Рунный маг- 2

Телепортировались мы не в город, и, конечно же, не на корабль, а в единственную залу маленького, но хорошо укрепленного замка (да какой там замок, две башни, контролирующие устье Кеесе, и пузатенькое сооружение, сильнее уходящее вниз, под землю, нежели вверх – характерный признак принадлежащих Конторе зданий). В этой-то каменной «бочке», со стенами явно толще трех метров и насквозь заплетенными сетью чар, располагался телепортационный круг, а за стенами чувствовалось неспокойное море. Кеесе, пресноводный данник соленой Лаваари (как называют ее жители Иннен), или Буйного моря, как окрестили его поселившиеся на правом берегу уроженцы Эмларена, сегодня принимал госпожу в своих берегах. Две луны выстроились в ряд и потянули соленые воды в широкое устье, поднялся сувой и забурлил вокруг башен, забрасывая горсти пены чуть не до резных зубцов каменных стражей. Дух Кеесе оставил обыденные заботы, наплевал на развлекающих его человечек и вернул себе на полтора суток первобытную ярость стихии, не сдерживаемую ни камнями, ни магией. И ни одно существо не осмеливалось мешать кутежу речных духов. Шумело и море. Только в заливе Теленки, в огражденном зачарованной цепью кругу, стояла мертвая зыбь, мерно поднимая и опуская корабли береговой охраны, не рискующие выходить в столь бурное море. Смачные оплеухи волн расплющивались о незримый щит и лишь слегка покачивали расписанные рунами бакены. Посольство укрылось от соленых брызг и осеннего ветра в теплой и ярко освещенной гостиной, а я, выклянчив у десятника стражи приближающую иллюи, вылезла на верхнюю площадку правобережной башни, села между зубцов, закрепилась руноскриптом «репейник» и залюбовалась этим праздником вод. Наконец-то никаких куполов, подземелий и ограждающих чар, наконец-то все настоящее, неподвластное человеку, дикое и цельное в своей первозданности. В неверном, обманчивом свете из волн показывались прозрачные головы, лица, руки, всплескивали плавники и хвосты, то зыбящаяся, то яростная пучина порождала и растворяла в себе тела водных духов, рычала и смеялась их голосами. – Ты прекрасен, Кеесе! – сказала я, и пришел ответ. – Я не девица на выданье, чтоб красоваться. – И все же, скажи: от девушек, наверно, нету отбоя? – Чщщщщщ... – прошипела волна. – Не позорь перед госпожой, засмеет... И я поняла, почему в приречных селениях родится так много одаренных, но властью лишь над одной-единственной стихией. И это не стихия воздуха или огня. Многие иннены управляют водой, как истинные потомки Кеесе. – А ллири? – спросила я. – Дикарки, – прошептал речной дух. – А еще им нужна соль, много соли... Морская вода, тяжелая плоть госпожи... – Нелегко быть ее фаворитом? – И не говори... хорошо, что не я один удостоился чести... Ну, вот вам и плюс групповухи – выдержать напор дамы-моря в одиночку речной дух наверняка бы не смог. А люди тут ему не помощники, нечеловеческая нынче ночь. Двойное полнолуние бросает расщепленные тени, клочья пены мерцают на потемневших от сырости стенах, водовороты подмигивают непроницаемо-черными гляделками, и не найдется ни одного человека, что рискнул бы в эту ночь помешать соитию обезумевших потоков – и сил, и вод. Промокнув и промерзнув насквозь, вернулась в тепло, сняла плащ и села поближе к огню. Огонь в очаге настоящий, хотя отопление тут, как и повсюду в Империи, от тепловых насосов. Протянула руки к сухому жару огня, вдохнула его искристую силу. И тут сынок подал голос – отогрелся, что ли? – Ты бы еще его соблазнила! – Кого – Кеесе? Глупости. Он вообще другой природы. Хотя обаятелен, не спорю. Именно потому, что в нем все – страсть и стихия. – Ты такая же. – Орм вздохнул. – Любопытство – страсть, творчество – стихия, даже мысль запускается неосознанным побуждением. – Это каким же? – Потребностью упорядочивать полученную информацию. Но не осознается разумом потому, что исходит от него самого. Зеркало не может отразить себя. – Зато может отразить соседа. – Как я тебя. – Брейк, – соглашаюсь мысленно. – Убедил. Я похожа на стихиалию разума? – Нет, они другие. Ментал – не стихия, и ты – не ее порождение. Когда-нибудь я их тебе покажу. Интересно и поучительно. – Зачем когда-нибудь? Впереди целые сутки безделья, полетаем в свое удовольствие. На какое время можно безопасно покидать тело? Треть суток? – Здесь и сейчас это опасно. Астрал взбаламучен, духи кишат, как рыбы в садке. Может по чистой случайности кого-нибудь закинуть в твое тело. – А ты останься и присмотри. Сможешь? – Да пожалуйста, – обиделся, что ли? – Но ты не задерживайся надолго. – Скучать будешь? – Нет, – еще угрюмее. – Строить безосновательные