Идеальный альфа

Ледяная вода касается раскаленного горла, будто бы углей — еще чуть-чуть и зашипит. Чонгук жадно ее глотает, с наслаждением чувствует, как прохлада скользит вглубь его тела, но его жар оказывается сильнее и поглощает ее. Ему никак не утолить жажду даже вторым стаканом, от противного чувства свербит внутри. Сил нет, кофе не особо бодрит, а что-то неприятное всё ещё скребется внутри, даже несмотря на вчерашний разговор с Тэхёном и его поддержку. — Знаешь что, — Тэхён появляется перед Чонгуком, взявшим себе очередной стакан воды, и выуживает тот из пальцев альфы, отставляя на край обеденного стола. — Я написал, что беру выходные на гон своего партнера. Так что у нас есть четыре дня и лучше бы гону прийти сегодня, тогда в последний день у нас будет халявный выходной, будем смотреть фильмы с утра до ночи. Что скажешь? — Скажу, что гон — это не совсем то, что я могу контролировать, — Чонгук хмыкает и косит взгляд на руки омеги, опустившиеся на его плечи и забирающиеся за край футболки, прямо к голой шее. От прохлады его пальцев вдоль позвоночника пробегают крупные мурашки. Они ровным строем стекают вниз, передергивая тонкие мышцы в районе тазовых костей. Чонгук тяжело сглатывает и прикрывает глаза, концентрируясь на теле и пытаясь контролировать эти реакции на обычное прикосновение. — А я так не думаю. Ты делаешь это прямо сейчас, — Тэхёновы пальцы забираются ему в волосы, дергают за тонкие пряди, лишь сильнее ударяя по нервам. Жар стекает глубже кожи и мышц, Чонгук медленно, через губы, выдыхает огонь, появляющийся внизу живота. — Я чувствую твое давление, но оно никак… Чонгук приоткрывает веки, проводит по омеге взглядом — тот в легком свитере, замерзающий из-за открытых окон для сгорающего Чонгука. Глаза Тэхёна сегодня ясные, а не пасмурные, как небо за окном. Чертята в нем спят, уступив место теплой заботе, и из-за этого Чонгуку должно быть хорошо. Но внутри оно почему-то не так. — Твои феромоны не полные. Ты не даешь начаться гону, — Тэхён смотрит с теплом во взгляде, которому не страшно доверить что-угодно. Только Чонгук сам в себе не понимает причин. — Это из-за меня рядом? Я тебя напрягаю? — Не думаю, — под пальцами щека Тэхёна кажется прохладной и бархатной. Чонгук жадно смотрит на его ровную кожу, бледную из-за зимы и едва не рычит от контраста своего жара и его холода. Его хочется согреть своим жаром, передать его не только через легкое касание кожи к коже. А глубже, резче, дольше, чем сиюминутное поглаживание по лицу. — Боже, я так хочу тебя, — Тэхён усмехается и ластится к руке, закрыв глаза. Его ладони сильнее сжимаются на шее альфы, тянут ближе к себе. — Чонгук, не сдерживайся, а то ещё немного и я уже не смогу сдерживать себя. Чонгук и правда едва держится. У него в висках гудит, внутри сводит, а губы аж жжет от желания вгрызться в Тэхёна, но что-то внутри стопорит. И Тэхён всё это ясно видит в нем. Он откликается на возбуждение альфы, глаза тонут в голубизне, а на губах появляется слабая ухмылка. Омега инстинктивно поддается феромонам альфы, темнеет изнутри, начинает чувствовать такой же жар. — Давай, хорошо же, — подначивает тихо, делает шаг ближе, вставая так плотно, что прижимается бедрами к бедрам альфы, и выдыхает слова ему прямо в зудящие губы. — Мне так нравится это чувствовать, альфа. Вряд ли он чувствует, как внутри Чонгука рычат животные инстинкты. Но он точно хочет достать их наружу — Тэхён прислоняется так близко, что их губы плотно упираются друг в другу, и вьется волной о тело Чонгука, проезжаясь бедрами по его. Внизу стреляет настоящая молния, и из груди вырывается низкий клокочущий стон, который Чонгук не сдерживает. — Кажется, я могу кончить если еще пару раз так сделаю, — Тэхён тяжело выдыхает Чонгуку, тягуче повторяя притирающиеся движения, от которых у обоих кровь отливает вниз. — Нравится? Чонгук не отвечает ему. Он закрывает глаза и тяжело дышит, концентрируясь на вспышках нервов от каждого движения Тэхёна. Они будоражат до подрагивающих пальцев, но альфа изнутри сковывает сам себя цепями. Ему страшно отбросить их, настолько страшно ответить на влечение Тэхёна — Чонгук распахивает веки с твердым намерением уйти от омеги сейчас подальше и передохнуть. Но этого Тэхён уже не замечает. Он шумно сглатывает и бегло целует Чонгука в нижнюю губу, а после исчезает. Чонгук лишь успевает заметить, как омега стекает вдоль его ног вниз, и по комнате разлетается глухой стук его коленей о пол. Не говоря ни слова, Тэхён задирает на ошарашенном альфе футболку и касается холодными пальцами мышц на его животе. С губ срывается судорожный выдох — не ясно, его или Чонгука. Омега ведет ногтями по коже, оставляет за собой белые полосы, а Чонгука передергивает от того, как сами собой каменеют его мышцы под руками омеги. Тот не замирает на кромке штанов, а запускает ладонь прямо под нее и лицом тянется ближе. Настолько, что Чонгук чувствует, как его губы раскрываются, как Тэхён медленно обволакивает ими, даже не касается напрямую. Но в Чонгуке передергиваются все мышцы разом. Жар, обволакивающий тело, стекается в одно место, перед глазами всё плывет, а его феромоны, будто тяжелое облако, заполняют всю комнату. Тэхён спровоцировал гон. Под его действием омега тяжело дышит, поднимает взгляд снизу ровно на глаза Чонгука. Альфа жадно впитывает его потемневшее небо и сглатывает побежавшую слюну, когда Тэхён скользит раскрытыми губами ниже, не разрывая зрительного контакта. Музыкальные пальцы поднимаются к резинке, Тэхён садится ровно и оттягивает ткань вниз, однозначно облизывая губы. Он, стоящий на коленях, выглядит развратно — этого не отнять. Но у Чонгука дрожит верхняя губа в желании оскалиться и зарычать в ответ зверю, проснувшемуся внутри. Этот зверь категорически против прикосновений к себе. — Хватит, — низким голосом вырывается из Чонгука. Он тяжело дышит, делает шаг назад и отрицательно качает головой, когда Тэхён тянется за ним следом. — Встань. Звучит грубее, пока собственные, пылающие жаром ладони, цепляются за запястья омеги и скидывают его руки с себя. Внутри всё бурлит совсем не так, как до этого — Чонгуку хочется рычать, сжать кулаки и оскалиться прямо на Тэхёна, и его абсолютно раздражает, с каким неохотным выражением лица омега слушается и поднимается на ноги. — Зачем меня прерывать? — Тэхён отвечает ему напряженным голосом, делая шаг ближе. У него молнии в глазах мечутся, но Чонгуку сейчас на это плевать. — Потому что не омега должен ласкать альфу. Чонгук обводит комнату за его спиной взглядом, пытаясь прикинуть, куда его тянет. Он чувствует, как хочет увести Тэхёна, заткнуть его и что-то ещё. Что именно не так важно, важно лишь что Чонгук и что к Тэхёну. А не наоборот. Но Тэхён лишь толкает его в грудь, привлекая к себе внимание, и когда Чонгук заглядывает в глаза, омега щурится недовольно. — Это что за стереотипы ты мне тут выдаешь, — Тэхён говорит низким, рычащим голосом прямо из груди, напоминая альфий. — Не тебе мне на такое указывать! У Чонгука всё же дергается верхняя губа, обнажая зубы. Он не контролирует себя, когда резко цепляется за шею Тэхёна и дергает его на себя, приближая лицо вплотную к своему. От омеги пахнет глубокой сладостью, отдающей на корне языка пьянящим вкусом, и Чонгук глубоко вдыхает этот запах с его скулы, прежде чем рычит туда же: — Не забывай, кто здесь альфа. Нечто темное обволакивает вместе с запахом его омеги, путает сознание, меняет тембр вибраций в груди — Чонгука тянет рычать от удовольствия. Тэхён в его руках абсолютно податливый, не издает ни одного звука, когда альфа его грубо разворачивает к себе спиной и жестко впечатывает грудью в обеденный стол. Бедра сами толкаются в выпирающие ягодицы, рука тому на шею, пресекая любую попытку подняться и губы тянутся к тонким позвонкам на шее, впитывая в себя одно простое, что Чонгук впервые в жизни ощущает — он физически сильнее. Он может сломать Тэхёна, если захочет. И это чертовски возбуждает. — Ты этого хотел? Чонгук вдавливает Тэхёна в стол сильнее, чувствует, как тот прогибается под его рукой и абсолютно не сопротивляется. От его мнения не осталось и следа, он слушается альфы, как подобает их природе. Рука давит с такой силой, что даже попробуй Тэхён дернуться — не смог бы. Чонгук тисками сжимает его, рычит от переполняющего жара, но сбавить не может, всё