Демон и чудовище

Will I finally rest inside? Is peace so hard to find? Don't let me slip into the quiet Don't let the whole world pass me by. Hypnogaja — Quiet

Все думали, что она была такой же холодной и бездушной, как камень, в который сама себя заточила. Бессердечная, злая, безжалостная предательница. Каждый товарищ ненавидел Энни Леонхарт. Даже после того, как невероятными жертвами человечеству открылась правда. Точнее, той части мира, которую они считали остатками человечества… Самой большой тайной Армина были визиты в глубокую темницу, где мёртвым сном забылась девушка, отобравшая его покой. Он часто фантазировал о том, как рассказывает друзьям о запретных чувствах. Но так и не решился открыть хоть кому-то сердце. Ощущал нутром, какие страшные вещи услышит в ответ на откровения. Разве можно, будучи в здравом уме, влюбиться в заклятого врага? Армин не знал ответа на этот вполне разумный вопрос. Потому что впервые в груди что-то шевельнулось задолго до безжалостной расправы Женской Особи над разведкой и, уж тем более, до событий в Стохесе. Она поселилась в мыслях, будучи обычной, хоть и закрытой ото всех, стальной девчонкой. А когда разведкорпус и сам Армин обо всём узнали… Было слишком поздно. Сначала это казалось обычным восхищением. Ещё бы. Хрупкая, изящная и при этом невероятно сильная Энни приковывала взгляды. Не только Армин глядел на неё круглыми от восторга глазами. Но, кажется, никто, кроме него (и, конечно же, Бертольда) не позволил обычному почтению стать чем-то большим. Впрочем, позволения не требовалось. Ведь это случилось само по себе. Если бы только любовь поддавалась привычным законам логики, дал бы Армин волю чувствам? Он много думал об этом. Даже прочёл пару книг. Какой вообще механизм возникновения у влюблённости? Может ли человек его побороть? Не может. И, говоря по правде, бороться совсем не хотелось. В сумасшедшем мире, где было место только кровопролитию и бесконечным смертям, такое внезапно возникшее светлое чувство казалось Армину благословением. Он понял, что влюблён по-настоящему уже после того, как Энни и Эрен разрушили Стохес. Понял, но признаваться себе не хотел. Ну а когда ему достались воспоминания Бертольда… Армин точно знал, что память несчастного Гувера не стала спичкой, зажёгшей сумасшедшее пламя чувств. Но точно была важным звеном в цепочке событий, приводящих Арлерта в темницу из раза в раз. Он любил называть это место комнатой. Просто комната, где спит Энни. Подумаешь, здесь холодно и неуютно. Подумаешь, за дверью куча сторожей. Подумаешь… Армин вообще многое воображал. Однажды на очередной миссии по постройке порта Парадиз, когда солнце клонилось к закату и все разбрелись по своим делам, он сидел на песке и слушал шум волн. Море не перестало его завораживать. Напротив. Чем чаще взгляду открывалась бескрайняя бурлящая стихия, тем сильнее хотелось подставлять лицо солёному ветру, жмуриться от солнечных бликов, нарисованных на водной глади, внимать крику чаек… И тем крепче становилось желание смотреть в горизонт вместе с Энни. Сколько же вопросов хотелось ей задать. «Энни, ты любишь море?..» «Энни, каким было твоё детство?..» «О чём ты мечтаешь, Энни?..» «Энни…»

«Что ты чувствуешь ко мне?..»

Армин скривился, чувствуя стыд, и прижал ладонь к глазам. Нашёл, о чём думать… На его плечах лежало столько ответственности. Столько проблем надо было решать… А он стоял у гигантского кристалла, внимательно всматривался в аристократичные черты и задерживал дыхание, надеясь в оглушительной тишине расслышать биение девичьего сердца. Переведя дух и успокоив стыдливость, Армин шагнул ближе. Пальцы, бессознательно потянувшиеся к холодному бледному камню, дрогнули. Он хотел ощущать не колючий обжигающий холод титаньего отвердевания. А тепло её ладоней. Поэтому одёрнул руку и отвернулся. Армин отдавал себе отчёт в том, что она, быть может, даже и не захотела бы касаться в ответ. А ещё прекрасно понимал: если не придумать хоть что-то, ему не доведётся даже попытаться. Тринадцать лет, данные Энни, неумолимо истекали. В конце концов, ему будет достаточно обычного разговора. Он пообещал себе побороть смущение. Надо же… Испытания и потери взрастили в нём недюжинную смелость. Заставили принимать решения и совершать поступки, стирающие человеческий облик. Но любовь… Любовь не давала окончательно превратиться в монстра. И робость, идущая рука об руку с нею, делала Армина обыкновенным. Он очень страшился беседы, которой никогда могло и не случиться. Но куда сильнее боялся того, что Энни так и погибнет в несвободе. Армин мог сознаться в любой момент. Озвучить, дать форму тому, что разъедало, не давало спать и думать трезво. Она ведь всё равно вряд ли слышит… Но если, всё-таки, Энни в сознании?.. Ей бы точно не захотелось против воли слушать сопливые признания. «Даже смешно… — думал Армин, — заботиться о чувствах кого-то, кто ничего не говорит». Но Энни не была «кем-то». А в жизни творилась полная неразбериха. И эти условности, негласные правила вносили хоть какую-то стабильность. Армин ходил в темницу, чтобы делиться новостями и любоваться Энни Леонхарт. И ни за что не отказался бы от этого рвущего душу ритуала. Уже перед выходом он обернулся, внимательно посмотрел в закрытые глаза и выдохнул на прощание печальное: — Энни…