Heyday

Звук хлопнувшей двери заставляет Чана очнуться. Что это только что было? Тело моментально покрывается слоем липкого холодного пота. Он только что сделал…что? Неважно. Нужно догнать Джиу и… Нет, извиниться он не сможет. Нужно всё выяснить. Нужно её успокоить. Нужно убедиться, что она в порядке. Крис почти дергается с места, но слышит за спиной обеспокоенный крик: — Стой, ты куда собрался?! Он оборачивается и видит, как Чанбин практически пулей вылетает из студии и грозной скалой движется в его сторону. — Я… — почти мямлит он. Слов нет. Бан Чан сам ещё до конца не понимает, что сделал. Только тяжесть в груди и какая-то мерзкая тупая боль. Не сильная, не яркая. Но непрекращающаяся ни на секунду. — Мы говорили и… Чанбин вдыхает через нос так сильно, что мощная грудь сразу вздымается. И впервые за очень долгое время Крис слышит его гневный крик: — Говорили?! — брови парня поднимаются. — Это ты так разговариваешь?! С Джиу-то?! Чан моментально хмурится. Одно дело — перечить ему или быть другого мнения, другое — отчитывать как малолетку. Никому, даже Чанбину, такое не позволительно. — Не лезь в чужие проблемы, — тут же пытается отрезать он. — Чужие?! — Бинни хмурится. — Проблемы нашей группы для меня чужие? Проблемы лучшего друга для меня чужие?! — он делает шаг к Чану. — Проблемы моей подруги, которая небезразлична ему, для меня, по-твоему, чужие? — Прекрати, Бин, — сквозь зубы снова предупреждает Крис, — и не вмешивай сюда выдуманные чувства. — Выдуманные здесь только твои фантазии о том, что Джиу тебе никто, — тут же отвечает Чанбин. Чан окончательно выпрямляется, напрягаясь струной. Пора это прекращать. — С чего ты вообще её защищаешь? — возмущается он. — С того, что она не виновата, а ты пытаешься её чуть ли не с лица земли стереть, — уже спокойнее старается прояснить Чанбин. — Ничего я не пытаюсь, — сплетает руки в замок на груди Крис. — Наша с Джиу ссора — это дело, касающееся работы и её некомпетентности, которую она не признает, — он запрокидывает голову назад, начиная почёсывать плечо. — Да, возможно, я сейчас немного перегнул палку, но факт есть факт…Хёнджина отстранили. — Хёнджина отстранили, потому что он буллил своих одноклассников, — Чанбин объясняет очевидную истину как может, — и Джиу в этом не виновата никаким боком. — Она должна была настоять на… — Настоять?! — в полном шоке Чанбин округляет глаза. — Настоять где? Где ДжейВайПи сидит и говорит своё решение? Ты что, забыл, за кем последнее слово? — вытягивает крепкую шею он. — Ты забыл, на что способен господин Пак?! Или стоит напомнить, что он сделал с тобой перед дебютом группы?! Крис тут же словно щетинится. Напряжение парализует тело изнутри. Бан Чан прекрасно помнит, на что способен господин Пак. И не забудет никогда. Но поверить в то, что ДжейВайПи захочет поступить с Джиу так же, как когда-то с ним, он просто не может. К чему это ему? Зачем именно с ней? Нет, это был её выбор. — Я не понимаю о чем ты, — цедит он. — Ты жалкий лгун, — так же отвечает Чанбин. Гневные взгляды друзей, направленные друг на друга, делают атмосферу вокруг физически гуще. Вязкая, тупая боль в груди Чана не утихает. Но чувствуется не так сильно на фоне злобы. Злобы на лучшего друга. — Попридержи язык, Со Чанбин. Ноздри у Криса надуваются в такт небрежному частому дыханию. Чанбин же стоически выдерживает все признаки фирменного лидерского гнева, сохраняя себя относительно спокойным. — Только после того, как ты объяснишь, что с тобой происходит. Тон Со Чанбина ровный, но настойчивый. Крис блуждает глазами мимо его лица. Что со мной происходит? — вдруг впервые задает сам себе Чан этот вопрос. — Что со мной? Но единственный правильный вопрос за долгое время сразу же тонет в море других, крутящихся в его голове постоянно. Происходит Кингдом, в группе разлад, Стэй негодуют из-за Джинни. Почему никто не пытается сосредоточиться на шоу, к чему эти выяснения?! По мере того как мысли от разумных переходят к более иррациональным, Бан Чан всё больше супится. Чанбин это видит и понимает, что адекватного ответа ожидать не стоит. — Со мной происходит Кингдом, — твёрдо заявляет Чан, — со мной происходят попытки во время всего этого ада сосредоточиться на шоу, на победе и на наших Стэй. С вами должно быть то же самое, — чеканит последнюю фразу он. — С нами должно быть отсутствие человечности и здравого смысла? — иронизирует друг. — Ты себя слышишь вообще? Что ты несёшь последний месяц в адрес ребят, а особенно в адрес Джи?! Чан резко поворачивает голову, возвращая блуждающий взгляд к Чанбину. — Джи? — вскидывает бровь он. Так её называет лишь сам Крис. — С каких пор она стала предметом твоих личных интересов? — С тех самых, когда ты начал делать её предметом своей личной ненависти из-за чувств, с которыми не можешь справиться, и неприятного решения ДжейВайПи, которому ты в лицо этого сказать не можешь, а выливаешь всё на неё. До отвращения Со Чанбин в своей жизни ненавидит две вещи: когда люди притворяются, чтобы казаться лучше, и когда его друзьям причиняют боль. Если с первой из-за общения с Чаном и своей работы айдолом он в какой-то степени примирился, то со второй… Даже Бан Чану не позволено обижать его друга. Тем более ему. Тем более из-за собственной слепоты к очевидным вещам. — Ненависти?! — вскидывает брови Крис. — Она выслуживается перед ДжейВайПи, как ты не понимаешь?! — Как я не понимаю? — уже скрещивает руки на груди Чанбин. — Это как ты не понимаешь очевидного факта, что он заставил её сделать это?! Что она здесь такая же подневольная, как мы все, — он мотнул головой в сторону, — если не больше. — С чего ты взял, что он её заставил? — хмыкает Чан. — Опять утопаешь в своих романтических фантазиях, где нет предателей и все вокруг нас ходят с благими намерениями? Очнись, — с усмешкой щелкает он пальцами перед его лицом, призывая к своей “реальности”, — да тебя даже в нашей компании некоторые называют самым некрасивым в группе, лучше бы ты с этим разбирался, а не лез в чужие проблемы. Эта издёвка в голосе Криса заставляет Чанбина напряженно повести челюстью. Он возвращает взгляд на друга, осматривает надменное выражение лица и горько усмехается. Когда Чанбин начинает мотать головой, Чан напрягается. А вдруг он правда что-то знает? — Что, — тут же тянет парень. Чанбин снова поднимает на него глаза. Проводит языком по внутренней стороне щеки, ухмыляется и решает пока пропустить комментарии в адрес своей внешности, ответив на действительно важный, по его мнению, вопрос. — С чего я взял, что Джиу сама не рада такому решению? — повторяет за Чаном он. — Я у неё спросил, Чан. Подошёл и поговорил, как с нормальным, живым человеком. Пухлые губы Чана, которыми он мило улыбается на трансляциях, приоткрываются в искреннем удивлении. Поговорил. Он просто поговорил с ней. Крис медленно поднимает остекленевший взгляд на друга. Бан Чан не может быть не прав. Он не может ошибаться в людях. Он не мог ошибиться и в ней. — А откуда ты знаешь, что она тебе не соврала? — щурится он. Чанбин ловит себя на мысли, что сейчас его друг похож на безумца. И диалог с ним будет бессмысленным. — Тебе надо по голове настучать, чтобы ты в себя пришел, — бубнит скорее себе, чем Чану, он. — Почему ты доверяешь ей, хотя знаешь в несколько раз меньше, чем меня, чем Хёнджина, чем даже Квана? — с таким же пугающе монотонным тоном и пустым взглядом продолжает куда-то вслух выкидывать вопросы Крис. — Да ты сам больше всех доверяешь ей, причем заслуженно, но дал эмоциям настолько сильно завладеть собой, что не смог сделать очевидных вещей, — пытается вразумить лидера Чанбин, — отделить тогда истерику и гнев Джинни от реальности. Пустой взгляд Чана становится на этих словах чуть более осознанным. — А может, просто она и тебя околдовала? — хмурится он. — Применила какие-то свои странные юридические приёмы и всё? Я знаю, она умеет… — почти шепотом заканчивает он. — Ты больной, — мотает головой Чанбин. — Тебя настолько испугала мысль о том, что ты навредил Джиу по своей глупости, потому что чувства к ней стали побеждать рассудок, что ухватился за один маленький повод, который дал тебе шанс избежать признания. Ты за собой очевидных вещей не замечаешь. Чан окончательно приходит в себя и начинает возмущённо хмуриться. — Чувства? Какие чувства? — упирается руками в бока он. — Ты хоть понимаешь, насколько это тупо звучит? У меня к этой… — он вовремя останавливает себя от очередного бессмысленного оскорбления. — К Джиу нет никаких чувств. И быть не может. Не дотягивает, — вскидывает брови он, опять пытаясь поставить девушку на какую-то мерную шкалу. Это уже ни в какие ворота. Первое время Чанбин спускал с рук какие-то неприятные слова в адрес Джиу от Чана в своём присутствии, потому что это казалось ему забавным. Не так часто он видел, чтобы Криса настолько одолевали эмоции и искренняя симпатия, так сильно его пугающие. Но теперь, когда с каждым днём в нём крепла симпатия и привязанность к Джиу, в том же темпе росло и неприятие этого, сопровождаемое ненавистью. Когда Чанбин заметил, что это начало сказываться на состоянии самой Джиу, очевидно испытывающей к Чану то же самое, стало совсем не смешно. Из-за страха влюбиться не в то время и не в ту девушку, о которой он сам себе грезил, Чан рисковал испортить всё не только себе, но и нанести серьезный вред её состоянию. От детских заигрываний и искренней, на удивление, дружбы Бан Чан за месяц перешёл к настоящему буллингу и ненависти. И ненавидел он больше всего себя, но изливал гнев