Жизнь в книгах

      — «Когти и чаинки», — прозвучало в зале.       — Ой, — Гарри засмеялся.       Войдя на другой день утром в Большой зал, Гарри, Рон и Гермиона первым делом увидели Драко Малфоя, который рассказывал окружившим его слизеринцам какую-то забавную историю. Заметив Гарри, Драко смешно изобразил обморок, и вся компания схватилась за бока от хохота.       Нарцисса неодобрительно посмотрела на Драко, отчего тот покраснел. Дафна, Тео, Блейз и Панси тоже покраснели, ведь именно им младший Малфой и устроил такое представление.       — Не обращай внимания на этого идиота, — шепнула Гарри шедшая за ним Гермиона. — Просто не обращай, и все…       — Эй, Поттер! — взвизгнула похожая на мопса Пэнси Паркинсон. — Поттер! Оглянись! Сзади тебя дементоры! У-у-у-у-у!       — Очень смешно, Поттер, что я похожа на мопса, — сказала Паркинсон, хотя она понимала, что её поведение было неправильным.       — Очень смешно дразнить человека, на которого напали дементоры, дементорами, — отзеркалил Гарри.       Гарри, нахмурившись, сел за стол гриффиндорцев рядом с Джорджем Уизли.       — Вот, возьми расписание уроков для третьекурсников. — Джордж протянул несколько кусков пергамента. — Что с тобой, Гарри?       — Это все Малфой, — сказал Рон, садясь рядом с Джорджем по другую сторону и кивнув на соседний стол слизеринцев.       Джордж взглянул на Малфоя — тот опять закатил глаза в притворном ужасе.       — Гнусный тип, — сказал он спокойно. — Вчера вечером в поезде, когда в вагон вошли дементоры, он так не петушился. Вбежал к нам в купе, весь трясся от страха. Помнишь, Фред?       — И что характерно, это нормально, — поднял бровь Фред, — испугаться дементоров нормально, над чем там шутил Драко, я вряд ли пойму.       — Чуть в штаны не наложил. — Фред бросил на Малфоя полный презрения взгляд.       — Честно говоря, — сказал Джордж, — я и сам испугался этих красавцев.       — А кто не боится? — спросил кто-тов зале.       — Смотришь на них, и как будто все внутренности у тебя заморозило, — подхватил Фред.       — Но ведь никто в обморок не упал, — тихо проговорил Гарри.       — Выкинь из головы, — ободрил Джордж Гарри. — Отцу однажды пришлось поехать в Азкабан, помнишь, Фред. Он говорит, что страшнее места на земле нет. Несколько дней не мог опомниться. Дементоры, сказал, высасывают из живого человека все крохи тепла и радости. Большинство узников по–настоящему сходят с ума.       — И потом Джинни двое суток спрашивала, что случилось, — повёл бровью Билл.       Сбежавшие из Азкабана люди поёжились, пока слушали описание. Никто из них не хотел там снова оказаться.       — Посмотрим, как Малфой будет веселиться после первой игры, — сказал Фред. — Ведь первый матч сезона — Гриффиндор против Слизерина.       Единственный раз, когда Гарри столкнулся с Малфоем на поле лицом к лицу, вид у того действительно был плачевный. Гарри повеселел и налег на сосиски с жареными помидорами. Гермиона углубилась в расписание уроков.       — Прекрасно! Сегодня у нас несколько новых предметов, — радостно сообщила она.       — По–моему, Гермиона, они что–то напутали с твоим расписанием. — Рон заглянул ей через плечо. — У тебя по десять уроков в день. Столько в учебное время не умещается.       — Это ненормально, ей надо учиться в два раза меньше, — сказал Рон, — у неё так кукуха поедет, — сказал он, смотря Гермионе в глаза.       — Я справлюсь. Мы все обсудили с профессором МакГонагалл.       — Нет, ты только посмотри, — рассмеялся Рон. — Сегодня утром в девять часов у тебя прорицание, а под ним, тоже в девять, изучение маглов. И вот еще. — Рон пониже нагнулся над расписанием, не веря глазам. — Чуть ниже нумерология, и тоже в девять. Конечно, ты у нас самая умная. Но не до такой же степени, чтобы присутствовать на трех уроках одновременно.       — Не говори глупостей, — сказала Гермиона. — Разумеется, я не буду в одно время сразу на трех уроках.       — Ну, а как же тогда…       — Передай мне, пожалуйста, джем, — прервала его Гермиона.       — Джем, это конечно, хорошо, — сказал Рон, — однако не всегда.       — Но…       — Скажи, Рон, почему тебя так волнует мое расписание? Я ведь тебе уже объяснила, что мы все обсудили с профессором МакГонагалл.       — Я волновался. — тихо прознёс Рон       Как раз в эту минуту в Большой зал вошел Хагрид. На нем была кротовая шуба, в огромной ручище он держал за хвост дохлого хорька и рассеянно им помахивал.       — Привет! — помедлил он у стола гриффиндорцев. — Вы мои первые в жизни ученики. Сразу после обеда. Я сегодня, это, как его… с пяти утра на ногах… Готовлюсь к уроку… Волнуюсь, конечно… Учитель!.. Нет, честно…       — Хагрид этого заслужил, и он в этом реально разбирается, в отличии от многих, — сказал Гарри.       Большой зал быстро пустел, ученики спешили на первый урок. Рон посмотрел в расписание.       — Надо спешить. Прорицание на самом верху Северной башни. Туда идти минут десять, не меньше.       Допили чай, попрощались с Фредом и Джорджем и пошли к выходу. Когда проходили мимо слизеринцев, Малфой опять изобразил обморок, а его подпевалы разразились хохотом.       Нарцисса на такое поведение сына только покачала головой.       К Северной башне идти и идти. За два года в Хогвартсе друзья не успели исследовать все закоулки замка, а в Северной башне и вообще не были.       — Позор, — в шутку пихнул крестника в плечо Сириус.       — Мы же не вы, чтобы везде бывать. — ответил тот.       — Наверное, есть более короткий путь, — задыхаясь, проговорил Рон на площадке восьмого этажа.       На одной из стен висел большой холст, на котором ничего не было, кроме зеленого луга без всяких признаков жизни.       — Наверное, нам сюда, — махнула рукой Гермиона в сторону коридора, идущего вправо.       — Вряд ли, — возразил Рон. — Он ведет к Южной башне. Видишь, из этого окна видна часть озера…       Гарри с любопытством рассматривал полотно с лугом. Справа появился толстенький серый в яблоках пони, мирно пощипывающий траву. Гарри уже привык к картинам, персонажи которых покидают рамы по собственному усмотрению, но каждый раз не мог от них глаз отвести. Следом за пони вышел упитанный коротышка, бряцая рыцарскими доспехами. Он, как видно, только что упал со своего пони — из бронированных наколенников торчали зеленые травинки.       — Двигаются картины, — тихо проговорил всё ещё не привыкший Дадли.       — Эй! — закричал он, увидев Гарри, Рона и Гермиону. — Как смеете вы, подлые людишки, вторгаться в мои владения? Пришли поглазеть, как я упал? Прочь отсюда, негодяи! Бешеные псы!       Друзья с изумлением глядели, как крошечный рыцарь, обнажив меч, стал яростно им потрясать. Но меч был слишком велик, рыцарь замахнулся, не рассчитав силы, потерял равновесие и пал ничком на траву.       — Вы не сильно ушиблись? — спросил Гарри, подойдя ближе к картине.       — Пошел отсюда, подлый трус! Жалкий проходимец!       Крошка рыцарь поднялся на ноги, схватил рукоять меча, дернул, но меч глубоко ушел в землю и, как он ни тянул, не поддавался. Рыцарь опять плюхнулся на траву, поднял забрало и отер с лица пот.       — Кэдоган, — простонал Невилл, который сильно из-за него пострадал.       — Послушайте, — воспользовался Гарри передышкой в борьбе с мечом. — Мы ищем Северную башню. Может, вы знаете, как туда пройти?       — Вы сбились с пути! — Гнев рыцаря как рукой сняло. Он вскочил на ноги, клацнув доспехами. — Следуйте за мной, друзья! Мы достигнем цели или геройски погибнем в схватке с врагом!       — Он больной или да? — спросил Дадли.       — Больной.       — На всю голову.       Еще раз безуспешно дернул меч, попытался влезть на толстяка–пони — не смог, но это не остудило его пыл.       — Тогда пешком, сэры и прекрасная леди! За мной!       И он помчался, бряцая доспехами, к левому краю полотна. Выскочил из рамы — только его и видели.       Троица сорвалась с места, следуя за удаляющимся лязгом. Иногда рыцарь появлялся, вбежав в очередную картину, и опять исчезал, слышался только шум его доспехов.       — Крепите дух пред тяжким испытанием! — крикнул на высокой ноте рыцарь, объявившись среди растревоженных дам в кринолинах. Полотно с дамами висело на стене в самом начале узкой винтовой лестницы.       — Крепим как можем, — сказал Поттер, вспоминая ситуацию.       Шумно отдуваясь, Гарри, Рон и Гермиона потопали вверх по крутой спирали ступенек и наконец услыхали над головой многочисленные голоса — значит, кабинет прорицаний где-то совсем рядом.       — Прощайте, друзья! — крикнул рыцарь, ныряя головой в картину со зловещего вида монахами. — Прощайте, мои соратники! Если когда-нибудь вам понадобится благородное сердце и стальные мускулы, кликните сэра Кэдогана!       — Кликнем, — сказал Рон, едва рыцарь пропал из виду. — Когда понадобится сумасшедший.       — Иногда сумасшествие — очень полезно, — сказал Сириус, — нестандартное мышление, все дела, — он помахал в воздухе рукой, показывая что-то «и всё такое».       Еще несколько ступеней, и они очутились на тесной площадке, где столпился весь класс. На площадку не выходила ни одна дверь. Рон толкнул Гарри и указал на потолок — там была круглая дверца люка с бронзовой табличкой. «Сивилла Трелони, профессор прорицания», — прочитал Гарри.       — Как же мы туда попадем?       И точно в ответ на его недоуменный вопрос, дверца люка внезапно открылась и прямо к ногам Гарри опустилась серебристая веревочная лестница. Класс в изумлении притих.       — Только после тебя, — улыбнулся Рон.       — Обожаю эту лестницу всей своей душой, — сказал Гарри, — но нормальные лучше.       И Гарри полез первый. Он очутился в очень странном классе. Скорее это был не класс, а что–то среднее между мансардой и старомодной чайной.       — Мансарды очень красивы. — тихо произнёс Рабастан на ухо брату.       В комнате, погруженной в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пестрой тканью кресел и мягких пуфиков. Шторы на окнах задернуты, многочисленные лампы задрапированы темно–красным шелком. Было очень тепло и душно, в камине под заставленной странными вещицами каминной полкой горел огонь, издавая тяжелый дурманящий аромат. На огне закипал большой медный чайник. Круглые стены опоясаны полками. Чего только на них не было: запыленные птичьи перья, огарки свечей, пухлые колоды потрепанных карт, бесчисленные магические кристаллы и полчища чайных чашек.       — А ещё там очень душно, — сказал Сириус, — всегда там неприятно было.       — ДА! — поддержали его многие.       За Гарри из люка показался Рон, скоро к ним присоединился весь класс, говоривший почему-то шепотом.       — Где она? — спросил Рон.       Откуда-то из полумрака раздался приглушенный, почти неземной голос:       — Добро пожаловать. Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом облике.       Гарри сначала показалось, что в свете камина появилась большая блестящая стрекоза.       От этих слов многие пытались сдержать смех, но у них не вышло.       Профессор Трелони была очень худа, толстые стекла очков многократно увеличивали и без того огромные глаза, на плечах газовая в серебряных блестках шаль. С тонкой шеи свисают бесчисленные цепочки и ожерелья, пальцы и запястья украшены перстнями и браслетами.       — Странная она какая-то, её вот, даже на чтении нет, — сказал Симус Дину шёпотом.       — Садитесь, деточки, садитесь. — Профессор приглашала учеников, как дорогих гостей.       Толкаясь, стали рассаживаться: кто в кресло, кто на пуф. Гарри, Рон и Гермиона сели вокруг одного стола.       — Приветствую вас на уроке прорицания. — Сама Трелони села в широкое кресло возле камина. — Меня зовут профессор Трелони. Скорее всего, вы до сих пор еще меня не видели. Я редко покидаю свою башню. Суета и суматоха школьной жизни затуманивают мое внутреннее око.       — Моё тоже, — сказал Сириус, — вон в Азкабане была суматоха, до сих пор отойти не могу.       Никто ничего не ответил на это неожиданное заявление. Сивилла Трелони легким движением плеч поправила шаль и продолжала:       — Так, значит, вы избрали прорицание, самое трудное из всех магических искусств. Должна вас с самого начала предупредить: я не смогу научить многому тех, кто не обладает врожденной способностью ясновидения. Книги помогают только до определенных пределов…       — Меня, кстати, не книги тогда ошеломили и их бездействие, а уровень тупости сказанного, — сказала Гермиона.       Гарри с Роном, улыбнувшись, взглянули на Гермиону, которую слова профессора прорицания ошеломили: как это книги хоть в чем-нибудь бессильны помочь?!       — Они не во всём помогают.       А Трелони тем временем продолжала:       — Многие ведьмы и колдуны, как бы талантливы ни были в своей области, скажем, внезапных исчезновений, не способны рассеять туман, застилающий будущее. — Профессор переводила взгляд с одного возбужденного лица на другое. — Этот дар дается немногим. Вот вы, — неожиданно обратилась она к Невиллу, который чуть не свалился с пуфа, — не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова?       — С бабушкой, кстати, всё в порядке, — сказал Невилл, — да, ба?       — Да, Невилл, всё прекрасно.       — Надеюсь, — дрожащим голосом ответил Невилл.       — Я бы на вашем месте не была столь уверена, — сказала профессор Трелони, и пламя камина заиграло на ее длинных изумрудных серьгах.       Невилл прерывисто вздохнул. А профессор невозмутимо продолжала:       — Она напугала Невилла, а потом «невозмутимо продолжила»! — шёпотом возмутилась Августа.       — В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр посвятим гаданию по чаинкам. Во втором семестре займемся хиромантией. Между прочим, моя крошка, — Трелони метнула взгляд на Парвати Патил, — вам следует опасаться рыжеволосых.       — И всего семейства Уизли, — усмехнулся Рон, — все рыжие, поголовно.       Парвати бросила испуганный взгляд на Рона, который сидел прямо за ней, и подвинула свое кресло в сторону.       — Прости, Рон. — извинилась девушка, а парень кивнул.       — В летнем семестре перейдем к магическим кристаллам, если к тому времени закончим с предсказаниями по языкам пламени. К сожалению, в феврале занятий из-за вспышки сильнейшего гриппа не будет. У меня самой совсем пропадет голос. А на Пасху один из нас навеки нас покинет…       — На Пасху никто не помер, — сказала Гермиона, — только я ушла с уроков навсегда.       Класс напряженно притих, а профессор Трелони продолжала, ничего не замечая:       — Вы, деточка, не могли бы… — обратилась она к Лаванде Браун, сидевшей к ней ближе всех, та в страхе съежилась, — дать мне самый большой серебряный чайник?       — Чаи гонять будете? — спросил Сириус.       — Лучше, — сказал Рон, — гадать на кофейной гуще.       — Лучше бы чай пили! — проворчала Гермиона.       Лаванда с облегчением вздохнула, встала с кресла, взяла с полки огромный чайник и поставила его на стол перед профессором.       — Спасибо, милая. Да, между прочим, то, чего вы больше всего опасаетесь, случится в пятницу шестнадцатого октября.       — Но в тот день пришло только известие. — тихо проговорила Лаванда.       Лаванду пробрала дрожь.       — А теперь я попрошу вас разбиться на пары, взять с полки чашку и подойти ко мне. Я вам налью чай, вы сядете и будете пить, покуда на дне не останется гуща. Левой рукой поболтайте ее круговым движением, затем переверните чашку на блюдце, подождите, пока жидкость стечет, и передайте чашку напарнику. Оставшиеся на стенках чашки чаинки кое–что ему скажут. Растолковать увиденное поможет учебник «Как рассеять туман над будущим», страницы четвертая и пятая. А я буду ходить между столами и помогать вам. Мой мальчик! — воскликнула Трелони, схватив за руку Невилла, который встал с пуфа и потянулся за чашкой. — Пожалуйста, после того как разобьете первую чашку, возьмите вторую из голубого сервиза. Розовый мне жалко. Это мой любимый.       — Сколько грамм нужно для такого эффекта? — усмехнулся на ухо другу Гарри, наблюдая за тем как Рон, евший печенье, поперхнулся.       — Много! — фыркнул Перси, услышав это. — Очень много.       — Я с вами не разговариваю! — Рон хотел выпить чай, но теперь поперхнулся им.       И конечно, не успел Невилл взять в руки чашку с блюдцем, как раздался звук разбившегося фарфора. Профессор бросилась к нему со щеткой и совком для мусора.       — Возьмите голубую. Очень вас прошу. Большое спасибо.       Гарри и Рон с полными чашками вернулись за свой столик, быстро выпили обжигающий чай. Поболтали чашки, как сказала профессор Трелони, опрокинули на блюдце и обменялись ими. Оба открыли учебники на указанной странице.       — И что там? — спросил Сириус.       — Нашел, — сказал Рон. — Посмотри, Гарри, что ты видишь в моей чашке.       — Коричневую жижу. — Тяжелый дурманящий дух в комнате нагонял сон, и Гарри с трудом соображал, что происходит.       — По факту!       — Раскиньте хорошенько мозгами, мои славные. Пусть ваш взгляд проникнет сквозь покровы обыденного. — Голос Трелони долетал как из густого тумана.       Гарри пытался сосредоточиться.       — Ну и как? Удачно? — спросил Драко.       — Слушай, не очень.       — Кажется, вижу, — наконец сказал он. — Что–то вроде неясного креста… — Гарри склонился над учебником. — Это значит, что тебя, к сожалению, ждут «всякие беды и испытания». А еще, кажется, солнце. Но солнце, наоборот, означает «огромную радость»… Понятно, значит, ты скоро будешь страдать и чувствовать радость…       — По-моему, у тебя с внутренним оком что–то неладно. Не мешает проверить.       — Моё внутреннее око, — Гарри выдавил странный голос, — подсказывает, что его нет.       Многих это рассмешило.       И оба подавили смешок, заметив, что профессор смотрит в их сторону.       — А теперь моя очередь. — Наморщив лоб, Рон уставился в чашку Гарри. — Вижу темное пятно, похожее на цилиндр. Может, ты хочешь работать в Министерстве магии?       — Может быть, может быть…       Рон перевернул чашку.       — А теперь точь–в–точь желудь. Давай посмотрим, что это значит. — Он пробежал открытые странички. — «Нежданная радость. Внезапно пролившийся золотой дождь». Красота! Надеюсь, ты со мной поделишься. — Рон опять перевернул чашку. — А теперь вижу какое-то животное. Допустим, это голова… похоже на беге… нет, скорее на овцу…       — Барашек, — усмехнулся Гарри. — похож на меня.       Гарри прыснул, профессор Трелони обернулась.       — Дайте–ка я взгляну, — сказала она, укоризненно глядя на Рона. Подошла к нему и взяла у него из руки чашку Гарри. Весь класс притих, ожидая ее объяснения.       Профессор вращала чашку против часовой стрелки, внимательно рассматривая узоры на ее стенках.       — Это сокол… Мой мальчик, у тебя есть смертельный враг.       — Ага, четырнадцать лет за мной гоняется, никак догнать не может, уже пару раз почти получалось, но всегда какие-то обстоятельства мешают.       — Кто этого не знает? — громко прошептала Гермиона. Профессор Трелони воззрилась на нее сквозь свои огромные очки. — Да все. Всем известно про Гарри и про Того–Кого–Нельзя–Называть.       Гарри и Рон смотрели на Гермиону с восторженным изумлением. Гермиона никогда еще не позволяла себе так говорить с учителями.       — Мы были рады.       Профессор Трелони предпочла ничего не ответить. Она приблизила огромные глаза к чашке Гарри и снова вперилась в нее, продолжая вращать.       — Дубинка… нападение… Боже мой, какая несчастливая чашка!       — А по-моему, это был цилиндр, — неуверенно протянул Рон.       — Череп… опасность в дороге…       — Это уже было, — сказал Гарри.       Все смотрели на профессора Трелони, затаив дыхание. Она последний раз покрутила чашку и вскрикнула. В тот же миг опять раздался звук бьющегося фарфора. — Невилл разбил еще одну чашку. Профессор Трелони опустилась в ближайшее кресло, смежив веки и прижав к сердцу поблескивающую самоцветами руку.       — Мой мальчик, мой бедный мальчик. Нет, милосерднее промолчать… Не спрашивайте меня…       — Что вы там видите, профессор? — тут же спросил Дин Томас.       Весь класс повскакал с мест, сгрудившись у стола Гарри и Рона, каждый старался заглянуть в чашку Гарри.       — Мой мальчик, — профессор распахнула огромные глаза. — У тебя здесь Грим.       — В лице моего крёстного, — сказал Гарри, — самый лучший Грим.       — Я этому рад. — Сириус ему улыбнулся.       — Что? — не понял Гарри.       Но не понял не только он. Дин пожимал плечами, у Лаванды был явно недоуменный вид, остальные в ужасе прижали к губам ладони.       — Грим, мой мальчик! Грим! — Профессора Трелони поразила непонятливость Гарри. — Огромный пес, вестник беды, кладбищенское привидение! Мой дорогой мальчик, это самое страшное предзнаменование, оно сулит смерть.       У Гарри оборвалось сердце. Собака на обложке «Предзнаменований смерти» во «Флориш и Блоттс», собака ночью на улице Магнолий. Лаванда тоже зажала рот ладонью. Взгляды всех устремлены на него, всех, кроме Гермионы. Гермиона встала и подошла сзади к креслу, где сидела профессор Трелони.       — Ага, — сказал Гарри, — Грим. На обложке «Предзнаменований Смерти».       — По-моему, ничего общего с Гримом, — твердо произнесла она.       Трелони смотрела на девочку с растущей неприязнью.       — Простите меня, милая, за то, что я вам сейчас скажу. Мой мысленный взор видит вокруг вас совсем слабую ауру. Очень слабая восприимчивость волн, идущих из будущего.       — Называется мозг, — Гермиона потёрла переносицу, — и адекватность.       Симус Финниган так и эдак склонял голову. Даже сощурил глаза почти до щелочек.       — Кажется, и правда похоже на Грима. А если отсюда взглянуть, — он подвинулся влево, — то больше смахивает на осла.       — Вот на него это похоже и было, — сказал Гарри.       — Да перестанете вы гадать, умру я скоро или не умру! — вдруг воскликнул Гарри неожиданно для самого себя. И все сразу потупились.       — Прекрасная мысль, — сказала Нимфадора, поднимая голову с плеча Римуса.       — На этом наш урок сегодня закончен, — произнесла Трелони своим самым потусторонним голосом. — Соберите, пожалуйста, все ваши вещи…       Ученики молча поставили на место чашки, собрали учебники и закрыли сумки. Даже Рон старался избегать взгляда Гарри.       — До встречи, дорогие мои, — замогильным голосом выдохнула Трелони. — И да сопутствует вам удача. Ах, да, Невилл, ты в следующий раз опоздаешь. Пожалуйста, прочитай по учебнику, что пропустишь на уроке. А то можешь отстать.       — Я вроде даже читал там что-то, — усмехнулся юноша.       Друзья молча спустились по винтовой лестнице и поспешили на урок трансфигурации профессора МакГонагалл. Они долго искали ее класс и не опоздали только потому, что Трелони отпустила их раньше.       Гарри выбрал место в самом конце класса и все равно чувствовал, как будто на него направлены огни рампы — то и дело ловил на себе чей–нибудь взгляд. Уж не ожидают ли однокурсники, что он в любую минуту может упасть замертво? Он почти не слышал, что профессор МакГонагалл рассказывала про анимагов — волшебников, которые могут по желанию обратиться в зверя. И даже не смотрел, как она превратилась у всех на глазах в полосатого кота со следами от очков вокруг глаз.       — Я с одним анимагом даже знаком, — сказал Гарри, — зовут Сириус Орион Блэк, вы пару дней назад сами всё видели.       — Что сегодня такое со всеми вами? — спросила профессор МакГонагалл, приняв под звук легкого хлопка свой обычный облик. — Это, разумеется, неважно, но еще никогда не было, чтобы превращение в кота и обратно не вызвало аплодисментов.       И хотя все взгляды опять обратились к Гарри, класс как в рот воды набрал. Гермиона подняла руку.       — Дело в том, профессор, что у нас первый урок был прорицание, мы гадали по чаинкам. Ну и…       — И каждый раз она предвещает чью-то смерть, — сказала МакГонагалл.       — Ах, вот оно что! Тогда все ясно. — МакГонагалл нахмурилась. — Можете, мисс Грейнджер, ничего больше не говорить. Так кто же в этом году должен умереть?       Опять молчание.       — Я, — наконец сказал Гарри.       — На самом деле, ожидаемо.       — Ну что ж! — МакГонагалл буравила Гарри взглядом. — Так вот знайте, Поттер, Сивилла Трелони с первого дня появления в школе ежегодно предсказывает скорую смерть одному из студентов. Никто, однако, до сих пор не умер. Знакомство с классом она начинает с предзнаменований смерти. Очень это любит. Я никогда не говорю плохо о моих коллегах. — Профессор умолкла, и ноздри у нее побелели. Справившись с собой, она продолжала: — Прорицание — самая неточная ветвь магических знаний. Не стану от вас скрывать, я к ней отношусь недостаточно терпимо. Настоящие ясновидцы чрезвычайно редки, и профессор Трелони…       — И профессор Трелони таковым является, — сказал Дамблдор, — только прорицания крайне редки.       МакГонагалл опять умолкла и затем обратилась к Гарри своим обычным деловым тоном:       — Вы прекрасно выглядите, Поттер. Так что не будьте на меня в обиде, если я не освобожу вас от домашнего задания. Но не сомневайтесь, в случае смерти выполнять его не обязательно.       Гермиона рассмеялась. Гарри стало легче дышать. Не так страшно бояться предсказания чаинок в красноватом свете и дурманящем аромате чайной комнаты. Другое дело — осознанный страх среди бела дня. Но не всех успокоили слова профессора МакГонагалл. Рон сидел как на иголках, а Лаванда вдруг сказала:       — Но ведь Невилл все-таки разбил чашку! Как это объяснить?       — У Невилла руки не оттуда росли лет до пятнадцати, — сказал сам Невилл, — это вообще не показатель.       Урок трансфигурации окончился, и гриффиндорцы вместе со всей голодной публикой устремились в Большой зал.       — Да успокойся ты, Рон. — Гермиона придвинула ему большую миску с рагу. — Ты же слышал, что сказала профессор МакГонагалл.       Рон положил себе в тарелку рагу, взял вилку, но есть не стал.       — Гарри, — сказал он тихим серьезным голосом, — а тебе не случалось видеть где–нибудь большого черного пса?       — Я немножко пугливей вас в этом плане, — сказал Рон, — меня Гримом буквально пугали, я вырос в магическом мире.       — Случалось, — кивнул Гарри. — Я его видел тем вечером, когда убежал от Дурслей.       У Рона выпала вилка из рук       — Наверное, какая-нибудь бродячая собака, — пожала плечами Гермиона.       — Зовут Сириус Блэк, — добавила Гермиона, — он просто хотел увидеть крестника спустя двенадцать лет.       Рон взглянул на нее, как на спятившую.       — Гермиона, — сказал он, — если Гарри видел Грима, это… это очень плохо. Мой дядя Билиус однажды увидел его и спустя сутки умер.       — Совпадение, — отмахнулась Гермиона, наливая себе тыквенного сока.       — Ты просто не знаешь, о чем говоришь, — начал сердиться Рон. — Большинство волшебников умирает от страха, увидев Грима.       — Вот-вот. Именно от страха, — задрав нос, проговорила Гермиона. — Грим не предзнаменование смерти, а ее причина. И Гарри сейчас с нами именно потому, что он не такой дурак увидел черного пса и не помер.       — Мне нельзя, мне мир спасать надо, — усмехнулся юноша.       Рон что–то беззвучно прошептал, глядя на Гермиону. А Гермиона вынула новенький учебник по нумерологии, раскрыла и поставила на стол, прислонив к кувшину с тыквенным соком.       — По-моему, прорицание — довольно путаный предмет, нет в нем ясности, — сказала она, ища заданную страницу. — Сплошное гадание.       — С Гримом в той чашке все было ясно, — отстаивал свое Рон.       — Но на уроке ты не был так в этом уверен. Сам сказал Гарри: не то бегемот, не то овца.       — Профессор Трелони сказала, что у тебя слабая аура! Просто тебе неприятно, что и ты иногда можешь сморозить глупость.       — Представляете, обидно от оскорбления, такая вот сволочь, — сказала Гермиона.       Последние слова Гермиону явно задели.       — А кого бы не задели?       Она захлопнула учебник и так швырнула его на стол, что мясо и морковь из тарелки разлетелись во все стороны.       — Если на уроках прорицания надо притворяться, что видишь в чаинках предзнаменования, так я лучше совсем перестану на них ходить. И никто не будет меня упрекать, что я сморозила глупость. Этот урок — просто чушь по сравнению с моей любимой нумерологией.       — Так и произошло, к концу третьего курса я психанула и ушла.       — И правильно сделала.       Гермиона схватила сумку и гордо удалилась.

* * *

      Было приятно после обеда выйти на свежий воздух. После вчерашнего дождя небо ясное, бледно-серое, влажная трава пружинит под ногами. Друзья шли на свой первый урок по уходу за магическими существами.       Рон и Гермиона друг с другом не разговаривали. Гарри тоже молчал. Шли через луг, спускающийся к Запретному лесу, где на опушке стояла хижина Хагрида. Впереди замаячили три слишком хорошо знакомые спины, значит, предстоящие два урока они будут заниматься со слизеринцами. Малфой о чем–то вдохновенно разглагольствовал, а Крэбб и Гойл похохатывали. Гарри не сомневался, что знает, о чем у них идет речь.       — Ой, — сказал Драко, — мне конец, — он понимал, что когда родители узнают, что это он спровоцировал гиппогрифа, а не наоборот, то ему конец.       Лесничий ожидал учеников перед дверью хижины. Он стоял в своей кротовой шубе, сзади него — охотничий пес Клык. Весь его вид выражал нетерпение — ведь это был первый в его жизни урок.       — Скорее идемте! — закричал он, когда ученики подошли метров на десять. — Какой урок я для вас приготовил! Сейчас увидите. Все за мной, вперед!       