Ты - моя яма.

Такси заворачивает, не в дом привычный, а в бар за углом. Странно поглядывает на пассажира через верхнее зеркальце, мол "кто ж в такую рань выпивать едет?", но молчит, видя серьезный взгляд парня. Джазовая музыка резко бьёт по перепонкам, Шепс сразу же направляется к барной стойке. Привычный заказ, все бармены уже запомнили его, тем более первая смена. Стоило ему только махнуть рукой, как симпатичная девушка уже кивает, заготавливая различные бутылки спиртного. Глаза строит бесстыже, протягивая через стойку ему терпкий коньяк с вишневым привкусом. А он лишь молчит, сразу же меняя ее настроение одним лишь взглядом в ответ, наполненным отвращением. Пьет почти залпом, оставляет лишь на дне немного. Облизывает губы по привычке, пока в мыслях полный беспорядок. Он был первым, кто заставил так сильно сомневаться в своих действиях. Он был единственным, кто смог растопить его образ напыщенной серьезности. Он - его яма, которую он копает себе дальше и дальше. Вздыхает тяжело, прикрывая глаза, складывает руки в замок, облокачиваясь об них. Для других он напился, для Матвеева - он пропасть. А чернокнижник тем временем уже зажигает сакральные свечи, позволяя воску безжалостно стекать на ламинат, оставляя после себя некрасивые следы. Открывает блокнот, заготавливая собственную фотографию. Прорезь в ладони и кровь уже стекает на изображение Дмитрия. Стоило юному чернокнижнику начать читку, как практически сразу он понял, что-то не так. Внутри него что-то чужое, инородное, но такое знакомое..это не инкуб, не душа. Он не останавливается читает дальше, глаза закатывает, а сердце в конвульсиях бьётся когда перед глазами картинки всплывают вчерашние. Суккуба кормит своего, на цепи держит этими воспоминаниями, а сам словно впервые чувствует. Стыд накатывает вместе с кайфом, тащится от виденного, от того что чувствует отрывками. Александр в очередной раз бросает свой мобильник на кровать, матеря собственного брата после ещё одного отклоненного вызова. Олег не так уж давно и съехал, но на связь не выходит уже два дня. Съёмки совсем скоро, пару дней осталось, а Шепс все ещё не ответил ему. Волноваться заставляет, словно тот ещё совсем ребенок. Стакан уже давно заменили очередной рюмкой, как и мобильник уже давно был отключен. Медиум упивается, границы собственные нарушает, не любит он из трезвости уходить - волю духам дает. А сейчас..плевать, ведь Матвеев нарушил уже все границы что смог. Перед глазами духи плывут, звон в ушах. Олег выходит наружу, впиваясь в свежий воздух, совершенно не замечая как ливень бьёт. Уши закрывает, терпеть не может ор дичайший душ усопших, кричат так тяжко..а может и он так кричит, его душа скрипит по телу, из оболочки столь ненавистной выбраться хочет. Плевать, в любом случае, возненавидел звон он этот. Барменша тем временем видя, что парень совершенно в неадеквате покинул бар, что даже забыл собственный мобильник, звонит последнему набранному номеру в телефонном списке Шепса. Диктует адрес неспеша, хотя сама говорит оппоненту по ту сторону, что стоит поторопиться. Александр бьёт разок по шее собственного брата, пытаясь переменить его внимание со звона на себя. Понял сразу же, в припадке тот был, к тому же и пьян. Молча в машину за шиворот заносит, а сам за руль садится. Изредка посматривает на измученного родного, но молчит, слов подобрать не может, и не хочет. Одна лишь грязь польется, а Шепс такого не любит, стерпеть легче чем жалеть о сказанном. Уже в квартире, ставя на газ старинный чайник, он только хотел уже начать расспрашивать, как заметил, насколько разбито выглядит сейчас его брат. Ему сейчас нужна поддержка, но никак не осуждение. Ставит кружку черного терпкого чая из смеси различных трав напротив, себе заваривая тот же. В глаза заглядывает, и сразу чувствует, не так с ним что-то. А что именно, понять не может, чужим он чувствуется. Незнакомая аура словно впиталась в него, душа? бес? Услышав бы его мысли, Олег б согласился, никак по другому не назовешь - и вправду, Матвеев вполне походил на придворного Чёрта. Следом летит пачка анальгина, и с тяжёлым выдохом было слышно еле отчётливое "Спасибо". Хотелось пропасть. Олег вновь предает свои принципы, влюбляясь словно мальчишка в чернокнижника. Вновь разочаровывает своего брата, вновь выпивает. Но больше раздражало то, что несмотря на все Матвеев держится особняком, словно ничего его и не колышит. До сих пор ни сообщения, ни звонка. Неужели он не почувствовал? Неужели, не смог понять что в нем чужая энергия ручьем льётся? Быть того не может. Неужели, не может он понять насколько сильно Олег в нем нуждается? Раз не может..