на девушку, чувства к которой его стали душить так сильно, что игнорировать их становилось уже невыносимо. И тут так удачно подвернулась оплошность, за которую он смог зацепиться и вгрызться зубами, будто это его последний шанс оставить всё как есть. — Она никто, и пусть работает себе тихо, да поменьше высовывается, — изливает новую порцию яда Чан. — С самого начала я не зря заподозрил её. И оказался в итоге прав. — Ты, блять, охуевшая скотина, ты в курсе?! — ещё громче раздается в пустом коридоре гневный голос Чанбина. — Вместо извинений и признания хотя бы себе самому, что ты не прав и ведешь себя как мудак только потому, что она тебе нравится, ты решил довести её до нервного срыва, а теперь ещё и беспочвенно обвиняешь?! Крис чувствует на лице горячее дыхание Со Чанбина, настолько он приблизился к нему. Чан ведёт челюстью и изо всех сил пытается контролировать то и дело сжимающуюся в кулак руку. — Ей не следовало меня предавать. Она поклялась защищать каждого мембера этой группы вместе со мной, а в итоге… — Ты просто конченый придурок, — выплёвывает ему в лицо неприятные ругательства друг. — Она это и делает. Просто способ тебя не устраивает. Зато ты, — он вдруг с нажимом тычет указательным пальцем ему в грудь, — каждого мембера последний месяц только и делаешь, что уничтожаешь. Чан раскрывает рот. И почти сразу рукой толкает Чанбина в грудь. Делает шаг навстречу. — Я уничтожаю?! — смотрит исподлобья он. — Это я-то уничтожаю своих ребят?! Я оберегаю и охраняю их. Иногда учу уму-разуму, такова роль лидера! А ты, — заглядывает он в лицо другу, — пойди уже займись своим лицом и не лезь в дела, которые тебя не касаются. И тут Чан чувствует сильный толчок уже в свою грудную клетку. — Я предупреждал тебя, — в гневе сквозь зубы цедит Чанбин. — Ещё тогда, в общежитии, я говорил, что Джиу — человек, что ты своим давлением можешь сломать её, что все твои надежды на то, что она обладает безграничной силой, — это мечты и фантазии. И вот, что ты сотворил с ней, — кривит губы в презрении Чанбин. — И вот что ты творишь с каждым, кто относится к ней нормально. Потому что ты нормально не смог. Ты просто ублюдок. Чан вдруг теряет дар речи. Он, словно рыба немая, стоит, раскрыв рот, и ушам своим не верит. Но высказать что-то другу не успевает, потому что Чанбин, напоследок задев его плечом, проносится мимо и хлопает той же дверью, за которой пять минут назад скрылась Джиу. — Fuck… — только и может выдохнуть он.

***

27 февраля 2021 года. День отстранения Хёнджина. В кабинете так странно пахнет, что это? — Хёнджин ёрзает на стуле и пытается принюхаться. Менеджер рядом его тут же одергивает: — Успокойся, они сейчас придут, ты не должен показывать волнения. Парень кивает, потупив взгляд. Несколько секунд приходит в себя, выравнивая дыхание, но тут же в нос снова бьет он: такой странный, неприятный запах. Хёнджин не сдерживается, начинает принюхиваться снова. Вертит головой по сторонам. — Да что с тобой? — раздражённо спрашивает Давон. — Что унюхал? Джинни бы рад сказать, да сам не понимает. Чувствует только, что неприятно ему. Что физически от запаха воротит. Что он горло сдавливает изнутри. — Я не знаю, — только и может ответить он. Давон тоже пытается принюхаться, тоже по сторонам елозит на стуле, повторяя за парнем. Безрезультатно. В переговорной пахнет…ничем? Нейтральный запах, ничего больше. — Слушай, — он поворачивается на стуле к сидящему рядом Джинни, кладет руку тому на плечо в обманчиво дружелюбном жесте, склоняя чуть набок коротко стриженную голову, — не переживай, мальчик. Мы тебя вытащим. На расстрел уж точно не отдадим, как они Суджин. При словах о Суджин у айдола внутри органы застывают. Только не как с ней. Даже до Хёнджина слухи уже дошли, что девушку скорее всего из группы уберут. Подержат какое-то время на вынужденном ресте, чтобы оценить реакцию общественности, а потом, если прогнозы будут бить по рейтингу группы, — исключат. Нет, как Суджин Хван Хёнджин не хочет. Дверь открывается. Заходят юристы. Сначала господин Ким — главный переговорщик, за ним входит бледный, но одетый с иголочки и свежеуложенный господин Кван — поддерживающий, и последняя — Хан Джиу. Она ведёт протокол. При виде девушки Хёнджин кривит губы. Вся делегация рассаживается по другую сторону от айдола, тут же доставая бумаги из папок. Перебрасываются лишь уточняющими фразами. Спустя еще двадцать минут в переговорную заходит секретарь, сообщая, что пришла вторая сторона. У Джиу и Хёнджина одновременно холодеют ладони. У айдола, потому что пришёл он — его одноклассник, который может дать показания, и от слов которого сейчас, зависит его судьба. У юристки, потому что одно дело — теоретически готовиться к плохому исходу, другое — предчувствовать его нутром, слышать в звуке приближающихся к переговорной шагов, а ещё чуять в запахе, таком…странном и спёртом. Чем это пахнет? — думает девушка, принюхиваясь. И через три часа переговоров и Джиу, и Хёнджину, кажется, становится ясно, что за вонь они уловили. Это был не один отвратительный запах, а целая симфония из разочарования, боли от проигрыша и понимания тотального ужаса всей ситуации, в которую попал айдол из самой популярной мужской группы четвёртого поколения. Это запах проигрыша. Мерзкий, вязкий и душащий изнутри. После переговоров никто не расходится. Уже вечер, но все ждут его. Господин Пак вот-вот появится в агентстве. Вот-вот надо будет предоставить ему всё, что у них вышло, и сегодня же решить, что делать с Хёнджином. Настроение у всех отвратительное. Потому что каждый предполагает, что. У Хёнджина всё как в тумане. Весь день на переговорах, где над ним измывались, допрашивая, где на него клеветали и придумывали несуществующие факты. Весь день последующего выслушивания теорий о том, что с ним следует сделать. Отправить на рест. Дать однокласснику денег и откупиться от этой истории. Переждать и посмотреть на остальных. Оставить в группе и идти в суд. Отправить на рест и идти в суд. И всё это обсуждалось при нём, буквально перед его лицом. И за всё это время никто у него не спросил, а что, собственно, думает он? А что ему кажется верным решением? А как он себя чувствует? Он сидит в комнате с четырьмя людьми, решающими его судьбу, и даже слова вставить не может. Четыре чужих человека сейчас будут определять его будущее. И он не повлияет здесь ни на что. Сиди и смотри, Хван Хёнджин. Сиди и смотри, как за тебя выбирают твоё будущее. Как юристы и менеджеры решают, быть тебе тем, кем ты хочешь, или навсегда закрыть перед тобой путь к призванию. Дать твоим талантам развитие или дать тебе лопату, чтобы ты себе могилу рыл. Позволить сказать что-то или позволить собрать вещи, чтобы уехать из общежития и JYP Entertainment раз и навсегда, — так и кричит вся обстановка. — Господин Пак ожидает вас, — скромно сообщает вновь заглянувшая к группе людей секретарша. Все в комнате молча переглядываются. Надежда, пусть и маленькая, что Хёнджина ещё можно спасти, — есть. Но воодушевления она никому из присутствующих не даёт. Плетясь наверх, к обители ДжейВайПи, Джиу ловит себя на мысли, что путь этот ей уже осточертел. Надоело таскаться всякий раз, ни один из которых не был по приятному поводу. «Туда зовут либо на казнь, либо на пытки, — как-то раз сказал ей в порыве эмоций Чанбин. Даже он, при всем своем уважении к господину Паку, до сих пор не в силах был забыть множество вещей, сказанных им в его адрес и, главное, в адрес его друзей. — Я не помню ни одного раза, чтобы, поднявшись наверх к PD-ниму лично, я вышел бы от него с хорошими новостями. Это всегда либо какие-то претензии, либо очередные непонятные игры. Этот павлин безобидный только на вид». Тогда Джиу отмахнулась от друга. Господин Пак, может быть, сомнительная персона, может быть, очень неоднозначная, но как иначе? Он — создатель и креативный директор агентства большой тройки. Он лично контролирует его развитие, активность групп и следит за всем. «Лидер просто обязан быть манипулятором, без этого никак», — фыркнула она тогда другу. Чанбин лишь пристально посмотрел на Джиу, почти слово в слово повторившую фразу, которую когда-то говорил ему Чан, но спорить не стал. Потому что знал, что раз Пак Чинён сам заинтересован в карьере начинающей юристки, что чуть ли не лично за ней следит, вскоре на полную покажет ей себя. Не маленькие детские шуточки, которые он проворачивал до этого, нет. Каждого своего самого ценного сотрудника Старый Лис провел через ад, прежде чем выковать лучшего из лучших, верного себе солдата. Как он сделал это с Чаном, как Чан делает это теперь с группой. Преемственность в компании ДжейВайПи взращивает отменно. — Заходите, — непривычно строго говорит директор работникам. Первым входит Ким, сразу за ним — Кван, потом — Давон и Хёнджин. Джиу последняя, она закрывает за собой дверь. Команда рассаживается на заранее приготовленные стулья. Джиу тут же хмурится. Сидеть вот так, прямо на ладони у господина Пака, удовольствие не из приятных. ДжейВайПи как всегда хитро-внимательно осматривает своих подчиненных. На Хёнджина смотрит с едва заметными признаками осуждения, и парень сразу начинает ёрзать на стуле. Как будто в душу глядит и где-то внутри копошится, — ненароком проскакивает мысль в голове айдола. Чан обещал Хёнджину, что все будет в порядке, что не следует злиться на Джиу, что она поможет и разрешит ситуацию. Да, у юристки действительно был мозг заточен на необычные решения, она правда могла пойти на риски, но такая ситуация… И то молчание