тело подаётся к Тэхёну, нависает грозовым облаком и давит. Ровно до момента, пока по комнате не разлетается зажатый скулящий стон. Он стоит в ушах, когда тело отбрасывает само себе назад. Весь жар резко превращается в холодный пот, Чонгук бьется спиной о стену так, что спирает дыхание, но он даже не замечает этого. Смотрит, как Тэхён упирается ладонями в столешницу и приподнимается, разворачиваясь на него, и в момент, пока еще не видно лица того, у Чонгука пережимает сердце. Ему мерещится, будто Тэхён покажет заплаканные и напуганные глаза, что сущность, которую тот провоцировал, а Чонгук не смог удержать, напугала его и сделала по-настоящему больно. Он мог оставить на этом тонком теле синяки и, скорее всего, даже сделал это. Но Тэхён не выглядит испуганным. Он смотрит на Чонгука широко распахнутыми глазами, в которых альфа не может прочесть ничего сейчас. Теряется, не видит ответов, не слышит их — они стоят друг напротив друга, молчат. В голове каждого бегают собственные мысли, и Чонгук не в силах сдержать свои, когда замечает красную кожу на ключицах омеги — он отдавил ее, когда ударил того о стол. — Прости, — шепчет Чонгук, смотря только на красное пятно на любимом теле. Оно кажется страшным, как ожог, который должен причинять много боли. — Я не хотел быть тем, кто сделает тебе больно. Мне жаль, я- — Стой, — Тэхён поднимает между ними руку, и всё что Чонгук замечает — она дрожит в воздухе. — О нет, не смотри так! Чонгук переводит взгляд на его лицо и теперь ему мерещатся там знакомые черти — и они недовольны. Тэхён хмурится и прижимает ладонь к себе, пряча дрожь, и делает уверенный шаг вперед. Он дает своей силе и характеру вернуться на место, а Чонгук сжимает губы, совсем не чувствуя больше желания отбирать это из Тэхёна. Его сила — это его часть. И то, что Чонгук захотел это подавить, давит стыдом. — Чонгук, о чем ты думаешь? Тэхён пытается говорить строго, но Чонгук улавливает слабину в его голосе. Омега не до конца контролирует себя, но в чем — альфа не чувствует. Его взгляд бегает по Тэхёну, ищет что-то, но ничего не может найти. Чонгук перестал понимать и себя, и Тэхёна, и от этого внутри что-то снова сжимается и скулит. — Помнишь, я просил говорить тебя о том, что не могу понять. Я не читаю твоих мыслей, — быстро проговаривает Тэхён и сглатывает, глядя прямо на альфу. — Скажи, о чем ты думаешь сейчас, Чонгук. — Ни о чем, это не важно, — Чонгук поднимает руку, чувствуя острое желание коснуться его тепла, но замирает с ней воздухе. Он уверен, что Тэхён отпрянет, если альфа его коснется. Тэхён же косится на его руку и тяжело вздыхает, прикрыв веки. — Кажется, это очень важно. Думаешь, ты перегнул? — говорит с закрытыми глазами, будто копит силы. — Да. Не думаю, что так должно быть в паре. — В паре должно быть то, что нравится обоим, — Тэхён накрывает губы Чонгука ладонью, когда тот только набирает в грудь воздуха, чтобы оспорить его мнение. Но из-за прохладных пальцев на лице альфа не может ничего сказать, лишь смотрит, как Тэхён впивается в его пах взглядом и облизывает губы. — Это были твои инстинкты и тебе понравилось — я вижу, что понравилось. Мне, вообще-то, твои инстинкты тоже нравятся, альфа. Его рука соскальзывает на шею, большой палец удобно ложится перед ухом, и Тэхён сокращает между ними расстояние, крепко прижимаясь к бедру альфы. В мышцы давит плотность, четко обозначает уровень “нравится” Тэхёна. — Я доверяю тебе, Чонгук. Я бы никогда не возбудился, если бы не чувствовал себя в безопасности, — Тэхён расслабляется, скованность в его теле пропадает. Ему становится комфортнее от понимания происходящего, и Чонгуку, честно говоря, тоже становится значительно легче. Дышать проще от знания, что он не напугал Тэхёна, не сделал что-то непоправимое, не разрушил между ними ничего. А Тэхёна хочется благодарить за разговоры, которые казались невовремя, но на самом деле — идеально. — Спасибо, что сказал это, — Чонгук берет его лицо в руки и заглядывает по очереди в оба глаза, впитывает в себя голубизну и получает в ответ улыбку. Их феромоны успокаиваются вместе, как до этого и штормили. — Тебе не было больно от стола? — Чуть-чуть, но скажу по секрету, мне нравится немного боли, — ладонь Тэхёна уютно устраивается на запястье альфы, крепче прижимая руку к лицу. — Она добавляет яркости ощущений. А если мне станет некомфортно, я остановлю тебя. И знаю, что ты остановишься. — Заботиться только о себе, — Чонгук повторяет его вчерашние слова, по-новому понимая их сейчас. Тэхён, оказывается, во многом прав. И Чонгук рад, что это так, что Тэхён опытнее и их отношения складываются без первых провальных моментов, на которых им обоим пришлось бы учиться. Между ними сразу настоящее, глубокое и безмерно правильное. — Не бойся себя. Ты без тормозов меня чертовски возбуждаешь, — Тэхён усмехается и прикусывает губу, когда Чонгук касается рукой его груди. Он чувствует, как быстро колотится сердце Тэхёна — еще не успело успокоиться после адреналина. Чонгук задумчиво на это улыбается, позволяет своему, такому же быстрому пульсу разносить горячую кровь по телу. В нем снова начинает бурлить напряжение пришедшего гона, словно огонь, распространяющийся по венам. Внутри больше нет злости, как это было на неподчинение Тэхёна. Наоборот, Чонгука затапливает чем-то глубоким, бессознательным, теплым к Тэхёну. Сложно понять, каким именно желанием его кроет — прижать обратно к столу не хочется абсолютно, но ясно одно — Тэхёна хочется увести с открытого пространства. — Идем в спальню, — снова звучит скорее как приказ, но Тэхён на это лишь кивает. Чонгук сглаживает тон, когда протягивает ему руку и крепко сжимает поданную. Тэхён слабо улыбается на этот жест, послушно идет следом до спальни и стоит, пока Чонгук озирается — что-то не так с окнами, светом, он не понимает, что ему не нравится. Дернув одну из штор, Чонгук закрывает часть комнаты от внешнего мира, остается только полоса дневного света на кровати и океан за стеклом. Так в спальне становится уютнее и тише. Так это место становится только для них. Тэхён молчит, когда Чонгук оборачивается на него, лишь смотрит с тихим интересом. Феромоны альфы медленно растекаются по комнате, подобно туману, заполняют ее запахом, который становится с каждой минутой всё плотнее и плотнее. Он знает, что омеге в таком пространстве будет спокойнее, а альфе самое важное сейчас, продиктованное сущностью, — обезопасить и расслабить своего омегу. — Разденься. На мгновение Чонгуку кажется, что Тэхён хотел что-то ответить ему, но это быстро сменяется тонкими пальцами, скользящими по одежде. Под прямым взглядом альфы, Тэхён совсем не стесняется снимать с себя одну за одной вещь, лишь на нижнем белье поднимает взгляд на глаза Чонгука. Проверяя его реакцию, Тэхён приспускает белье, но Чонгук не останавливает его. Он смотрит на лицо, на растрепанную после кухни челку, на тихий интерес в глубине взгляда, и лишь краем глаза видит, как тонкая белая ткань исчезает с тела омеги, падая к его ногам. Словно ожидая следующего указания, Тэхён выпрямляется перед Чонгуком, абсолютно обнаженный и светящий собственным морем из радужек. Чонгук больше не просит его ничего делать. Он, будто спрашивая разрешения, долго всматривается в лицо омеги, даже не покрасневшее от неловкости. Чонгуку, впрочем, тоже вовсе не неловко — он чувствует себя на своем месте и своими спокойными феромонами точно влияет на Тэхёна. Оставаясь на расстоянии, Чонгук опускает взгляд ниже, скользит им по выступающим линиям ключиц, тонким косточкам на плечах и проступающим ребрам. Тело омеги изящно, грациозно и идеально подходит темпераменту. Чонгук вдруг чувствует интерес к античности — это ли чувствовали скульпторы, понимая, что хотят запечатлеть фигуру в статую на века? Такое же влечение взгляда, наслаждение от точенных линий? Наверное, их топило жгучее желание проскользить пальцами по плавным изгибам, рвение ощущать их целую вечность под подушечками вперемешку с холодом камня — так рождается искусство. У Тэхёна бледная кожа, под которой четко видно проступающие голубые вены. Они гармонируют с его взглядом не только цветом — похожи на россыпь молний во время грозы. Тэхён соткан из сил природы, и впервые Чонгуку хочется увидеть его с настоящим цветом волос — каштановыми или черными. Ему бы это пошло, дало бы больше