Идеальный альфа

В висках гудит, но Хосок всё равно концентрируется на словах Джихуна — руководителя маркетингового отдела. Он предлагает очередную затею, выручку от которой они никогда не смогут напрямую подсчитать, но, цитата, “Это охваты, наша группа на слуху, загадки, теории, пользователи будут сами продвигать нас в сетях”. Правда для этого придется взять в аренду на пару месяцев какой-нибудь дом и обклеить его цветным скотчем с какой-то интересной надписью. — Это звучит как бред, — признается Хосок и скептически смотрит на коллегу, который даже не замечает, как парочка трейни случайно толкают его в узком коридоре. Джихун улыбается, как сумасшедший — в маркетинге они все такие. Почему-то только они там приживаются и, возможно благодаря им, группы под крылом Hope Entertainment набирают популярность и вырываются в лидеры. Не обычных премий и голосований, но в сетях, особенно заграницей, многих выходцев отсюда знают, любят и ждут. — Ты всё, что ещё никто не делал, называешь бредом. — Может это никто и не делал, потому что это бред? — Не попробуем — не узнаем, — глаза сами собой закатываются. Коронная фраза каждого из этого отдела. И добивающая, не менее коронная: — Правда, мы не сможем измерить пользу. Но можем попробовать подсчитать количество охватов через нейросети. Примерно. С погрешностью в процентов тридцать и потратим пару часов. Но подсчитаем хоть что-то. Хосок не слушает его от собственного раздражения и пытаясь изображать бурную деятельность, наблюдает за людьми в коридорах. Перед дебютом новой группы работа во всём агентстве кипит, студенты от Тэхёна на прошлой неделе прошли собеседования. Ходят неприкаянные после учебы, пьют кофе и глазеют на всё вокруг выпученными глазами. Они талантливые и перспективные — Хосок знает это. Но не может не улыбаться каждый раз, когда видит их восторг от происходящего, и даже обещает себе всегда нанимать студентов. Чтобы улучшали экологию агентства: зарплаты требуют мало, а каждый мимо проходящий умиляется и улучшает себе настроение об это маленькое чудо с восторженными глазами. Можно ещё котят бездомных взять из приюта, эффект будет примерно такой же. — Запиши в свои бредовые идеи набрать нам бездомных кошек, — говорит Хосок, сам в это не веря. Он не смотрит на Джихуна, поэтому замечает, как одна из фигур впереди ведет себя странно, слишком резко и нервно. — Будем заниматься благотворительностью и пускать пушистых в эфиры. — Это гениально, Джей Хоуп! Силуэт идет на них, и издалека Хосок понимает лишь, что тот ниже его — но кто это, альфа не видит. Они не успевают пересечься, потому что некто в черной толстовке и капюшоне на голове ныряет в одну из комнат и закрывает за собой дверь. Хосок же возвращается вниманием к Джихуну, глянув вбок на него — тот спокоен, словно и не видел этой быстрой сцены. — Надо узнать, нет ли у кого-то аллергии. А если есть, надо пойти к врачу и узнать, можно ли просто не пускать этого человека на этаж с кошками. Они же не будут ходить по лестницам, пусть живут себе на втором или третьем этаже. Хотя нет, давай их к нам, я выделю кабинет под лежанки и еду, знаю, кого могу выгнать! — А на этом этаже ремонт разве закончили? — Хосок оглядывается назад, на ту самую комнату, вспоминая, как кто-то когда-то ему принес бумажки с планами по ремонту и согласованием сметы. — Тут вроде комнаты отдыха новые должны были сделать. — Насколько знаю, там ещё ремонт, его задержали на пару недель, какие-то там материалы закончились и их привезли позже. Услышав его слова, Хосок замирает на месте. Он снова оглядывается назад, на комнату в разрухе, из которой никто так и не вышел. — Иди работать. — А что с нашей идеей? — Какой идеей? — Ну тренды, здание, лента! — Согласовано. Джихун начинает победный танец, но Хосок почти сразу отворачивается от него и идет обратно, к той самой двери. Маркетолог цепляется за кого-то мимо проходящего, приседает ему на уши все про тот же красный скотч и даже не спрашивает, с чего Хосок пошел проверять, как двигается ремонт. Альфа лишь усмехается и качает головой, гадая, им повезло таким собраться или, наоборот, не повезло. — Тук-тук, — вместо стука костяшками по двери, Хосок почему-то