Белая Львица. Часть 1. Просто живи

17 июля 1940 года. Берлин. Германия Прошло уже пять лет. Работа с Абрахом в качестве ассистента мне нравилась. Было спокойно и хорошо. Никто нас не тревожил, я ездила временами в Москву, навещая могилки родителей, Аньку и семью Лебедевых. Арсений тоже появлялся в этих встречах, но он как будто чуть-чуть изменился с возрастом. Стал более понимать что ли, что я не буду его. Так было до определенного момента. Про эксперименты доктора узнало Аненербе и они направили к нам учёного из их тайной организации Гидра Иоганна Шмидта. Отвратительный человек не только по характеру, но и по мыслям, поступкам и по лицу. В общем мне он не понравился совсем. - Если бы у койотов было бы живое воплощение, - состоялся у нас как-то разговор с доктором, - то это был бы Шмидт. Откуда я знаю койотов? В книжке по зоологии видела. Отвратительные существа. - Ох, Катрин. Вы его когда-нибудь выведете из себя своими выходками. Мелкими выходками, такими как нечаянно пролитое кофе, испорченные ботинки, побывавшие в серной кислоте, кнопки на стуле, я старательно выводила его из нашей лаборатории. Ничего не помогало. Я лишь его злила и он мне мстил: расстрелянные люди перед моим лицом служили тому доказательством. В итоге я перестала ему вредить, но не перестала его ненавидеть. Это только усиливало мой гнев. Доктор всячески запретил использовать при нем силу. От слова "совсем". Обстановка в мире накалялась и 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу,. Наши исследования по моей крови пришлось заморозить. Но тогда активировались мысли Гитлера о создании суперсолдата, способного победить весь мир, как выразился Шмидт "нагнуть мир, сделав его своей послушной девкой" всю фразу он смотрел на меня. Тварь! И его угрозы в сторону доктора активировались с новой силой, так как он знал: Абрахаму Эрскину это по силе. Плюс рычаг давления у Шмидта был: я. О моих способностях он не знал, и слава богу. Но угрожать пытками, расстрелами, концлагерями это ему не мешало. Доктор не спешил. Он делал вид, что усовершенствует сыворотку, хотя занимался совсем другими, но не менее важными делами. Шмидт терпел, но в итоге его терпение лопнуло. В тот день мы с доктором завершали работу над очередным химическим экспериментом, который забрел в голову гениальному ученому. Я стояла у шкафа с реагентами, когда Шмидт ворвался в кабинет. Дверь хлопнула с такой силой, что шкаф затрясся. Я еле-еле успела его удержать от падения. Там же все-таки и кислоты были и щелочи. Хотя, одну из них не помешало бы скинуть на голову этому "гнутелю". Да еще и ворвался без стука. Ненавижу его эту идиотскую привычку. - - Вас стучаться не учили, герр Шмидт? Если хотите, я Вас научу! - со стула спросила я, несмотря на Шмидта, забирая с верхней полки нужный реактив. - Учили, фройляйн Шульц, но вы до такой степени меня раздражаете, что я не прочь вам хоть чуточку навредить, - также не смотря на меня ответил Шмидт, - Мое терпение лопнуло, доктор! - он обратился к доктору, а двое его солдат сдернули меня со стула. Реактив естественно выпал из моих рук, разбившись. Я не ожидала подобного финта от Шмидта. - Вам повезло ребятки, что это была дистиллированная вода, а не соляная или серная кислота, к примеру, - солдаты переглянулись, посмотрев мне под ноги, где лежали в хаосе разбитые осколки колбы, - Эх, колбочку жалко, моя любимая была, удобная такая. Спирт в ней держать было хорошо. Парни вновь посмотрели на меня, глазами ища колбочку со спиртом, которую я недавно подписала по-русски, а немецким языком также подписала колбу с фосфатом натрия. А что должна же я как-то самовыражаться, предупредив заранее об этом доктора. Он одобрил мою затею. Тогда я не знала, что он безвреден для организма, но он и не спирт, так желаемый солдатами Третьего рейха. Шмидт посмотрел на меня таким взглядом, что если бы он мог сжигать, то я давно была бы горелой головешкой. - Профессор, когда