контраста, а взгляд сделало бы глубже. Чонгук видел раньше обнаженных омег, но он готов поклясться, что Тэхён — самый красивый из всех. Его хрупкость подчеркивается линиями проступающих косточек, а небольшие, но крепкие мышцы дают его телу грации и силы. Чонгук всё ещё знает, что может своими руками сделать с ним что-угодно и Тэхён не способен будет его остановить. Но среди других омег именно его был бы одним из сильных. Он и есть — самый сильный из всех, кого Чонгук знает, почти самый успешный во всем мире, если бы не глупая болезнь. За то, каким Тэхёна создала природа, за его выточенное часами тренировок тело, за твердый характер — Чонгуку становится горделиво. Тэхёном хочется хвастаться и одновременно никому и никогда не показывать. Оставить только для себя, не позволять другим глазам также его ласкать, как собственным. Его обожание останется лишь в стенах спальни с видом на океан. И навсегда в памяти Тэхёна, неотрывно следящего за ним. Чонгук отпечатывает линии тела на подкорке сознания. Он обрисовывает взглядом тонкие запястья и длинные пальцы, совсем узкие последние ребра прямо над тончайшей талией, легкую округлость таза и тонкость выступающих костей. Ему хочется поцеловать проступающие коленные чашечки и прикусить за мягкость бедер чуть выше. Хочется так сильно, что во рту скапливается слюна, и приходит сглотнуть, чтобы от нее избавиться. Тэхён не отрываясь смотрит на лицо Чонгука, пока тот долгие минуты его разглядывает. И двигается, лишь когда альфа протягивает ему раскрытую ладонь, подзывает к себе и заключает в крепкие объятия, когда Тэхён первым делает шаг. Подстать своему тону, кожа Тэхёна под горячими ладонями кажется ледяной, и Чонгук тихо цокает сам на себя — он забыл совсем о том, что в квартире холодно из-за открытых окон, заставил омегу стоять перед ним нагим и мерзнуть, будто и правда захотел превратить его в одну из скульптур в музее Древней Греции. — В нижнем ящике тумбочки лежат две пачки презервативов, — Тэхён жмется к его теплу всем телом, льнет так близко, что почти висит. Чонгук не против, крепко прижимает его к себе за голову и удобно укладывает руку в прогиб поясницы. — Там разный размер, выбери, в каком тебе будет удобнее. Вторые отдадим Хоби, ему пригодятся. — Не хочу думать, что ты знаешь, какие ему подойдут, — и что кто-то касался Тэхёна точно также, как касается его сейчас Чонгук. Всего от одной мысли о чужих альфах, видевших его омегу таким, Чонгука начинает топить изнутри злостью. Она сгущается в его запахе, отдает горечью, а Тэхён в ответ на это ведет по его лопаткам, мурашками вдоль позвоночника возвращает в реальность, где они вдвоем. Навсегда только вдовоем. — Думай о том, что только с тобой я чувствую себя любимым, — Тэхён выдыхает и поднимает голову, чтобы коснуться губами уха альфы и продолжить туда шепотом. — И что презервативы подходят для сцепки. Если ты захочешь попробовать, конечно. Сцепка. Всего одна фантазия бьет по существу так, что в груди пробуждается глубокое рычание. Это самое близкое, самое откровенное, что может быть между ними, и Тэхён предлагает отказаться от этого так просто — манипулирует альфьей сущностью. Чонгук понимает это, но ничего не может сделать с сжимающимися на его талии руками и низким голосом, вибрирующим глубоко в ребрах: — Ложись в постель. Снова звучит приказом, которому Тэхён рад подчиниться — его запах становится мускатнее, проникает глубже в легкие, в нем ясно читается удовольствие. Добился, чего хотел, и рад этому, а Чонгук медленно выдыхает через губы, подчиняя бушующий гон себе. Тэхён легко отпускает Чонгука и послушно забирается на центр постели, ложась головой на подушки и согнув ноги в коленях, прикрыв наготу. — Мне можно касаться тебя? — спрашивает так, будто Чонгук всерьез способен запретить это делать. — Я остановлю тебя, если мне не понравится. В этот раз помягче. Тэхён усмехается на эти слова и расслабляется на подушках, лениво наблюдая за альфой. Чонгук видит его такого — голого, открытого, ждущего любого приказа в их постели, — и жар внутри концентрируется в одной точке. Инстинктивное в нем хочет Тэхёна, но не просто присвоить собой, а что-то куда глубже. Хочется так глубоко въесться в подкорку Тэхёна, чтобы его сущность абсолютно всегда помнила — Чонгук будет единственным альфой для него. Он собирается стать домом для его души и тела, защитой от внутреннего и оберегом от внешнего. — Лежи. Оставлять его не хочется настолько, что сводит челюсть, но Чонгук уходит в гардеробную. Кожа зудит от желания вернуться скорее обратно, руки от этого же трясутся, пока он сгребает пару полотенец, запасные подушки и несколько одеял и под непонимающий взгляд Тэхёна кидает это всё на дальний край кровати. Желание заставляет мышцы судорожно передергиваться, и Чонгук едва не рычит от представления Тэхёна в разбитом, уставшем состоянии, когда ему понадобится вся эта мягкая утварь. Осталось лишь довести его туда, где очень хочется увидеть. Абсолютно разнеженного, без всяких сил, укутанного в тепле своего гнезда. Лишь от представления, как красиво будет гармонировать бледная кожа на голубом одеяле, Чонгук тихо порыкивает и стягивает с себя футболку. Кровать бесшумно прогибается под его телом — идеально, не будет отвлекать, — а Тэхён не двигается, не сводя взгляда с садящегося в его ногах альфы. Чонгук знает, что между ними нет границ, но его сущность требует проверить это — он берется за щиколотки Тэхёна и разводит его ноги, раскрывая перед собой. Омега слушается, позволяет своим ногам лечь по бокам от альфы и не пытается прикрыться руками. Не спрашивает, не сопротивляется, а доверяет инстиктам альфы, как и говорил. Чонгук надеется, что Тэхён видит наслаждение в его взгляде и запомнит это так же, как сам альфа запоминает его покорность и хрупкую красоту тела. — Хочу, чтобы ты расслабился и ничего не делал. Лежи подо мной. Его слова попадают по комку нервов в Тэхёне — у того вырывается тяжелый выдох, и Чонгук краем глаза отмечает крохотное движение в паху. Он, подобно хищнику, присматривается к омеге, находит самое манящее место и пробирается выше, упираясь руками на матрас, пока перед лицом не оказывается изгиб шеи. Тэхён послушно подставляет ему свою железу, пока Чонгук опускается так, чтобы чувствовать низом живота его напряжение и делиться своим теплом. Кончик носа упирается в прохладную кожу, насыщенный запах с шеи попадает на язык, но привычная едва заметная ваниль пропадает. Истинный запах Тэхёна похож на Сеульские улицы в апреле. Чонгука кутает сладковатый запах цветущей вишни смешанный с терпкой магнолией. — Мой запах изменился? — спрашивает с грудным клокотанием, которое Тэхён должен чувствовать своей грудью. — Кофе, Чонгук, — Тэхён выдыхает слова, подобно стону, протяжно на имени альфы. От собственного имени произнесенного просящей интонацией, у Чонгука перед глазами плывет. Он впервые откровенно вжимается носом в железу омеги, вдыхает так глубоко, словно хочет весь запах впитать в себя — абсолютно неприлично и пошло. Но не в этом мире, за зашторенными окнами и закрытой дверью. Не там, где есть только две их сущности и больше ничего. — И, кажется, орех. Тэхён сбито дышит через рот, давится его запахом, перенимает на себя возбуждение альфы, которое Чонгук едва держит в руках. Но Тэхён — нет. Он полностью отдается гону и давлению, что исходят от Чонгука. — Дыши глубже, — голос начинает хрипеть — Чонгуку сейчас ближе грудное рычание, чем голосовые связки. Он опускает свое плечо, открывает доступ к собственной железе и гулко выдыхает, когда Тэхён касается шеи холодными, чуть влажными губами, впитывая его запах ртом. Чонгук не двигается, дает мурашкам сбегать от шеи к позвоночнику от каждого быстрого выдоха омеги, и забирается рукой ему под голову, помогая поддерживать ее на весу. — Я не смогу нормально пить кофе после этого, — выдыхает через долгие минуты Тэхён, умудряясь еще и усмехнуться. Чонгук усмехается в ответ, довольный, и на пробу размашисто проводит языком по едва заметному бугорку железы Тэхёна. Всего от одного движения омега резко напрягается под ним, его голова запрокидывается и падает на подушки, а с губ срывается такой тихий стон, что Чонгуку думается, будто он померещился. Тэхён начинает дрожать, когда Чонгук раз за разом размашисто лижет его запах. Тонкая шея отогревается от жара альфы, голова