажной любви. – Ты подумал? – спросил Юта. Сяоджун открыл глаза и посмотрел на него в упор: – Подумал, – твердо ответил он и горько усмехнулся: – Мне нечего терять. Юта выгнул бровь, подошел ближе и уселся на бетонный парапет крыши: – Тогда давай завершим нашу сделку, – елейно улыбнулся он и раскинул руки: – Поверь мне, твоя чистая, невинная, – он посмаковал слово на языке, – душа откроет перед тобой столько дверей, сколько ты и представить себе не мог. Сяоджун тряхнул головой, разбрызгивая черно-прозрачные капли дождя с волос, и приблизился к Юте. Тот усмехнулся, провел ладонью по его щеке и, взяв за подбородок, мягко прижался к его губам. . Сяоджун еле успевал отвечать на письма поклонников. Билеты на его концерты раскупались за минуты, а музыка, написанная им, оказывалась в номинациях на самые престижные премии. Иногда ему просто хотелось поспать, но… – Ну давай так, ты сам этого хотел, – едва прикрывшись одеялом, заявлял Юта, нагло развалившись на его кровати. – Иди к черту, – шипел Сяоджун, поспешно одеваясь перед очередным светским приемом. – Мы с тобой договаривались на продажу души, а не тела. – На минуточку! – мгновенно возникал Юта. – Душу свою ты мне и так продал, а вот телом решил распорядиться по собственному желанию, так что… Сяоджун, завязывая галстук, наклонялся и сощуривался: – Как для кровопийцы, которому несколько сотен лет, ты слишком много разговариваешь. Юта фыркал и манерно дул губы: – Ну кто же мог знать… – картинно вздыхал он и, замечая явное недовольство Сяоджуна, со смехом притягивал его к себе: – Я люблю тебя, слышишь, смертный? На это Сяоджун отталкивал его и, усмехаясь, намекающе зыркал на собственное запястье с почти незаметными следами от укуса: – Я уже не то чтобы смертный, но я тебя тоже. Впереди предстояло слишком много мероприятий, и Сяоджуну требовалось затащить на них этого восхитительного в то же время абсолютно несносного вампира. Исключительно как своего партнера. Вот только если бы тот не был настолько противной задницей. Пусть сколько бы то ни было раз бессмертной. – Юта, я тебя умоляю, надень костюм. – А как же возможность проявлять свою индивидуальность? – Мы идем в оперу. – Так все нормально, чего ты завелся? – Ты в рваных джинсах и полупрозрачной майке! – Если бы я знал, какой ты зануда, в жизни бы с тобой не связался. – Но вот не знал – и связался. Надень костюм. – Какой кошмар. – Я хоть и слабее, но втащить могу. – Я бессмертный вампир! – Я тоже! – Не отношения, а какая-то сплошная диктатура, я на это не подписывался. – Костюм надень. – Да сейчас, дай мне эту одежду снять! – Галстук за сотни лет ты хотя бы научился завязывать? – Ммм… Ну… – О Господи. Я уже не в твоей юрисдикции, но дай мне, пожалуйста, сил и терпения. – Сяоджууун… Я, это… Все-таки не умею завязывать галстук. – Ну кто бы сомневался…