Джиу на первом собрании. Всё это не внушало Хёнджину надежды. Одно он знал точно: Кван и Давон на его стороне. Они о нём всегда позаботятся и обязательно помогут. Кван Сон не промолчал в отличие от Джиу, он сразу стал настаивать на разбирательстве, он точно хочет, чтобы Хёнджина оставили в группе. А вот что хочет эта девчонка… С Чан-хёном в студии она зависать хочет,— мысленно шикает айдол, — и вертеться у нас в общаге вместе с Сынмином. Одно только непонятно: при чём тут он? Почему Джиу не хочет отстоять интересы Хёнджина, если это её прямая работа? В чём её выгода? Насолить очередной раз юристу Квану? Но не такой ведь ценой. Парень косится на девушку, сидящую справа от него. Спина ровная, нога на ногу, юбка чуть выше колена и маленький каблук туфлей-лодочек, выгодно подчёркивающий длинные ноги. Лицо выглядит спокойным и недвижимым. Как будто они квартальный отчёт по судебным разбирательствам обсуждать собрались, а не решать судьбу мембера практически самой прибыльной группы компании. Ей точно плевать на то, что со мной будет, — в отвращении приподнимает Хёнджин верхнюю губу. —Даже бровью не ведёт. А Джиу внутри колотит. Совсем недавно она у Чана в комнате пообещала сделать всё возможное. А что я могу? Может быть, попробовать настоять на небольшом ресте и суде? Может быть, получится уговорить ДжейВайПи поставить конкретные даты реста и не опираться на мнение общественности? JYPE ведь достаточно аутентичная компания, они ведь часто идут наперекор общественному мнению, ставя во главу талант и профессионализм. Не зря сам господин Пак в своё время отобрал Черён из ITZY, заметив девочку еще в детстве на шоу. Не зря он тогда сказал совершенно неподходящей корейским стандартам красоты малышке, что уверен в скорой встрече с ней. Не зря он взял её стажироваться, не зря затем доверил дебютировать в одной из самых сильных групп четвёртого поколения, не зря оберегал в тот момент, когда на неё излилась ненависть, казалось бы, всех корейских нетизенов. Чем хуже Хёнджин? Джиу в раздражении прикусывает щёку изнутри и судорожно обдумывает варианты, которые можно предложить директору, молча слушающему сейчас отчёт господина Кима о переговорах. — Они принесли переписки с другими одноклассниками и, насколько мы можем судить по отслеженным номерам, это действительно подлинные люди, — сухо докладывает мужчина. — И они готовы выступить свидетелями в суде. Пять человек не против дать показания против Хёнджина в случае разбирательств. За него тоже можно найти свидетелей, но общественность вряд ли будет на его стороне. Тяжёлый выдох доносится с другого края комнаты при этих словах. Господин Кван недоволен. Неудивительно, здесь ситуация не из рядовых. Да и в целом в Корее ситуация не из обычных. — Тренд на борьбу с буллингом сведёт людей с ума, — говорит Кван Сон после того, как господин Ким заканчивает с отчётом. — Так мы глобальную проблему не решим, зато потеряем огромное количество прибыльных и талантливых артистов. Давон активно кивает. Хёнджин молча смотрит в пол. Господин Пак осматривает его с головы до ног. — Джинни, — зовёт он его, — скажи мне, ты сожалеешь о своих школьных поступках? Айдол поднимает большие впалые глаза. — Да, господин Пак. Директор вдруг начинает улыбаться. Он берёт листок, вытягивает из дорогой древесной подставки ручку и кладет сверху. — В таком случае, — поднимая оба предмета со стола, — напиши об этом, — протягивает он их парню. Джинни сглатывает. Написать что? Что ему жаль? Да, жаль, но этим занимался не только он, а ещё и половина школы, да несколько ребят из тех, кто готов против него свидетельствовать. Написать, что он поступал плохо? То есть признать себя полностью виноватым и не заслуживающим быть айдолом? А после такого его вернут в группу вообще? — Вы это потом выложите? — не рискуя даже встать со стула, сначала спрашивает он. ДжейВайПи по-отечески склоняет голову. Тихая улыбка не сходит с его лица. — Это для меня. Хочу знать о том, что ты думаешь. Хёнджин поворачивает голову на Квана и Давона, словно ждёт сначала их одобрения. Господин Пак это замечает и едва заметно хмурится. А это уже замечает следом Джиу. Юристка давно поняла, что для Джинни прежде всего авторитетом являются именно её коллега и этот менеджер. Первый помогал не раз с его делами, а второй Хёнджина и вовсе лично «откопал» и позвал стажироваться в JYPE. — Впрочем, — задерживает директор подопечного, — давай сделаем это позже. Не к добру это. Пак Чинён никогда не допускает возможности поставить под сомнение свой авторитет. Он может быть фриковатым клоуном-айдолом для публики, но в агентстве, названным его именем, все знают: попробуешь обмануть, обхитрить, обставить, переиграть продюсера — будешь наказан. И запомнишь это на всю жизнь. — Да, я всё сделаю, — мямлит Джинни, при первой же возможности опуская глаза куда-то себе под ноги. Слово берёт Кван Сон. — Слушайте, у меня есть предложение, — двигаясь ближе к краю стула, начинает он. — В прошлый раз вы его не одобрили, но раз уж у нас собрание, выслушайте его полностью и после этого судите, прошу. Джиу сразу понимает, что речь пойдёт о взятке. Винтики в голове с каждой секундой крутятся всё быстрее. За последние дни, обдумав все возможные варианты, она и сама почти окончательно пришла к выводу, что оставить Джинни в группе можно лишь при помощи выплат пострадавшим. Но взятка без перерыва и искупления вины — это пятно на репутации группы навечно. — Мы уже годами, если не десятилетиями, наблюдаем успешную практику денежных компенсаций жертвам несправедливых поступков айдолов, — начинает юрист. — Если взять последние пять лет, то статистика покажет, что крупные компании прибегают к подобным методам решения проблем чаще всего, а сверхконгломераты, как JYPE, и вовсе используют данный метод решения в качестве основного. Пак Чинён внимательно слушает, сплетая руки на столе в замок. Выражение лица озадаченное, брови нахмурены, взгляд внимателен. Пара прядей волос, привычно уложенных в легком беспорядке, спадают на лоб. — Если проанализировать результативность этого метода, мы также увидим, что он более, чем действенный, потому что после выплат компенсаций едва ли треть скандалов дошла хотя бы до суда первой инстанции, — почти самодовольно улыбаясь, Кван Сон ровным тоном начинает дальше зачитывать кропотливо собранную лично им статистику. Голова у Джиу уже кипит. Он собрал все плюсы взяточничества, поменял определение на более приемлемое и разрешённое законом, и внедряет эту мысль господину Паку. Это очень и очень плохо, — девушка прикусывает губу в нервном размышлении. — Если директор примет его точку зрения, беды не миновать. Ни мне, ни группе, ни Хёнджину. А Кван Сон с успехом продолжает атаковать ДжейВайПи статистическими данными, плавно переходя к другим, более тонким аргументам, которые по плану должны затронуть все нужные ему болевые точки директора. — В конце концов, — вздыхает он, — самое главное из всего, что я сейчас вам рассказал, — это не статистики, не мои антикризисные прогнозы и не аналитика успеха или провала. Мужчина встаёт со стула, аккуратно кладя планшет на свое место. Делает два шага в сторону, становясь так, чтобы открыть на себя обзор всем присутствующим в комнате. С самым участливым и искренне переживающим взглядом на свете он сначала смотрит на Хёнджина. Парень глядит на юриста во все глаза, ожидая заключительных слов. Неудивительно. Джиу же, с каждой минутой больше и больше погружается в страх за своё будущее и приходит к безутешному выводу, что следующие несколько месяцев, если не пару лет, карьерных перспектив за свою ошибку ей ждать не придется. Она нервно покачивает носком туфли. Только что юрист Кван проделал безоговорочно великолепную работу по отмытию своего плана со взяткой, перечислив все объективные плюсы такого выхода из положения. Даже я была бы полной дурой, если бы после этого не задумалась о перспективах такого решения ситуации,— думает она, косясь на глотающего каждое слово Кван Сона господина Пака. — Будет удивительно, если он не согласится на его предложение. Действительно, за десять минут Кван Сон чудесным образом превратил базовую взяточническую стратегию в единственно верный план по решению всей заварушки, в которую вляпали Хёнджина. Его финальный довод окончательно заколачивает последний гвоздь в крышку вымышленного гроба Джиу: — Пускай Хван Хёнджин не ангел, — разводит руками Кван Сон, — но он и не исчадие ада, каким его пытаются обрисовать наши оппоненты. В конце концов, кто из нас не совершал в жизни ошибок? — вежливо улыбается он господину Паку. Очки зловеще мерцают в свете дорогих ламп кабинета. Джиу начинает пробирать дрожь. — Все совершают ошибки. Разные ошибки, — юрист осматривает всех присутствующих, — Кто-то более тяжкие по мнению общества, кто-то менее. Но осуждают всех сначала одинаково громко, — вздыхает мужчина. — И сейчас, господин Пак, не от общества, не от интернет-обитателей, даже не от обвинителей Джинни зависит его будущее. И тут юрист поворачивается на директора, обращаясь уже к нему лично: — От вас, господин Пак, зависит будущее айдола, важного мембера группы и просто глупого, не пожившего жизнь мальчишки. Кван Сон делает два шага назад, становясь возле стула, на котором сидит Хёнджин, опирается рукой о его спинку, словно опекая его. Джинни поднимает на своего спасителя глаза, полные благодарности. Драматичность момента достигает пика, когда Джиу видит, как Хёнджин обессиленно опускает голову и закрывает лицо ладонями. Плечи