Кости (Bones)

      Должно быть, это были тысячелетия. Тысячелетия ожидания. И тысячелетия гниения в пещере в компании дождевых червей и летучих мышей.       С летучими мышами можно было поболтать, с червями — не очень.       Не то чтобы это имело большое значение. В конце-концов, Мои была лишь грудой костей, которая лежала, прислонившись к стене, напевая себе что-то под нос и болтая с очередным новым поколением жуков, мышей, червей.       Как-то она провела десятилетие, наблюдая, как капли воды с потолка осторожно размывают камень до тех пор, пока в нем не появилось небольшое углубление, где собиралась эта вода. Это было одно из немногих её развлечений, если это вообще можно было назвать развлечением.       Сначала проклятие казалось ужасной вещью, пока она не поняла, что самым худшим её проклятием была скука. В жизни Мои никогда не отличалась терпением. Она жаждала действий, волнений, страсти. Теперь же все, чего она хотела – чем-то отвлечься от этой скуки.       Звук. Какой-то неуместный звук. Звук чего-то, скользящего по камню. И Мои знала, что это делает не просто крыса. Её несуществующие уши были весьма искусный в распознавании столь тонких различий.       – Почему не обнаружили это место раньше?       Голос?       Голос!       Люди? Нет. Они говорили на мелодичном эльфийском языке. Синдарин, наверное? Совершенно бессмысленный и чуждый, как бы красиво ни звучала их речь. Мои поборола порыв двинуться, стук костей выдаст её, и все это не закончиться ничем хорошим.       – Здесь воняет гнилью и крысами. Зачем его нужно было проверять?       Второй голос чуть более резкий, чем первый, но не менее мелодичный.       – Похоже, это какое-то заброшенное святилище. Может быть, храм?       Они подошли ближе к тому месту, где лежала Мои, спускаясь по крутым и скользким каменным ступеням. Она не смогла удержаться от того, чтобы не дернуть резко руку, создавая этим самый громкий звук во всей Арде.       – Похоже, что здесь могут быть пауки. Ты слышал этот звук?       В одно мгновение Мои была поражена внезапным светом в этой гробнице. По факту было два источника света: слабое пламя факела, достаточное, чтобы ослепить того, кто так долго находится в темноте, и безошибочное сияние феа. Свет феа пульсировал с большей жизнью, чем что-либо прежде в этой грязной гробнице. Оно излучало сияние, и сила его была ошеломляющей, если не сказать больше. Она так давно не чувствовала этого тепла и силы.       Свет превратился в мерцание, и из-за угла в её поле зрения появились два эльфа. Они изучали стены пещеры, переходившие от мрамора к грубым естественным породам. Они сияли светом, который разделяют все эльфы – этим эфирным сиянием бессмертия и юности. Даже взгляда на эльфа было достаточно, чтобы снова почувствовать себя молодым и здоровым. В каком-то смысле.       Первый эльф был в расцвете сил даже по их бессмертным меркам. Голубые глаза пронзали тени, и он казался более зачарованным, чем встревоженным тем, что стоял в этом древнем месте. Второй был на дюйм ниже. Черты лица его были более острыми, а глаза подозрительными и неуверенными.       Момент, которого ждала Мои, наступил, когда тот, что помладше, споткнулся о ее вытянутые ноги. Он казался, на мгновение испугался, но к его чести, тревога, разгоревшееся в его глазах, быстро угасла.       – Скелет... эллона?       Он покосился на Мои, осматривая ее. Она едва сдерживала дрожь от предвкушения. Он мог видеть проклятие, которое окутало ее, не так ли?       Второй эльф подошел к нему сзади.       – Трудно сказать, мой принц. Эллон, эллет, человек или что-то, о чем даже мы не знаем. Но кости давно умерших нас не волнуют. Осмелюсь предложить покинуть это место и не возвращаться сюда.       – Почему? – принц был возмущен. Она могла это сказать по тону его голоса.       – Здесь таится зло. Разве ты не чувствуешь его в самом воздухе? И я не слишком люблю темные места под землей.       – Хорошо, Тамил. Но сначала я произнесу молитву.       Он присел на колени и положил бледную руку на пыльный лоб ее черепа, напевая что-то себе под нос на этом прекрасном языке. Затем он достал ключ. Ключ, который давно был вне досягаемости, брошенный на пол и давно отсутствующее сердце Мои забилось сильнее от радости.       – Возможно, духи задерживаются по какой-то причине.       Он схватил ее за запястье и снял единственную цепь, которая привязывала ее к стене. И отпрыгнул назад, когда ее рука упала на пол, а запястье оторвалось, лязгая по полу.       После этого они быстро ушли. Эльфы не особо любят находиться под землей.       Снова оказавшись под покровом темноты и убедившись, что они не вернутся, Мои смогла встать, прислонившись к стене пещеры для поддержки. Ее кости были слабыми и покрытыми пылью, которая поднималась, когда она двигалась.       Но она могла двигаться! Ходить, бегать, танцевать, прыгать. Все это и многое другое. Человеческие чувства проснулись в ней с удвоенной силой, и ей ничего больше не хотелось, кроме как убежать от этой дыры как можно дальше.       Сначала она нагнулась, чтобы поднять оторванную руку и снова вставить ее на место. Затем Мои пошла вдоль стен. От естественных каменных к резным и холодным стенам святилища, следуя за ними к выходу.       