На какой–то миг Гарри подумал с содроганием, что Хагрид ведет их в Запретный лес. Прогулки по этому лесу были для него столь тяжким испытанием, что он до конца дней их не забудет. Но Хагрид повел их вдоль опушки, и скоро они оказались у ограды просторного загона. В нем никого не было.       — Не люблю этот лес, как бы то не было.       — Прошу всех встать вдоль изгороди! — распорядился Хагрид. — Чтобы всем… э–э… было хорошо видно. А теперь первым делом откройте книжки…       — Что–о? — изумился Малфой. — Как это откройте?       — А? — не понял Хагрид.       — Как мы будем их открывать? — членораздельно повторил Малфой.       Он вынул свой учебник, который был крепко–накрепко перевязан длинной веревкой. Все остальные тоже достали опасные книжки. Одни, как Гарри, стянули свою ремнем, многие засунули в тесную папку с молнией, кто-то усмирил огромными скрепками.       — Ремнём самое логичное, — сказал Гарри.       — Кто-нибудь… э–э… может открыть? — спросил Хагрид упавшим голосом.       Весь класс отрицательно замотал головами.       — Это совсем просто… Надо только ее погладить. — Хагрид говорил так, точно речь шла о самой естественной вещи.       Он взял у Гермионы учебник и содрал с него широкую клейкую ленту. Учебник тотчас клацнул страницами, нацелясь откусить Хагриду палец, но лесничий огромным указательным пальцем успел погладить его корешок. Книга вздрогнула, раскрылась и послушно легла на его широкую ладонь.       — Это на самом деле частая вещь, что надо книгу или что-то подобное погладить, — сказал Хагрид.       — Ах, какие мы все глупые! — насмешливо воскликнул Малфой. — Оказывается, всего только надо погладить! А мы и не знали!       — Я… я… думал, они такие милые, — неуверенно сказал Хагрид, взглянув на Гермиону.       — Просто милашки! — издевался Малфой. — Хороша шутка, рекомендовать учебник, готовый оттяпать руку.       — Почему ты так ведёшь себя? — спросил отец у сына, но тот не ответил.       — Заткнись, Малфой, — тихо сказал Гарри. У Хагрида был такой несчастный вид, а Гарри очень хотелось, Чтобы его первый урок прошел как нельзя лучше.       — Ну… ну вот… — Хагрид, очевидно, потерял нить дальнейших действий. — Теперь у вас… это, значит… есть учебники. Но главное — волшебные существа. Пойду сейчас приведу. Подождите…       Лесничий пошел в лес и скоро скрылся за деревьями.       — Ну и ну! — воскликнул Малфой. — Школа летит ко всем чертям! Этот олух будет нас учить! Я расскажу отцу, его удар хватит!       — А без отца никак нельзя? — спросил Билл с озабоченным лицом, — представляешь себе какого другим ученикам, у которых нет важного папы, или нет отца вообще? Вон, на Гарри посмотри.       — Заткнись, — повторил Гарри.       — Потише, Поттер. Сзади тебя дементор!       — Ой-ой-ой! — взвизгнула Лаванда, махнув в сторону дальнего конца загона.       Оттуда к ним галопом приближалось около дюжины самых странных существ. Ничего подобного Гарри в жизни не видел. Туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова — орлиные; сильный стального цвета клюв и огромные блестящие, как апельсины, глаза. Когти на передних лапах величиной в треть метра — настоящее орудие убийства. На каждом животном кожаный ошейник, вместо поводка — длинная цепь. Концы поводков крепко зажаты в огромных ручищах Хагрида, который рысью следует за «волшебными существами».       — Я обожаю гиппогрифов, — сказал Сириус, — я летал на них в глубоком детстве.       — Но! Но! Вперед! — оглушительно кричал Хагрид, гремя цепями и направляя упряжку к изгороди, за которой стояли ученики.       Подъехав ближе, Хагрид привязал зверей к частоколу, ученики опасливо попятились.       — Знакомьтесь! Гиппогрифы! — восторженно махал рукой лесничий. — Красавцы, а!       Гарри мог, в общем, его понять. Изумление при виде коней–орлов быстро сменилось восхищением, вызванным их изяществом и игрой красок. Одетые перьями голова и холка плавно переходили в лоснящийся торс. И все они были разные — сизые, рыжие, красные, каштановые и аспидно–вороные.       — Мне, на самом деле, тот день безумно понравился.       — Ну как? — Хагрид потер ручищи одну о другую. Лицо его сияло восторгом. — Если хотите, можете подойти ближе.       Желающих, кроме Гарри и Рона с Гермионой, не нашлось. Друзья осторожно приблизились к изгороди.       — Перво–наперво запомните, — сказал Хагрид. — Это зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго.       Малфой, Крэбб и Гойл не слушали: они о чем-то шептались. Наверняка готовятся сорвать урок, с тревогой подумал Гарри.       Андромеда красноречиво посмотрела на племянника.       — Гиппогриф все делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию, — продолжал Хагрид. — Подойдешь к нему, поклонись. И жди. Он в ответ поклонится, можешь его погладить. Если на поклон не ответит, не тронь и скорее отойди подальше: когти у него как сталь. Кто первый хочет познакомиться?       — На самом деле мне потом понравилось, — сказал Гарри.       Ученики еще на шаг отступили от изгороди. Даже трое друзей не горели желанием пообщаться с крылатыми красавчиками. Гиппогрифы вскидывали свирепые морды и шевелили могучими крыльями. Им, похоже, не очень нравилось сидеть на цепи.       — Никто не хочет? — умоляющим голосом спросил лесничий.       — Я хочу, — решился Гарри.       — Я не хотел, чтобы первый урок важного и ценного для меня человека обернулся ужасом, — сказал Гарри.       Сзади кто–то взволнованно задышал, и Лаванда с Парвати прошептали в один голос:       — Не делай этого, Гарри. Вспомни про чаинки!       Гарри как будто не слышал и перемахнул через изгородь.       — Молодец, Гарри! — кричал Хагрид, — Я уверен, ты с Клювокрылом поладишь!       — Я и поладил, — сказал Гарри.       Он отвязал сизого гиппогрифа и снял с него ошейник Школьники по другую сторону забора затаили дыхание, Малфой злобно прищурился.       — Спокойно, Гарри, — громыхал Хагрид. — Гляди ему прямо в глаза, называется «глазной контакт». Старайся не моргать. Гиппогрифы не верят тому, кто часто моргает.       — Закон подлости.       И конечно, глаза у Гарри тут же стали слезиться. Но он все равно держал их широко открытыми. Клювокрыл повернул огромную с тяжелым клювом голову и воззрился на Гарри немигающим оранжевым глазом.       — Хорошо, Гарри, хорошо, — говорил Хагрид. — Теперь кланяйся.       Гарри не очень–то хотел подставлять шею грозному клюву гиппогрифа, но сделал, как было велено. Быстро поклонился и опять взглянул на полузверя-полуптицу.       Гиппогриф не шевельнулся, продолжая высокомерно глядеть на мальчика.       — Гарри! — забеспокоился Хагрид. — Ступай назад, скорее, но не резко…       — Прекрасно всё было, — сказал юноша.       И тут, к великому удивлению Гарри, гиппогриф согнул чешуйчатые колени передних лап и безо всякого сомнения отвесил поклон.       — Здорово, Гарри! — ликовал Хагрид. — Теперь можешь подойти к нему, погладить клюв!       Для Гарри, конечно, лучшей наградой было бы разрешение покинуть загон, но делать нечего, он медленно подошел к гиппогрифу, протянул руку и несколько раз погладил его по клюву. Гиппогриф лениво зажмурился и даже как будто улыбнулся от удовольствия.       — Прекрасные животные, — в унисон сказали Чарли и Хагрид.       Все захлопали, кроме Малфоя и его дружков, вид у которых был явно разочарованный.       — Молодчина, Гарри. Думаю, он тебя покатает!       Ну уж это, пожалуй, слишком! Такого уговора не было. Гарри привык летать на метле. А между гиппогрифом и метлой большая разница.       — Но мне понравилось.       — Лезь сюда, между крыльев. Смотри не дергай за перья, он это не любит.       Гарри поставил ногу на крыло и вскочил гиппогрифу на спину. Птица–зверь выпрямилась. Гарри не знал, за что держать, — вокруг были одни перья.       — Вперед! — приказал Хагрид, хлопнув Клювокрыла повыше хвоста.       — Надо держать за шею, — сказал Чарли.       Клювокрыл, не подав знака, раскрыл четырехметровые крылья, Гарри едва успел ухватиться за шею и взмыл в небо.       — Молодец!       Да, с метлой ничего общего. И Гарри знал, чему отдает предпочтение. По обе стороны бились два огромных крыла, задевая колени, казалось, гиппогриф вот–вот его сбросит. Точно покрытые лаком, перья скользили из–под пальцев, а сильней вцепиться опасно. Как все–таки славно летать на «Нимбусе–2000», точно паришь в воздухе. А здесь бросает то вверх, то вниз вместе с крупом, в такт взмахам крыльев.       Клювокрыл облетел загон и пошел на посадку — этого Гарри боялся больше всего. Гиппогриф резко нагнул гладкую, как шелк, шею, и Гарри чуть не перелетел через клюв, хорошо, что успел откинуться назад. В тот же миг раздался крепкий удар о землю разномастных передних и задних ног. Гарри сумел удержаться на крупе и выпрямился, как в седле.       — Мне, на самом деле, правда понравилось.       — Ты великий наездник, Гарри! — восхищался Хагрид. — Кто еще хочет?       Гарри приветствовали как победителя все, кроме ненавидящей его троицы. И всем тоже захотелось полетать на удивительных чудищах.       Перелезли через забор, Хагрид отвязал гиппогрифов, и скоро весь загон представлял собой удивительное зрелище — мальчишки и девчонки, немного побаиваясь, кланялись, пестрые чудища приседали, Невиллу несколько раз пришлось бежать от своего крылатого партнера, не желавшего отвесить поклон. Рон с Гермионой облюбовали гиппогрифа каштановой масти, Гарри стоял поодаль и смотрел.       Малфой с приятелями тоже решили прокатиться. Выбор их пал на Клювокрыла. Клювокрыл любезно поклонился Малфою в ответ на приветствие, и Малфой стал гладить его клюв, не проявляя особого почтения.       — Ага, — кивнула Нимфадора, — очень разумно, — и с саркастической улыбкой показала кузену два больших пальца.       — Это совсем просто, — говорил он, растягивая слова, но так, чтобы слышал Гарри. — Я в этом не сомневаюсь. Раз даже Поттер справился… Держу пари, — обратился он к гиппогрифу, — ты ничуть не опасен! Ты глупый, огромный, уродливый зверь.       — Ой, дурак! — проговорили близнецы и Чарли.       В какую–то долю секунды сверкнули стальные когти, и Малфой издал душераздирающий крик Хагрид бросился к Клювокрылу, не без борьбы надел на него ошейник, а тот так и рвался у него из рук нанести обидчику еще удар. Малфой, скорчившись, лежал на траве, мантию расцвечивали ярко–красные пятна крови.       — Сам виноват, — очень чётко сказал Люциус, — а я тебя защищал, идиот, — он посмотрел на сына.       — Я умираю! — громко стонал Малфой, окруженный испуганными одноклассниками. — Да, умираю! Видите, он меня убил!       Нарцисса отвесила сыну подзатыльник.       — Не умираешь! — сказал бледный как полотно Хагрид. — Помогите мне кто-нибудь. Его надо унести отсюда.       Гермиона бросилась открывать ворота паддока. Хагрид как пушинку поднял Малфоя, Гарри успел увидеть у него на руке длинный глубокий порез, из раны на траву лилась кровь. Хагрид со всех ног бежал к главному входу.       Потрясенные ученики медленно возвращались в замок. Слизеринцы ругали Хагрида.       — Потому что мозга нет, — спросил Билл у отца громким шёпотом.       — Его надо немедленно выгнать! — кричала Пэнси Паркинсон, заливаясь слезами.       — Малфой сам виноват! — вступился за Хагрида Дин Томас.       Крэбб с Гойлом угрожающе заиграли мускулами.       — Я в третий раз повторюсь, я безумно рад, что Рон вырос, и к нам больше никто не лезет.       Всей группой поднялись по каменным ступеням в пустой холл.       — Пойду узнаю, как он там, — сказала Пэнси и побежала вверх по мраморной лестнице.       Остальные слизеринцы пошли вниз к себе в гостиную, не переставая честить Хагрида. Гарри и Рон с Гермионой поспешили к себе в башню.       — Как вы думаете, с ним все будет в порядке? — Гермиона была очень встревожена.       — Конечно, Мадам Помфри в одну секунду справится с такой раной, — сказал Гарри.       — Прекрасная женщина, кто бы что не говорил, — сказал Римус.       