Идеальный альфа

— Я открою, сиди, — Тэхён успевает коснуться плеча Чонгука до того, как альфа поднимается со стула. Омега закидывает кухонное полотенце себе на плечо и забавно бежит в сторону двери, скользя теплыми носками по полу. На пару мгновений Чонгук засматривается на его силуэт, но после удрученно вздыхает. Из прихожей раздается шум, а после громкие голоса — видимо, быть громкими в крови у тех, кто идет в музыку. Чонгук не вслушивается в слова и старается не раздражаться, что выходит не очень. Хосок, в шутку или всерьез журящий Тэхёна в коридоре, будоражит в Чонгуке эмоции. Причем слишком полярные. От благодарности за помощь Тэхёну до ярости — всё от той же помощи. Хосок ходил с ним по врачам, был рядом в тяжелые моменты, но и он же не довел Тэхёна до операции, не клялся быть рядом во что бы то ни стало, чтобы дать сил, когда у омеги они кончились. Прямо или косвенно, но благодаря Хосоку Юнги идет подписывать контракт на стажировку с хорошей зарплатой и условиями, но и из-за этого же Юнги рискует сломаться. Чонгук путается между уважением, благодарностью и чем-то темным внутри, что утробно рычит в сторону чужого ему альфы. А Тэхён это чувствует, заводя своего друга в дом. Его голубизна глаз за пеленой, которую Чонгук вызывает своими феромонами. Тэхён удивленно смотрит на него, чуть хмурится и встает за плечом, указывая Хосоку рукой на другой стул. — Искренне не помню, знакомил я вас или нет, — в своей манере Тэхён тихонько усмехается, но напряжение не отпускает: он скользит ладонями по плечам Чонгука и начинает тихо переминать мышцы альфы, едва заметно, словно кот, который нежится в одеяле лапками. — Мы знакомы, — Хосок всё это видит. Чонгук замечает ухмылочку на его губах, но может из-за Тэхёна, может из-за чего другого она не вызывает еще больше агрессии. — Я и не спорю с этим. Но я вас не знакомил, — Тэхён делает ударение на "я". Чонгук уверен, он нутром чует, как альфа закатывает глаза, а сам Чонгук своим нутром чует, что Тэхён там хитро улыбается, довольный реакцией. Даже видеть друг друга не надо, чтобы чувствовать, что между ними искрит. — Так что знакомлю. Хосок, знакомься, это Чонгук, мой истинный альфа. Чонгук, это Хосок, мой близкий друг. От комментария об уровне их близости Чонгук успевает сдержаться, а Тэхён снова начинает массировать его плечи, словно почувствовал недовольство и вспомнил о своей милой обязанности. — Не ожидал, что ты вернешься когда-то сюда, ещё и чтобы тут жить. Ты все рассказал Чонгуку? — Хосок, правда, на их взаимодействие особо не реагирует. Его улыбка пропала, словно он привык к такой близости Тэхёна к кому-то, и выглядит альфа так, словно всё происходит, как и должно. — Ну, мы обсудили, кем мы друг другу являемся, а потом… — а Тэхён на вопрос мнется. Чонгук не верит настолько, что запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него такого, но омега с тихим цоком толкает его голову обратно. Из-за него такого — обнимательного, вызывающего желание повалить в постель и не выпускать из тепла одеял, — Чонгук напрочь забывает о всех неприятных чувствах к Хосоку. Они просто не помещаются внутри него, когда там бушует всё, что вызывает собой Тэхён. — Мы встречаемся, — Чонгук берет на себя слово и, кажется, слышит как Тэхён облегченно вздыхает сзади. — И да, Тэхён рассказал всё. Между нами так сложилось, что первое возможно, только если мы не будем держать секретов. — И ты сидишь здесь, чтобы обсудить со мной это, — Хосок кладет на стол папку с бумагами, которую принес с собой. — Именно, — Чонгук смотрит на её толщину и сжимается изнутри, чувствуя, как Тэхён за ним едва дышит. Потому что на столе лежит летопись его страданий — все анализы, заключения, история его болезни. Теперь Чонгук касается его руки на своем плече, мягко сжимая и напоминая, что Тэхён больше не один на один с этим всем. — Честно, я думал о тебе в худшем свете, — Хосок выдерживает паузу, словно дает Чонгуку время показать, как он поддерживает Тэхёна. И это явно устраивает Хосока. — Что