небо – ты

Хватка на тонком запястье причиняет боль. Шиён вдавливает пальцы в вены, кольцует в наручники и тащит Бору через темноту, лес, высокую траву и разбросанные вещи. Бора, мутно моргая и разглядывая в черноте синий затылок – вспоминая их первую ночь – думает, что на запястье к завтра появятся фиолетовые отметки, синяками опоясает руки в том месте, которое летом никак не прикрыть. Бору колотит безбожное возбуждение, разливаясь огнём в животе. Она готова идти за Шиён куда угодно, лишь бы её холодные ладони поскорее оказались под юбкой. Шиён останавливается. Внезапно, посреди всё той же поляны, заставленной машинами. Отовсюду слышны вопли, пьяные бредни и ругань. Бора на секунду жутко пугается, что её прямо сейчас выставят на посмешище или Шиён, прибывающая в своём молчаливом, задумчивом состоянии, трахнет её на ледяной земле. Но Шиён прижимает Бору к рядом стоящей машине, вдавив телом в дверцу. Лопатки бьются об металл, Бора сдавленно выдыхает, задирая голову кверху, чтобы отыскать взволнованным взглядом её лицо. У Шиён хмурые брови и безбожно красное лицо. – Что такое?.. – голос дрожит. Бора сглатывает, желает отыскать пальцами её пальцы, вынудить сказать что-нибудь, потому что эта странная тишина от неё чертовски пугает. Шиён выглядит взбесившейся. Таких её глаз – Бора ни разу не видела. – Ты испугалась? – напряжённую меж ними тишину режет чересчур сексуально севший голос. Бору пробирает очередной волной возбуждения. Шиён усмехается. – Я не собираюсь делать ничего ужасного, Бора. Не дрожи. – Я не испугалась, – уверенно врёт она. – Я просто очень пьяная и очень не понимаю происходящее. Шиён утыкается своими мягкими и холодными губами в шею, от чего Бора несдержанно полустонет, чувствуя мокрые поцелуи. Она цепляется пальцами за плечи Шиён, сминая тёплую ткань футболки, и притягивает ближе, укрываясь в её одурманивающем жаре. Каждый раз, когда Шиён касается – руками, губами – Бора бесстыдно откидывает любые приличия и правила. Она поддаётся поцелуям, откидывает шею, слыша тяжёлое, громкое дыхание под ухом. В любой момент их увидят, в любой момент узнают, в любой момент Бора начнёт стонать и умолять Шиён сделать что-то ещё. Да, могут заметить – но как же наплевать. Шиён отстраняется, в её ладонях металлически звякает связка ключей. Бора, оставаясь прибитой к машинной двери, не отлепляется. У неё вата в голове. Она крепко сжимает ткань чёрной футболки, будто боясь, что Шиён убежит. – Полезли, – Шиён целует в висок, влажный чмок пускает мурашки, и вместе с тем слышится писк сигнализации. Бора выворачивает голову, утыкаясь подбородком в длинный рукав, упоенно вдыхая её запах. Пытается разглядеть, что происходит, но в глазах смешанная полутьма, мелькающая медовая кожа и ворох спутанных синих волос. Бора слышит, как открывается дверь машины, в голове вспыхивают тысячи вопросов: чья, куда, почему, – но сладкая нега от понимания, что у неё сейчас будет секс в машине, разливается везде. Бора не успевает проследить, как Шиён ловко заваливается в салон, упав на сидение, как тянет свои руки, в которые хочется упасть, чтобы схватить за края безразмерного бомбера и утянуть с собой. Бора, как обмякшая кукла, уступает, залазит в машину, ощущая на пояснице суетливые ладони, что нащупывают ручку и с хлопком закрывают дверь. В салоне машины темно, пахнет дешёвым пивом и сигаретами. Бора цепляется одной рукой за спинку, укрытую каким-то цветастым пледом, а второй упирается Шиён в крепкое плечо, чтобы не упасть. Рука же Шиён – лежит ниже поясницы. Переминая меж пальцев ткань короткой красной юбки. Шиён глядит Боре в глаза. Прервано дышит. На дне её зрачков тьма, глубже, чем вокруг, и бесноватый возбуждённый блеск. Боре не может