начинают дрожать, волосы падают на лицо, полностью закрывая обзор. Через пару секунд слышится всхлип. И этот всхлип меняет в глазах Джиу всё. А когда плечи с каждым мгновением дёргаются всё сильнее, когда тело начинает всё больше дрожать, коленки сводятся вместе в попытке спрятаться от мира, а тело опускается, она понимает — Кван спровоцировал у Хёнджина волну истерики, которая и так была не за горами. И теперь плачущий перед ДжейВайПи бедный неопытный айдол скорее сам выглядит большей жертвой, чем реальные пострадавшие дела. А взятка окончательно становится приличным и справедливым выходом из ситуации. Это конец для Джиу и победа для Квана. — Тише, Джинни, тише, — наклоняется он к мальчику и начинает поглаживать того по спине. Мне кажется, или я слышу удовольствие в его голосе? — Джиу не отводит взгляда от развернувшейся картины ни на секунду, даже не моргает. Со стула вскакивает Давон. Он быстро подходит к своему протеже, садится перед ним на корточки и пару секунд пытается сообразить, что с нарастающей истерикой Хёнджина следует делать. Тот тихо рыдает, всхлипывая и постоянно задыхаясь. Невольные эмоции вырываются наружу с двойной силой и, не поддаваясь теперь никакому контролю, накрывают парня и всех окружающих. Чуть помедлив, менеджер меняется с Кваном местами, принимаясь обнимать и успокаивающе гладить мальчишку по спине. Просто отстой, — только и вертится медленное и давящее, будто скрипящая старая карусель, в голове у Джиу. Круг за кругом. Она находит в себе силы отлепиться от драмы и повернуть голову в обратную сторону, где сидит господин Ким. Мужчина похож на скалу. Ровный, спокойный, лишь слегка корпусом вперед наклонившийся для лучшего обзора, он наблюдает. Признаков серьезного беспокойства или паники на лице Джиу не видит. И это его состояние, особенно после того, как Яну два дня назад увезли на скорой с угрозой выкидыша, даёт девушке надежду на то, что ещё не всё потеряно, ещё есть какой-то козырь и у них в рукаве. Потому что Ким Джунг однозначно был против взятки. Разговор с оппонентами эту точку зрения в нём лишь укрепил. А вот на чьей стороне Хан Джиу, она уже и сама не знает. Час назад была точно уверена, что давать взятку — последнее дело в их случае. Но… Теперь Хван Хёнджин задыхается от слёз, господин Пак молча ждёт, когда он успокоится, а Кван Сон заканчивает победную речь. И чтобы господин Пак не забывал, что из глаз мальчика по-прежнему льются горячие слёзы, что он полностью сломлен и раздавлен, и что в этой комнате может решиться вся его карьера, если не жизнь, он встаёт позади плачущего Джинни. — Никто из нас не может похвастаться идеальным поведением в детстве, — пространно продолжает Кван, — Однако, мы остаёмся любимы нашими родителями, друзьями и Всевышним, потому что мы не всегда ведаем, что творим. Да, — разводит юрист руками, — по закону Хван Хёнджин виновен. Против него есть доказательства, против него будут даны показания, будет роптать множество народа. Но, господин Пак, — склоняет голову он, — сейчас мы стоим на распутье: пойти ли нам по пути требований большинства, — косится Кван на Джиу и господина Кима, — или же, — он снова нежно кладет руки на выпрямившегося на стуле Джинни, — по пути истины. Джиу хмурится. Истины? Истина такова, что Хван Хёнджин издевался над своим одноклассником, этот одноклассник издевался в отместку над ним, в классе потом была целая война, где пострадало множество людей, но все как один сегодня пойдут против Джинни, потому что это выгодно, потому что он — айдол. Они хотят получить кусок славы, кусок возмездия, чувство отмщения. Не деньги движут ими. Это зависть, будто яд, наполняющая изнутри, прожигающая громадную дыру в сердце, не дающая простить, выслушать, примириться. Этим людям нужна только кровь. Кровь Хван Хёнджина. Но Кван Сон убедительно и чётко продолжает свой монолог. — Вы наверняка спросите себя, что же я имею в виду под истиной. И я вам с гордостью отвечу: истина — это то, что мы должны не потерять во всех этих юридических маневрах. Не потерять здесь и сейчас! — носом дорогих туфель юрист слегка топает по полу. — Который день мы ходим вокруг да около, дёргая за ниточки внутри Джинни и всех причастных к этой истории, пытаясь, будто марионеток, рассмотреть их со всех сторон. Господин Ким хмурится и тяжело выдыхает. Ему, как и Джиу, совсем не нравится то, что сейчас делает Кван. — Как следует искать истину: разумом или сердцем? — он разводит руки в стороны, словно предоставляет ДжейВайПи два пути. — Мы должны руководствоваться логикой и финансами, словно бездушные машины или… — Кван бросает многозначительный взгляд вниз, на периодически тихонько шмыгающего носом Джинни. — Или вспомнить, что мы — люди? Способные прощать, понимать и по-христиански принимать ближних, даруя им второй шанс и возможность всё исправить? Истина в нашем непростом деле заключается в безусловном и всепоглощающем прощении. ДжейВайПи продолжает молча и внимательно слушать, облокотившись подбородком на скрещенные в замок руки. — Глаза истины, господин Пак, — это человеческие глаза, в данном случае - ваши глаза, — чуть кланяется Кван Сон. — Если не вы, то никто справедливо не рассудит, что нам делать. Но прежде, чем вы примите решение, я бы хотел кое-что добавить, — уважительно тараторит он. — Наш долг перед Господом — искать истину. Не глазами, не сознанием, не страхом, не ненавистью… А своим сердцем. Почти театральным жестом юрист кладет ладонь себе на грудь. Джиу практически закатывает глаза на это, но вовремя сдерживается, видя, как внимательно Пак Чинён слушает её старшего коллегу. — Представьте себе, что вы — мальчик подросток, — складывает руки в замок Кван Сон. — Вы талантливы, красивы и все вам из-за этого завидуют. Завидуют за дар, который достался вам от природы. ДжейВайПи смотрит по-прежнему очень внимательно. Джиу хмурится, понимая, к чему ведёт её коллега. Он хочет сделать так, чтобы господин Пак невольно поставил себя на место Джинни и пережил всё через его глаза. Последующие слова Квана это лишь подтверждают. — Вы растёте с этим даром и одновременно грузом на плечах. Доходите до переходного возраста. Становитесь ещё красивее. А окружающие вас дети ещё злее из-за этого. Хёнджин грузно выдыхает. ДжейВайПи на него не смотрит. — Ваши одноклассники постоянно задирают вас из зависти, пытаются сделать как можно больней. Затем вы идете на стажировку в компанию, но не просто компанию, а одну из большой тройки. Вы трудитесь каждый день своей жизни не покладая рук, не жалея здоровья и сил. И это начинает сводить ваших одноклассников с ума, — юрист делает шаг вперед, ближе к господину Паку. Даже за очками видно, как его глаза светятся. Наверняка репетировал перед зеркалом раз пять это дерьмо, — думает девушка. Для собственного спокойствия Джиу оборачивается на господина Кима. Он выглядит таким же озадаченным и напряжённым, как и она. Потому что понимает: этот ход может сработать. После наверняка специально вызванной у Хёнджина истерики — тем более. — В обстановке, где вас ненавидят за что? — риторический вопрос повисает в воздухе на несколько секунд. — За ваши успех и старание? Вам больше ничего не остаётся делать, чтобы выжить, кроме как…отвечать обидчикам, — с сожалением мужчина опускает голову. — Вас унижают, пускают слухи, пытаются сделать всё, чтобы вы сломались. Но при этом, вам всё равно нужно появляться в этом месте каждый день. Мальчик-подросток имеет здесь два пути: сломаться или бороться. И Хван Хёнджин, в свои четырнадцать лет мужественно выбрал второй. Заметив сомнение на идеально ухоженном лице господина Пака, Кван Сон решает уточнить: — В четырнадцать лет вы не можете знать точно, что значит бороться. И будете делать это так, как умеете — отвечать своим обидчикам той же монетой. Джиу краем глаза ловит, как Хёнджин, снова утирая слёзы, медленно мотает головой. Вторая волна истерики пришла тихо, он смог её проглотить незаметно для всех. Только тихий всхлип снова раздаётся в стенах кабинета. — Вы не пытаетесь уничтожить своих одноклассников, вы не хотите сделать что-то порочащее человеческую натуру намеренно, но вы пытаетесь сделать всё, чтобы не сломаться, — Кван сжимает руку в кулак, энергично размахивая ей во время речи. — Вы каждый день боретесь с сомнениями, страхами и неуверенностью внутри себя ради одной цели: прийти в агентство и продолжить стажироваться во что бы то ни стало. И в этот момент вы понимаете, что готовы на всё ради мечты стать айдолом и радовать людей, — он оборачивается на Джинни, сидящего с руками на коленках и опущенной вниз головой. — Вы готовы даже пойти на крайние меры в попытке защититься. Готовы пойти на открытый конфликт и пережить любые тяготы. Джиу кривит губы. Кван Сон кланяется в конце, по его мнению, победной речи. Аккуратно поправив тонкий черный галстук, он ждет ответа от ДжейВайПи. Директор медленно осматривает всех участников собрания: под пытливым взглядом Хёнджин, едва успокоившийся, сразу же тупит свой. Джиу нервно постукивает пальцами по колену. Спокоен из всех присутствующих лишь Ким Джунг. Он знает, что Хитрый Лис намеренно медлит, выжидает и по лицам присутствующих получает ответ. И правды от него не скрыть никому, даже пронырливому Кван Сону. В этой вычурной пурпурной водолазке и со своей типичной мокрой укладкой, он совсем не похож на человека, способного представлять хоть какую-то опасность. Трудно поверить, что одно его слово может решить судьбу молодого айдола. ДжейВайПи драматично вздыхает, глядя на уже почти