как узнаешь, так и уйдешь из его жизни. — Ты так сильно обесцениваешь Тэхёна? — Я-то всё ещё тут, хотя знаю куда больше твоего. — Мне хватает понимания, что вместе мы можем быть всего года два, — процедив слова, Чонгук только понимает, что именно он сказал. Он тут же вскакивает на ноги и поворачивается к Тэхёну, на лице которого застыло отсутствующее выражение. Его словно отключило от мира, чтобы не делать больнее упоминаниями того, насколько шаткое будущее у них. Насколько велики шансы, что будущее Тэхёна стало совсем коротким. — Дальше сами, с меня хватит, — Тэхён выдыхает слова едав слышно и, когда Чонгук с жалостливым взглядом берет его за запястье, отрицательно мотает головой. — Не извиняйся за правду. Но мне от нее тошно, да и я слышал всё это уже в кабинетах врачей. Так что дерзайте, а я пошел доделывать лазанью. — Доделывать что? — раздается сзади и Чонгуку хочется обернуться и смачно ударить Хосока в лицо: его шутки или флирт совсем не к месту сейчас. Тэхён на это не настроен, его бы прижать и приласкать теплом феромонов, а Хосок выбирает шутить. Понятно почему между уважаемым директором агентства и студентом Тэхён выбрал второго. Это Чонгуку хочется донести до альфы силой. Но он лишь сжимает губы и старается успокоиться, потому что Тэхён прекрасно понимает его настрой по запаху, уже настроился на самые тонкие перепады в альфе. — Можешь пойти в комнату, я потом доделаю обед, — он предлагает тихо, насколько может пытается сделать вид, что они наедине. — Мне интересно, что ты скажешь обо всём этом. Не переживай, я в порядке, — Тэхён слабо улыбается, пытается тоже позаботиться в ответ и немного успокоить, даже тихо целует Чонгука в линию челюсти. — Но я буду отвлекать тебя, потому что рецепт непонятный. — Можешь отвлекать и не из-за рецепта. — Ты на что-то намекаешь? — Ни в коем разе. Тэхён усмехается, в его глаза возвращается жизнь, и Чонгук со спокойной совестью отпускает его на кухню. Сам же альфа садится на свое место под рассеянным, задумчивым взглядом Хосока. — Всё нормально? На вопрос Хосок промаргивается, выбираясь из мыслей, и оборачивается через плечо на Тэхёна, который принялся возиться у плиты и игнорировать их присутствие. Чонгук смотрит на мужчину перед собой, пока внутри все горит от желания дотянуться до папки с документами и начать их изучать — ведь где-то там лежит единственный возможный шанс Тэхёна прожить с Чонгуком долгую жизнь. — Это ваша истинность? — Хосок оборачивается на него и выглядит всё ещё слишком задумчивым. — Наши действия? — Хосок кивает, а Тэхён за его спиной застывает на месте, явно прислушиваясь. — Нет, это не истинность. Это потребности, которые мы учимся находить в себе и о которых мы учимся друг другу говорить. Не знаю, как было у вас, но Тэхён знает, что мне он может сказать о любом своем желании, и я не сделаю вид, что это что-то несерьезное. Как и я знаю, что могу в любой момент попросить его сесть на диван и дать мне полежать на его коленях. Последние слова Чонгук говорит вовсе не для Хосока, но и не за его реакцией Чонгук наблюдает. Он смотрит дальше, но профиль омеги, который тут же начинает тепло улыбаться пакетикам специй, с которыми застыл в руках. Чонгуку настолько все равно на мнение альфы про него, что он даже прослушивает его слова, пока Тэхён не поворачивается в его сторону и кивает на своего друга. Но Чонгуку важно только то, что теперь Тэхён перманентно улыбается. А Чонгук заставляет себя отвести от него взгляд и вернуться к Хосоку. — Насколько понимаю, его потребность в заботе идеально совпадает с твоей потребностью заботиться. Наверное, это и есть истинность, — серьезность сходит с лица альфы, когда он широко улыбается и оборачивается к Тэхёну. — Я буду вести вашу свадьбу, слышишь? — Вот ещё, я не дам тебе пустить презентацию с моими позорными фотками! — Эй, а чего сразу не дашь-то! И там будут видео. Чонгук смеется с них и теперь вовсе не испытывает ничего негативного к этим играм. Возможно, потому что Тэхён всё ещё продолжает выбирать