податливо отворачивается за тянущей волосы рукой, открывая больше пространства. Всего от пары движений к железе приливает кровь, она краснеет и отчетливо выступает под кожей. Чонгук четко видит ее края параллельные натянутому сейчас сухожилию шеи, по их ровной линии он ведет языком, пока не упирается переносицей в челюсть Тэхёна. Омежье тело под ним содрогается даже от дыхания, касающегося чувствительной железы, и темный зверь внутри Чонгука отзывается на это глухим рычанием. Запах Тэхёна становится слаще и гуще вокруг них, его тело потирается об альфу — приближает себя к наслаждению, на что Чонгук лишь рычит и поднимается к губам. Они у Тэхёна абсолютно всегда мягко розовые, свежие, подобно распустившемуся бутону на дереве. Чонгук целует его за нижнюю, шумно выдыхая от резкого, реального вкуса сладости — он словно слизывает с губ омеги цветочный сироп. — Я не смогу нормально целовать тебя, если будешь пользоваться этим бальзамом, — тяжело высказывает ему Чонгук, на что Тэхён едва заметно усмехается. Кажется, у них один-один в воспоминаниях, что будут их преследовать, когда они выйдут из этой спальни. Сладость бальзама для губ быстро исчезает в шумных поцелуях, она же мерещится Чонгуку абсолютно везде на коже Тэхёна. Губы обхватывают железу, из груди вырывается тихое рычание на цветочный сироп, что оседает на корне языка — тоже мерещится, но слишком реально. Чонгук лижет его кожу до красна, пытается забрать весь вкус себе, но Тэхён не теряет запаха. Он дрожит под крепким телом, трогательно обнимает Чонгука за шею и дышит настолько шумно, что альфа понимает по скорости дыхания его возбуждение. Тэхён толкается бедрами вверх, снова пытается получить прикосновение там, но Чонгук в ответ лишь прикусывает его за кожу и ту самую железу — а Тэхён грубо вжимает его лицом туда же. И звонко скулит. Этот звук пробирает до самых нервов, стреляет так, что тело от него содрогается навстречу Тэхёнову. Он шумит в ушах, как эхо, подстегивает обнять железу губами и втягивать в себя сладкий запах. От него голова идет кругом, тело теряет контроль и вьется в ответ Тэхёну. От укусов железа краснеет так, что проступают маленькие красные пятнышки, которые Чонгук старается мягко зализать и успокоить. Тэхён стонет на каждое прикосновение. В какой-то момент от очередного касания Тэхён полностью затихает. От следующего он начинает так крупно дрожать, что Чонгук приподнимается над его телом, чтобы омега не бился о него. Словно по щелчку пальцев, сладкий запах стихает, становится едва ощутимым, будто ветер доносит аромат цветущего вдалеке дерева. А тело, бурлящее под ним, затихает, Тэхён обмякает с протяжным стоном. Чонгук мягко — теперь уж точно, — целует истерзанную собой шею и приподнимается. Его собственная волна отходит назад, в голове проясняется, стоны омеги уходят из ушей — вместе с пиком Тэхёна возбуждение и от самого альфы немного отходит. У Тэхёна покраснела вся боковая часть шеи, местами виднеются углубленные следы от зубов альфы и, кажется, появится несколько маленьких синяков. Его железа набухла так, что не будь они в текущем положении, Чонгук бы запаниковал и повел Тэхёна к врачу. Но сейчас Тэхён поднимает дрожащую руку, кладет запястье поперек лица, закрывая глаза от света, а Чонгук впитывает в себя его слабость — омега все еще не может отдышаться, подрагивает всем телом так, словно ему холодно. Его больше не колотит так, будто он на грани, как это было минуту назад. Улегшись на бок, Чонгук направляет омегу к себе, поворачивает его тоже на бок и плотно обнимает. Собственное тело еще горит, но градус в крови чуть падает — он чувствует потребность Тэхёна в тепле, сущность мгновенно успокаивается от этого, его запах становится мягким, успокаивающим – заботится о своем омеге. Поэтому он укладывает Тэхёна лицом в свое плечо, кутает его ноги в одеяло, которое принес из гардеробной, и ласково гладит вдоль позвоночника, разгоняя послеоргазменную дрожь. Чонгук без понятия, сколько проходит времени до момента, когда Тэхён приподнимается на локте. У него волосы растрепались и торчат в разные стороны, но нет никакого желания их пригладить — наоборот, что-то внутри довольно рычит, зная, что омега так выглядит после того, что с ним сделал Чонгук. Тэхён, кажется, смотрит на него через ту же призму. Он лениво перемещается взглядом по лицу альфы, слишком долго смотрит на губы — вспоминает, как они его довели? — а после опускает взгляд на голый торс. Почти тут же падает головой обратно на плечо альфы и через пару мгновений спрашивает: — Довести тебя? Он мог бы довести Чонгука всего парой таких взглядов, честно говоря. Но альфа отрицательно мычит и сам приподнимается, чтобы заглянуть в его мутные глаза. От Тэхёна веет приятной усталостью, но еще не такой, какая заставила бы Чонгука довольно рычать. Снова начинает бурлить внутри. — Ничего не делай. Мне этого хватит. — Кажется, ты — влажная мечта каждого омеги, Чонгук. Лежать и просто получать удовольствие… — Тэхён не заканчивает, тяжело вздыхает, но легко улыбается. Чонгук смотрит на него с огромным желанием утомить его так, чтобы не было сил ни на слова, ни даже на улыбки. Тэхёна хочется разрушить до основания. Довести до такого предела, который он способен показать только Чонгуку и никому другому. Заставить его быть слабым и разбитым, оголить последнее, что между ними еще не оголено и держать это в руках, навсегда убедив его сущность, что Чонгук — его безопасность, каким бы слабым Тэхён ни был. — Мне важно, чтобы я был конкретно твоей влажной мечтой, — Чонгук улыбается от того, что Тэхён тянется к нему за поцелуем. Омега движется лениво, будто пытается подначить Чонгука взять главенство, но альфа пока не поддается. Лишь ухмыляется на хмурый взгляд Тэхёна — в этот раз не сработало. Чонгук обожает его чертят. И осознанно отдается им. Он склоняется над омегой, вжимая его прохладное тело в кровать. Губы Тэхёна распахиваются, только Чонгук к ним прикасается, и его абсолютная отдача выбивает глубокое рычание. Вибрации растекаются по ребрам, комната сужается до хватающегося за плечи Тэхёна. Остатки сладости с губ пьянят сильнее соджу, а рука Чонгука сама оказывается на его теле. Она блуждает по боку омеги, пересчитывает ногтем ребра — Тэхён тихо хрипит от этого, прикусив Чонгуку язык, — а после находит пространство между кроватью и омегой. Тэхён вьется под ним с пластичностью кошки, а Чонгук подначивает его, пробирается ладонью на поясницу и вжимает в себя. Тело само скользит, словно в танце. Напряженный живот альфы скользит по Тэхёну, размазывает между ними следы его удовольствия и порождает новое. Запах сгущается вокруг, как грозовые тучи, и Тэхён дышит им так жадно, что Чонгук отпускает его губы — как бы не задохнулся в поцелуях. Сам альфа, кажется, тоже захлебывается. Но едва ли замечает, как колотится сердце в районе горла. — Не сдерживай свой голос, — очередная команда. Тэхён смотрит на него, но он не здесь — вряд ли понимает смысл сказанных слов. Он возвращается, когда Чонгук скользит рукой по его низу живота и в нужном месте сводит пальцы в круг. Почти тут же кожа на плечах начинает гореть — Тэхён впивается в нее ногтями. — Ты правда такой чувствительный? Чонгук смаргивает возбуждение, на долю секунды возвращает четкость зрения. Его рука живет отдельно от головы, прояснившейся ненадолго, и ему правда интересно — Тэхён подначивает его или искренен в реакциях? — Просто от руки? Обычно нет, — омега запрокидывает голову и тяжело дышит, прилагая явные усилия, чтобы приподнять веки и смотреть на Чонгука. — Я давно тебя хотел, и твой гон… У тебя сильные феромоны. Рука замирает внизу, но воздух вокруг них почти вибрирует. Тело отвечает раньше сознания — феромоны сгущаются, Чонгук это чувствует и не больше их не останавливает. Он перестает себя контролировать. — Я… Собственный голос повисает в воздухе с незаконченной благодарностью, Тэхён в ответ лишь улыбается с пониманием. Темноту синевы в его глазах Чонгук будет видеть во снах. Тэхён вторит ему сладостью запаха, она оседает на языке, их разговор переходит на другой язык — телесный. Будто напоминая о начатом, омега толкается в руку, и внутри резко щелкает — обожание и тепло к нему сменяются жаждой. Облизнув резко пересохшие губы, Чонгук бегло целует Тэхёна и резко соскальзывает вниз. Сладость сменяется