осознать, что это всё взаправду происходит. Она, Шиён, она – на Шиён, они одни в машине и скоро будут безумно целоваться. – Давай сядем поудобней, – хриплым шёпотом предлагает Шиён, и Бора кивает. Сжав руки на бёдрах – и заставив проглотить громкий, довольный ох, – Шиён поднимает Бору (её руки такие сильные) и усаживает к себе на колени. Бора трётся об грубую ткань её джинс, подмечая, насколько влажным стало бельё. Стыдно, что она определённо оставила на тёмной ткани ещё более тёмное пятно. Бора жмурится от смущения, жар вспыхивает по коже, а Шиён глядит на неё с таким желанием, что от взгляда хочется укрыться. Бора, не зная, куда деть руки, неловко укладывает на чужие плечи, но ничего не трогает, лишь тушуется, боясь начать ёрзать на её коленях. – Это твоя машина? – Бора шепчет, ломая вялый язык об слова. – Нет, – её голос поразительно ровный, но очень низкий. Она небрежно гладит большими пальцами бёдра, поверх сеточки колготок, и Боре стоит зверских усилий, чтобы не отключиться только от этого. – Моего друга. – Он… Не будет против? На лице Шиён мелькает ухмылка. Её пальцы поднимаются выше с каждой секундой. Бора трясётся, ей до сих пор холодно, но руки Шиён почему-то холодные тоже, и контраст их горячих дыханий, жара внутри – сводит с ума. Салон небольшой машины плывет, сердце делает кульбиты, а руки нервно сжимаются на её плечах, справляясь с волнением. – Не будет, – отвечает Шиён и приподнимается, доставая губами губ Боры. – Ты хотела этого весь вечер, да? – Чего? – Бора чувствует её табачное дыхание. Безвкусное, тёплое, рваное. – Меня. Хрипло усмехнувшись, Шиён целует в уголок губ и замирает на лишние полсекунды, чтобы неспешно отстраниться и с наслаждение наблюдать, как Бора краснеет и паникует. – Я… – порывается ответить она, но замечает игривый блеск в карих глазах, и её разрывает между раздражением и желанием заткнуть её рот. Шиён искусно измывается. Бора чувствует, что заслужила. И вообще – она чересчур покорна и уступчива, когда руки Шиён гладят под юбкой. – Да, я хотела тебя, – выдыхает Бора. В глазах Шиён вспыхивает что-то новое. Бора не понимает, что, но Шиён улыбается своей волчьей, голодной и немного сумасшедшей улыбкой, обхватывая ладонями бёдра так, что пальцы съезжают между, задевая мокрое белье. Бору выгибает по блядски ровной дуге, она нечаянно царапает чужую шею ногтями, сцепляет зубы и бешено дрожит. Она хочет быстрой разрядки, но Шиён хочет издеваться. Бора не положит свою гордость, она выдержит игру и изведёт Шиён собственными сладкими стонами. – Спасибо, что призналась, – довольно мурлычет она и тянется, целуя ключицы. Бора до крови кусает, кусает и кусает губы, ощущая недостаточное трение её пальцев об кожу. Колготки всё портят. И Шиён придётся их разорвать, потому что снимать слишком долго, сложно и муторно. Шиён не оттягивает ворот бомбера, но у неё без того много кожи для поцелуев. Бомбер расстёгнут нараспашку. Короткий топ обнажает вверх груди, ключицы и тонкую шею, где горят ожогами её поцелуи. Она как-то по-собственнически сжимает ладонями ноги, задирая юбку, и Бора поражается, насколько приятно быть в её руках и на её коленях. Очень уязвимо, потому что она вся полуголая и для касаний Шиён. Бора, конечно, именно так и планировала, но… Бора доверяет Шиён настолько, что ничуть не возмущается. Ей нравится всё. Даже то, что её не целуют в губы. Даже то, что её намеренно заводят только сильнее. Прижавшись подбородком пониже ключиц, Шиён задирает голову, чтобы отыскать суетливыми глазами пьяные глаза Боры, и Бора опускает кое-как голову вниз, с восторгом замечая волнение на чужом лице. Шиён несомненно уверена во всём, что делает, бесстыдно удерживая на своих коленях, но она не настолько