его, а не Хосока. А возможно, и потому, что Тэхён вовсе не отрицает факта, что однажды они станут официальной семьей. — У вас минут сорок до обеда, мы будем есть, надеюсь, не сырую лазанью. Что не успеете обсудить — ваши проблемы, после обеда никаких серьезных разговоров. — Он не шутит, если что, — доверительно, словно они соратники, шепчет Хосок, перегнувшись через стол в сторону Чонгука. — Знаю, — Чонгук улыбается ему, уверенный, что Тэхён их слышал. От этой несерьезности становится чуть легче дышать. — Ладно, тогда давай к делу. Ты насколько далек от медицины? Хосок пододвигает к Чонгуку папку документов, которые тот сразу берет в руки и открывает. Но он лишь листает их, ища взглядом даты, чтобы найти самое последнее — какое ему смысл от старых анализов и заключений. — У меня мама часто ходила по больницам, поэтому всякие термины знаю. На его слова Тэхён так резко оборачивается, что привлекает к себе внимание Чонгука. Омега хмурится, поэтому Чонгук добавляет: — Как-нибудь расскажу, сейчас всё неплохо, — и старается расслабиться, чтобы до Тэхёна дошел его спокойный запах и успокоил тревогу. Кивнув, тот отворачивается обратно к готовке. — Не вижу смысла всё читать, — делится Чонгук, пока Хосок наблюдает за перелистывающимися страницами. — Если хочешь действительно заниматься его здоровьем, прочти все от корки до корки, — в голосе мужчины слышатся стальные нотки. Они снова пробуждают в Чонгуке темное. Он сам чувствует, как начинает распространять напряженные феромоны, как Хосок на это рефлекторно откликается — они словно соревнуются за омегу своими инстинктами, хотя оба оказались здесь совсем с другой целью. Но в какой-то момент Хосок резко расслабляется. Он обводит Чонгука критическим взглядом, в котором Чонгук видит что-то, но что — не понимает. Возможно, Хосок чувствует, что у него скоро гон, и понимает это, поэтому перестает поддаваться на провокации Чонгука, которые тот невольно вытворяет. Он отвлекает себя обратно в историю болезни. — Тэхён говорил, что ты нашел контакты клиники, которая лечит мужчин-омег. — Да, самый последний раздел открывай. Там есть обследования, которые они сделали Тэхёну в Японии, и брошюрка про лечение. Чонгук кивает и, пропустив десятки страниц с пугающими графиками и таблицами, находит то, что нужно. Эти выписки совсем другие — с красивым оформлением, структурой, но абсолютно непонятны альфе. Все слова там написаны на английском, и среди них Чонгук видит лишь десяток ему знакомых. Он поднимает потерянный взгляд на Хосока и тот понятливо кивает. — Там дальше на корейском копия есть. Давай перескажу кратко, потом прочтешь. Он рассказывает: не с начала и не эмоционально, как это делал Тэхён. Хосок говорит, как менеджер, представляющий свою работу перед коллегами — даже его подвижная мимика замирает и всегда улыбающиеся губы перестают это делать. Хосока рассказывает о визите в клинику в Осаке, о докторе Ито, о самой процедуре. Он не высказывает мнения, лишь сыпет сухими фактами, который Чонгук внимательно слушает и старается не упустить. На фоне его монотонного голоса, с кухни раздает совсем другой, теплый и уютный звук. Чонгук краем глаза видит, как Тэхён возится с их обедом, пачкает почти всю посуду, какая у него есть, и совсем неумело старается сделать вкусную лазанью. На его фоне рассказ Хосока кажется сюрреалистичным. Чонгук не может осознать, что всё, о чем говорит мужчина, случилось вот с этим омегой, увлекшимся и не заметившим полотенца на своем плече — отчего взял второе. И повесил его на второе плечо, чтобы через пару минут и его не найти. — …суть в том, что они пытаются заставить матку “переродиться", — продолжает Хосок. — Сначала роботизированная хирургия убирает все повреждённые сосуды, крупные склеивает, чтобы организм от них сам отчистился. После заживления микроиглами вводят сывортку из его стволовых клеток, они заставляют ткани меняться, построить новую, здоровую сосудистую сетку. — Чонгук-а! Голос Тэхёна с кухни прерывает Хосока на полуслове. Он не