тяжелым, мускусным запахом, который будит внутри нечто темное. Руки зудят от желания крепко держать, бедра непроизвольно толкаются в воздух, с губ раздается рычание — словно и не его, Чонгука, вовсе. Он едва контролирует тело, которое хочет того же, что и Тэхён, но совсем по-другому. Чонгук подчиняет себя себе ради него, затыкает свербящие инстинкты — не навсегда, лишь на время, — и опускается головой, впервые ощущая вкус своего омеги. Его рука движется под стать неловкому движению губ, Тэхён неотрывно смотрит на него, его запах и дыхание убеждают Чонгука в правильности действий. Альфа пробует Тэхёна, чувствует вкус теперь по-настоящему — сладко-горький, — и ищет, где омега выдыхает особенно рвано, когда прикусывает губу, и особенно — когда из его горла вырывается тихий стон. Чонгук учится быть его, читает каждое движение, тонкое изменение запаха. Его сущности, оказывается, для полного удовлетворения будет достаточно лишь реакций и наслаждения Тэхёна. Собственное тело, припекающие мышцы внизу живота и тяжесть отходят так далеко, что Чонгук удивляется, когда замечает тягучую боль внизу от прикосновения дернувшегося под ним Тэхёна. Он весь в омеге, его запахе, в своих растянутых губах и скользящей по слюне руке — это всё единственное, что умещается в нем. Единственное, что существует. А потом и это затмевает Тэхён. В самый пик он стонет так, будто поет. Берет высокую ноту своим низким тембром, и это звучит как то, что будет Чонгуку сниться и заставлять просыпаться с однозначным желанием услышать это вживую. Обнаженный, растрепанный, с плавающим взглядом и бархатным голосом — Тэхён прекрасен. Им хочется наслаждаться больше и больше, попробовать все грани и смеяться от того, как вяло он сопротивляется и толкает альфу руками в голову. Пытается, наивный, что-то показать, но Чонгук попробовал и ему теперь не оторваться. У него пересыхает во рту без этого запаха, будто он не пил неделями — он собирает всё, что может, вылизывает, как истерзанную железу на шее. В этом месте он не показывает зубы. Но с ними хочется, чтобы глубже, чтобы Тэхёну было ярче, и перед лицом возникает мягкость его бедер. У Тэхёна настолько тонкая кожа, что от совсем легких укусов она уже краснеет. Всего на одно крохотное мгновение появляется мысль, что кусать мягкую внутреннюю часть бедер — идея плохая, но почти тут же раздается довольное мычание. Оно разлетается по комнате, проникает, кажется, к самым нервам Чонгука и с мурашками бежит по его коже. Под пальцами появляются и другие следы того, что Тэхёну правда нравится. Его запах снова крепчает, феромоны Чонгука уплотняются в ответ, а его пальцы круговыми движениями собирают выступающие следы удовольствия. Он медлит, перестает терзать зубами нежную кожу и просто прижимается к ней губами, неотрывно следя за лицом омеги. Два пальца давят, легко погружаются в жар его тела, а Тэхён словно и не замечает. Он не дергается, не выглядит так, что ему больно, не сжимается. Чонгук впитывает его расслабленное удовольствие и скользит до самых костяшек. Впервые он кожей ощущает нечто подобное — жаркое, мягкое и абсолютно податливое. Чонгук, кажется, влюбляется в сущность Тэхёна. Внутри свербит лишь от одной мысли, что где-то там мог бы быть их ребенок. Рука крепчает, инстинкты бьют в голову, заставляя тело прижиматься к постели, имитировать толчки. Но Чонгук не согласен со своей сущностью, ему мало того, какой Тэхён сейчас. Ему нужно, чтобы омега потерял себя. Пальцы внутри чуть сгибаются, глаза закрываются и все внимание концентрируется на податливой мягкости. Подушечки пальцев проваливаются в тепло, легко скользят, пока под ними не попадается едва заметное уплотнение. В него альфа начинает давить волнами, то проскальзывая вперед, то возвращая давление — имитирует в такт тому, как собственное тело двигается в матрас. Тэхён сжимает одеяло в кулаки, его низ живота непроизвольно втягивается, а дыхание замирает между раскрытых губ — Чонгук, оказывается, не дышит вместе с ним. Пространство теряется, его качает по воздуху, словно волнами на воде, голова поворачивается и губы утыкаются во внутреннюю часть бедра. Она напрягается в глубине, Тэхён то вжимает ногу в матрас, то наоборот отрывает и давит Чонгуку на щеку— его тело мечется, и от этого в груди альфы рождается низкое, довольное рычание. Он довел его до такого состояния. И ведет дальше. Пальцы растирают плотность, губы жарко выцеловывают контур дрожащих мышц, добираются до колена, потом обратно к самому нежному месту, которое Чонгук больше не решается прикусывать. Тэхён путает дыхание и голос, его стоны душатся в груди, лишь немного долетая до Чонгука. Этот раз омега проживает полностью внутри себя, закрыв глаза и резко замолчав, но Чонгук чувствует его: как волнами сжимаются мышцы вокруг его пальцев, не прекращающих ласкать, как под губами всё натягивается и больше не двигается. Тэхён замирает подобно камню и не дышит — превращается в статую на несколько мгновений. Чонгук смотрит на его плотно сжатые губы, сведенные густые брови и покрасневшие скулы. Тэхён замирает внутри, не выдавливает из себя стоны — он молча переносит удовольствие и лишь после него опадает на постель и приоткрывает веки. Ищет Чонгука замыленным взглядом и едва заметно приподнимает уголки губ, когда находит на себе внимательный взгляд. Тэхён настоящий, он не пытается быть особенным, красивым или любым другим сейчас. Чувствует удовольствие так, как хочется ему, и этого хватает, чтобы Чонгук понимал — омеге и правда хорошо рядом с ним, не страшно выбирать самого себя. Тэхён будто уверен, что ему не нужно ничего показывать альфе, что он может быть собой и Чонгук его примет. — Меня пугает тот факт, что ты еще ни разу, а я уже три, — со смешком выдыхает Тэхён и закидывает на плечо Чонгука ногу, когда тот убирает от него руки. Его вес приятно давит на тело, губы сразу же находят коленку, хотя их так и тянет обратно, ниже, к искусанной коже, но Чонгук держит себя в руках. Настоящие же руки он кладет ему на тазовые кости и цепляется пальцами за мягкие мышцы, заставляет податливое тело изгибаться навстречу себе. А ведь Тэхён мог бы делать то же самое, сидя на нем верхом. — О, нет-нет, — Тэхён, хоть и поддается рукам, но приподнимается на локтях и смотрит с чем-то далеко напоминающим напряжение во взгляде. Блондинистая челка падает ему на глаза, закрывая обзор, и он уже почти выглядит так, как хочет зверь внутри Чонгука. — Я вряд ли смогу еще раз прямо сейчас. — Ты сделаешь это для меня, — слишком уверенно. Не приказ, но что-то около того. И напряжение пропадает из взгляда Тэхёна. Он, кажется, поверит в любые слова, которые ему скажет сейчас альфа. А ещё он сделает всё, что Чонгук скажет. Его ноздри раздуваются, Тэхён тяжело дышит, смотря Чонгуку прямо в душу, и скидывает свою ногу с него обратно на матрас. Не разрывая зрительного контакта, он скользит коленом в бок, открывая себя под альфу. Было бы море в его глазах, там сейчас была бы воронка. Поглощающая так, что не чувствуешь ничего, кроме благоговения перед дикой и сильной природой. Эта сила скользит по коже мурашками, тянет к себе ближе, и Чонгук слушается — он пробирается выше, пока Тэхён укладывается под ним на подушки. Изящные руки скользят к шее, так тонко, что их прикосновения едва ощущаются на коже и приходится прислушиваться, чтобы найти их. Но почти сразу же они скользят вниз, а с губ омеги срывается тихий выдох. Его силы на исходе, зверь внутри Чонгука добился желаемого. Слабый, открытый и абсолютно вверяющий себя в его руки омега. Пахнет, как дерево на улице — ощутимо сладко, но размыто по воздуху. — Ты выдержишь сцепку, м? Взгляд омеги резко перемещается на глаза альфы, видно, как постепенно они темнеют от интереса. Кажется, силы в нем еще остались. — Честно говоря, у меня нет варианта ее не выдержать, — Тэхён скользит языком между губ, перетягивая взгляд Чонгука туда. Хочется наклониться и точно также провести своим, собрать мнимую сладость. — Если она будет через один? — Через один что?.. Усмешка так и просится на губы. Собственные глаза, наверное, заплыли чернющим зрачком, в них животного сейчас куда больше, чем человеческого. Пожав плечами, Чонгук отталкивается от кровати и садится сбоку от омеги, шарясь в тумбочке. От Тэхёна веет предвкушающим напряжением. Это чувствуется даже со спины: не нужно