предположения. То есть, проще говоря, паниковать. – Я осторожно. – Мама, я слишком хорошо тебя знаю. Ты – теплокровная, со всеми вашими закидонами: любопытная, нерасчетливая, задумываешься, только когда уже что-то случилось. – Не бойся, – отвечаю. – Это значит, что меня любит бог дураков. – Ладно уж, иди, посторожу. Но возвращайся скорее! Вот так, беспокоится за меня. С изрядной долей эгоизма, но все равно приятно. Да и вообще лучше быть трусом, нежели мертвецом. Но во внешний ментал я все равно полезу. Во внутреннем мне уже все известно, все углы собственного мышления облазила, управление «мыслительной машиной» освоила, дальше без внешней информации никак. Да и зря я, что ли, столько сил потратила на то, чтоб заполучить выход в него (и плевать, что мне уже ничьи дозволения не нужны). Есть и конкретная цель – найти и вытянуть за собой Глоди. Ему понравится. Дварфы ближе мне по складу ума, нежели местные люди. Среди магов инженерное мышление совсем не котируется. А дварфы не владеют магией напрямую, используя руноскрипты аналогично чпу земных станков (чпу – это на нашей Земле, а то в параллельной реальности, на родине моего двойника, вовсю работают эфиродинамические машины и схожие с местными глифами управляющие контуры, что уже близко к стихиальной магии). Интересно, а полноценный компьютер на плетениях и рунах можно создать? Это уже вопрос к Антону. Надеюсь, в крепости Эйде найдется, кому его рунике подучить. Ладно, лишние мысли побоку. Выясняю у охраны, где моя комната, ухожу в нее, убираю с кровати все лишнее, вроде перины и стопки подушек, поверх досок стелю сложенное вдвое одеяло. Вот теперь это – подходящая поверхность для выходов из тела. Не перегреется оно, родное, не задохнется. Легла и устроилась поудобнее. Вздохнула, закрыла глаза и убрала из внимания телесные ощущенья. Выкинула также любые образы и спонтанные слова и картинки, вошла в состояние без-образной, чистой мысли, стала ею и выскользнула в Многомерный Океан. Размерностью в нем были Принципы, реперными точками – состояния, объектами – мысли. Мыслящие существа представляли собой фракталы невероятной сложности и красоты, причем, что самое смешное, в обыденное, проявляющееся на эфирном и физическом уровне мышление опускалась, максимум, десятая часть того, что варилось в их ментальных телах. А то и меньше. Кроме гуманоидов можно было различить множество меньших, но более компактных и быстрее функционирующих систем – у них не было выхода воздействий на физический план, но в ментале они чувствовали себя как рыбы в воде, и с удовольствием подключались к человеческим мыслям, напитываясь от них смыслом. От этого они как бы приобретали цвет, ощутимо росли и усложнялись. Стихиалии, которых обещал показать Орм, или банальные паразиты? Скорее всего, второе. Гуманоиды же соприкасались мыслями редко, но в этом случае мыслительные процессы оживлялись у обоих. Если же, в исключительно редких случаях, трое и больше разумных думали совместно, возникала система, превосходящая сумму составных частей в несколько раз. Недалеко от себя – не по физическому расстоянию, а по умонастроению – я заметила троих то ли учеников-магов, то ли механиков-артефакторов, совместно выстраивающих руноскрипт. Это было завораживающе красиво, и напомнило о причине моего присутствия здесь. Следовало искать специфический ум: аналитический, с хорошим символьно-логическим аппаратом, инженерным мышлением и склонностью к авантюризму. Все, кроме последнего, можно сказать почти о любом дварфе-механике и артефакторе, но отсутствие тормозов там, где начинается неизведанное – это качество есть у Глоди и отсутствует у большинства его сородичей. Воспоминание вспыхнуло зелененьким фейерверком, и я ринулась на поиски, меняя свои состояния от размышления до интенсивного мозгового штурма. Сами мысли не имели большого значения, главное – чтобы в них присутствовал некий технический момент, чем больше – тем лучше, так что сами мысли об архитектуре сети, плавно перешедшие в ощущения архитектуры киберпанковского мегаполиса, вынесли меня в некую область. Там было странно. Ментальные фракталы существ метались в зацикленных логических цепях, создавали мысль и в ужасе ее разрушали, поедали сами себя, бродя по вырожденным бессмысленным циклам. И почти все они не были погружены ни в физический, ни в эфирный план ни одной мыслью, хотя и стремились к нему пробиться. Неужели что-то случилось в недрах Ладрогского хребта? Но землетрясений не было – я это знаю точно, прорыв демонических существ давно бы уже ощутила, чай, не единожды с ними встречалась... Вывод – техногенная