кричит так, что хочется вздрогнуть от неожиданности. Напротив — Тэхён зовет так, что Чонгуку хочется услышать это снова и поддаться на его зов. — У меня нет мускатного ореха, — омега поворачивается к нему, явно расстроенный этим, и поднимает какой-то пакетик со специями. — Кориандр подойдёт? Хосок замолкает, и Чонгук на секунду отключается. Он теряется между сложными, почти нереальными вещами, которые говорил Хосок, и обычным, простым вопросом, в котором Чонгук почти что профи. — Нет, будет не то, — сообразив, мягко отвечает он. И то, как Тэхён от этого расстраивается, ощущается таким важным, что хочется скупить ему весь мускатный орех в этом мире. — Но можешь добавить совсем чуть-чуть, если очень хочется. Их маленький разговор возвращает Чонгуку силы. Или это делает Тэхён, грустно вздохнувший и начавший что-то тихо бурчать себе под нос. Альфа смотрит на него еще с пару мгновений, чувствуя, как в сердце приятно теплится мысль о вечере наедине, объятиях и будущей жизни. Чонгук возвращает внимание к Хосоку, которого готов слушать с новыми силами — вспомнил, ради чего борется. Но видит, как тот с изумлением смотрит в сторону Чонгука, спокойно дающего кулинарные советы, и на Тэхёна, который что-то одобрительно мурлычет в ответ. — Продолжай, — зовет Чонгук. А Хосок, немного сбитый с толку, слушается. Он говорит о рисках, о стоимости, которая исчисляется десятками миллиардов вон. Сумма, на которую можно было бы прожить целую жизнь, не гарантирует, что Тэхён станет здоровым. В этот момент сам Тэхён ставит лазанью в духовку, выставляет таймер и уходит к ним, в гостиную. Чонгук и Хосок провожают его взглядами, пока омега устраивается на диване в коконе мягкого пледа, лицом к ним. Он остается на виду, но делает вид, что игнорирует их. Слушает со стороны, словно вовсе и не про него речь. — Он описывает тяжёлый период реабилитации, — Хосок говорит уже тише, словно понимая, что теперь его слушает и Тэхён, а его раны он не хочет бередить. — Гормональная терапия, постоянные обследования, перепады настроения, возможно отторжение новых клеток — и тогда удаление матки. Ито говорит, что Тэхён может стать невыносимым, чужим для самого себя. Последнее слово было за Тэхёном. Он сказал, что подумает. И думает уже почти год. В голосе альфы слышится горечь и укор. Во взгляде Чонгук это тоже замечает, и в тяжелой, вязкой тишине, поворачивается к Тэхёну. Тот лежит себе спокойный, словно не его Хосок обвиняет в чем-то, но по неподвижности и замершему взгляду, Чонгук чувствует его напряжение. — Выходит, либо мы пробуем это лечение, тратим на него время и деньги, либо не пробуем и сразу удаляем матку. Другого варианта нет? — Текущая медицина не нашла. Но она развивается. — Если лечение помогает — у Тэхёна будет жизнь обычного омеги? — На какое-то время да. Потом не ясно начнет ли его болезнь снова развиваться. У большинства — да, но есть омега, у которого этого не произошло. — А если не помогает, то ему удаляют матку? — Да. Скорее всего и яичники. — Как меняется жизнь омеги без них? Хосок хмыкает на вопрос Чонгука и переводит взгляд ему за плечо — в сторону дивана, где прячется Тэхён. — Если повезет и обойдется только маткой, то чуть легче. У женщин-омег особо что-то и не меняется, для них разработана гормональная терапия, — еще до того, как Хосок продолжает, Чонгук слышит в своей голове “мужчина омега” голосом Тэхёна. — С мужчинами сложнее, они менее изучены. Их омежьи гормоны сталкиваются с альфими, из-за того что омега-мужчина — это по сути недоразвитый альфа. Там подобрать терапию крайне сложно, потребуются года врачей и больниц, без привычных ему гормонов психологическое состояние ухудшается, депрессия, панические атаки, либидо падает до нуля. Даже не оборачиваясь на Тэхёна, Чонгук чувствует, как тот сжимается в размерах и натягивает одеяло выше. Он не омега, но понимает, что для Тэхёна изменится вся жизнь — он перестанет чувствовать себя собой. Ему придется учиться заново жить с собой, будучи омегой-калекой. Чонгук медленно