говорит это вслух и только потом открывает. В комнате настолько темно, что виднеется лишь полоска света, которую альфа пустил из коридора. Окна, почему-то, тут заклеены черной пленкой — ремонтники у них тоже со странностями, — поэтому Хосок сильнее отворяет дверь и заходит внутрь. Он озирается и находит ту самую фигуру — она сидит прямо на полу, около светящего в потолок фонариком телефона. Хосок прикрывает за собой дверь и под молчаливый взгляд из-под капюшона проходит глубже и садится в полуметре от телефона. Тоже на пол, хотя под их спинами стоит упакованный в пленку диван. Юнги не двигается. Весь он замер перед альфой, как добыча перед хищником, даже боится дышать. А Хосоку странно внутри от этого парня, сбежавшего от кого-то сюда, в темную, ещё не до конца отремонтированную комнату. Ему, на самом-то деле, всё равно на Юнги. И его вовсе не волнует, почему тот сидит в тишине, не говорит ни слова и натянут, как гитарная струна. Хосок же расслабляется. Откидывается головой на диван, тяжело вздыхает и впервые за долгие дни понимает — после встречи с Чонгуком в квартире Тэхёна он убегал. От их прошлого, настоящего или самого себя, но от чего-то он точно убегал. Как и Юнги сегодня, который тихо, словно боясь привлечь к себе внимание, касается рукавом толстовки лица. Прячет доказательства чего-то, с чем Хосок мог бы помочь. Но Хосоку всё ещё достаточно всё равно, чтобы предлагать помощь вслух и уж тем более, чтобы просить ее принять. Он молчит, глядя на слабый свет, что пробивается из закрытых окон. Молчит, кажется, значительно дольше, чем Юнги готов был держаться — парень начинает плакать. Хлюпает носом, глаза вытирает, не боясь больше, что Хосок заметит. Может чувствует, что Хосок не горит желанием вмешиваться. Тишина между ними кажется странной. Альфе и правда плевать на причину слез Юнги — если довел кто-то, то Юнги должен быть достаточно зрелым, чтобы либо ответить самому, либо сказать об этом своему руководителю. Если сдают нервы — ну, новые Хосок ему подарить не может. Юнги должен сам бороться с причинами. Но Хосок почему-то сидит рядом, молча разделяя последствия в виде тихой истерики. Его так заполняет сочувствием, что в какой-то момент хочется вмешаться. Выяснить причину, научить справляться с ними, вмешаться самому и рассказать, кем он на самом деле является — Юнги ведь этого и не знает. Но Хосок молчит долгое время, пока становится настолько не по себе, что его изнутри сводит от желания сделать хотя бы что-то. И он делает: перекладывает телефон с другой от себя стороны и на пару десятков сантиметров подсаживается ближе к Юнги. Без подтекстов и намеков — просто молча обозначает, что он действительно рядом. Юнги нужно лишь самому принять решение: прогнать, поговорить, пожаловаться, поплакать в плечо, попросить помощи. Хосоку всё ещё всё равно, в общем-то, но он затаивает дыхание, когда Юнги также скользит к нему ближе. Хосок, почему-то, думает, что его идея подбирать брошенных котят уже свершилась — тут ведь сидит уже брошенный, почти что котенок. Неловкий такой, у которого лапки ещё разъезжаются от ходьбы, весь из себя угловатый и делающий вид, что он серьезный зверь — а на деле только учится шипеть. И мурлыкать тоже только учится. Юнги замирает на полпути к альфе, словно не может решиться. А тот безразлично смотрит перед собой, внутри делая ставки — решится или не решится. Рассказать, попросить помощи, коснуться. Для Юнги всё не просто, не как для простого человека — это и дураку понятно. А Хосок далеко не дурак, хотя часто пытается им казаться. Юнги кусает губы, даже не замечая, что капюшон сполз и на его лицо попадают крохи света. Хосоку видно краем глаза, как усердно работают шестеренки в чужой голове, и почему-то это зрелище успокаивает. И всё же Юнги решается. Словно пушистое животное, аккуратно подбирается ближе, готовый отскочить от любого шороха. Сидит какие-то жалкие пару секунд плечом к плечу, смотря перед собой — туда же, куда и Хосок. А после Юнги медленно, проверяя реакцию, сползает ниже, пока не пристраивается щекой на плечо мужчины. Хосок всё ещё не двигается и молчит, давая Юнги принять решения. Только Хосоку, кажется, не так уж и всё равно.