жестокая, чтобы забраться пальцами под бельё, целовать живот, проталкивать язык в рот, не давая им обеим привыкнуть друг к другу. Потому что Бора до сих пор подрагивает от холода, от неловкости тела, не позволяя рукам сминать синие волосы или жаться грудью к её груди. В первый раз было иначе. Бора не уверена, что именно иначе, но всё ощущается по-другому. Они уже не трахаются. Шиён смакует каждым поцелуем её тело и её вздохи, втягивая в разговор. Потому что, видимо, заставить Бору отвечать на вопросы можно только в ситуации, когда ей – буквально – некуда бежать. – Ты часто так одеваешься? – спрашивает Шиён. – А что? Тебе не нравится? – и снова – звучит, как фанатка. Ей до дрожи страшно думать, что Шиён она может не понравиться. – Я такого не говорила, – Шиён выпрямляется, чтобы смотреть на Бору сверху вниз. Немножко. В таком положении – Шиён выше на незначительный миллиметр. – Я… Ну… Мне было сложно смотреть на тебя в этом. Бора расплывается в безбожно довольной ухмылке. – Почему? – с нескрываемым удовольствием тянет она. Хмыкнув, Шиён резко дёргает на себя, заставив вжаться коленками в обивку сидения, и скользит ладонями выше, широко накрывая ягодицы. Бора коротко стонет, прикусив язык. Она видит в глазах Шиён намёк на сомнение – словно она ждёт, что Бора оттолкнёт, запретит. Но Бора мечтала о её руках вот так слишком долго, чтобы возражать. Она глубоко вдыхает, выдыхает – не сдержав тихого стона. Слышит, как Шиён взволовано дышит. – Если что, мне приятно, – смущаясь до кончиков ушей, бормочет она и обвивает шею Шиён руками, позволив себе запутать ладони в мягких синих волосах. – Хорошо, – у Шиён чертовски сбитый и хриплый голос. Боре лестно знать, что она заставляет Шиён волноваться. – И, если что, – с улыбкой передразнивает она, – я хотела тебя поцеловать и хорошенько потрогать, как только увидела в этой юбке и топе. Шиён не даёт Боре ответить, затыкая рот напористым поцелуем. Напрашивается слишком много вопросов обо всём, но Шиён целует её мягко и влажно, кусаче играясь с губами, протискивая пальцы под сеточку колготок, поглаживая подушечками хрупкую кожу ягодиц. Бора горячо выдыхает в её рот стоны, глядит на её закрытые глаза через прикрытые ресницы, и вся машина кажется душной, укромной настолько, что мир схлопывается только для них двоих. Отголоски других голосов слабо долетают до ушей. Приятное беспокойство клубится пониже рёбер, что в любую секунду заглянут в окно, дёрнут дверь. Бора ощущает себя слабой и уязвимой, и это настолько приятно, что кружится голова. Бора думает, что станет зависимой от поцелуев с Шиён. От неё в целом, наверное, тоже. У Шиён взаправду очень крепкие плечи, которые Бора жмёт ладонями, потому что чувств внутри становится слишком много, чтобы выдержать. Бора вжимается в Шиён, обвивается вокруг шеи, надавливая локтями на основание косточек ключиц, загнанно дышит, не может вдохнуть нормально. Может только продолжать целовать Шиён. Её острые чёрные серёжки царапают запястье. На периферии сознания настойчиво стучит мысль, что то, чем они занимаются, голодно исцеловывая мокрые и опухшие губы друг друга, конкретное безумие. Бора покорна, отзывчива, она чувствует, как мелко вздрагивает Шиён от каждого её стона, как сильнее перехватывает бёдра, поднимая длинные пальцы до выгнутой дугой поясницы. Боре очень стыдно, возможно, совестно, но целоваться с Шиён кошмарно хорошо, поэтому она наслаждается тем, что сейчас, обещая самой же себе позднее обдумать всё по-нормальному. Шиён разрывает поцелуй, громко вдыхает, чтобы тотчас посмотреть на Бору прямым и каким-то чрезвычайно загнанным взглядом. Бора не выносит смотреть на неё – так. У Шиён очень притягательный лохматый вид, румяные