закрывает папку, обдумывая варианты. Теперь становится понятнее, почему Тэхён выбрал бездействие, а не радикальное лечение. Но альфа готова бороться за него, отдать свои силы, лишь бы уберечь от обеих ужасных участей. В своем выборе Чонгук уверен, но вот в Тэхёновом — не до конца. Об этом он думает, повернувшись к Тэхёну. А тот запрокидывает голову на подушках, чтобы заглянуть альфе в глаза — словно чувствует безмолвный зов. Его выбор может быть ошибочным, может разрушить ту хрупкую жизнь, что Тэхён успел построить, как ушел со сцены. Но Чонгук вспоминает, что Тэхён просил быть рядом. Это ведь единственное, что Чонгук слышал о его желании бороться или сдаться. Ни разу омега не говорил, что не готов бороться, если они будут плечом к плечу. — Спасибо, что всё рассказал. И спасибо за то, что был с ним всё это время, — говорит Чонгук, приняв решение за них двоих. От его голоса в глазах омеги колышутся волны, словно в поддержку. — Но теперь с Тэхёном это пройду я. Ты можешь связаться с клиникой или передать мне их контакты? Нужно записать Тэхёна на ближайший прием. Хосок смотрит на него, потом на Тэхёна, и начинает широко улыбаться. — Прямо вот так разбежался, чтобы записываться на ближайший прием? — альфа смеется тихо, но его веселость разбивается о Чонгука. Тот смотрит на Хосока, как на сумасшедшего. И постепенно лице Хосока смех сменяется замешательством, он открывает рот, но тут же его захлопывает. Тэхён шелестит одеялом, привлекая к себе внимание, и садится, давая тому соскользнуть с плеч. — Ты пойдешь к врачу? — спрашивает у него едва слышно Хосок, голосом, будто они наедине. Чонгук по себе видеть и слышать его таким. — Я год пытался тебя уговорить, а ты дал всё решить парню, которого знаешь пару месяцев? — Он ничего не решал за меня, Хоби, — Тэхён говорит с ним настолько мягко, что вгоняет Чонгука едва ли не в краску: он не должен слышать такие интонации, они не предназначены для третьих ушей. Правда самому Тэхёну и Хосоку все равно на то, что между ними теперь сидит Чонгук. — Я не готов проходить через всё это, по мне — смерть лучше. Я не смогу жить свою жизнь, не уверен, что смогу приготовить себе или заработать на нее денег, мне не будет хватать сил помыть себя. Я выбрал смерть, а не очередное унижение и муки в больнице. Он делает паузу, и его взгляд находит Чонгука. — Я и тогда бы согласился, если бы знал, что в любом варианте, даже самом худшем, я не буду проживать это в одиночку, — Тэхён слабо улыбается, глядя Чонгуку в глаза. — А теперь есть Чонгук. И я верю ему и его решению. Слова повисают в воздухе, Чонгук чувствует их, как чувствовал бы запах или ветер — что-то невидимое, но значимое. Хосок смотрит на Тэхёна, потом на Чонгука, и на его лице — удивление медленно сменяется той самой отстраненностью, с которой он рассказывал о своем пути рядом с Тэхёном. Он сначала недоверчиво, с чем-то темным в глазах, присущим альфе, смотрит на Чонгука, потом переводит взгляд на Тэхёна, словно ищет в его глазах подтверждение словам. И, найдя его, Хосок медленно, с трудом, улыбается так, что Чонгуку становится не по себе. Он впервые понимает, что Хосок не был готов к тому, что свалилось на него с болезнью Тэхёна, и был почти таким же пленником всего этого, как сам Тэхён. — Я… — он начинает и замолкает, качая головой и откидываясь на спинку стула. Его рассеянный взгляд утыкается куда-то между Чонгука и Тэхёна. — Ладно. Хорошо. Я буду помогать, чем нужно, чем скажите. В клинику запишу, могу поехать с вами. Эти слова, сказанные с тяжёлым вздохом, развеивают давящее напряжение. Чонгук чувствует, как тугой узел внутри него начинает расслабляться. В комнате словно появляется тепло и становится чуть легче дышать. — Тэхён, с деньгами тоже, — звучит твердо от альфы. И от этой фразы Чонгуку снова пережимает горло. Солнце тут же скрывается обратно за грозовые тучи. Чонгук в который раз опускает лицо, утыкаясь взглядом в свои руки, лежащие на коленях. Он — альфа. Он — истинный Тэхёна. Он тот, кто должен