Демон и чудовище

Running after my fate Thought of all what we missed Spent everything we've made Fake it all through the life Poisoned by all your lies Dragged me down at your end And makes me want to hide Jean-Pierre Taieb — Running after My Fate

Давно уже в сердце Энни не бурлила такая гамма эмоций. Учащённый пульс, сбивчивое дыхание, холодный пот на ладонях. Она злилась на внезапные чувства и изо всех сил старалась их прогнать. Отчаянно колотила несчастный манекен на тренировке, в спарринге разбила нос Бертольду и уложила на лопатки Эрена. Затем пробежала бог знает сколько кругов вокруг тренировочной площадки с тяжёлым рюкзаком наперевес, не обращая внимания на подтрунивания и изумлённые взгляды отдыхающих у казармы кадетов. И, в конце концов, отжалась сто раз, чтобы вся дурь из головы наверняка уж вышла. Но оказалось, что истощение тела никак не влияет на мысли. Словно тяжёлая болезнь, переживания охватывали её всё сильнее, прогрессируя, разрастаясь, заставляя думать о чёртовом мальчишке даже в моменты иступлённой усталости. Ей бы радоваться. Наслаждаться. Наконец произошло то, что в общепринятом понимании «нормальности» делало людей человечными. Надо же. Даже ей, бездушному чудовищу со стальной решимостью и безжалостностью, возведённой в абсолют, оказались не чужды возвышенные чувства. Но… Почему он? Почему именно Армин? Неказистый, хилый, мягкотелый, нерешительный Армин. Энни устало отложила ложку от мерзкой похлёбки и подперла ладонью подбородок, искоса бросив взгляд на объект помешательства. Что в нём такого? Он ведь островной демон. Зло во плоти. Жуткий враг, которому положено умереть, как и всем присутствующим в этой пропитанной потом, кровью, ароматами отвратительной еды и напрасными надеждами столовой. Никакие сокровенные желания, которым Энни неистово противилась, никогда не сбудутся. Но очередной короткий взгляд на Арлерта дал новую трещинку на толстой ледяной броне, покрывавшей сердце. Какой же он демон?.. Эта широкая улыбка, заливистый смех. Детский румянец на пока ещё круглых щеках. И… Бездонные. Огромные. Невероятные голубые глаза… Армин походил, скорее, на ангела, который из-за какого-то сумасшедшего недоразумения попал в обитель смертников. Этот взгляд длился всего лишь миг. Ничтожные полсекунды. Но когда Энни собиралась вновь уткнуться в тарелку, он посмотрел в ответ. По спине побежали мурашки. Арлерт улыбнулся ей. Едва-едва приподняв уголки губ. А она тряхнула головой, порывисто поправила пряди так, чтобы никто не смог увидеть унизительный румянец, и продолжила ковырять остывшую еду. …Поздним вечером, когда все уснули, Энни выскользнула сквозь окно и быстрым шагом направилась на поляну. Надо было хоть как-то договориться с собой. Хоть как-то совладать с глупыми чувствами. Она устало опустилась под дерево и подняла лицо к звёздному небу. Прохладный августовский ветер колыхал густую зелёную крону. Тишина. Потрясающее умиротворение. Можно было вволю насладиться, но вместо этого, вопреки стальной воле, Энни прикрыла глаза и поджала губы. Ей по зубам было всё, о чём только можно помыслить. Побеждать противников, кратно превосходивших в силе. Варварски убивать невинных. Никогда не терзаться чувством вины. Но, сидя в одиночестве на сырой земле, она столкнулась с самым страшным из существующих врагов: могучим грузом собственных чувств. И впервые за много лет не сумела проглотить ком и сдержать горькие слёзы. Как ни старалась Энни, никаких объяснений происходящему не находила. Почему он?.. Да потому что. Так устроен мир. Жизнь — совсем не милосердная дама, как бы ни хотелось верить в иное наивным глупцам. Она ненавидела одаривать подданных сердоболием. Особенно таких людей, как Энни Леонхарт. Подобным ей отпетым негодяям судьба посылает воистину изощрённые испытания. Человек, которого она полюбила, умрёт. Слишком скоро. Это случится, в том числе по вине Энни. Но хуже всего то, что она даже не собиралась этому помешать. Никакая любовь не станет помехой возвращению на Родину. Энни выдохнула, утёрла дрожащими пальцами глаза и изо всех сил возжелала, чтобы никто и никогда не узнал о десятиминутной слабости, вырвавшейся наружу этим ненастным вечером.