будет готова сыворотка? - Скоро, - спокойным голосом ответил Эрскин, сидя за столом и записывая какие-то результаты, - будьте любезны отпустить мою ассистентку, она должна мне подать серную кистоту с верхней полки. Мы с доктором давно выработали язык общения при Шмидте. В данном случае его фраза значила: "Не беси его, он и так на пределе". Солдаты лишь крепче схватили меня. Бедолаги. Доктор укоризненно посмотрел на меня. Я что это вслух сказала? - Ваше "скоро", доктор, длится уже полгода. Я. Жду. Ответа! - не унимался Шмидт. - Она еще в стадии доработки, - это было правдой. Заброшенная сывотка была наполовину готова. Там несколько генов не подавались отделению. Огненный в том числе, - Со дня на день она будет готова. - Доктор, вы не понимаете серьезности ситуации. Хорошо, исправим. Я не знаю кто вам эта девушка: жена, дочь, сестра, племянница. Но одно точно знаю: она вам дорога. Как думаете, ей понравится очутиться в одном из польских концентрационных лагерей, где с ней мои солдаты будут делать все что захотят. Уж поверьте мне, там много моральных уродов, которые давно жаждят женского тела. А также много сумасшедших ученых, которых мечтают ставить опыты на чистых женских телах. Среди них много русских. А вы знаете как они могут быть жестоки и извращены в своих опытах. Я посмотрела на Эрскина, он на меня. "Много русских..." Я надеюсь, что только один русский не сбежал из тюрьмы. Лебедев. Завтра к десяти подходите. Проведем эксперимент. На ночь, пожалуйста, не пить, не есть. Это может вызвать неприятные реакции организма, - сказал Эрскин и солдаты по приказу Шмидта отпустили меня. Мне показалось, что доктор вздохнул с облегчением? - Надеюсь, что сыворотка подействует. До завтрашнего утра, фройляйн Джозефина, он-то и решит вашу судьбу, - сказал, выходя из подвала Шмидт, а у меня прям зачесались кулаки. Так захотелось пройтись пару раз по этой начищенной немецкой морде. - - Абрахам, вы серьезно хотите дать ему сыворотку? - удивленно спросила я, когда мы окончательно остались одни, отправившись к шкафу убирать разбитую колбу. - Боюсь другого выхода у нас нет. И да отвечу на другое ваше удивление, Катрин. Вы за последние пять лет стали мне ближе чем родная дочь. Я не хочу, чтобы вы умерли в расцвете лет, даже не познав прелести этой жизни. Я то уже свои годы прожил. А у вас даже парня нет. Я подняла взгляд на Абрахама. - Так все-таки Ивар был от Вас? - Ивар интересный накаченный скандинав, недавно приходил знакомиться со мной, но я не захотела. И отшила его грубым немецким матом и обещанием разобраться с ним от моего папеньки-мясника. Естественно, про папеньку солгала, но таких похотливых извращенцев, которые с полувзгляда меня раздевают, я в своих парнях видеть не желаю. - Нет, Ивар не моих рук дело, а вот Мишель да. - У Мишеля есть девушка. И при этом очень ревнивая. Не надо, доктор. Я хочу остаться со своим лицом. А не с обожженным соляной кислотой.. - Ну, значит не судьба. - Вернемся к нашему козлу, доктор... - На мой "лестный эпитет" доктор улыбнулся, - я знаю, что вы на прошлой неделе связались с консульством США... - Они одобрили и мне и вам политическое убежище. Я не советую возвращаться в Союз... - Там моя родина, там мои друзья. Если Белому Льву потребуется помощь, то я сразу же вернусь назад, - прервала я Эрскина, но он так осуждающе посмотрел на меня, что мне стало стыдно, - Простите, доктор. - Я не рекомендую, не советую, но я не вправе Вас останавливать, Катрин, но я вас умоляю, не сейчас. Лев сильная организация и у них немало способных учеников. Я прошу вас хотя бы год побыть со мной в Штатах. Мне так будет спокойней, плюс это было одним из условий убежища. - Доктор, с того что это было условие и надо было начинать. Хорошо, я останусь с вами. Когда выдвигаемся? - Завтра. Сразу после эксперимента. *** Шмидт заявился в лабораторию около девяти и мы тут же занялись подготовкой к эксперименту. Я