значит медиум поможет. Дверь издает лёгкий щелчок, когда замок проворачивают дважды. Свечи вокруг пламенем играют, а Младший Шепс прорезает глубокую рану в собственной ладони, приговаривая над керамической хрупкой чашей, что вот-вот наполниться его кровью... — Передумаешь..ты передумаешь. А если нет, у тебя любви ко мне, то ты придумаешь, ты ее придумаешь.. И именно в момент, когда очередная капля окрашивает чашу в алый цвет, Матвеев чувствует как инкуб..нет, суккуб, что тот присвоил, начинает рушить энергетическую привязь. Не любит такого рода бесовщину Шепс, но выбора нет. Не может он по другому, читку чужую бредит, что выкрал находясь в квартире Матвеева. Духов своих созывает, помочь просит, питает их собственной кровью. Не его это сила, не его это методы. Вновь он принципы свои предаёт, ради чёртового чернокнижника. Голова кругом идёт, причем у обоих. Матвеев догадывается, что происходит, чувствуя как собственные подручные начинают ослабевать. В глазах воспоминания общие красками играют, вкус терпкого коньяка вперемешку с цитрусом у обоих на губах чувствуется. Комнаты наполнились запахами друг-друга, как бы далеко они не были, но узнают черты друг-друга из тысячи других. Шепс знает, как мерзко он поступает, но сейчас его ничего не останавливает. Уж больно сильно, мальчишку на место поставить ему хочется. Чувствует, на исходе он. Духи по комнате бегают, каждый что-то шепчет, с ума аж сводит. Зубы до боли стискивает, губы кусает, в себя придти хочет, отрекнуться от всех их хочет. Голоса воедино сливаются, каждый о своем говорит, но шум все равно одинаков. И Матвеев знает, кому эти духи принадлежат, когда и он, будучи чернокнижником их узревает посреди своего собственного ритуала. Медиума козни эти, понимает сразу, неладное что-то Шепс творит с его энергией. Неужели, медиум и на такие ритуалы способен? А может это бесы его, вырваться хотят? Нет..точно не они, Матвеев знает, даже чувствует - это именно Шепс. Ритуал собственный приостанавливает, понимает что-то здесь не так. Блокноты и дневники свои переворачивает, и видит, страницы одной нет как и фотографии. Вспомнить не может, что изображено на листах то было, что руны на ней значили, но знает лишь одно, это было дело рук Шепса. Без сил оба валяются, друг друга за километры чувствуют, друг друга проклинают за связь между ними. Опустевшие квартиры набитые нежитью, усталая музыка громко кричит, голые стены и оба взаперти. довериться друг-другу им все же придется. Стоило Матвееву лишь один раз позвонить, как Шепс уже выезжает по знакомому адресу. Оставил настежь открытую дверь, хотел он его, а не тень без одежды. Любуется на балконе полной луной, но без него. Ждал, и видимо долго, по открытому вину и пустому бокалу, по стекающему воску с свеч - Шепс сразу же догадался. Но так и не понял, что ритуал не он один проводил. Нарушил церемонию чужую, чужого суккуба пробудил, а почувствовать не может, в обоих парнях энергия его плавится. Теперь и будут кормить его, пока сами не заметят что творят. И Матвеев ему конечно же ничего не скажет, ровно также, как и Шепс не собирается ему. Сзади подходит, а тот с луны глаз не сводит, лишь ухмыляется чувствуя руки чужие на теле собственном. Разворачивает, жадно целуя, а он лишь в губы ему смеётся, но не отказывает. Руки под толстовку черную зарывает, холодными касаниями на дрожь пробивая. Пластинка играет, джазовой музыкой квартиру заполняя. Намекает пропустить по бокальчику, слово подросток что трезвым первый раз пропустить не может. Но сам оседлал его, даже без разминки. Не смотрит на него, соблазняет, издевается.. Оба знают - они без друг друга теперь не могут. Вся квартира завалилась никотиновым дымом, с лёгким ароматом вишни, похоти и секса. Не отрываясь от дела, все также находясь над медиумом, затягивается - а тот в поцелуе перехватывает. Слышит, как Матвеев тихо стонет тому в губы, от чего ещё сильнее с ума сходит. Тело над собой сильнее сжимает, голову назад закидывая. Кажется, они совершенно слились в одно целое.