успокоившегося Хёнджина. Лицо опухло, блеклые глаза уже приобрели красный оттенок от выплаканных слез. Без боли не взглянешь. Директор тянется рукой к тумбочке, элегантно извлекая оттуда пачку бумажных салфеток. — Джинни, возьми, — вытягивает он руку с платком, отечески улыбаясь подопечному. — Айдолу не стоит лить слёзы на публике, даже если эта публика — его ближайшее окружение. Хёнджин на автомате послушно поднимается и делает два шага к столу продюсера, чтобы принять из его рук салфетку. — Спасибо Вам, — мямлит он, садясь на место. Лёгкая улыбка не покидает лицо ДжейВайПи ни на миг. — Не за что. Успокаивайся потихоньку, — почти любовно отвечает мужчина. — Слишком много негативных эмоций было выставлено на показ людям за последние дни. Это не наш стиль, ты же знаешь, — склоняет голову он. Каким-то чудом это помогает Хёнджину. Он последний раз всхлипывает и прикладывает к лицу платок. Господин Пак переводит взгляд на сидящих рядом Джиу и Джунга. Девушка всё ещё крепко сжимает сплетённые в замке руки. Её очевидное волнение придаёт директору уверенности в том, что он вот-вот собирается сделать. Джунг же напротив, являет собой полнейшее спокойствие: ноги в лакированных ботинках согнуты под ровным углом, руки покоятся на коленях. Он практически недвижим. Как и обычно. В моменты настоящего стресса господин Ким всегда становится предельно сосредоточенным. Сейчас, пока жена в больнице на сохранении, а подопечный ему айдол рискует вот-вот чуть ли не вылететь из группы, все внутренние силы мужчины направлены на решение этих проблем. И ДжейВайПи точно по опыту знает: в данный момент к Джунгу стоит прислушаться. И он обязательно это сделает. Но сначала… — Итак, — мягко сплетая руки в замок, обращается он к Квану. Тот, с гордо поднятой головой и услужливой улыбкой, быстро подходит к директорскому столу, готовясь слушать дифирамбы. Лицо господина Пака остаётся непроницаемо дружелюбным. Что скрывается в голове у этого мужчины за легкой улыбкой — загадка, непостижимая практически ни одной земной душе. И хорошо. Когда ты держишь в одной руке без пяти минут самую популярную и прибыльную мужскую k-pop группу четвёртого поколения, а второй — самую кассовую женскую, умение скрывать свои намерения от посторонних глаз становится жизненно необходимым. Даже внутри твоей компании есть наглецы, преследующие собственные интересы. Очень давно ДжейВайПи понял простую истину: чтобы не потерять власть над агентством, — держи его контрольный пакет акций, чтобы не потерять власть над людьми в нем, — держи каждого лидера на коротком поводке.Именно так он поступил, назначив Джихё главной в TWICE после долгих лет стажировки и соблюдения всех правил компании практически без единой промашки. Та же участь постигла Бан Чана. Пак Чинён провел его через десятилетний ад, окончательно привязав к себе во время предебютного шоу, когда на время забрал Феликса и Минхо, чтобы с барской руки «подарить» уже полюбленных им мемберов обратно. Теперь он собирается поступить так с ещё одним человеком. ДжейВайПи, наконец, увидел, что среди стаффа тоже появился тот, кого он готов воспитать под себя и поставить над остальными. Он понял, что может влиять не только на юные умы айдолов и трейни, но и на сотрудников других сфер. Это несомненно сделает его положение в агентстве ещё безопаснее, а власть ещё стабильнее. — Вы сказали очень трогательные, высокопарные и, в определённой степени, мудрые слова, господин Кван, — улыбается мужчина, обнажая ряд ровных зубов. — Я внимательно слушал каждый аргумент и старался не упускать ни одного вашего слова. Кван Сон благодарно кивает. В кабинете полнейшая тишина: Хёнджин успокоился и перестал шмыгать носом, а Давон - нервно потопывать носком дорогого ботинка по полу. Все ловят каждое слово ДжейВайПи. — Сейчас передо мной действительно сидит маленький напуганный мальчик, — снова смотрит он на Джинни, потупившего взгляд. — Мальчик, которому могло трудно прийтись в школе, которому пришлось пережить непростой дебют и уход одного из членов группы, а затем волну хейтерских нападок в свою сторону. На последних словах Хёнджин, приободренный речью директора, находит в себе силы впервые полноценно поднять на него глаза. Под затяжную паузу он осматривается по сторонам. Ничего не поменялось. Все в комнате притихли и ждут вердикта единственного судьи. Только господин Ким тяжело вздыхает и вдруг лениво сплетает руки на груди. — Я понял по вашей очень настойчивой речи, Кван, — опять обращается ДжейВайПи к мужчине, — что вы возлагаете на нашего Хван Хёнджина большие надежды, по всей видимости. И вы в этом не один. Мы все, господин Кван, преследуем здесь одну цель, потому что мы — одна команда, а JYPE целиком — одна семья. Это вы, я надеюсь, тоже помните? — Конечно, господин Пак, — кивает юрист. — Именно потому, что мы — семья, я и хочу как можно быстрее закончить это всё для нашего мальчика и постараться сохранить его. — Ах, вот как, — легкий смешок слетает с увлажнённых кокосовым маслом губ директора. — Тогда скажите мне вот что: в семьях бывают правила? Кван хмурится. Непонятные и пространные вопросы начинают его напрягать. Остальные с таким же внутренним беспокойством ждут продолжения. — Конечно бывают. Правила нужны везде, особенно в таких больших семьях, как наша, — пытается улыбнуться юрист. — Это верно, — тон ДжейВайПи источает привычное сладкое дружелюбие, мужчина полностью спокоен. — Мой последний вопрос, прежде чем решение будет изложено: как вы думаете, юрист Кван, в семьях отцы должны наказывать провинившихся детей? При этих словах в горле Хёнджина моментально встаёт ком. Джиу чувствует, как у неё начинают дрожать колени, и рукой сжимает одно из них, чтобы хоть как-то помочь себе. Давон, кажется, вообще не понимает, что происходит, потому что ещё с момента речи своего друга, продолжает сидеть, разинув рот, будто простолюдин, наблюдающий за публичным судилищем. — Конечно, господин Пак, — не теряется Кван Сон, — но я также считаю, что наказание должно соответствовать проступку, а не быть причиной ожесточения сердца ребёнка. — Это правильно, — кивает директор. Кончиками пальцев он поправляет волосы, прикрыв глаза. Драматично вздыхает. Джиу хмурится, Хёнджин снова опускает голову, оставшиеся трое мужчин молчат и сверлят его взглядом. — Господа, — трагично заламывая брови, начинает наконец свою речь ДжейВайПи, — Я услышал за эти три дня очень много советов, слухов, предложений и, — он смотрит на Джиу, — разного рода просьб. Ким Джунг тихо кряхтит, ерзая на стуле. — Среди всего этого моей задачей было не потерять суть проблемы. Одни пытаются убедить меня в том, что Джинни — невинный ангел, — нежно улыбается он, глядя на осветленные волосы мальчика. — Другие говорят, что нужно исключить его, ведь он — злокачественная опухоль внутри группы. Есть мнение, что при сохранении места за ним, мы обречём других мемберов на вечное клеймо группы с плохой репутацией. Понимаете меня? — осматривает он окружающих. Давон активно кивает. Кван кривит губу, но всё-таки соглашается. Джиу недвижима. Тело настолько сковал страх, что неясно, как вообще шевелить конечностями. И вдруг господин Пак снова смотрит на Квана. — Скажите мне, юрист Кван, в чём здесь суть проблемы, как вы думаете? Кван Сон тяжело вздыхает. Но отвечает почти сразу: — Я думаю, что суть проблемы — это понять, стоит ли нам наказывать нашего Джинни, или мы сможем найти в себе силы и все необходимые ресурсы, чтобы его спасти. — Ах! — обнажая ряд ровных белых зубов, усмехается ДжейВайПи. — В целом, вы даже правы, — прикрывает глаза он, — но если мы возьмем нашу проблему чуть более глобально, то выглядеть она будет немного иначе. — И как же? — вдруг подает голос Давон. — Очень просто, — улыбается и ему директор. —Всем известно, что каждый год учителя переводят буллеров и задир вместе с их жертвами из класса в класс, — разводит руки по сторонам мужчина. — И всякий раз они упорно объясняют детям, что иначе нельзя, ведь все они равны, и ни один ребёнок не должен чувствовать себя неполноценно перед другим из-за мелких склок. Джиу внимательно слушает, сведя брови. Она прекрасно знает, о чем говорит господин Пак. Ему не понаслышке знакомо, что такое буллинг. Он продолжает сталкиваться с ним до сих пор. — Только мы с вами здесь все знаем одно, — обращается ДжейВайПи к каждому. — Ни капли мы не равны. Джунг задумчиво склоняет голову, ожидая продолжения речи. Кван и Хёнджин одинаково озадаченные и пытающиеся понять, чего хочет директор. Давон с открытым ртом послушно внимает. — Кто-то лучше в точных науках, кто-то — в социальных, — смотрит на Джиу он. — Другие хорошо танцуют или читают рэп, — обращается директор к Хёнджину. — В итоге получается так, что нет равных друг другу людей по всем способностям и дарам. Одни рождаются более одаренными, чем другие. Хёнджин сглатывает вязкую слюну. Он выплакал за последние дни в подушку и в плечо Бан Чану так много, что слезам уже должно быть неоткуда браться. Но новый ком в горле встаёт быстрее, чем он успевает довести эту мысль до конца. — Но значит ли наше неравенство то, — сводит руки, сплетая пальцы в замок ДжейВайПи, — что мы имеем право обходиться с менее одарёнными в чём-то людьми так, будто они хуже? Пронзительный взгляд настигает Хёнджина так быстро, что он не успевает вовремя отвернуться. И приходиться мотнуть головой. — Нет, господин Пак. Не должны, — хрипит он. — Вот и я так думаю, — улыбается директор. Он смотрит на хмурого Квана, на внимательного Джунга и