защищать, обеспечивать, решать проблемы, быть главой их маленькой семьи и опорой. Чонгук многое может дать, кроме единственной и, кажется, важной вещи — денег. Он всего лишь студент, ему на новый телефон приходилось копить полгода. Всё, что он может предложить Тэхён, — это свою любовь, свою заботу, своё тело как поддержку. Но он не может купить ему жизнь. И это осознание жжёт его изнутри унизительным, едким стыдом. — Я смогу оплатить лечение, — тихо, почти упрямо, произносит Тэхён, и Чонгук поднимает на него взгляд. — Тебе придется что-то продать для этого и ты не сможешь работать после, — возражает Хосок, всё так же не поднимая глаз от экрана. — Не отказывайся. Это не обсуждается. В этот момент на кухне раздаётся пронзительный, почти спасительный звон таймера. Чонгук подскакивает на ноги так резко, что стул под ним едва не падает. Но он хватается за первую попавшуюся соломинку, чтобы сбежать от этого разговора, от собственной беспомощности и стыда. Чонгук почти бегом скрывается на кухне, пока за его спиной Тэхён устало отвечает: — Не люблю быть должным, ты же знаешь. — Я и не в долг даю. Делаю подарок моему близкому другу. Инвестирую в то, что на старости лет, когда я не смогу выступать, кто-то будет со мной бить шкетов палкой по позвоночнику. — Пытаешься купить меня? — Если тебе проще так, а не принять подарком — да, давай куплю. — Барыга. — Зануда. Чонгук тихо смеется от конца их переговоров, проверив, что лазанья готова. Его не покидает странное чувство, что он попал в компанию совсем не таких, как он, людей, а один из них даже в него влюблен. Но они, имеющие огромный доход, стабильность, дорогую недвижимость и почти любые возможности в жизни — точно такие же. Разные, странные, местами веселые и со своими сковывающими страхами. — Мне нести лазанью или еще тактично оставить вас там двоих? — шутит Чонгук и улыбается, когда Тэхён в ответ на это тихо смеется. — У меня голова начинает болеть от голода, наверное, так что неси. И я обещал, что на это всё у вас будет сорок минут, так что сворачиваем лавочку. После его слов атмосфера меняется: на губах у всех остаются следы улыбок от шуток, неловкость и напряжение рассеиваются. Тэхён кажется чуть вялым, но даже с больной головой порывается встать и помочь Чонгуку, на что альфа его почти насильно усаживает на место. — Не могу поверить, что это ты приготовил, — нарушает молчание Хосок, когда Чонгук садится около омеги, подав всем тарелки. — Ким Тэхён готовит.Из тебя получился домохозяин, надо же. Тэхён недобро щурится на его слова и кидает в Хосока салфетку под горячее, от которой альфа успевает увернуться. — Ешь давай. Они едят сперва в тишине, оба поглядывают на стихшего омегу, словно ожидают, что он завяжет разговор между двумя плохо знакомыми альфами. Но Тэхён этого не делает, лишь молча и медленно ест, иногда хмурясь. Тогда Чонгук начинает поглядывать на Хосока, который почти сразу замечает его взгляд и приподнимает уголок губы. Они, как школьники, боятся заговорить, когда учитель не в духе. — Я, наверное, все-таки прилягу, — выдыхает Тэхён, когда у него в тарелке остается совсем немного. — Голова совсем трещит. Хоби, прости, потом напишу тебе. — Да пустяк, отдыхай. — Выпьешь таблетку? — Чонгук поднимается следом за ним, чтобы забрать из рук Тэхёна тарелку и не пустать того на кухню. На вопрос Тэхён отрицательно качает головой, отдает в протянутую руку посуду и тихо уходит в спальню, оставив Хосока и Чонгука наедине. Тот опускается обратно за стол, так и не отнеся тарелку омеги на кухню. — Что думаешь на счет всего этого? — негромко спрашивает Хосок, смотря в сторону коридора Чонгук единственный из всех, кто доедает лазанью. Он заставляет себя проглатывать кусок за куском, почти не чувствуя вкуса. Еда кажется пресной, картонной, хотя он уверен, что это не так — Тэхён старался, а когда он старается, то всё выходит идеально, чего бы омега не касался. Чонгук заставляет себя жевать, потому что кто-то должен. Кто-то должен быть "нормальным" в этой комнате, наэлектризованной