катастрофа. Да, кошмар, но не полный сварчгах. Надо найти Глоди и, если он погиб, привести его в астральную крепость. Его и всех, о ком он попросит. – Глоди! – вопль разлетается по мутной области, как струя воды, растекается тысячами ручьев, образует сеть капилляров, трепещущую, касающуюся каждого сознания, вопрошающего – «ты знаешь его? где он?» «Спаси», – услышала я. Потом детский крик: «Мама! Мама, забери меня отсюда!», вслед за этим мужским голосом: «Герти! Родная, ты где? Герти, откликнись!» Нечто, напоминающее рыдания, потом – сумасшедший смех; дикий, рвущий душу вопль терзаемой души – и я поняла, что, вслушиваясь в них, оказалась в астрале. Вокруг, увлекаемые мутно-зелеными и грязно-бурыми потоками сил, мотались неприкаянные души мертвых. «Я умер?» – «О, нет, не может быть, я мыслю... мы мыслим, следовательно – существуем, учитель» – «Но почему я не вижу своих рук, Торди? Я ослеп?» – «Наверно, я тоже, учитель, ничего не вижу, одна зеленая муть». Да, ученые такие ученые... Чуть не сказала – «британские», но нет, качество мышления и астральный диапазон почти идеально соответствуют дварфам. Пожалуй, и услышанное имя. Сигналю им: «Уважаемые!» – «Да-а?» – ну, точно, дварфийские интонации и их же гонор. – «Вы-таки умерли!» – «Не может быть!» – «Может, может! Я вообще тут что-то не наблюдаю живых» – «А я вижу только всякую муть...» – «Значит, катастрофа?» – «О, точно не знаю, но что-то пошло не так» – «А кто знает?» – «Торди, кто знает?! Премьер-министр должен знать? Уважаемый... уважаемая? Не подскажете, как мне связаться с премьер-министром?» – «А вот этого я не знаю, премьер-то ваш. Если он не мертв, не маг и не шаман – то никак. Если один из вышеперечисленных – то можно вызвать его, ярко представив личность, как если бы он был рядом с вами» – «Торди, ты можешь его представить?» – «Нет, учитель, это вы с ним общались» – «Да я... да он... Я с этим густронтом рядом срать не сяду! Нет, в мьеррш, вызывайте сами» – «Но как, учитель?» – «Ну, Торди... представь эту жирную задницу... э... то есть, кого-то серьезного и очень влиятельного» (Торди задумался) – «Представил?» (осведомилась я) – «О, да!» – «Тогда двигайся, куда тебя тянет» – «Сейчас! Мистрисс, держитесь!» Было бы, за что держаться... Мыслей у парня много, да все чужие, но ничего, зацепилась за суть. Только тот, к кому меня привели, нисколько не напоминал официальное лицо, скорее, от него резко пахло магией, Тьмой и Смертью. Знакомый и чем-то родной запах. Дождалась, пока он нас заметил. Спрашиваю: – Это что за мир? – Хирая, – был ответ. – Ирайя? – ни хрена не похоже, на Ирайе были маги, и не один, а тут все, кроме моего собеседника – простецы или слабосильная малышня. – Погоди... Метки дай! – Метки? – и картинка: каменный постамент, несколько десятков полочек с каменными чашками, горящие свечи. Поминальный алтарь. – Метки... – говорю, и передаю картинку далекого Ладрогского хребта, маленьких домиков и пашен, скаковых ящеров под седлами, а, главное – явственный и плотный вкус магии, состояние энергетической наполненности пространства. – Да? – Это? – в ответ упал вид планеты из космоса – голубовато-белый шар, окружённый кипящим эмоциональным хаосом. Ну, это, конечно, может быть Ирайей, но вот взглянуть на нее из космоса мог бы только астронавт. – Погоди... Мы говорим о разном? Ты – астролетчик? Или свободный дух? – Астролётчик? – довольный хмык. – Можно сказать и так, – рядом с образом планеты возник космический корабль. Покрутился, приблизился... – А кто ты? Ты из тех, кого я призывал? – Я? Я – Вийда. Умею ходить по мирам... и тонким тоже. Сюда через ментал пришла. Тебе нужна помощь? – Помощь... – дух-астролетчик задумался. – Я скажу так: если хочешь попробовать спасти этот мир от нежити – присоединяйся. – Нежити? – шо, опять? В своем астрале разгрестись не успела, так сюда вынесло. Впрочем, пока печально знакомых веретенообразных аур не видно. – Сейчас тут больше всего духов мертвых. Укажи мне на нежить. Все-таки нельзя подходить к чужим мирам с собственными мерками, тут может быть несколько иное отношение к смерти, а уж классификация немертвых наверняка другая. Да на той же Ирайе встречается, как минимум, три взаимно перпендикулярных по этому вопросу мировоззрения... Астролетчик наверняка на этом же споткнулся, и ненадолго умолк. Говорю: – Просто дай ее вкус – или состояние, как наши маги говорят. В ответ мне в лицо пахнуло образом зелёного дыма и тепловатого гнилостного запаха: Замерший Распад. Ну, да, отчетливо напоминает вонь из дыры, пробитой Пекрито. – Хм... – говорю. – У нас было такое. С этим реально бороться. Можно – Пустотой (вспомнила опыт закрытия канала)... можно – смехом (посылаю состояние «освобождающего смеха», которое прогнало когтистых болеедов), а можно – моим источником (показываю «ветер мечты и свободы», сотворивший крепость Эйде). Что возьмешь? Астролетчик излучает мне: «Пустота?» (образ бесконечно пустого космоса) «Смех? Источник?» – непонимание. Точно, технарь, точнее – техномаг, теорию состояний не изучал. Что ж, покажу. На вопрос о Пустоте отвечаю: «Нет: состояние полного уничтожения», и выпускаю тонкую струйку канала в Ничтожащее Ничто, руну Оуу. «Смех» – убираю канал в Пустоту, касаюсь собеседника состоянием хохота, здорового смеха от осознания своей неуязвимости, принципиальной неразрушимости, бесконечного «я есьм». А вот мой источник, «ветер мечты и свободы» – убираю состояние смеха, даю – состояние ученого-исследователя, уцепившегося за хвост решения проблемы, ребенка, убегающего в темноту летней ночи, астронавта, ощущающего бесконечность космических пространств, дорогу, уходящую за горизонт. Потом – просто выпускаю тонкий канал от своего источника, осторожно касаюсь им техномага. Говорю: – Это все – их изгоняет. В ответ – недоверчиво: – Изгнать насовсем из этой реальности туда, откуда они пришли? Всех? Да еще и перебирает состояния, указывающие на мой Источник, вместо того, чтобы одновременно их ощущать. Второй раз объединяю состояния последнего понятия, проецирую на него с мыслью: «Какой непонятливый маг!» Говорю: – Изгнать тех, кто не сможет его принять, – имея в виду «ветер мечты и свободы». К крепости Эйде твари до сих пор приближаются с огромной опаской, «принюхиваются», как сказал арсэ Анвэлад. Дух-астролетчик некоторое время переваривает информацию, и, наконец, кивает: – Да, я понял. Ну, и славненько. Без подготовки меня тяжело понимать, все же, состояний сознания намного больше, чем их имен в любом языке. У техномага должны были возникнуть закономерные трудности. Говорю: – Тогда веди к ним. Я создам поле от своего источника, оно будет их вытеснять, а ты отстреливай сопротивляющихся. Тонкие каналы... как лазерное оружие. Если не хватит сил – пей из источника или я сама тебе передам, – и кидаю ему тонкий канал. Астролетчик соглашается: – Идём... И можешь называть меня Макс. Ещё подумав, он страгивается с места и тянет меня на запах гнили и разложения. Эта встреча, конечно, была случайной, но в результате произошло событие, которое определило не только последующую историю Хирайи, одной из трех частей нашего кластера, но и всей этой системы, а, учитывая дальнейшие решения Макса, так и судьбу соприкасающейся с ней первичной реальности. Но для меня в тот момент ситуация ощущалась не более чем очередной сложной задачей, которую обязательно нужно решить. Я пробежалась мысленно по состояниям, выбрала из них свой Источник и полностью открылась ему, стала его широкополосным каналом – как тогда, в джунглях Карода. Только теперь это были не струи-руки, теперь неструктурированное состояние, расширяющееся сферой, стало менять под себя пространство, делать его чуждым, неприемлемым для неживых-немертвых тварей. Макс, между прочим, хоть и ощущался ею, как «другой, непохожий на меня», но сфера приняла его спокойно, словно почувствовав дружеское плечо. На запах Источника подтянулись необычные для Хирайи существа – духи умерших, да, но разительно несхожие с местным рассудочным контингентом, я сразу почувствовала, что при жизни они были сильными магами. Хотя сил у них в таком положении оказалось немного, но здесь и сейчас это было не важно – мой источник обеспечивал регулярную заправку, а их искусное владение силой компенсировало то, что ее запаса духам хватало на одну-две атаки, после чего они снова ныряли в сферу Источника – «вздохнуть», пополнить запасы. Ой, как же их тут много! Даже удивительно, что при таком количестве магов нежить захватила мир почти полностью. Или к тому времени они уже были мертвы? И что тут случилось? Некогда думать – все догадки потом. Макс повел нас в сторону усиливающегося Разложения, гнилостный туман сгустился до почти материальной плотности, а родные краски этого мира исчезли. А, вот и граница миров, барьер между разными законами природы, отличиями в сутях и состояниях. И дыра в нем, будто карстовая воронка. У дыры стоит длинная очередь душ, совершенно не сопротивляющихся, когда их туда затягивает... сила... нет, существо, закутанное в зелёное облако циклопических размеров. Ну и монстр, ёпрст... Макс хмыкнул, души магов замерли, разглядывая тварь. Да, силы в ней немеряно, даже мелкие божки такой на один зуб, не говоря уж о магах. Ну, так никто и не собирается испытывать