скулы, щёки, подрагивающее от волнения короткие ресницы и опухшие, красные губы. Бору выворачивает наизнанку от понимания, что шиёновы пухлые губы настолько искусанные из-за неё. – Бора, – трескучим шёпотом зовёт она, кусает изнутри щёку, выглядит до жути непривычно. Голову раскалывает тысяча вопросов, что с Шиён, блять, такое, её поведение очень контрастное и непонятное. – Чего? – сглотнув, спрашивает Бора и терпит желание увести взгляд. Это совсем иначе. Всё вокруг чересчур интимное и затихшее в какой-то робкой тишине. Бора не разберёт, нравится ей это или нет, пока что она испытывает сплошь нервозное смущение. Сердце стучит так громко, что звук отдаётся в ушах. – Я… Могу… – вид смущённой Шиён лучше не делает. Бора не планировала, что всё будет ощущаться настолько важным. Она не знает, что хочет спросить Шиён, она боится, что Шиён спросит нечто такое, разбивающее всю ломкую уверенность, поэтому Бора её обрывает. – Делай, что хочешь, – запутав пальцы в синих волосах, Бора притягивает голову Шиён ближе, касаясь её губ, но не целуя. – Если ты остановишься, когда я настолько мокрая, то меня это наверняка убьёт. – Блять. Бора впервые слышит, чтобы она материлась. Слова воздействовали так, как надо, и Шиён набрасывается, вынудив отклониться назад, болюче карябает ногтями резинку колготок, в жалкой попытке снять, хаотично трогает тело ладонями и громко выдыхает в поцелуй, оттягивая зубами нижнюю губу. Нервы Шиён сдали. Бора ликует. Шиён нечаянно царапает голое бедро, целует небрежно, грязно, размазывая чужую красную помаду по своему лицу. Она буквально сорвалась с цепи – и всё, что остаётся Боре, покорно приоткрывать рот для её языка, подставлять тело для её холодных рук и разводить шире бёдра, продолжая ёрзать на её коленях. – Ты согрелась? – Шиён говорит со спешкой, задыхаясь, не разрывая поцелуя, напирая с каким-то звериным желанием. Бора горазда свалиться назад, но её придерживает сидение сзади, упираясь в плечи, и руки Шиён. – Я, вроде, да, согрелась, – у Боры кошмарно слабый голос. – Тогда можно тебя раздеть? Даже в такой ситуации Шиён заботится и спрашивает разрешение. У Боры кружится голова от переизбытка чувств. Возбуждение до ощутимой боли скручивает низ живота – иначе она бы точно расплакалась. – Можно, – звучит как «пожалуйста». Напоследок глубоко поцеловав, Шиён откидывается на спинку сидения и прежде, чем что-то сделать, зачарованно шепчет: – Ты красивая, кстати. – Заткнись, – смущённо выдыхает Бора. Шиён с неё беззлобно усмехается. – Давай ляжем. В таком положении тебя… – она осекается, и Бора чересчур наслаждается её волнением. – Неудобно, короче. Кивнув, Бора силится привстать, но ноги ломкие, дрожащие, и она лишь бессильно плюхается обратно на колени под насмешливым взглядом Шиён. Ничего не сказав, Шиён перехватывает под поясницей, своими длинными ладонями обхватывая талию, и одним движением заваливает Бору на узкое сидение машины, на цветастый плед, от которого едко тянет травкой и разлитым пивом. Предвкушение сладко распарывает рёбрами живот. Бора лежит на сидении, рассыпав волосы по пледу, судорожно переминая пальцами рукав бомбера, и глядит на неловкие попытки Шиён устроиться и не соскользнуть на пол. В конце концов, Шиён, чертыхнувшись – второй раз Бора слышит от неё мат, – резко падает вниз, выставив руки и упираясь ладонями об мягкую обивку в миллиметре от головы Боры. Лицо Шиён перекрывает малочисленные источники света – и звёзды, и луну, и слабые фары, пробирающиеся в окно. Бора видит в её глазах сродни своему смятение. Прижав руки к груди, она теряется в неловкости, а красота Шиён кошмарно ослепляет. Её синие волосы обрамляют покрасневшее лицо, не доставая кончиками до другого лица. Значит, им нужно