напряжением прошлых выборов и страшного будущего. Кто-то должен создавать иллюзию, что мир не рухнул, что они просто ужинают после тяжёлого дня. Он смотрит на почти нетронутую тарелку Хосока, такую же, которую отдал Тэхён, и понимает — да. Кажется, теперь это его обязанность. Быть тем, кто доедает ужин. Быть тем, кто держит на своих плечах этот хрупкий, треснувший мир. — Будет нелегко, — выдыхает он, когда лазанья заканчивается, и откидывается на спинку стула, заглядывая Хосоку в глаза. — Нелегко, — Хосок в ответ саркастично хмыкает. — Всего-то, не-лег-ко. — А что ты ждешь? — Чонгук разворачивается к нему всем корпусом и хмурится, но в этот раз из него не прут феромоны. Его сущность, кажется, стихла из-за состояния Тэхёна. — Чтобы я сказал, что это ужасно и не представляю, как такое можно пережить? Как мы такое сможем пережить? На его нападение Хосок тушуется. Его саркастичная ухмылка медленно сползает с лица, оставляя после себя растерянное выражение. Чонгук видит, как Хосок открывает рот, чтобы что-то возразить, но потом закрывает, словно не находя нужных слов. Он лишь поджимает губы и отводит взгляд, и в этом жесте Чонгуку чудится нечто похожее на неохотное признание. Признание того, что он, Хосок, любил Тэхёна вовсе не так, как омеге это было нужно. — Ему нужна опора. И он должен верить, что способен всё это вынести. А чтобы поверил он — должен поверить я. Плевать, что я думаю на самом деле, я буду повторять только это: будет нелегко, но Тэхён справится, мы справимся. — В тебе и правда что-то есть, — раздается через минуту гудящей тишины, отчего Чонгук начинает слабо улыбаться. Хосок вторит, и, кажется, между ними появляется нечто, похожее на дружескую симпатию. — Мне поехать с вами на прием? — Это не ко мне вопрос. Но, когда он будет проходить лечение, будет здорово, если сможешь помочь нам обжиться в Японии. Я никогда не был заграницей и с языками… Тяжело. — Тэхён свободно говорит на английском. — Максимум, что должно беспокоить Тэхёна во время его лечения — это какой сериал он хочет посмотреть. Скачаю переводчик, — Чонгук отвечает слишком резко. Он не хочет рушить то хрупкое, что между ними появилось, поэтому поднимается на ноги и начинает убирать посуду со стола. Но чего бы Чонгук не хотел — что-то в Хосоке всё равно выводит из себя. Что-то в том, как он относится к Тэхёну. Для него омега равный — для Чонгука тоже, — но в отношении лечения омега ни раз говорил, что не готов быть равне. Ему нужен доминантный альфа, который возьмет за руку и проведет, а Хосок будто раз за разом пытается вытянуть Тэхёна на один уровень. Именно это в нем раздражает. — Я полечу, но возможно не смогу быть всё время с вами там. У меня есть расписание и не всё я могу перенести или отменить, имей в виду, — словно чувствуя накалившуюся атмосферу, Хосок тоже встает из-за стола. Он относит последние тарелки на кухню. Чонгук стоит у открытой посудомойки, и Хосок, вместо того чтобы просто поставить посуду рядом, протягивает её ему. Его жест — это неловкая, почти неуклюжая попытка восстановить контакт, сделать что-то вместе после того, как между ними пролегла трещина. Чонгук молча берёт тарелки, их пальцы на мгновение соприкасаются. В этом простом, бытовом действии — вся неловкость их так и не состоявшегося союза. Они могли бы быть друзьями, соратниками, но между ними всегда будет стоять тень Тэхёна и то, как по-разному они его любят. — С клиникой свяжусь, как будут какие-то даты — напишу тебе. И после слов Хосок уходит из кухни, а там и из квартиры, даже не попрощавшись. Чонгук разгибается, слушая его шаги по паркету, и даже не думает проводить его, как принято гостей. Хосок явно тоже чувствует напряжение, что держится между ними. Лишь дождавшись тихого хлопка двери, Чонгук выходит из транса и заканчивает загружать посуду дальше. А оставив за собой порядок, он тихо проходит к спальне и замирает в дверях: Тэхён действительно лег полежать, но поперек кровати. Скрутился калачиком по центру огромного матраса, лицом