В свое время дверь святилища была богато украшенной. Железная, зачарованная таинственными заклинаниями. Теперь она ржавела и криво висела на раме, окруженная упавшим щебнем. А за этими щебнем и камнем виднелась узкая дыра, через которую струился чистый солнечный свет. Вид этого вызвал бы у нее слезы на глазах, если бы у нее все еще были глаза.       Положив руку на старую дверь, она вздохнула и почти любовно прижалась к ней лбом. Она любила и ненавидела эту пещеру, но сюда она больше никогда не вернется.       Солнечный свет был теплее всего, что она помнила. А трава была до боли мягкой. Она тихо шла по лесу под вековыми деревьями. Местами между пальцами ног красиво хлюпала грязь. Это было счастье.       Никаких следов эльфов она не заметила. Она увидела то, что, по ее мнению, могло быть оленем, в отдаленных кустах, и воздух был наполнен птичьим пением. Мои почти могла представить себя ребенком, бегущим по высокому вереску без забот и с гораздо большим количеством плоти.       Стемнело быстро, и пение птиц изменилось. Случайная летучая мышь пролетела мимо, и один раз она заметила пару сияющих желтых глаз, наблюдающих за ней из кустов.       Вскоре появилась тропа. Не более чем тонкая грунтовая дорожка. Тем не менее, это было начало. Не то чтобы она даже знала, куда идет или что может искать. Свобода была единственным, что имело значение в те первые несколько мгновений. Но теперь начались вопросы. Где она окажется? Кто подойдет к ней такой? Как будет потрачена эта драгоценная свобода?       Впереди мелькнул свет, и послышались звуки голосов, не отличавшихся от тех, что были в ее гробнице.       С еле слышным писком Мои спряталась в ближайший куст терновника, надеясь, что это было достаточно тихо и они не выдаст себя этим эльфам.       – Да, пещера, о которой он говорил. Во время небольшой вылазки. Какой-то заброшенный храм из прошлых эпох.       – Останки прошлого. Пф, они бесполезны для Лихолесья.       Они быстро прошли мимо, и все, что увидела Мои – это ботинки эльфов. Однако то, что она уловила из разговора, было важным. Лихолесье. Теперь она, по крайней мере, имела представление о том, где она находится в Средиземье.       Как только патруль ушел достаточно далеко, она снова встала, стряхивая шипы, вцепившиеся в ее суставы. Один даже застрял у нее в глазнице, и она наклонила голову, пытаясь стряхнуть его.       В таком виде ее и нашел лениво шедший позади своих товарищей эльф из патруля: она согнулась, копаясь пальцами в черепе, а лунный свет отражался от ее костей, которые светились в темноте ночи, словно маяк.       Проклятье.       Она бросилась к дереву, позабыв о шипах, когда позади нее послышались крики, подобно бушующим волнам у береговой линии.       Мои вскарабкалась на дерево. Руки соскальзывали все время, пока она не вцепилась в ветку изо всех сил, со страхом наблюдая за толпой растерянных и разгневанных охранников, которые теперь искали ее внизу.       Ветка начала гнуться и трещать под ее тяжестью, и она попыталась схватиться за ствол, и у нее это получилось... вроде как. С громким треском ветка упала, и ее рука последовала за ней, все еще цепляясь за неё.       Мои вздрогнула, и, конечно же, звука падающей ветки с рукой было достаточно, чтобы они нашли её. Один из них с отвращением, а затем со страхом поднял костяную руку, затем отшвырнул ее далеко от себя и медленно посмотрел вверх. И снова Мои оказался в неловком положении.       Она не винила охранника (не совсем) за его выражение ужаса и интереса. Вот она – однорукий скелет, обнимающий ствол дерева. Ветки торчат из ее грудной клетки, удерживая ее на месте.       Она не знала, что эльфы могут так хорошо лазать по деревьям. В считанные мгновения патруль окружил ее, сорвал с защитных ветвей деревьев и бросил на землю.       Приземляться было не больно. Но Мои попала в кольцо стрел, направленных на нее.       – Что это за чудовище?       – Шпион людей?       – Ни один человек не может овладеть такой магией.       Мои не любила, когда ее рассматривали как объект для обсуждения. Тем более, когда она беззащитно лежала в грязи, а ее челюсть тревожно сжималась, издавая резкие щелкающие звуки.       — Кто-нибудь из вас говорит на общем языке? – пробормотала она дрожащим и писклявым голосом.       Выражения их лиц изменились, но никто, казалось, не понял ее вопроса. Голос Мои был обезоруживающим для них. Он звучал так... по-человечески.       В следующее мгновение ее связали эльфийскими веревками и к ее унижению быстро перекинули через спину особенно высокого эльфа, словно она была не более чем мешком с костями. Мои издала звук отвращения. Она могла видеть, даже болтаясь на спине у эльфа, что один из них нес ее руку, держа ее на расстоянии, как будто она могла его укусить.       Пока её несли и плечо эльфа впивалось в ребра, стало совершенно ясно, что она все еще может чувствовать боль, как смертная. Хотя, если кто-то воткнет меч ей в грудь, ему будет немного трудно нанести реальный удар.       Мои понимал их опасения, но это было нелепо и просто унизительно. Она едва могла напасть на них, и они даже не пытались поговорить!       Через какое-то время они вышли на более широкую тропу, вероятно, на главную дорогу. Несмотря на то, что она видела все вверх ногами, она могла видеть собравшихся там эльфов и красоту окружающего леса, каким бы древним, корявым и сумрачным он ни был.       Лихолесье.       И вот так Мои бесцеремонно бросили в камеру, очень похожую на ее последнюю тюрьму, все еще связанную волшебной эльфийской веревкой.