Ты - моя яма.

Просыпаться было одиноко до жути, понимая что совершенно один в кровати. На секунду показалось, что все сном было, пока не заметил толстовку его на тумбе. На кухне прибрался, заботливый. Вино так и не выпили..мне же лучше. Телефон открываю беззаботно, инсту листая, но одна из истории дрогнуть заставляет, залпом бутылку опустошить и через мгновение в полет ее отправить. На осколки разбивается, точно так же как и надежда что Олег совсем скоро вернётся. В обнимку с Игнатенко..свидание? Не может быть, у нее же ребёнок вроде.. хотя, кто его знает. Думать об этом не хочется, мерзко до жути. Но больше волнует, какого хуя меня это вообще заботит? Кто он мне? Кто я ему? Взрослый, сам разберётся со своей жизнью. Не мне ее решать, не мне в нее лезть. Чистку сделать стоит, мерзко от чужого присутствия в себе. Свечи сакральные догорели почти, а кровь так и льется, но не останавливаюсь. Не хватает мне. Режет и режет дальше руку вдоль, в трансе словно. Чёртам уступил, позволил восполнить пустоту внутри на мгновение. А мгновения хватило, чтобы залить собственную фотографию кровью алой. Стоило лишь головой взмахнуть, в себя придти, как боль безумная по руке прошлась. Жжется, зубы стискивает от боли безумной, губы кусает, головой об стену бьясь пытаясь перебить боль. Внимания отвлечь своё. Слёзы льются, от чего - не понимает. То ли от тоскующей пустоты внутри себя, то ли от недостающего куска души, а может и просто из-за ручья крови под ногами. Скулит, губы до крови кусая, больно..внутри больно, до агонии безумной, до скрежета внутри. А перед глазами лишь Шепс словно на зло играет, в мыслях проигрывается как имя мое простанывал. Мерзко. Ударяется об стену ещё сильнее, трещину лёгкую оставляя после себя, когда в очередной раз вспоминает вчерашнюю ночь. Уже не скулит, всхлипывает, неприятно до жути. Сам не знает от чего на душе хуёво, может из-за руки, может из-за ритуала Шепса, а может и из-за него...? На колени падает, за волосы держась, глаза прикрывая - его образ вспоминая. Обида в душе огромная, а от своей же жалости ещё хуже становится. Мерзко видеть себя таким, мерзко чувствовать себя таким. Навалилось все на него, боль безумная в руке, битва, души бьются в нем, Шепс, Игнатенко, от всего мерзко, от всего больно. На коленях сидят остаётся, когда слышит как дверь входная открывается. Спрашивает, дома ли он. Отвечать Матвеев не собирается, догадается и сам. Приговаривает что-то на подобии что толстовку забыл, попутно ищя ее по квартире. А Дима - молчит, и знака живого в квартире не подал, и не хочет, не хочет ни разговаривать с ним, ни видеть его. Как бы по детски не звучало, но сейчас Матвеев хочет лишь забыться в алкоголе, как он всегда и делает. Олег наконец заходит в дальнюю комнату, в надежде что все таки найдет свою толстовку. Сразу замечает Матвеева, на секунду только хотел поздороваться, как заметил крови лужу. Налетает на него, за плечи берет, сжимая крепко от злости. — Ебанутый что-ли? Ты че творишь? — Ритуал провожу. Как обычно, как всем отвечает, кратко и холодно, заставляет Шепса на секунду сомневаться во всем, что между ними происходит. Но, сейчас больше волновал сам Дима, нежели их "связь". — Чё ты тут мозги мне ебешь? Не нужно столько ни на один ритуал. Ты совсем что-ли? В глаза заглядывает, обеспокоенно так, и понимает - бесполезно выяснять что-то, ответа он не получит. Обнимает лишь крепко так, сжимает, будто боль чужую чувствует, будто себе ее забрать хочет. Матвееву ничего не остаётся, как ещё один раз предательски всхлипнуть в попытке что-либо сказать, отодвинуть его пытается, в грудь бьёт. А все без толку, тот лишь сильнее к себе прижимает, чувствует как слезы чужие на плечо падают. До безумия больно видеть его таким, а ещё больнее не понимать причину всего этого. Он словно одержимый, ни слова не говорит и в глаза не смотрит. Не отпускает все же, и лишь тихонько на ухо говорит шепотом, словно напугать боится. — Давай поговорим? На балкон оба выходят, Матвеев сразу же запястьями слезы смахивает, кровью лицо пачкая. Напротив друг друга садятся, Дима лишь молча за сигарету берется, словно ничего и не было минуты две назад, опять особоняком держится, словно ничего и не чувствовал. — Дима, прошу.. Матвеев выдыхает стопку дыма и перебивает, голосом низким проговаривая: — Давай определимся сами, что между нами? В глаза смотрит, своим наглым, глубоким взглядом. До дрожи в спине бьёт, словами своими дрогнуть заставляет, на секунду даже замереть. Словам его верить Шепс не хочет, словно сам пару дней назад обряд на Матвеева проводил. Олег не отвечает, лишь молча встаёт, нагинаясь к парню, по хозяйски целуя нежно вместо ответа. Такой короткий, лёгкий поцелуй уже заставил переосмыслить все, что было раньше. Отходит чуть от него, но руку с щеки не убирает, все так же над ним стоя. — Дима, мы взрослые люди. Ты же сам понимаешь, что с того самого дня мы оба связаны и бегать друг от друга, делать вид что ничего не было - не вариант. Ты ведёшь себя как ребенок, все время делаешь вид, будто тебе поебать на все. В ответ Матвеев лишь глаза закатывает, молчит, голову отводя от собеседника в привычной манере. — Так оно и есть. Не нравятся ему слова Шепса, правды принимать не хочет. Но придется, ведь за щеки схватывают, ещё раз в поцелуй утаскивая. Переубедить пытается, заставляет чернокнижника взгляд поднять наконец, в глаза заглянуть. Следом и он встаёт, наконец ростом равняясь, поцелуй углубляет, воздуха вдохнуть не даёт и грамма. Шепс за плечи его берет, от себя отводя, но не отпуская. Глаза его волосы небрежно прикрывают, но даже так чувствуется с какой серьёзностью он сейчас на него смотрит, словно в душу заглядывает, а может так оно и есть.. — Передумал? В ответ лишь смешок лёгкий, а следом такой же лёгкий поцелуй в уголок губ, перед тем как ядом его облить. — Не люблю я тебя, Шепс.