быть ближе. – Поцелуешь меня?.. – нечаянно самым невинным тоном. Шиён громко вздыхает. Её глаза мечутся, рассматривая Бору внизу, с таким упоённым восхищением, будто они не собираются заняться сексом, толком друг друга не зная. И в момент, когда Шиён, медленно приблизившись, шепчет: – Конечно. После чего мягко касается губами, целуя с невообразимой нежностью, Бора понимает, что очень хочет с Шиён надолго, желательно навсегда. От неё сердце заходится больной лихорадкой, глупо путаются мысли, горит живот, подрагивают коленки, о ней хочется говорить возвышенно и влюблённо, не стыдясь слов, её хочется написать на холсте – её хочется в свою жизнь не просто подростковой интрижкой, хочется, чтобы она всегда смотрела этим своим глубоким, задумчивым, взволнованным взглядом. И целовала. Трогая талию, забираясь пальцами под расстёгнутый бомбер, пересчитывая рёбра, ловя на движение рук сладкие, тихие стоны в рот, слизывая с губ языком. Бора забрасывает за её шею руки, нуждаясь прижимает ближе, едва не повалив Шиён на себя. – Не дави так, – хрипло смеётся Шиён, – я и так почти падаю. Её руки дрожат. Сидение кошмарно узкое, маленькое, неудобное, но Боре наплевать, пока рядом Шиён. – И что мне делать, если я хочу тебя обнять? – недовольно фырчит Бора в поцелуе. – Обнимешь потом. Я очень хочу обнять тебя потом. Шиён с ломанным смехом спускается влажными, горячими поцелуями по подбородку, ниже, натыкаясь на ключицы, где алеет её долгий поцелуй, прочерчивая тело Боры своим красивым смехом, от которого злосчастные бабочки вот-вот разорвут лёгкие, вырываясь наружу. Боре жарко, плохо, мокро и недостаточно всюду. Она шарит рукой, желая наткнуться на синюю макушку или холодную руку, но чувствует только шероховатость пледа, за который цепляется и на выдохе тоненько стонет. Шиён цепляет зубами кожу возле груди. Бору никогда не целовали настолько открыто и близко к сердцу, она никогда не чувствовала себя столь желанной, но с Шиён она чувствует себя на коленях возле бога, готовая молить, просить и шептать. У Боры сумасшедше бьётся пульс, вздымается грудь, и на каждый громкий поцелуй Шиён она вздрагивает, кусая запястье. Губами Шиён доходит до края юбки. У Боры в голове проносится так много всего. То, что Шиён чует запах её влажного белья, что Шиён видит её метания по узкому сидению, что Бора полностью во власти Шиён, распластанная, открытая и уязвимая. И то, что губы Шиён слишком близко, взрывает щекочущее возбуждение между ног. Пару мгновений – и Бора замечает, что Шиён остановилась, а её рваное дыхание падает на живот. Бора приподнимается, размытым взглядом углядывает Шиён. Она смотрит в ответ. Оттуда. Разместившись между ног, сгорбившись всем высоким ростом. – Что такое? – озадаченно шепчет она. – У тебя снова проблемы с тем, чтобы снять одежду? Шиён встряхивается, тянет на лицо кривую улыбку и поднимается к Боре. Бора сама тянется к её губам и отчаянно целует. – Я просто подумала, что, – её горячие выдохи между слов, – ты всерьёз будто голая. Даже снимать ничего нет необходимости. Без того твоё тело… Доступно для моих рук. Жар смущения цветет пятнами на щеках. – Зато сработало, – не обдумав, говорит Бора. Она успевает испугаться. Потому что, хей, это вообще не ок. Но Шиён с её признания закатывает глаза, чмокает в губы, чтобы вновь спуститься к шее. Её недовольный тон обжигает ухо до мурашек: – Чтобы со мной переспать, можно воспользоваться методами попроще. Боре становится стыдно. Она кристально понимает, что Шиён весь вечер чётко читала все жалкие попытки соблазнить, и от того, что Шиён повелась и сама предложила это продолжить – лучше не становится. Шиён продолжает влажно целовать шею, прикусывая губами, и Бора молится, чтобы на