такую же Джиу. Когда дело доходит до Давона, он видит лишь пустой внимающий взгляд. — Но здесь, на этом собрании, где я должен рассудить, кто такой наш Хёнджин, чего он заслуживает, — активно продолжает ДжейВайПи, — я просто обязан создать среду равенства и справедливости. Такую, чтобы даже нищий и Ли Бон Чхоль, тупица и Король Седжон в ней были равны. Мужчина улавливает легкую улыбку юриста Кима, которую тот сразу же скрывает за маской непроницаемости. Кван, понимающий, что совершил своей речью громадную ошибку, тяжело сглатывает и тянется рукой к лицу, чтобы размять переносицу, уставшую от плотно сидящих очков. Всё идет так, как надо Старому Лису. — И как ты думаешь, Джинни, — опять ловит он заплаканные глаза айдола, — в условиях равенства, где люди не должны унижать друг друга за то, что одни менее одарены в каких-то сферах, чем другие, тебя имели право унижать из зависти? Шмыгнув носом, Хёнджин отвечает: — Нет, господин Пак. Но я их простил за это. — Конечно ты простил, — улыбается директор. — Ты же стал айдолом, ещё и очень популярным. Ты перещеголял их ожидания десятикратно. Ещё бы ты не простил своих обидчиков, — посмеивается он, — твой успех стал лучшей местью для них. — Я ничего такого не… — Я знаю, знаю, — сразу тормозит парня ДжейВайПи, — но вот такой вопрос тебе: раз они тебя оскорбляли за твой талант, то они очень глупые. Но имел ли ты право унижать более глупых, чем ты, людей? Или ты должен быть выше них? — снова склоняет голову директор. — В-выше..? — то ли утверждает, то ли спрашивает Хёнджин. — Именно, — одобрительно кивает господин Пак. — Получается, что ты виноват? — Да, — опускает голову айдол. — Скажи мне, Джинни, ты знаешь три столпа, на которых должен основывать свою карьеру каждый работник этой компании? — Открытость, скромность и… — недолго мнётся парень, пытаясь вспомнить, — честность? — Всё так, — успокаивающе тянет директор. — Соответствуешь ли ты каждому из них? И Хван Хёнджин не выдерживает. Он закрывает лицо руками и опускается вниз, к коленям, пытаясь сдержать новую волну слез. Давон кидается к нему, пытаясь успокоить. Кван с отвращением смотрит на то, как его подопечный не может взять себя в руки. Но ДжейВайПи жестом руки показывает менеджеру знак отойти, и он пугливо возвращается на своё место. В вязкой тишине все ждут, когда парень придет в себя. И каким-то чудом он действительно берет себя в руки, сдерживает слёзы и отлепляет ладони от лица. Ещё несколько секунд уходит на то, чтобы с усилием выпрямиться на стуле, поправить растрепавшиеся волосы и спокойно, насколько это возможно, посмотреть на директора. С трудом проглотив комок в горле, Хван Хёнджин пересиливает себя и отвечает: — Нет, господин Пак. Не соответствую, — он снова пытается проглотить новый, быстро зародившийся ком. — Я подвёл вас и не всегда был таким, каким обязан быть айдол. И мне очень, очень, — нижняя губа начинает дрожать, — мне очень жаль, что я не думал в своё время о правильном поведении. Хёнджин шмыгает носом и в очередной раз сдерживает рвущиеся наружу горячие слёзы, договаривая: — Если вы захотите отстранить меня или даже исключить, я это пойму. На последнем слове он не выдерживает, начиная плакать. — Ох, Джинни, — подходит к нему ДжейВайПи, обнимая за плечи. Он похлопывает парня по спине, пока тот плачет, упираясь головой в его бок. Джиу почти физически тошнит от всего происходящего в кабинете. Смотреть на постоянно рыдающего Хёнджина в трех секундах от нервного срыва больно и трудно. Но как ему помочь, она совершенно не знает. Зато по речи господина Пака совершенно точно понимает: решение он уже принял. И оно ей не нравится. Но другого выхода, скорее всего, нет. Пока ДжейВайПи успокаивающе гладит Хёнджина по голове, говоря ему, что признание вины — это уже половина пути к исправлению, внутри самой Джиу, даже внутри Квана начинает теплиться маленькая надежда на то, что сейчас директор на этом остановится, скажет, что парень усвоил урок и может быть свободен, пока они с командой будут решать, как отмывать его репутацию и аккуратно вводить во все шоу. Но вместо этого слышит тихое, почти убаюкивающее: — Джинни, нам нужно тебя отстранить. Я хочу, чтобы ты усвоил этот урок, понимаешь? Пока он гладит белокурую голову плачущего Хёнджина, покачивая его и говорит все эти ужасные вещи, они кажутся не такими страшными. Айдол, все еще пряча лицо в руках, кивает, уткнувшись в бок директора. Но этого мало. — Джинни, мне нужно, чтобы ты успокоился и ответил словами, — будто колыбельную, проговаривает он приказ. Спустя минуту Хёнджин опять приходит в норму и отлепляется от объятий директора. Парень смотрит ему в глаза и дрожащим голосом произносит: — Я согласен с Вашим решением, господин Пак. Мужчина с успокаивающей улыбкой похлопывает Хёнджина по плечу и… — Юристка Хан, — поворачивается вдруг ДжейВайПи на девушку, — вы согласны с моим решением? Согласна ли? У Джиу, в отличие от Хенджина, не получается держать зрительный контакт с директором. В воспалённом мозге мысли судорожно перемещаются, то обгоняя, то сталкиваясь друг с другом. Согласна ли я? Я вчера пообещала Чану и другим сделать для Хёнджина всё возможное. Но что я могу сказать господину Паку?! — Разве я могу обсуждать ваше решение? — пытается увильнуть она от ответа. — Я спрашиваю твое мнение, — снисходительно склоняет голову мужчина. — Ты можешь дать мне почву для размышлений. Ненадолго задумавшись, он добавляет: — Но всегда следует помнить, чьи интересы ты защищаешь. Скажи мне, Джиу, чьи? — JYP Entertainment и артистов агентства, — сразу же отвечает девушка, поджимая губы. — И когда артист нарушает правила компании, чьи интересы будут выше для тебя? — вкрадчиво спрашивает ДжейВайПи. — Интересы компании, господин Пак, — еле шевелит языком Джиу. Это ловушка. Но Пак Чинён прав: Хёнджин виновен и должен быть наказан, а она — юрист компании и должна следовать внутреннему регламенту. Директор явно хочет, чтобы Джиу признала это вслух. Непонятно лишь, зачем? — Ты правильно мыслишь, — хвалит он девушку. — Теперь ещё один вопрос: раз уж наш Джинни виноват, он это признал и готов нести за это ответственность, а ты — юрист JYPE, защищающий интересы компании, то что мы как компания должны сейчас сделать? Отправить его на перерыв или откупиться? Что в правилах JYP Entertainment? Страх в глазах Джиу вырисовывается столь же явно и быстро, как радость на лице Квана, стоящего позади директора. Все в комнате понимают, к чему ведёт ДжейВайПи. Хан Джиу прекрасно понимает, что хочет услышать от неё директор. Полностью осознает она и то, что слова, которые сейчас будут ею произнесены, — не то, что хочет она для Хёнджина, уж тем более не то, что хочет он сам, и, самое главное, — это не то, что сейчас ждёт от неё Чан. Но осознание того, что ДжейВайПи прав, и ощущение накрепко связанных контрактом рук не позволяют ей перечить ему. А ещё совесть. Хван Хёнджин виноват и должен нести за это ответственность. Чан точно поймет её, когда она объяснит ситуацию. Хёнджин позлится, но получит и усвоит урок. В итоге все останутся при своем, и Джиу не растерзают ни господин Пак, ни Кван Сон. — В правилах JYP Entertainment честность, открытость и скромность, — отвечает она уже более твёрдо. ДжейВайПи довольно улыбается и кивает. Джиу, в отличие от Хёнджина, честность поставила на первое место. — Вы правы, — силой выдавливает из себя девушка. — Мы должны временно отстранить Хёнджина и дождаться, когда общественность успокоится, а он усвоит урок. И это окончательно убеждает Старого Лиса: он сделал правильный выбор, когда полтора года назад просто так решил зайти на собеседование к юридическому отделу. Он сразу увидел в ней все необходимые качества. Он не ошибся. — Ты очень быстро учишься, — почти пропевает директор. — Я знаю мало таких людей в компании. И за это, — отталкиваясь от стола, выпрямляется в полный рост он, — я дам тебе возможность исполнить важную задачу. Неприятное волнение снова сковывает конечности Джиу. Надеюсь, что он просто хочет, чтобы я написала заявление от имени агентства, — молится внутри себя девушка. — Сейчас мы пойдем к остальным ребятам, и ты объявишь им всё, что сказала только что мне. Рот у Джиу открывается сам собой. Она было хочет что-то сказать, но сидит, полностью замерев, словно рыба, безжалостно рукой господина Пака выловленная и умирать на берег выброшенная. Задыхается. А Хитрый лис стоит с неизменной легкой улыбкой на холёном лице, сверкая влажными губами в кокосовом масле. Он сделал это специально. — Вы хотите, чтобы я… — медленно тянет Джиу, — объявила группе, что Хёнджин берет перерыв до какого-то числа? — Не совсем так, — снисходительность ДжейВайПи не знает границ. — Я хочу, чтобы ты объявила группе, что общим собранием были тщательно обсуждены все варианты и по итогам принято решение отстранить Хван Хёнджина на неопределенный срок. Айдол, все это время испуганно озирающийся по сторонам, тут же понуро опускает голову. Бессрочный перерыв. С него вообще возвращаются? И вдруг голос берёт тот, от кого не было слышно практически ни единого звука за всё время. — Господин Пак, я хочу возразить, — слишком буднично для разворачивающейся драмы просит Ким Джунг. ДжейВайПи впервые на памяти Джиу позволяет себе смерить кого-то презрительным взглядом. Он приподнимает брови и железным голосом цедит: — Ваше возражение не изменит моего решения, но я с радостью выслушаю альтернативное мнение, юрист Ким. — Спасибо, — как ни в чем не бывало отвечает он. — Я хочу возразить не на