видеть его, чтобы ощущать темнеющий взгляд и прикушенную изнутри щеку. Он и смотрит на альфу хищно, облизывает взглядом его торс и ноги, когда Чонгук стягивает с себя одежду. — Какие брать? — Чонгук кидает в его сторону обе пачки. Взгляд Тэхёна не смущает — наоборот будоражит. В нем отчетливо видно, как просыпается интерес и удовлетворение, сущность альфы издает низкий клокочущий рык из центра груди — ей нравится реакция омеги. — Те, что больше, — Тэхён сам берет нужные и рвет блестящую упаковку на них, еще не тронутых. Достав один квадратик, он поднимает на Чонгука глаза. Тэхён даже не зовет его к себе, а Чонгука уже притягивает. Он проползает ближе и наклоняется к лицу, чтобы утянуть в поцелуй, но Тэхён отрицательно мычит и давит ему в грудь. Мгновенно все натягивается в ледяном напряжении. Чонгук замирает перед ним. — Всё хорошо, — омега глубоко вдыхает его запах и приподнимается, оставляя едва ощутимый поцелуй на губах. Чувствует в запахе альфы изменения и сразу же понимает их. — Просто сядь, пожалуйста, мне удобнее будет надеть его на тебя. А то у меня нет сил выкручиваться, ты меня немного утомил. — Я могу сам. Тянет рычать от того, что Тэхён не ложится обратно, что думает о чем-то, делает что-то. Его хочется уложить едва ли не силой. — Я хочу хотя бы немного коснуться тебя, — но Тэхён улыбается так, что вся волна тяжести сходит. Его глаза ярко выделяются на лице, кажутся круглыми и кукольными — настолько сильно они светятся изнутри. Против них устоять невозможно, Тэхён обладает властью даже над чем-то неуправляемым в Чонгуке — знал бы он сам, как много ему позволено. Ладонь скользит от груди Чонгука к его животу, медлит на выступающей прямой мышце и плавно скатывается до выпирающей тазовой кости. Тэхён водит по ней туда-обратно, смотрит на золотистую кожу альфы — и это оказывается приятным. Его касание тянется к пояснице, идет ниже и с тихим выдохом Тэхён сжимает пальцы на ягодице Чонгука, пока сладкий запах крепчает вокруг них. Омеге нравится тело Чонгука так, что не нужно опускать взгляд вниз, чтобы почувствовать его возбуждение. Тэхён пытается сжать в пальцах и его бедра, но мышцы слишком крепкие и не поддаются, в отличие от его собственных, тонких и нежных, зацелованных альфой. — Сколько бы ты ни вешал на штангу, не смей вешать меньше. Я тебе запрещаю, — Тэхён говорит это с улыбкой, но она исчезает, когда Чонгук ему не перечит. Темный взгляд становится шире, Тэхён бегает им по лицу альфы, ищет ответ и вскидывает брови с удивлением, когда его находит — альфа в гоне не перечит ему. Чонгук дает собой командовать. — Даже так, — раздается едва слышное от Тэхёна и следом шумный выдох. Тэхён рассеянно смотрит за плечо альфы, а тот уверен — в его голове судорожно крутятся мысли. Чего и как бы он хотел, пока Чонгук дает ему возможность командовать. Но Тэхён ничего не говорит и не просит. Он резким движением разрывает фольгу и чуть сжимает губы, пока пальцы заняты делом. Чонгук неотрывно смотрит на его лицо, читает, как тот себя сдерживает — хотел бы наклониться ближе и попросить Чонгука не перечить в этот раз. Но Тэхён не наклоняется, помня сцену на кухне. Лишь его пальцы едва ощутимы, как крылья бабочки на коже. Под ними пульсирует волнами жар, глаза прикрываются сами собой, прохлада рук будоражит кончики нервов. Тэхён водит медленно, будто рисует узоры вен под подушечками пальцев, изучает его совсем не так, как Чонгук омежье тело. Его касания длятся вечность и в то же время всего одно мгновение — и Тэхён исчезает с его тела. Омега замирает, опираясь на локоть, пока не ловит направленный на себя взгляд, и показательно медленно ложится на подушки, разводя бедра в стороны. Кажется, он понимает, чего хочет сущность альфы. Чонгук нависает над ним, собственными коленями упирается в бедра, раскрывая их сильнее. Тэхён дышит через губы, смотрит прямо в глаза, а Чонгук замирает в паре сантиметров от его лица. В расширенных зрачках альфа видит сам себя, чувствует, как их дыхание смешивается в одно. Они замирают друг напротив друга, непозволительно близко к душе. Чонгук плавным движением соединяет их тела. Тэхён обнимает его теплом, сладкий запах заполняет легкие, будто вода, тонущее судно — Чонгук утопает в личном море и, кажется, никогда не сможет вернуться на сушу. Их тепло сливается в общее, как и дыхание, тело содрогается от желания двигаться, но Чонгук сдерживает его. В их знакомство друг с другом ему хочется быть человеком, а не животным. Поэтому он на пару мгновений падает лбом в лоб Тэхёна, переводит дыхание, привыкая к жару вокруг себя, и на пробу скользит, совсем немного и медленно, едва ощутимо. Быстрый выдох омеги щекочет кожу, его рука в волосах медленно ведет к шее и едва ощутимо ее царапает, вызывая мурашки. Чонгук пробирается рукой под его лопатки, тянет выгнуться к своей груди, чтобы вплотную, чтобы сердце перенимало его ритм, а второй рукой забирается в волосы. Хочется одновременно быть нежным и диким, собственные плавные движения и раздражают, и нравятся. Чонгук теряется между тем, чтобы рычать и целовать. Он наращивает темп, его феромоны мгновенно откликаются на поднимающуюся волну напряжения. Они давят на Тэхёна, заставляют того едва ли дышать под Чонгуком. Податливый и мягкий, он прикрывает глаза, едва ощутимо выдыхает в губы Чонгука. К нему хочется быть ещё ближе, слиться в одно целое сильнее, каждой клеткой, но это невозможно. Чонгук рычит от злости то ли на мир, то ли на свои невыполнимые желания. Всё, что он может — это смотреть на тонкую венку на виске, которую раньше не замечал. Гореть от совместного огня. Тонуть в перемешанном горько-сладком запахе. Впитывать, как безвольно рука Тэхёна сползает по его спине и от очередного, особенно глубокого, падает на матрас. Тэхён не двигается, по его коже легкими спазмами бегут волны удовольствия — они встречаются с мурашками на коже Чонгука. Его губы покраснели от всех поцелуев и маняще блестят, а дыхание, поверхностное и быстрое, бьется о грудную клетку Чонгука. Голову кружит — стоит закрыть веки, то кажется, будто падаешь в бездну. Тело само извивается, все ощущения сливаются в один огромный жар. Он скапливается по всему телу, бурлит изнутри. Из гортани, кажется, вырываются хриплые стоны вперемешку со сбитым дыханием. Чонгук, будто в крайней степени опьянения, пытается сфокусировать взгляд на Тэхёне под собой, вглядеться в его лицо, но картинка плывет. Тэхёна всё еще хочется себе под кожу. Слышать каждый его выдох, чувствовать вибрации стонов в грудной клетке, довести до такого, чтобы омега не мог ничего, чтобы отдался целиком и полностью в руки альфы. Его хочется. Рука под лопатками изгибает тонкое тело сильнее, прижимает плотно к своей коже. Чонгук рычит, чувствуя, что собственный запах перебивает сладость его омеги, и тянется носом к его железе — восполнить нехватку. Оседающий на корне языка цветочный сироп почти доводит Чонгука, протяжный стон Тэхёна — уже предел. Альфа замирает на мгновение, жмурится, сдерживая себя, и глухо стонет, когда Тэхён провоцирует его, сжимает. Чонгука начинает сотрясать изнутри так сильно, что тело становится неподвластным. Каждую его мышцу колотит, сердце становится центром безумия — оно бьется так сильно, будто собирается разорваться. Разряды, бегущие по нервам, концентрируются ровно вокруг таза, заставляя напрочь забыть о других ощущениях. От тела исходит такая волна жара, что становится страшно за Тэхёна — не обжечь бы. Он стоит на грани контроля и инстинктов, не дает себе упасть, но и вернуть власть над телом не может. А после чувствует холодное прикосновение к плечу. Тэхён прижимается к нему губами, касается ледяной рукой позвоночника у шеи и медленно ведет вниз до поясницы. Возвращает Чонгука самому себе, всего парой прикосновений отбивает его у внутреннего зверя. Дрожь перестает сотрясать, и Чонгук поднимает лицо, вжатое до этого в шею омеги, ищет его взгляд. Тэхён продолжает мягко гладить его по спине, смотрит расфокусировано и понимающе улыбается. Его нога оказывается на пояснице Чонгука, второй омега обвивается через бедро альфы, сплетает их тела ближе, как только может. Хочется сказать ему о том, как душит каждый пустой сантиметр между ними, как Чонгуку важно с ним слиться в единое, иначе он будто умрет — но слова застревают в горле с влажным комом. Горячая волна растворяется