в окно, и обнимает подушку, даже не укрывшись одеялом. — Как твоя голова? — тихо спрашивает Чонгук, показывая свое присутствие, и проходит к нему. — Нормально, — едва слышно выдыхает Тэхён. Чонгук садится на край кровати и аккуратно касается изгиба его бедра. — Плачешь? — что-то из глубины тянет спросить именно об этом. — Нет, — снова непривычно слабо. Какие-то мгновения тишины Чонгук сидит за его спиной, водит ладонью по округлому бедру и смотрит в окно — там сегодня пасмурно и серо. Словно вся погода слушается Тэхёна и разделяет его настроения, впереди не видно горизонта — он, кажется, размыт идущим вдалеке дождем. Тэхён тоже не двигается. Чонгук чувствует, что он слишком напряжен, не дает себе расслабиться, и поэтому альфа опускается рядом и в точности повторяет позу Тэхёна, обволакивая его со спины собой. — Я здесь, чтобы тебе не нужно было быть одному, — тихо говорит он в макушку омеги, смотря теперь лишь на отросшие, темные корни того. — Пожалуйста, не прячься от меня. — Тебе и так сложно, — признается шепотом, будто секрет. Тэхён молчит, не принимает слова Чонгука, но цепляется за пальцы обнимающей его руки. И кто о ком пытается позаботиться — не ясно. — Сложно. И тебе сложно. Нам по-разному тяжело, но, — Чонгук говорит очень осторожно, думает о каждом слово, боясь не так донести. — Мне не станет легче, если ты будешь мучаться. А тебе станет легче, если ты разделишь тяжесть со мной, понимаешь? В конце концов, я же специально для тебя качался, у меня идеальное плечо для слез. Тэхён хмыкает на его шутку и крепче сжимает два пальца, которые обнял своими. Он шмыгает, другой рукой трет лицо, больше не пряча факта своих слез от Чонгука, а после оборачивается лицом к лицу. — Мне нужно твое плечо, — признается, но уже не дрожащим шепотом. Чуть крепче, словно взял силы Чонгука. — Потому что я боюсь… Я так не хочу всего этого. Я не справлюсь… — Всегда к вашим услугам. Чонгук переворачивается на спину, а Тэхён тут же льнет к нему под руку, устраиваясь на том самом плече. Альфа чувствует, как тот дрожит, как судорожно вздыхает, и начинает ласково, медленно поглаживать его по спине, волосам, ребрам, баюкая, как маленького и слабого. Такого, каким Тэхён позволяет себя видеть только Чонгуку. — Тебе не нужно справляться, — Чонгук кое-как цепляет носком край одеяла и тянет его к ним, укрывая обоих до пояса. Футболка на его плече слабо намокает, но ему все равно на это. — Тебе не нужно быть сильным. Это не соревнования и не шоу на выживание. Тебе просто нужно потерпеть и всё. А я буду рядом всё это время, постараюсь сгладить плохое хорошим. Тэхён кивает, в последний раз шмыгает носом — он на плечах, почему-то, не плачет, а успокаивается. Их дыхание сливается в одном ритме, как, наверное, и биение сердца. Тишина не кажется тяжелой. Чонгук слушает ее, продолжает нежить омегу и смотрит в окно — а там спокойствие. Плохая погода, которая сегодня завораживает не хуже солнечной, и целый мир, живущий так, будто ничего страшного не случилось и не случится. Чонгук не думает ни о чем. Беспокойство о будущем отступает куда-то глубоко, и он лишь чувствует, как приятно одеяло согревает ему ноги, как трепетно ощущается вес Тэхёна на теле, как тот перестает дрожать и успокаивается — наверное, он расслабленных феромонов Чонгука. Ему хорошо посреди их войны, пусть и на недолгий час, что они лежат в тишине, в объятиях друг друга. — Знаешь… — вдруг шепчет Тэхён, когда за окном начинает смеркаться. — От такого тебя… внутри всё сводит. Кажется, я совсем уже влюбился. — Теперь знаю. — Нет, — Тэхён хмыкает чуть громче и поднимается на локте, заглядывая в лицо альфе. Его силуэт уже размывается, но Чонгук старательно смотрит, ищет родную голубизну в глазах. — Чонгук, я люблю тебя. Не потому что благодарен тебе. А потому что ты удивительный. У меня не было шансов не полюбить тебя. — Спасибо, что сказал, — Чонгук слабо улыбается ему и переводит руку на щеку, подталкивая ближе к себе. Тэхён, естественно, ухмыляется прямо в их поцелуй.