решение, а на того, кто должен его донести. Джунг поднимается с места и встаёт напротив директора с Кваном. Обычно долговязый и слегка сутулый, сейчас он стоит, выпрямив спину и кажется выше обычного чуть ли не в два раза. — Джиу — сотрудница начального звена, она не может и не должна брать на себя такую задачу. Я должен объявить группе ваше решение и разъяснить его во избежание недопониманий между мемберами и менеджментом. ДжейВайПи, кажется, на секунду задумывается. Джунг всегда говорит кратко и по делу. И делает это редко. Оттого всякий раз, когда он берёт слово, речь юриста звучит весомо, убедительно и достаточно разумно. Но немного погодя директор всё же отрицательно мотает головой. — Я понимаю всю разумность ваших слов, но молодым работникам тоже следует учиться, — вновь быстро натягивает улыбку он. — И я планирую распределить людей следующим образом: Кван Сон, — даже не оборачиваясь на мужчину, начинает директор, — вместе с Давоном займутся ликвидацией последствий скандала, а потом Кингдомом. А вы, Ким, — чуть шире улыбается ДжейВайПи, — займетесь Хёнджином. Ким Джунг удивленно смотрит сначала на директора, а сразу после встречается глазами с не менее шокированным Хёнджином. Господин Пак явно довольствуется реакциями обоих. — Мне нужно, чтобы ты не просто обшарил с нашим юным господином Хваном соцсети вплоть до дебюта на предмет любых опасных заявлений, но и курировал его деятельность во время перерыва, — ДжейВайПи обращает холодный взгляд на айдола. — Я хочу, чтобы все действия Хёнджина во время отстранения были зафиксированы на бумаге официально. Любая благотворительность, дополнительные занятия, волонтерство и прочее, — перечисляет он. — Помимо этих мелочей, я также хочу, чтобы вы проследили за личными делами каждого из участников в поисках любых компрометирующих моментов. Если госпожа Ким в течение этой недели выйдет с больничного, то это задание для вас обоих. Ясно? Ким Джунг тяжело сглатывает. Но начальнику кивает. — А ты, Джиу, — улыбка на лице ДжейВайПи уже совсем приторная, — ты объявишь о нашем решении, введёшь в курс дела ребят, а затем начнешь подготавливать вместе с Кваном бумаги к шоу. Директор снова смотрит на юриста Кима, присевшего на стул, и договаривает: — Раз у госпожи Хан Джиу такие замечательные отношения с группой, в частности с её лидером, сообщить о столь тяжелом решении для всех нас будет лучше всего именно ей, не так ли? Джиу чувствует, как в груди органы сами собой сжимаются. Особенно с лидером. Что скажет Чан? Что он сделает с ней? Зелёные глаза девушки бегают между довольными лицами директора и стоящего позади него. Именно Кван Сон при каждой возможности методично лил в уши всем вокруг несусветицы про меня и Бан Чана. Именно он всякий раз, ловя нас разговаривающими вместе, недвусмысленно хмыкал, пожимая плечами. Кван, мать его, Сон, увидев, как мы выходим поздно ночью из компании вдвоем, садимся в одну машину, сразу же рассказал об этом менеджерам, которые потом попытались Чана же и отчитать. И это он вчера вернулся в компанию, застав Джиу с Крисом, о чем-то секретничающих прямо перед переговорами с обвинителями Хёнджина. Он увидел, как Чан молоденькую юристку обнимает, как одной рукой аккуратно и что-то совсем не по-дружески поглаживает поясницу, как ладонью прижимается к её бледной щеке и, улыбаясь, что-то говорит. А она, не торопясь прощаться, своей рукой обхватывает его пальцы и улыбается в ответ. — Потаскуха. Ты ещё попляшешь, — процедил он себе под нос, дергая ручку двери. Крис тогда на него повернулся, будто спиной почуял неладное, хотя и не слышал ругательств. Они пересеклись взглядами, одарив друг друга легким презрением. Кван — потому что зависть одолевала изнутри, Чан – потому что знал, какой юрист на самом деле. Знал, но ничего не делал, ведь он ещё группе помогал, а все инциденты были связаны лишь со стаффом. Только теперь этот стафф в лице Хан Джиу был тесно связан с ним самим, и это медленно превращалось в ощутимую проблему. Скрытой опасностью от Квана веяло издали, да настолько, что айдол инстинктивно загородил подругу от его глаз. Теперь эти хитрые и до безумия довольные глаза смотрят на Джиу из-за тонких стекол очков. И ей так хочется разбить их, да чтобы пара осколков попали прямо в глаза, но… Но ДжейВайПи вдруг оборачивается на мужчину. Ухмылка моментально сползает с лица юриста, он даже пару раз откашливается. — Юрист Кван, мне не нравится, что вы так долго стоите за моей спиной, — говорит директор. — Это небезопасно. Встаньте рядом с коллегами, пожалуйста. Мужчина кивает и быстро обходит директора, мостясь к остальным. Неловко откашлявшись, он тоже выпрямляет спину, пытаясь казаться уверенным не меньше Кима. — Вы должны исполнить не менее важную задачу, понимаете? — склоняет голову ДжейВайПи. — Естественно, господин Пак, — вежливо кланяется Кван. Уничтожать все возможные следы и писать шаблонные иски всем обидчикам — это вообще задача работников первого звена, как сучка Джиу, — недовольно внутри себя подмечает он. Вместо этого, ей досталась задача светить лицом перед группой и заниматься подготовкой к новому проекту. Пускай вместе со мной, но всё же. Но подтирать за Хёнджином — дело привычное для юриста Квана. Поэтому с неприятной задачей директора он почти сразу смирился. Но со следующей его фразой ему придётся жить ближайший месяц. — Я заметил весьма большую долю автономности в ваших действиях в последнее время, — вдруг при всех говорит ДжейВайПи. — И мне не нравится, что вы действуете за моей спиной, не ставя в курс своих решений ни непосредственное руководство в виде госпожи Ким, ни меня в её отсутствии. А я ваш директор. — Господин Пак, я… — запинается Кван. — Я искренне извинился за ту оплошность перед вами и впредь… — Впредь ты, конечно, не повторишь такого, — улыбается, обнажая ровные зубы ДжейВайПи, — потому что каждый член команды отныне будет за тобой пристально наблюдать. И в случае любых инцидентов, — смотрит вдруг он на Джиу, стоящую за мужчиной, — каждый из них имеет право прийти ко мне лично и доложить. Так будет безопаснее для всех нас, правда? — поднимает он брови. Кван Сон искренне хочет собственными руками снять скальп с лица директора, лишь бы не видеть эту улыбку, эту мерзкую приветливую улыбку, не покидающую его ни на миг. Но вместо этого он лишь отвечает: — Конечно, господин Пак. Я понимаю ваше решение. ДжейВайпи вдруг хлопает в ладоши, осматривая лицо каждого в комнате. Уловив желанные трепет, страх, беспокойство и долю обречённости, он, потерев руки, объявляет: — Собрание окончено. Решение принято и сейчас будет оглашено всем остальным. Спасибо, что присутствовали здесь вместе со мной. От хлопка Джиу дергается и окончательно приходит в себя, будто ей дали пощечину. Прямо сейчас мне нужно будет идти к ребятам в репетиционную и объявлять об отстранении Джинни. Чану, стаффу и всем остальным мемберам, — с искренним ужасом осознаёт она. Ким Джунг и Кван Сон уже подошли к двери, а Давон с трудом поднимает со стула обессиленного Хёнджина, уговаривая его встать и поехать домой. Джиу понимает, что ей, вероятно, следует остаться, чтобы обсудить с господином Паком, как лучше сообщить всем эту неприятную новость, и снова садится на край стула. — Джинни, — зовёт айдола ДжейВайПи, — тебе тоже следует пойти с нами. Ведь это касается тебя. Хёнджин поднимает голову и впервые за вечер смотрит директору прямо в глаза. И в отличие от вечно улыбчивого господина Пака с его глазами-полумесяцами, парень таращится на него своими заплаканными и широко открытыми. — Вы…Вы…х-х-хотите, ч-чтобы я… — заикается он, — Я тоже всем сказал всё? — Ох, Джинни, — ДжейВайПи делает несколько шагов, становясь напротив подопечного, — ты же большой мальчик и должен нести ответственность за все дела, которые совершал, правда? Он поучительно смотрит на Хёнджина, склонившись к его лицу, пока мальчик продолжает откровенно пялиться на директора. И хитро договаривает: — И ты, и наша юристка Хан, — все вы должны учиться с ранних лет нести ответственность за свои слова, действия и поступки. На ваши плечи скоро ляжет огромная ноша, — он медленно опускает правую руку на плечо мальчика, слегка надавливая, — я всего лишь стараюсь вас к ней подготовить, понимаешь? И Джинни может лишь кивнуть, снова проглатывая слёзы. — Честность, открытость и скромность, — с горящими глазами шепчет директор, — главное, всегда помнить о них. Хёнджин был практически уверен, что сил плакать у него не осталось. Но ДжейВайПи всякий раз очень хорошо умел пролезть длинным пальцем в открытую рану и хорошенько надавить. Глаза от слёз болят, воздух кажется неимоверно горячим и накалённым. В висках пульсирует с такой силой, что кабинет периодически плывёт в глазах. Хочется просто… закрыть глаза и уснуть. И чтобы без снов. Когда директор отходит от него, убирая тяжёлую руку с хрупкого плеча, Хёнджин поворачивает голову на свою соседку по несчастью. Джиу сидит на краю стула, ноги ровные, руки на коленях. Она выглядит словно само спокойствие. Если бы Чан не решил похвастаться как-то перед ним и Ханом своей внимательностью и знанием всего обо всех, с умным видом высказав, что «Когда Джи волнуется, то сплетает в замок пальцы и поглаживает большим костяшки ладони», он бы никогда не заметил даже тени беспокойства в ней. Но именно это аккуратное, почти незаметное движение пальцем руки заставляет его убедиться, что и ей не сладко. И пусть! Эта сука и не такого исхода заслуживает! — сразу же распаляется внутри себя он. — Ну что