В прошлом году она сотворила чудо, поставив Гарри на ноги после заклинания профессора Локонса.       — Все-таки лучше бы этого не случилось во время первого урока Хагрида. — Рон был явно обеспокоен. — Вот увидите, Малфой раздует из этого историю.       Они первые пришли на обед в Большой зал, надеясь увидеть Хагрида, но его там не было.       — Неужели его за это выгонят? — Гермиона даже не притронулась к пирогу с говядиной и почками.       — Не выгонят, нам нужен лесничий в любом, даже самом худшем случае.       — Наверное, нет. — Рон тоже ничего не ел.       Гарри следил, что делается за столом слизеринцев. Несколько человек во главе с Крэббом и Гойлом о чем-то шушукались — наверняка сочиняют свою версию произошедшего на уроке Хагрида.       — Так и было. — кивнул Тео.       — Во всяком случае, скучным первый день занятий не назовешь, — подвел Рон мрачный итог знакомству с гиппогрифами.       После обеда отправились в гостиную готовить домашнее задание для профессора МакГонагалл. Но работа не шла, все трое то и дело отрывались и шли к окну.       — Это так мило, что вы за него волновались, — сказала Полумна.       — У Хагрида зажегся свет, — вдруг сказал Гарри.       Рон взглянул на часы.       — Если поторопимся, — сказал Рон, — можем пойти повидать его. Еще совсем рано.       — Не знаю, — протянула Гермиона и поглядела на Гарри.       — Мне никто не запрещал ходить по территории школы, — сказал Гарри, поняв ее взгляд. — Сириус Блэк ведь не сможет преодолеть заслон из дементоров.       — Я-то, может, и смогу, — сказал Сириус, — но тебя я убивать не собираюсь.       И компания, отложив в сторону учебники, вышла через портретный проем и двинулась в сторону холла. К счастью, никто по дороге не встретился — они ведь не были совсем уж уверены, что поступают правильно.       Трава была еще влажная и в густеющих сумерках казалась черной. Подойдя к двери хижины, они постучали. Голос внутри прохрипел: «Войдите!»       Хагрид сидел в рубахе с короткими рукавами за чисто выскобленным столом, охотничй пес Клык стоял рядом, положив морду ему на колени. Им хватило одного взгляда, чтобы понять — Хагрид пьян. На столе перед ним красовался огромный кувшин, величиной с доброе ведро. Глаза разбегались, казалось, он никак не может поймать гостей в фокус.       — Я бы тоже напился после такого, — сказал Сириус.       — У тебя напиться — любой удобный момент, — сказал Римус.       — По факту.       — Поставил… э-э… рекорд, — севшим басом произнес он, узнав троих друзей. — Уч…учительствовал всего, один день…       — Тебя еще никто не увольнял, Хагрид! — поспешила сказать Гермиона.       — Пока не увольнял. — Хагрид в полном расстройстве чувств отхлебнул из кувшина хороший глоток. — За немногим стало… Полегчает Малфою…       — Как он? — спросил Рон, когда все уселись. — Рана, по-моему, несерьезная.       — Мадам Помфри сделала что надо… лучшим образом. А он все голосил, помираю, мол, лежит весь в бинтах, стонет… — уныло покачал головой лесничий.       — Ага, — сказал Сириус, — Джеймс с черепно-мозговой травмой через неделю как огурчик, а рана, которую я на пятом курсе мог сам вылечить, это смертельно.       — Притворяется, — сказал Гарри. — Мадам Помфри может вылечить что угодно. Она в прошлом году вырастила во мне половину костей. Малфой уж постарается, раздует из мухи слона.       — Школьному начальству наверняка сообщили… — горевал Хагрид. — Они скажут, не с того начал. Рано гиппогрифов–то… Лучше бы флоббер–черви… или еще кто… Хотелось как лучше… первый урок все же… Моя ошибка…       — Ничего подобного. Малфой сам виноват, — твердо сказала Гермиона.       — Мы будем свидетелями, — прибавил Гарри. — Ты сказал, если гиппогрифа оскорбить, он набросится. А Малфой в это время не слушал. Кто в этом виноват! Мы расскажем Дамблдору, как все было.       — Мы бы рассказали, — сказал Гарри, — только вот возможности не было.       — Конечно, расскажем. Так что ты не волнуйся! — присоединился к друзьям Рон.       Из черных, как агат, глаз Хагрида покатились слезы. Он схватил Гарри с Роном и сжал их в стальных объятиях.       — Я думаю, Хагрид, — не допускающим возражения тоном сказала Гермиона, — больше тебе пить нельзя.       Взяла со стола кувшин и вышла из комнаты.       — Гермиона крута, — сказал Римус с ошеломленным лицом.       — Наверное, она права, — прохрипел Хагрид, отпустив Рона и Гарри, которые, пошатываясь, стали растирать ребра. Лесничий вылез из своего кресла и нетвердой походкой последовал за Гермионой. Снаружи раздался громкий всплеск.       — Что он там делает? — занервничал Рон.       — Сунул голову в бочку с водой, — сказала вернувшаяся с пустым кувшином Гермиона.       — Мы так Сириуса один раз в большое озеро на берегу головой засунули — он напился там в честь чего-то, — сказал Римус, — а мы пришли его встречать. Он не могу стоять на ногах, но мы дотащили его до озера и там окунули головой в озеро на берегу.       Хагрид вернулся, с длинных волос и бороды текли ручьи, смывая слезы, которые все еще текли у него из глаз.       — Так-то оно лучше, — сказал он и затряс головой, как намокшая собака, окатив всех троих брызгами. — Хорошо, что пришли ко мне, я, правда…       Хагрид вдруг осекся и уставился на Гарри, как будто только сейчас до него дошло, что у него в хижине Гарри.       — Расстрел, — сказал Билл, усмехнувшись.       — Что вы себе такое позволяете! — прогремел он, так что все трое подпрыгнули. — Тебе, Гарри, запрещено, как стемнеет, выходить из замка! А вы двое! Как смели его с собой взять!       Хагрид подскочил к Гарри, схватил за руку и потащил к двери.       — Идем! — сказал он сердито. — Я тебя… э–э… отведу… И чтоб больше никогда не ходил… э–э… ко мне… по ночам. Я того не стою…       — Стоишь, — сказал Гарри, — ещё как стоишь.       — Можно я буду читать? -поднял руку Долохов, после чего оказалась в его руках.