по крови, тело больше не сотрясается от судорог, снова начинает двигаться, медленнее и спокойнее, в поисках нужного угла. В один момент Тэхён сжимает губы и хмурится, резко закрыв глаза — Чонгук продолжает только туда, подкручивает таз на себя, давит на нужную его омеге точку. Рука омеги замирает на плече, пальцы сжимаются. Тэхён обмирает на месте, явно приближается к грани, но Чонгук перехватывает его, сжимает пальцами и не дает. — Чонгук, — собственное имя на высоких нотах пробегает молниями по нервам. Тэхёна тянет закончить, но он не может, лишь пульсирует, едва не доводит этим и альфу. Чонгук вслушивается в его голос, поскуливающий прямо на ухо. Кровь, будто магма, жжется изнутри, стекается ровно к центру тела, выжигает абсолютно всё, кроме единственного ощущения: сжимающегося вокруг него тепла чужого тела. Ладонь крепко обнимает омегу, зачем-то контролирует его. Чонгук знает, что Тэхёну это нравится — он чувствует резкую сладость в запахе. Отвернувшись, Тэхён судорожно, попеременно со скулением, дышит куда-то в подушку, а Чонгук жмется лбом к его волосам, тяжело дышит прямо в ухо. Он движется в резком хаосе, сбивается и чувствует, как от очередного, более громкого и откровенного с губ омеги, всё внутри сжимается в одной точке. Весь жар гона, что был в нем почти неделю, всё желание, дрожь, пробегающие молнии по телу — они отвечают, когда Тэхён так крепко сжимается внутри, падая в собственный обрыв. Рука альфы соскальзывает с него, не мучает больше, но тело стремится быть ближе с такой силой, что омега двигается вверх по подушкам от каждого толчка. В тот момент, когда их тела сотрясаются в едином ритме, между ними висит хрустальная тишина. Напряжение было настолько долго внутри, что без него дышать становится совсем иначе. Чонгук опускается непозволительно низко, вдавливает Тэхёна всем своим весом в матрас, отдаленно чувствует, каким тонким становится его запах — удовлетворенным. Он больше не манит и не провоцирует сущность альфы своей, напротив, через запах Чонгук чувствует каждую крупицу его хрупкости и слабости. И это будит в нем нечто, с чем раньше Чонгук не был знаком. Его сущность внутри не рычит — она… Рокочет. Ощутимо вибрирует, сотрясает грудную клетку, расплескивает по телу тепло, но совсем не ту волну, что накрывала его в гон. Тэхён рядом с ним дрожит, его кожа под подушечками пальцев кажется абсолютно ледяной, покрыта мурашками. К нему тянет ближе, лечь рядом, отогреть, закрыть собой, но Чонгук понимает, что может отдать ему больше, чем тепло своего тела. Нежный поцелуй в висок остается с омегой, когда альфа выныривает из постели. Его ноги переступают по полу, руки берут полотенце с края кровати, он оказывается в ванной и смачивает то горячей водой, но все остальное, весь Чонгук, остается рядом с Тэхёном, перевернувшимся на бок и свернувшимся калачиком. Он возвращается всего через минуту, но даже за такое небольшое время накрывает тоской — Чонгук словно оставил свою душу в любимом теле. И когда его руки ласково касаются прохладной кожи, когда Тэхён не напрягается от прикосновений, а раскрывается за тянущими руками — в Чонгуке что-то становится целым. Что-то очень важное, стоящее поперек горла и сжимающее до боли сердце. Оно опять колотится с бешеной скоростью, но сейчас всё абсолютно иначе, не так, как час назад с выжигающим напряжением внутри. Всё иначе кроме одного — его любви. Чонгук тонет в этом чувстве. Он едва не задыхается, пока мягким полотенцем стирает с хрупкого тела следы — её же, разносторонней и глубокой. Тэхён даже не открывает веки, но его дрожь становится меньше от присутствия альфы, и это именно она. Ею Чонгук любуется, из-за нее приподнимает омегу и прижимает боком к себе, чтобы дать ему комфорт. Из-за охраняющего эту любовь зверя внутри себя, руки тянутся к одеялам и подушкам. Они укладывают подушки к стеклу, как барьер от внешнего мира, одеяла Чонгук неловко складывает одной рукой в два раза и расстилает вдоль подушек, создавая мягкость. Собственные руки создают нечто неподобающее — Чонгук делает для Тэхёна гнездо. И омега в нем выглядит идеально. Когда альфа на руках его опускает в самую середину, Тэхён уютно там возится, начинает легко улыбаться, пока его пальцы перебирают края и создают борты, а его запах становится глубже, будто он напитывается силой из своего гнезда. Чонгук наблюдает за ним, сидя на коленях, и поправляет бортики у окна, чтобы никакой холод не шел к его омеге. Тэхён ворочается, немного оживает, подтыкает местами одеяло в подушки и лишь через пару минут стихает, намотав кончик голубого одеяла на кулак и уложив тот под щеку. Темно-синий взгляд смотрит в самую душу, и без разрешения альфы из груди рвется довольный рокот. Его сущность наконец вытащила самую суть Тэхёна наружу. И охраняет ее свой силой. Тэхён от этого звука пахнет чуть насыщеннее, улыбается широко и, часто смаргивая сонный взгляд, тихо отодвигается к стенке гнезда, пока не прижимается спиной к подушкам. Он выразительно переводит взгляд с Чонгука на пустое место и обратно. Омега зовёт в своё гнездо альфу. Тэхён зовет его к своему самому слабому состоянию в самом безопасном для него месте — Чонгук чувствует, как инстинкты внутри него вибрируют от важности происходящего. Он больше не просто альфа, не просто истинный, не просто человек, которому можно доверять. Тэхён показывает ему, что он нечто значительно большее. Грудь пережимает так, что приходится заставлять себя сделать вдох. Что-то внутри затаивается, стихает, боится спугнуть доверие омеги резким движением. Оно больше не рычит и не рокочет, а лишь с тихим неверием затихает внутри, пока Чонгук упирается в ватные руки и осторожно, чтобы не нарушить порядки Тэхёна, опускается в ворох одеял. Он идеально ложится, зажимает Тэхёна между собой и окном, чувствует, как свой запах становится совсем другим — он больше не доминирует, не зовет своего омегу, не стремится подчинить. Чонгук инстинктивно метит Тэхёна собой: его феромоны становятся слаще и липнут к чужой коже, впитываются. Его сущность стремится защитить и успокоить. Тэхён смело давит на его тело, укладывает так, как нужно ему: вытягивает руку Чонгука и ложится на нее, будто на подушку. В гнезде его территория, его правила, и ничто внутри Чонгука не сопротивляется этому. Он чувствует себя на своем месте, когда Тэхён вытягивается вдоль его тела, жмется вплотную и расслабленно выдыхает, переставая дрожать. Кожа омеги наконец теплеет, забирает себе жар альфы. Тэхён расслабляется рядом с ним так, что приходится положить руку на его талию и притягивать к себе — иначе он просто стекает дальше от альфы, не контролирует сам себя. В тишине, нарушаемой лишь ветром за окном, на их ноги падает прямой луч солнца, пробившийся из-за туч. Чонгук смотрит на них, быстро бегущих по небу, скользит взглядом по едва заметным с расстояния волнам в темном океане. После того, что Чонгук видел в родных глазах этот вид больше не впечатляет. У него есть собственный океан. Тэхён восстанавливается в безопасности своего гнезда, позволяет себе наваливаться на Чонгука, словно на подушку. А альфа не может отвести взгляд от его блондинистых волос, перепутанных так, что омега точно будет ворчать, когда будет пытаться их расчесать. Теплая ладонь ведет по его прохладной, тонкой спине, обрисовывает изгиб позвоночника к тазу, любуется тем, насколько узкая талия проваливается вниз после бедер. Его омега прекрасен и абсолютно открыт перед ним — и Чонгук впитывает это в самую суть себя, чувствует, как зверь внутри него заинтересованно просыпается, поднимает обратно напряжение. Тэхён его тоже чувствует. Он облизывает губы, задевая кончиком языка плечо Чонгука — крохотное касание стреляет по нервам так, что в груди снова тихо рассыпается рык. — Чонгук, — Тэхён говорит едва слышно, будто у него совсем нет сил. Так, что приходится прислушиваться, чтобы разобрать слова. Это будоражит еще сильнее. — Я слишком устал для этого, — но ему хватает сил, чтобы повернуть голову и мягко поцеловать Чонгука в плечо. — Возьми в тумбочке смазку. Я не смогу сам, но если будет влажно, то мне будет приятно. — Ты можешь отдохнуть, — собственный голос, напротив, звучит сильно. Чонгук его не повышает, но он разливается по комнате из самых недр связок, низкий и доминантный. — Я никуда не спешу. — Черт, — Тэхён бормочет