коже не зацвели красные засосы. Ей хочется уточнить, что Шиён имела в виду. Неужели можно было просто подойти и попросить, не вовлекая в неловкий разговор, объясняющий глупое поведение Боры, когда она отказала. Но спросить не представляется возможности. Рука Шиён спускается до бёдер, задирая юбку, натыкается на резинку колготок, подцепляет, настойчиво стягивая вниз. Бора вздрагивает, сжимает ноги, не потому, что ей неприятно, а потому, что неприятное давление там просто сводит с ума. Она находит трясущимися руками плечи Шиён. Ей нужно что-то держать, чтобы не рассыпаться окончательно. Бора с силой жмурится, дышит через стиснутые зубы, выпуская воздух сквозь побаливающие после поцелуев губы, дрожаще ожидая ощущение её рук меж ног. Неловко, что приходится безвольно лежать и ждать, но на что-то другое Бора не способна, она зажата между сидениями, зажата высоким телом Шиён, всё, что остаётся, стонать и глотать стоны. Ей хочется, чтобы Шиён целовала. Но Шиён без того едва удерживается навесу, умудряясь трогать и дарить поцелуи не губам, но коже шеи и ключиц. Резинка колготок натягивается, впиваясь в бёдра. Шиён спускается пониже, чтобы припустить колготки до коленок. Бора закидывает голову, прикрывая рот запястьем. Она горит. Ей безумно жарко и душно. Мокрое бельё приносит зверский дискомфорт. Пальцы Шиён трогают внутреннюю сторону бедра. Бора влажно всхлипывает и умоляюще тянет: – Ты можешь меня целовать, пока будешь?.. – Тебе настолько стыдно? – Шиён не смеётся, она слушается, тычется губами в подбородок, вынуждая убрать ото рта руку. – Мне странно, – меня дерёт глупой влюблённой дрожью, я чувствую себя потерянно, потому что чувства к тебе разрывают моё сердце, и это настолько ненормально, ведь мы едва друг друга знаем, но ты уже снимаешь мою одежду во второй раз и настолько внимательная и ласковая, что я не понимаю, что со мной происходит. – Да? – Шиён вжимается губами в губы Боры, углубляет поцелуй и отстраняется, чтобы спросить: – Я же у тебя не первая. Почему тебе… – Боже ты мой, – Бора, кошмарно засмущавшись, закрывает лицо Шиён ладонями. – От этих разговоров только хуже. – Ладно, – её добрый смех делает страшные вещи с сердцем. Она мягко перехватывает ладони Боры и наклоняется. – Я, тогда, просто… Шиён просто разведёт рукой ноги Боры шире, давая себе доступ, и коснётся пальцами там, поверх напрочь испорченного белья. Громкий стон глушит влажный поцелуй.        \        Бора кончает слишком быстро. До того, как Шиён успеет сделать что-то ещё, помимо нескольких небрежных движений ладонью, и они долго целуются после, то спешно, влажно, кусаче, грязня губы слюной, то медленно и чувственно, жмурясь от ранок на губах. С несколько минут Бора продолжает лежать с разведёнными в стороны ногами, колготки оставляют вмятины на икрах (сползи, пока Бора мученически ёрзала под Шиён), а приятное блаженство после оргазма разливается ленивым теплом, что вместе с алкоголем в крови заставляет хотеть спать. Бора не отпускает Шиён из полуобъятий, ничего ей не говорит, Шиён ничего не говорит в ответ. Они молча целуются в крошечном пространстве погружённой во тьму машины. Когда до сознания доползает мысль, что нечестно постоянно заставлять Шиён делать хорошо ей одной, не отплачивая взамен, шум снаружи усиливается, вынуждая Шиён отпрянуть, выпрямиться, отодвигаясь к дверце, давая Боре пространство, чтобы встать и натянуть колготки. Бора неохотно это делает. Её тело ещё более неуклюжее, чем было до. Колготки перекрутились, но поправлять лень. Бора приминает юбку, расчёсывает ладонью волосы, запахивая бомбер, и бросает через плечо взгляд на Шиён. Она подозрительно притихшая, как всегда задумчивая и кажется очень далёкой. – Эм… – внезапно