судьбу и соблюдать рыцарский кодекс. Киваю Максу: «Карауль ее тут». Снижаю мощность выхода, увожу источник вглубь, прошу затаиться. Вхожу в состояние небытийного зеркала, прикидываюсь ветошью и обхожу очередь, а потом ныряю в зеленое облако. Вот и она, эта тварь. Точнее, творение, ибо представляет собой конструкцию размером с небоскреб, составленную из костей, гноя, ржавых железяк, трухи и густого смога, напоминающего иприт. Так могла бы выглядеть ожившая мега-помойка, перемешанная с братской могилой и опрысканная боевыми отравляющими веществами. Эгрегор медленного и неотвратимого распада, который отдергивает покрывало в мир желтого тумана, праха и гнили. У занавеси уже караулят добычу паукообразные монстрики и твари покрупнее, многие – с частями тела, напоминающими о гуманоидах, то ли сожранных ими, то ли переродившихся в них. И у этих тварей уже наготове какие-то плевательные трубки, исходящие прямо из горла, сети промеж лап, руки-гарпуны и глаза-присоски. А вот хрен вам, а не жратва! Встаю на границе и открываю выход источника. «Перемен! Требуют наши сердца...» Резкий выброс, как гидродинамический удар. Мелких тварей по ту сторону границы сметает. Зеленый смог по эту сторону отдергивает, словно занавес в театре. «Перемен! Требуют наши глаза...» Хлещущий поток меняет законы реальности, подстраивает их под себя. Мегапомойка сперва ничего не ощущает, она слишком большая для этого, потом – удивлена, ошарашена, и теперь сама сгибается всей махиной и тянется ко мне – искажая реальность по-своему. Утишая ветер, уничтожая все цвета, кроме своего, уплотняя энергию в густые потоки и затягивая их в себя. Пропустив ее через себя, тварь выделяет изжелта-серую густую слизь. Однородную, уничтожающую различия. Так ты у нас не тварь Хаоса, ты, оказывается, «за парядак»? Свой, однообразный, выхолощенный... А как насчет сложного порядка? Не люблю крайности, но придется. Что у нас наиболее упорядоченное? Строго самоподобные фракталы. Лучи ветра, стягивающиеся к твари, уплотняются еще больше, прорастая фракталами колючек, те, в свою очередь, прорастают тоже, структуры ветвятся, беспредельно усложняясь. Информации почти ноль, упорядоченность не меньше твоей, а сложность запредельная. Поглощение замедляется, тварь дрожит, искажается идущими изнутри волнами, окружающая ее реальность судорожно пульсирует, наводя на мысль об угрозе объемного взрыва – даже не твари, а измененной ею области. Уйй.... Меняю образ собственной силы, делаю ее жгучим смехом, все умаляющим, лишающим значимости любые действия противоборствующей стороны. Ветер завихряется вокруг мрачной фигуры, затирая следы ее воздействия. Я сама хохочу – и алые цветы смеха, хохочущие рты, раскрываются на струях свежего ветра. «В нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен... Перемен! Мы ждем перемен!» Сознания, идущие за мегапомойкой, заражаются смехом, и многие хохочут вместе со мной – то, чему они следовали, теперь кажется им недостойным и незначительным. И Макс подхватывает эту волну, но его смех звучит иначе: не сжигающая насмешка, а здоровый хохот от осознания своей неуязвимости. Для астральных хищников и паразитов это несъедобно, убийственно, как для нас огонь или кислота, оно растворяет тех, что помельче, да и более крупных ранит и отбрасывает. Только эгрегор стоит крепко, хоть и по уши в смехе, как скала в полосе прибоя, но уже никого за собой не ведет. И то хлеб. Но дыра сама не закроется, тем более что на границе миров происходит форменная свалка. Сущности соседнего мира дергают полог в разные стороны: одни его закрывают, стремясь отгородиться от вредоносных лучей, другие стремятся вылезти и посмотреть, кто же ими плюется. Души магов решают противостояние в пользу закрытия, приходится даже одергивать увлекшихся, чтобы не оказались там, среди монстров. – Ребята, – кричу. – Оставайтесь в нашем астрале. Не нужно кормить собой всякую дрянь, когда можно заняться полезным делом. Только заштопайте покрепче дыру. Приглашаю вас в крепость Эйде, она гораздо осмысленнее, чем любые посмертные убежища. Не знаю, что они думают по поводу моего предложения, но из мира Долгого Распада на нашу сторону возвращаются все. Стягивают и сшивают края полога, устраняя прорехи реальности. Кто-то спешит на помощь мне и Максу, вплетая в смех свои голоса. Эгрегор-помойка, эпитонома распада не сдается бушующим вокруг нее волнам чужой силы, но и потреблять ее он больше не может, смех – слишком острая приправа. И тварь закукливается, отгораживается собственной слизью от чуждых токов энергии, замедляя и почти останавливая внутри себя все процессы. – Смотри, – ободряю