слова и тихо извивается в объятиях, нарочно задевая напряженное тело. — Возьми меня. Готов поспорить, что с тобой я кончу сколько угодно раз подряд, альфа. В этом даже нет смысла сомневаться. Тэхёну едва хватает сил говорить и двигаться, он растекся рядом, но даже в таком состоянии отдает себя Чонгуку. Его слова о собственном удовольствии всплывают в голове и сущность довольно рычит на них — провоцирует Чонгука не ждать, брать сейчас. Тэхён принадлежит Чонгуку. Его взять — просто протянуть руку. Чонгук и протягивает ее. Обнимает за плечи, помогая держаться на месте, и тут же второй рукой скользит к его бедрам. Под ладонью теплая мягкость и ни одна мышца ни на долю секунды не напрягается. Тэхён расслаблен рядом, в своем гнезде, нежный и беззащитный, лишь выдыхает немногим глубже, когда пальцы проникают в его тепло. Изнутри плавит от желания взять его. Руки сами подминают под себя мягкое, словно пластилин, тело. Чонгук укладывает Тэхёна к себе спиной, утыкается в его шею, словно хищник на охоте нагнавший добычу — а там пахнет сладкой нежностью. Доверием. Всего три вдоха, и остатки контроля улетучиваются — ноги ступают на ледяной пол, шум в ушах гремит так, что тяжело ориентироваться в пространстве. Чонгук слышит собственное сбитое дыхание со стороны, пока руки судорожно перебирают содержимое тумбочки — небольшой флакон едва помещается в его ладонь, даже не нужно читать этикетку, чтобы понять, что именно это Чонгук и искал. Вопреки гремящей в ушах крови, вокруг всё предельно четко: Тэхён в гнезде из серых и голубых одеял, не двинувшийся ни на сантиметр, как Чонгук от него отошел; тонкий луч солнца, падающий ровно на его голени; округлые бедра, которых хочется коснуться губами. Пальцы резкими движением бросают на пол мусор, крышка тюбика звонко щелкает, матрас прогибается под коленями. Чонгук зависает около омеги, обводит черты его тела взглядом — хочется лечь рядом, охранять его от всего вокруг, но напряжение внутри не отпускает, приказывает сжать его, довести еще раз, разрушить сильнее. В нем схлестываются две стихии, просачиваются в запах, который Тэхён чувствует. Он лениво проворачивается, чтобы посмотреть альфе в глаза, показать собственные, заплывшие туманом в ответ на феромоны альфы. Тэхён не просит, не подталкивает — он остается в руках Чонгука, лишь тихо наблюдает и прогибается в спине, раскрываясь, когда ладонь альфы касается его бедра. С ним не хватает сцепки. Ее представление загорается внутри, разжигает кровь и напрочь отгоняет сомнения — руки уверенно сминают Тэхёна, готовят его, словно знают, что и как сделать. Чонгук наблюдает за своими действиями со стороны, будто и не он вовсе движет собой, а Тэхён шумно выдыхает от его пальцев. — Скажи, если будет неприятно. — Мне не буд- — Ты скажешь мне, если тебе будет неприятно. Верхняя губа скалит зубы, сущность требует доминировать, феромоны давят, как подступающая гроза. Тэхёново тело в ответ полностью расслабляется, опадает на руки альфы, и он кивает несколько раз, дыша через приоткрытые губы. Чонгук рычит вместо его стонов, отдавая контроль жару внутри себя, не сдерживая резких, быстрых движений. Тэхён мягкий, податливый и жаркий. На каждое движение он растекается по одеялам, его веки закрывают взгляд, а дыхание так и остается едва слышным между губ. Чонгука изнутри выжигает пожаром, подстегивает глубже, сильнее, ближе. Тэхён далеко настолько, что даже руки, которые ударяют о собственное тело в ритм бедрам, не сокращают расстояния между ними. Мало его тепла, мало его кожи, всего Тэхёна слишком мало. Кожа зудит от желания чувствовать его. Тэхён всё ещё расслаблен, когда Чонгук падает на матрас рядом с ним и перетягивает на себя. Он лишь приоткрывает веки и смотрит за властью альфы над собой — как тот перекладывает его поверх себя, как упирается ступнями и рукой в постель, готовится. — Не двигайся. Тэхён и не смог бы, даже если бы хотел. Он никак не показывает, что услышал, никак не реагирует на прикосновения к себе. Но когда Чонгук вместе с ним резко вскидывает бедра, когда глубина становится такой, какой еще не была, Тэхён давится собственным вдохом — звук застревает в горле, не выходит ни туда, ни обратно. Его ногти царапают кожу на груди, пытаются сжаться, но сил не хватает. У омеги их так мало, что приходится держать его рукой за бок — иначе упадёт с Чонгука. Но именно абсолютная податливость бьет его тело о Чонгука, пропускает настолько глубоко, куда тянуло альфу. Вес Тэхёна заставляет мышцы в теле гореть знакомым огнем. Чонгук чувствует своего омегу, как только может: запах, сбитое дыхание на коже, тяжесть на себе, жар внутри, липкость пота. Тэхён отдал себя ему — это так сильно кружит голову, что Чонгук напрочь теряется. Он отдаленно понимает, что омега близок, что подчинение, резкость доводят и его. Хотелось бы дать Тэхёну отдых, позаботиться, когда того начинает потряхивать от наслаждения, когда своим пиком Тэхён подводит Чонгука к собственному. Но весь Чонгук движется инстинктами. Пока его собственные мышцы сводит судорогой от удовольствия, Чонгук замирает с омегой на себе на несколько мгновений — пережидает. Когда пик сходит, силы возвращаются, Чонгук переворачивает Тэхёна обратно на одеяла, в его гнездо, и под едва слышный стон нависает над ним, подсовывает их подушки под таз. Тэхён крупно вздрагивает от первого движения, слабо гнется ему навстречу и не разжимается, волнами содрогаясь изнутри — дольше прошлых разов. Чонгук приближается к нему, чувствует знакомое жжение, стонет через крепко сжатую челюсть и толкает таз ноющими мышцами. Весь сгорает, доводит до самого края Тэхёна, провалившегося в себя, молчащего и замершего в удовольствии. А следом Чонгук доводит себя, но не останавливается. Чувствует зверем, что эти, самые последние движения, по самым взбудораженным точкам — самые важные. Они провоцируют их тела слиться в единое, а души — в защищающую силу и обессиленное доверие. Огонь сходит с тела, его движения замедляются, пока в один момент Чонгук и вовсе не может двинуться — и всё, что бурлило внутри, сжигало, выходит. Сознание концентрируется лишь на одном чувстве: яркой пульсации в плотном, горячем и теплом Тэхёне. Но вопреки происходящей сцепке зверь внутри по-настоящему молчит. Впервые за гон Чонгуку становится спокойно и тихо в глубине себя. Его тянет к Тэхёну, омежьи изгибы точно повторяют его собственные, когда Чонгук склоняется над ним и крепко обнимает, не оставляя между тел воздуха. Вместе с ним укладывается на боку, скинув грязные подушки на пол, и заботливо устраивает Тэхёна ближе к окну, кладет ему под голову единственную оставшуюся подушку и закутывает в одеяло до самого подбородка. Запах цветов становится тихим, едва ощутимым — сущность Тэхёна затаивается, ищет укрытие на слабый период. Чонгук его дает. Ему не хватает сил на довольное рычание, но внутри разливается необъятная нежность к тому, как едва заметно дышащий Тэхён ловит его ладонь своими пальцами и слабо, почти не ощутимо, сжимает. От него исходит прохлада, которая теперь не режет — Чонгук остывает. Собственные пальцы становятся холодными, как весь воздух в комнате — весь его жар уходит из тела, больше не топит внутренности. Голова кружится от тонких ударов по нервам из-за сцепки. Каждая волна наслаждения перебирается по мышцам, содрогает их обоих изнутри — но Тэхёна сильнее. Временами он крупно вздрагивает, вжимается в грудь Чонгука всё сильнее и сильнее, задерживает иногда дыхание. Ему приятнее от того, сколько раз Чонгук его доводил, насколько тело стало чувствительным, и от этого приятнее становится самому Чонгуку. А сладкий запах совсем слабеет, как и омежье тело, проникает в легкие. Но он абсолютно особенный. Чонгук чувствует в нем ноты того, чего не чувствовал никогда. Что-то о тотальном доверии, об удовлетворении и удовольствии, об облегчении, о безопасности. В Тэхёне проснулись феромоны. Впервые не пытающиеся как-то повлиять на Чонгука, напротив — они лишь говорят о чувстве омеги к нему. Одном конкретном, но слишком объемном для этого слова. Чонгук ласково целует его в плечо, когда Тэхёна накрывает очередная волна. И на каждой из следующих Чонгук тоже его поцелует: в скулу, кромку уха, шею, волосы. С особой нежностью Чонгук целует его в слабо улыбающиеся губы, когда на грани сна Тэхён найдет силы повернуться к нему лицом.