ж, друзья, — господин Пак облокачивается на стол позади себя, ловко обхватывая край длинными пальцами, — вы готовы идти к остальным? Он осматривает лица подчинённых. Смятение, явно читавшееся пять минут назад в глазах молодой юристки, испарилось. Она выглядит практически как обычно: сидит на краю стула, выпрямив спину и смотрит куда-то в сторону. Руки сплетены в замок и покоятся на колене поверх ноги, закинутой на другую ногу. Хёнджин, успешно освободившийся от цепких рук менеджера, выглядит чуть лучше. Наверняка мальчишке пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы казаться хотя бы вполовину спокойным, как Джиу. Но у девушки не было и половины тех проблем, которые только что свалились на голову айдола. — Юристка Ха-ан, — пропевает ДжейВайПи, видя, что юристка всё ещё где-то витает. Как, блять, это сказать. Как, блять, объяснить всем сразу, что это единственный выход. И как, блять, я объясню Чану, что не могла поступить иначе. — Вас вызывает Джей-Вааай-Пии, — доносится до неё откуда-то приторное пение. — А? — выныривает из круговорота мыслей она. — Да, господин Пак? Директор улыбается ей. — Меня частенько пытаются избежать, но чтобы в моём кабинете и в моём же присутствии… Он одаряет Хёнджина с Джиу своим тихим бархатным смехом. — Дети мои, я даю вам пять минут, чтобы собраться с мыслями, а затем возвращаюсь сюда, и мы идём вниз к остальным. Завершим все наши обязательства сегодня. На этих словах господин Пак отталкивается от стола и, проходя между Джиу и Хёнджином, провожающих его взглядами, исчезает, прикрывая за собой дверь кабинета. Молодые люди молча сидят. Джиу снова отстранённо смотрит в сторону, Хёнджин прожигает дырку в полу. Девушка понимает, что сначала, по-хорошему, нужно поговорить с Хёнджином. Если он действительно понимает, что принятое решение — единственный верный путь, то он поможет ей в объявлении. А если нет… — Хёнджин, — поворачивает она на него голову, — я должна сказать, что… — Заткнись, — парень топает ногой, продолжая сверлить взглядом пол. — Просто заткнись. Джиу сводит брови. И так напряжённое до предела тело становится ещё скованней. — Хван Хёнджин, — повышает голос она, — ты сейчас не в том полож… Но бешеный взгляд айдола, резко повернувшего на неё голову, эти блестящие, красные опухшие глаза и искривлённый от гнева рот, заставляют её замереть на полуслове. — Ты… — цедит он, — ты, тупая сука, будешь говорить мне, в каком я положении?! Хёнджин натурально трясётся от ярости. Он сжимает руки в кулаки, и Джиу ясно видит оскал на до этого прекрасном, хоть и заплаканном лице. От внезапного страха она тут же отодвигается вглубь стула, инстинктивно пытаясь спрятаться. Но Хёнджин встаёт и медленно движется к ней, продолжая кричать. — Ты вылизала задницу ДжейВайПи, оставшись в безопасности, если не в выигрыше! И ты после этого смеешь мне говорить, в каком положении я?! Джиу пытается вдохнуть, но не может. Черная долговязая тень айдола медленно закрывает её целиком. Хёнджин своими ногами практически упирается ей в колени. — Джиу, наглая сука, — шепчет он, начиная медленно склоняться над девушкой, — вертишь своим хвостом перед нашими хёнами, переводя внимание на себя с действительно важных вещей. Джиу застывает. Она просто не в силах двинуться с места. Тупой сильный страх сковал её тело целиком. Хочется встать со стула, что-то ответить ему, но смутные тени, эти ощущения, знакомые с детства, не позволяют. Она может лишь во все глаза смотреть на искривлённое гневом лицо Хван Хёнджина и слушать самые мерзкие слова в свой адрес за последние годы. — Если тебе кажется, что Чан-хён после этого будет на твоей стороне, то ты глубоко заблуждаешься, — Джинни вдруг медленно растягивает губы в жуткую улыбку. — После этого, — голос парня снова трясётся, — Чан-хён поймет, что ты лживая, наглая и пустая стерва, которая хочет за счет потрахушек с ним построить карьеру в JYPE. И тут внутри Джиу что-то щелкает. Глаза вспыхивают и контроль над телом возвращается к своей хозяйке. — Что ты вякнул? — тон угрожающий, от него даже спесь Хёнджина немного сбивается. Но лишь немного. — Я сказал, что ты, Хан Джиу, — почти выплевывает он ей в лицо, — тупая сука, планы которой построить карьеру через постель Бан Чана сегодня разрушатся. Кван был прав, когда предупреждал нас о том, что ты — змея, отравившая Чана и Сынмина. Следующее, что слышит и чувствует Хван Хёнджин — это жар в левой щеке и громкий звук шлепка, моментально отражающийся в стенах кабинета. Челюсть сводит так сильно, что приходится открыть рот, чтобы понять, насколько сильно она задета. В ушах звон, в голове — пустота. Джиу вскакивает со стула. Это заставляет Хёнджина выпрямиться и отпрянуть от неё. Тяжело дыша, она быстро подходит к двери, чтобы выйти хотя бы в коридор и попробовать отдышаться. Но, как только Джиу прикрывает за собой дверь, она слышит шаги и через несколько секунд в проходе появляется директор Пак. — О, Джиу, ты уже готова? — поправляя борт водолазки, спрашивает как ни в чем не бывало он. Но тут же видит, что девушка едва дышит, держась ладонью за сердце. — Что с тобой? — моментально подходит он к ней, кладя руку на спину. Но Джиу резко отходит, вытягивая в защите руку вперед. — Секунда, мне нужна секунда, — с трудом дыша, выговаривает она. И господин Пак даёт ей продышаться. Он молча смотрит, склонив голову, на то, как Джиу сама справляется с панической атакой. Как только её дыхание выравнивается, она окончательно выпрямляется, с усилием выдыхая оставшийся воздух из груди. — Извините, директор, — кланяется она мужчине, — это случается очень редко, но сегодня был… — Я понимаю, — кивает ДжейВайПи. На идеально ухоженном лице нет ни тени снисходительной улыбки. Он полностью участлив, глаза полны сострадания. Директор знал, что, скорее всего, довел и Джиу, и Хёнджина до пика. Даже ожидал увидеть её слёзы. Но то, как молодая юристка повела себя на собрании, как стойко выдержала всё, что он взвалил на неё, действительно удивило старого Лиса. Поэтому небольшую паническую атаку, которую она смогла скрыть в его присутствии, он ей, конечно же, простит. Толкнув дверь, он обнаруживает посреди своего кабинета совершенно потерянного Хёнджина, держащегося обеими руками за левую сторону лица. Парень одаривает господина Пака ошарашенным взглядом. Но ничего не говорит. Ему и не надо. ДжейВайПи два и два в голове сам прекрасно складывает. Но тоже отмалчивается. И так спустя пять минут, троица медленно движется в сторону лифта, чтобы спуститься в репетиционную к ребятам. Посередине стоит ДжейВайПи, а по правую и левую руки Хван Хёнджин с опухшими глазами и красной щекой и Хан Джиу, таранящая взглядом двери и судорожно повторяющая внутри себя речь: «Согласно решению руководства и юридической команды JYP Entertainment, общим собранием единогласно принято решение отстранить Хёнджина от деятельности айдола на неопределенный срок. Мы надеемся на вашу стойкость и понимание. Все вопросы вы сможете задать в юридический отдел путем официального обращения или Хёнджину лично. Спасибо». Ребята меня поймут. Я потом им всё сама объясню, — успокаивает она себя. — Чан не подумает, что я сделала это по своей воле. Мы это обсудим в студии и вместе что-нибудь придумаем. Двери лифта открываются на этаже с репетиционными. Джиу и Джинни молча следуют за ДжейВайПи. Звук каблуков эхом отражается от стен пустого коридора. От каждого её шага у Хёнджина в висках пульсирует. Хочется, чтобы она исчезла. За дверью слышится музыка. У ребят идет практика. Директор аккуратно дергает ручку, заглядывая внутрь. Спустя несколько секунд музыка замолкает и слышится общее: — Здравствуйте, господин Пак! — Ребятушки, привет, — посмеивается он. Волосы спадают на лоб при легком поклоне. Он пятернёй закидывает их обратно. ДжейВайПи окончательно открывает дверь. Заходит внутрь. Грешная мысль о том, что можно прямо сейчас просто убежать, на долю секунды проскакивает в голове Джиу, но в коридор тут же выглядывает он сам и ладонью зазывает ребят. Они заходят внутрь. Опять становятся по обе руки от господина Пака. Они меня поймут. Чан мне поможет, — из раза в раз повторяет мантру внутри себя юристка, прежде чем открыть рот и объявить заготовленную ей и ДжейВайПи лично речь. Но спустя несколько секунд по глазам Чана видит — не поймёт, не поможет. За следующий месяц мозг почти всё вычистит из памяти девушки, оставив об этом вечере лишь смутные обрывки воспоминаний. Хёнджин, снова начинающий плакать. Феликс и Чан, его успокаивающие. Брошенные в порыве истерики слова о том, что это Джиу всё сделала, что он не мог ничего сказать, что она не заступилась за него, как Чан ему обещал. Злобный взгляд Чанбина на ДжейВайПи. Такой же, но лучше замаскированный у Минхо. Феликс, обеими руками хватающий Хёнджина за щеки и поворачивающий его к себе левой стороной. Чан, по одному взгляду на Джиу понимающий, чья рука была способна оставить этот красный след. Чонин, нервно теребящий край футболки и наблюдающий за всем молча с искренне ошарашенным видом. Сынмин, после того как довольный директор покидает студию, подбегающий к ней и хватающий за руку с вопросом, как она. Чан, подходящий вслед за ним с осуждающим взглядом и руками в карманах черных спортивных штанов. Чан, головой кивающий на дверь и бросающий холодное: «Пошли-ка поболтаем, юристка». Чан, кричащий ей о том, что она предала группу, его лично и теперь обязана нести ответственность за свои действия. И полное осознание, накрывающее её с головой: Не поймет. Не поможет.