соратников. – Гнилушка струсила – хочет жить! Макс тут же оказывается рядом, моей радости он не разделяет и его мысли полны сомнения: – Что с этим делать? Частично бессловесной мыслью, частично – состояниями, и очень мало словами, отвечаю ему: – Можно сильнее закутать ее, запечатать (печати есть), но это рискованно – когда-нибудь размотается этот шелкопряд; можно – если сил достанет – открыть канал во Тьму/Пустоту, отправить туда, после чего пережать канал (на это сил еще больше нужно). Макс переходит на тот же способ общения, пока он ему непривычен, и поток информации медленнее, иногда прерывается: – А сил уже не особо много... нооо если его замотать... а призраки останутся здесь... то через некоторое время сил воспитанных ими новичков хватит, чтобы утоптать его... куда-нибудь. Не надо им здесь оставаться, без источника силы они мало что могут, а вот взять этот тонкий мир под контроль крепости Эйде – приемлемый вариант. Астралы-то у нас близки, местные духи при наличии силы могут ходить из мира в мир беспрепятственно. В Эйде напитались – сюда пришли, потратили силу – пошли на заправку. С таким источником энергии обучать местных живых им будет сподручнее. Заодно и моя сила тут укоренится, ученых-исследователей на Хирайе много. Говорю: – Заплетаем помойку паутиной смеха и отрицания, ставим «могильную печать» – тройной стейн с неактивной оуу в центре. Макс соглашается. И мы с духами плетем паутину отрицания и насмешки. Астролётчик сначала смотрит с сомнением, а потом начинает помогать, и действует все увереннее. Уже вместе укутываем закуклившийся эгрегор получившейся паутиной, Макс обматывает его цепями пустоты, я ставлю замками «могильные камни»... После чего, наконец, перевожу дух: – Ну, вроде, сработали, как посылку на Северный полюс. Эй, астролетчик, в твоем мире полярники были? Макс кивает: – Как же без них, да на Северном полюсе, – улыбается, понял подоплеку вопроса. – Я – Макс Хаос, маг и капитан звездолёта с планеты Илкор, для всех, и просто Макс для землян. Что и требовалось доказать, наш человек, попаданец. – Землян? – уточняю, а то вдруг неправильно поняла. – Выходит, ваш Илкор Землю завоевал? И нахрена космической цивилизации гадкие мы? Макс ухмыляется, мои подначки ему на один зуб: – Этой космической цивилизации Земля нафиг не нужна. На Землю нужно только мне, потому что какой-то другой цивилизации она всё-таки нужна. А родную планету стоит спасти хотя бы поэтому. Спасти. От другой цивилизации. Не из нее ли та тварь, что ободрала меня при попытке сунуться в родную реальность? – И что ты об этом знаешь? – спрашиваю. – Я тоже с Земли, но возвращаться туда пока не решаюсь. Хотя могла бы. Недавно увидела: есть опасность, что меня там пофиксят даже в астральной форме. Отвечает: – Если верно то, что я помню о несбывшемся, то сейчас, плюс-минус год, на Земле среди супернейчеров разворачивается война всех против всех. А когда они как следуют проредят друг друга и ослабеют, им на головы свалятся Пришедшие Извне, та самая чужая цивилизация. В итоге от всех землян в живых останутся только те, кто успеет уйти с планеты до этого вторжения... Да, не моя реальность... у нас экстрасенсорика и заговоры – тот максимум чародейства, на который можно выйти даже самому одаренному. – У нас не было явного сверхъестественного, – отвечаю. – И «битвы экстрасенсов» были банальным шоу для эзотеричек. Заговоры работали слабо, руноскрипты – чуть сильнее, но не настолько, чтобы ими можно было развязать реальную битву. Да, скажи, а кто у вас в 90-х в России был президентом? Макс заинтересовался: – Кстати, а кто ты? Кто я... ну... если убрать то, в чем сама сомневаюсь... – Маг. Специализация – руны, но могу кое-что и помимо них. Если спрашиваешь, как ко мне обращаться, то Вийда. – Очень приятно, рунный маг Вийда, – этакий мысленный полупоклон, как на Ирайе при знакомстве магов, равных по силе и знанию. – Президентом в 90-е в обоих альтернативах, в которых мне довелось жить, был человек по фамилии Ельцин, а с магией было интересно – в одной из реальностей с ней было ещё хуже, чем у тебя, её не было совсем, а в другой, – пожал плечами. – Вполне спокойно существовали оборотни, некроманты, и прочие волшебники. Скрывались очень хорошо, но существовали. Интересненько. Видела я на Земле несколько реальностей, одну из них – сильно отличающуюся от родной, но настолько магической – нет, не встречала. Впрочем, пока меня больше волнует другое. Местные альтернативки. – Две реальности, – говорю. – А, может, и больше. И тут то же самое. Хирайя-Ирайя... Ты знаешь о ней больше, чем я. Те, чьих духов я здесь