все время зевала. Встать из-за него пришлось в четыре утра, а явился он в своей привычной манере. - Эрскин! - не стучась и с криком. Да таким, что я аж подсигнула, - Все готово? - - Научитесь стучаться, герр Шмидт! - ядовито прошипела я, подавая доктору пару ампул с сывороткой. Эрскин осуждающе посмотрел на меня, я посмотрела на него. Не, ну а что? Бесит же. - Научусь, фройляйн Шульц. Прям вам по голове и постучу в концлагере, - с угрозой на меня посмотрел Шмидт. Не на ту нападаешь, койот. - Все готово, герр Шмидт. Через полчаса начнем. Наши приготовления закончились и я повела Шмидта в отдельную комнату, где стоял стул с ремнями, а рядом стоял раскладной столик с ампулами и шприцами с сывороткой. - Зачем ремни, доктор? - Во время эксперимента все ваше тело будет меняться: кости, мышцы, клетки, состав крови. Тело станет сильнее, усилится метаболизм, жизненно важные органы тоже будут перестраиваться. Это будет адская боль, герр Шмидт. Вы хотите себе что-нибудь сломать? Они для вашей же безопасности, - пояснил доктор Шмидту, а на меня нахлынули воспоминания. Восемнадцатилетняя Катюша садится в такое же кресло. Ее пристегивают ремнями, вкалывают сыворотку. В начале, минуты две, ничего не происходит, а потом проявляется адская жгучая боль, меняющая кости, выжигающая все клетки. Мои способности тогда взбесились: летали аппараты, в моей комнате горело все оборудование. Люди, находящиеся в здании, спасались бегством от взбесившегося огня и от меняющих сознание галлюцинаций. К зданию не могли подойти два дня. И только через двое суток, отец вытащил меня с пепелища, отнесся ослабевшую Катю в Белый Лев, где ее все еще продолжало крутить, но уже от приступов. Так я промучалась неделю. Зато потом, я осознала, что стала очень сильной и быстрой, улучшились зрение и память. И это мне очень сильно понравилось. А еще то, что меня стало трудно перепить, и есть я стала в разы больше. Но это не так важно. - Садитесь в кресло, герр Шмидт, - вырвал меня из воспоминаний голос Абрахама, - Джозефина, привяжите его. Ууу, настал мой час расплаты. - С удовольствием, доктор, - размяв пальцы, с немного садистским выражением лица, произнесла я. Шмидт посмотрел на меня удивленно, а я что? Я развлекаюсь. Усадив его со всем усердием в кресло, я привязала его так, что он не смог даже пошевелить руками и ногами. Они даже чутка посинели. - Освободите ремни под грудью. Я дышать не могу, - прохрипел Шмидт. Эрскин посмотрел на меня с укором и мне ничего не осталось, как ослабить ремни. Я взяла в руки ампулу, набрала в шприц и вколола сыворотку Шмидту. - Наслаждайтесь, герр Шмидт, - мстительно прошипела я ему на ухо. Он презрительно на меня посмотрел, а я отошла от него подальше. На его лице тут же отразилась агония боли. Боже, как знакомо. Вначале я опустила голову, но услышав крики Шмидта подняла ее и ужаснулась: с лица мужчины буквально слезала кожа, обнажая красные мышцы лица. Я посмотрела на доктора. У него было такое же шокированное выражение лица как и у меня. - - Доктор, что происходит?! Почему у меня невыносимо горит лицо, и что за кожа у меня в руках? Доктор! - ремни, сдерживающие шмидта лопнули. Я тут же подбежала к стулу, пытаясь его удержать, но он откинул меня от себя, моментально оказавшись сверху на мне и принялся меня душить. Тело отреагировало быстрее, чем мозг: я перекинула его через себя и долбанула его по голове лежащим под рукой стулом. Стулом с ремнями. Не помню, чтобы я его выдергивала. Шмидт вырубился. Мы с Эрскином побежали на улицу и сели в угнанную мною с утра машину. Хочешь жить - умей вертется. - Не время, доктор для нотаций. Приедем в аэропорт, сдам ее на стоянку. Но сейчас она нам нужна. В самолете можете смело меня отчитывать, - я завела мотор и мы рванули к аэропорту на самой максимальной скорости. Водить меня научил один знакомый гонщик. Он же научил как эти машины взламывать и угонять. Чемоданы уже лежали в багажнике.