встретила в большом количестве – явные дварфы. Особый склад ума, инженерный, среди людей не часто встречается. При катастрофе на Ирайе больше всего было бы орочьих духов, они тоже легко узнаваемы. Если бы большой бемц произошел на Земле, в подавляющем большинстве среди погибших были бы люди. Так? Макс вздыхает: – Знать – не значит уметь, Вийда... Да, все так – подобные разумы были идеалом земных технократов, недостижимым идеалом. – Что тут произошло, ты тоже знаешь? Кивает: – Знаю. Вторжение. У этого мира непрочный Горизонт, и через него легко могут проникать пришельцы из других миров. Местные смогли укрепить его неверием, но это не спасло их от полномасштабного вторжения неживых тварей. Тварей, в реальности оказавшихся чем-то средним между вампирами и демоническими покупателями душ. – Ну, похожее планировалось у нас, – да, и пока еще проблема не устранена, только ограничена. – Но мы сработали на опережение, отодвинули эту угрозу. Я знаю, почему они лезут вовне, заглянула в их мир. Там просто невыносимо, даже магу смерти, – ну, если считать мою вторую специализацию, то так оно и есть. – Наверно, они загадили свой мир и полезли оттуда во все стороны. Полностью решить проблему вторжений можно только одним способом – разрулить это у них, но мне оно пока не под силу и совершенно не вовремя. Ирайя и Земля как-то ближе. Хотя я могу и ошибаться, и вся эта экспансия – их единственный способ существования. Макс разозлился, но улыбается: – Решить проблему просто. Как известно, нет человека или монстра – нет и проблемы. Но мне это тоже не по силам... В этой реальности некому было работать на опережение. Но теперь, когда у местных появились учителя и стимул учиться... Он кивнул на призраков, что собрались вокруг нас, ожидая, чем закончится беседа. Те раздвинулись, пропуская женщину в шали, которая выглядела почти реальной, в отличие от остальных духов, бесформенных, имевших лишь энергетические тела. Она зыркнула на Макса и тот послушно произнес: – Позволь представить тебе ещё одну колдунью с Земли. Улеин мак Доннах, ведунья и моя прародительница. Тетка тут же вступила в разговор: – Деточка, ты, конечно, сильнее фомора, и смеешься ты хорошо, но умеешь ли ты выполнять обещания? Куда ты нас поведешь? Тесен мир, однако! Давеча вспоминала кельтов – и вот тебе ирландская ведьма пожаловала. Такое впечатление, что смысловые связи гораздо важнее пространственного разделения, особенно в тонких мирах. И за эти связи стоит держаться. – Есть место, мудрая женщина, – отвечаю. – Достойное вышедших из Авалона. Я знаю, что в локациях, сопредельных Земле, остается все меньше силы – но наша проблема диаметрально противоположна. У нас силы есть... – смеюсь. – Ума маловато! Помните Йетса – об Иннисфри? «И там я найду покой, ибо медленно, как туман, Сходит покой к сверчкам утренней росной пылью; Там полночь ярко искриста, полдень жарко багрян, А вечер – сплошные вьюрковые крылья» В крепости Эйдэ – не хуже! Ну, насчет покоя – так-сяк, никто дергать нарочно не станет, но если достойные попросят учить – вы же им не откажете? Верно? – делаю «брови домиком». – Йетс, который Уилл? – тетка сердится. – Несносный мальчишка! Говорили ему – брось города, уходи, так нет! Пил, пел, влюблялся и девок портил... Мог, но не стал вторым Ойсином! – Может, в нем было слишком много жизни? – Да, он был родным для Авалона, но чужим для Аннуна. – Есть у нас там один поэт, – говорю, вспоминая альвийскую лирику. – Вроде ваших туата де Дананн, и еще на Ирайе живут дети Ллира, хотя, скорее, они дети моря, но утверждают, что когда-то Ллир создал их предков. И еще... – Постой, а ты сама из какого народа? Ведь не из фоморов? Сдались ей эти фоморы. Ну и что, что я зелененькая и уши острые – рога на башке не растут? Вот и не к чему придираться. – Нет, – это правда, хотя человеком-то я себя назвать не могу... так что буду выкручиваться. – Но я и сейчас не знаю, какой мир мне роднее – Ирайя или Земля. И там, и тут у меня предки. Я дочь двух матерей и двух отцов, но, даю слово, ни фоморской крови, ни их духа во мне нет. И тут Макс прервал витиеватый «разговор по правилам древнего вежества»: – Вийда, пока я ещё здесь, ответь – ты встречалась с другими землянами и богами междумирья? – С богами, – отвечаю. – Встречалась, но уважением не воспылала, а землян по Мультиверсуму раскидано много. Мы – как алмазы, выросли под давлением невозможностей и научились искать выходы. Поэтому нас пытаются использовать. Но не у всех выходит. – Это точно, – мстительная ухмылка. – Слушай, – говорю. Как раз кое-что вспомнила, и вообще, сейчас подходящий момент для раздачи выходов в ментал. – Я тут ваяю ментальную сеть, чтобы можно было общаться, не надеясь на дядю, божество или случай. Хочу подключить и Землю в ее вариантах, когда найду, кому там предложить. Но, может, ты сделаешь это быстрее, чем я. И отдаю ему один «ключ на вход». На этот раз он оказался орешком с надписью на скорлупе «Съешь меня!». – Попробуй, если не боишься! Это – ключ от входа в ментальную сеть. Админ – я, и, к сожалению, программер пока – тоже, – хотя, если Антон быстро усвоит законы астрально-ментальных сред, то с удовольствием спихну все на него, как на специалиста, но загадывать не будем. – До встречи, Макс! Макс подхватывает орешек, зажимает его в кулаке, машет рукой и уходит в тело, а мне еще предстоит собирать духов, разъяснять им плюсы житья «на два мира» и вести в Эйде. Вопросы, пространные объяснения и даже «мысленное кино», обещание беспрепятственного входа и выхода из крепости, доступа к ее ресурсам на общих основаниях (приоритетность согласно решаемой задаче), ехидная характеристика на Ллира и всю его родню от ведьмы мак Доннах, фразы на староэльфийском, которые я так и не поняла, и, наконец, табор собрался и тащится вслед за мной, в крепость. И вот там-то выяснилось, кто они, эти премудрые духи. Честно признаюсь, они сумели меня поразить, я ожидала чего угодно, только не этого. Души магов оказались теми самыми личностями, пропавшими во время войны с богами: Эрмино, Мелеей, Бирюзой и их ближайшими соратниками. Когда божественные артефакты разрушились, реальность Ирайи треснула и развалилась на две части: в одну попали погибшие маги, в другую – магия. Туда, где ее не осталось, затянуло множество дварфов, целыми городами и селениями: соответствие состояний рулит. Кое-какие астральные и эфирные силы, конечно, просачивались и на Хирайю, недаром границы у всего кластера хорошо проницаемы, но осваивать их было некому. Знахарки, шаманы и друиды не считаются. Когда у нас пали под нежитью восточные земли – у них произошел первый прорыв. Дальше – больше. Сейчас они потеряли почти всю поверхность планеты, остались редкие выжившие анклавы, удерживающие круговую оборону. Мертвая Хюльда хлопнула ладонью по столу: – Надо помочь. – Мы еще сами не разобрались с обороной, – возразил арсэ Анвэлад. – Нельзя распылять силы. – А кто вас просит их распылять? – пожал плечами Эрмино. – Мы сами справимся. Дайте мне доступ к источнику – и я поверну историю Хирайи. – Мы повернем, – уточнила Мелея. – Ваши знания! – потребовала мертвая Хю. – Что – знания? – Они утеряны из-за вашей гибели. Вы не доверяли их ни книгам, ни школам. Понимаете, чего вы лишили нас? – моя названная сестра накрутила себя до берсеркерской ярости. – И что вам от меня надо? – поднял брови Эрмино. В Эйде он выглядел как высокий старик с пронзительно-синими глазами, аж хотелось зажмуриться и отвернуться, когда он останавливал на тебе взгляд. Но у мертвой Хю воля крепче моей, и взгляд она выдержала. – Обучения местных живых. Школа в Эйде уже сформирована, но учителей не хватает. Живые приходят сюда во сне или трансе, занимаются в аудиториях главного здания, так что теорию с иллюстрациями вы им вполне можете дать. – Даже так? – удивилась Мелея. – А как там мой ученик? Неужели все позабыл или прячется от вас, уважаемые? – Простите, – посмотрел на нее альв. – Вынужден вас огорчить. Ваш ученик, лич Пекрито – один из наших врагов. Как к этому отнестись – ваше дело, но, прежде чем делать выводы, ознакомьтесь со всеми фактами. Пиратство, зомбификация живых, серая гниль в Ламейне, похищение члена императорской семьи... все это – сущие мелочи рядом с тем, что он открыл тварям проход на Ирайю. – Не может быть, – от тетки повеяло могильным холодом. – Мой ученик не мог этого сделать. Если это случилось – виноват кто-то другой. Приехали... либо Мелея плохо знает своего ученика, что навряд ли, либо ситуация сложнее, чем кажется на первый взгляд. А мне в этом предстоит разбираться. Тут я почувствовала, как меня тянет назад в тело, и позволила Орму выдернуть меня с совещания. Ощутила свое тело, каждую мышцу, каждую отлежанную конечность, холод и мурашки по коже. Со скрипом поднялась, растерла поясницу, загривок, руки и ноги. Слушая ехидное ворчание сына, подошла к окну и распахнула створку. Над башнями едва брезжило серое утро, сувой схлынул, и Кеесе был спокоен и тих, а в сумрачной тени каменных стен покачивался на волнах маленький белый кораблик, кажущийся сверху игрушкой, а не морским судном. Да, скоро мы выясним, что там мог и что сделал Пекрито, и как нам на это реагировать. Хорошо бы еще, чтобы вовремя, а не так, как на Хирайе случилось.