для себя шепчет Бора, привлекая внимание Шиён. – Да? – Ну… – Не обязательно что-то говорить, – Шиён усмехается. – Нам, наверное, нужно идти. Бора обессилена, поэтому она не возражает Шиён (им нужно и обязательно поговорить; дикость, что такого мнения именно Бора, избегающая разговора последний месяц), а согласно кивает, наблюдая, как Шиён выбирается из машины – порыв ветра залетает в салон, заставляя ёжиться. Выбравшись вслед за Шиён, Бора видит скопившуюся на поляне толпу и понимает, что все собираются по домам. Времени побыть вместе не осталось. Бора кутается в шиёнов бомбер, робко осматривается по сторонам и чувствует себя неловкой. Когда желание прекращает терзать разум, реальность больно бьёт по голове. Бора переводит взгляд на Шиён. Она смотрит куда-то вдаль и курит. Помятая, кошмарно красивая, с налитыми кровью опухшими губами. Бора вдыхает через нос и тушуется, упрятав подбородок в ворот бомбера. Если они разойдутся вот так, ничего не сказав друг другу, Бора уверена, больше не заговорят. Потому что с Шиён, блять, сложно. Ранее она смотрела с нежностью в глазах, касалась тела, вовлекала в диалог, а сейчас, посреди ночного леса, под ледяным ветром, обрамлена густым дымом и дальше, чем миллионы звёзд над головой. Бора чувствует в ней отчуждение. Предположение разрывают черепную коробку. Бора задолбалась мучаться «если», не находя ни на что ответ. – Шиён, – Бора, облокотившись об машину, решительно зовёт её. – М? – Шиён же даже не оборачивается. – Посмотри на меня, блин. Вздохнув, выпуская изо рта облачко дыма, Шиён неспешно поворачивается. Бору бесит, что она опять в себе закрылась. Неприступная снежная королева, чтоб её. Набравшись смелости, Бора отталкивается от машины и сокращает расстояние между ними. Шиён не отходит. Она смотрит с интересом, сощурив глаза и бросив недокуренную сигарету в ноги. – Завтра, – уверенно начинает Бора, – или не завтра… Наверное, лучше послезавтра, потому что завтра я буду отходить от похмелья. Бля, короче. Поговорим, когда отрезвеем, хорошо? Несмотря на твёрдость слов, Бору колотит волнением. Но она не хочет отпускать Шиён. – Хорошо, – не сразу, но отвечает Шиён. В её тоне Бора читает, что «хорошо» – нихрена не хорошо. – Я серьёзно. – Я же сказала, хорошо. – Твоё лицо говорит о другом. Цокнув языком, Шиён закатывает глаза, вынимая сигареты из кармана и закуривая вновь. Бора понимает, что заслужила недоверие, она действительно понимает, но она не понимает, как Шиён умудряется за незначительные минуты меняться в поведении настолько сильно. Наверное, её тоже отпустило непреодолимое влечение и желание, поэтому она задаётся вопросами, погрузившись в себя. Бора не убедит её прямо тут, что она честна в словах. Последний их разговор, тогда, в школьном классе, закончился тем, что Бора оскорбила Шиён, вывалила панические, грубые слова, а теперь они вывалились из машины, после секса, и это… Очень сложно. Шиён, наверное, думает – что Бора думает о ней ещё хуже, чем раньше. Что она доступная и чертовски глупая. Но Бора по-прежнему пьяная и плохо соображает после всего, что с ней сделала Шиён. – Тебе не нужно уходить? – у Шиён на лице привычное безразличие. Бора дуется, как маленький ребёнок. Ей обязательно быть настолько закрытой? Это походит на чокнутую миссию из видеоигр, на самых хардкорных настройках и с непроходимым боссом. – Прогоняешь меня? – Нет. Бора дотягивается до ладони Шиён и сплетает их пальцы. – Ты чего? – от удивления она поперхнулась дымом. – Ничего. Шиён обводит её взглядом, недоверчивым, холодным. Яркий огонёк сигареты. Запах Шиён с ткани бомбера. Бора вновь пропахла её запахом. Она держит её холодную ладонь в своей горячей (либо так ощущается от контраста температуры кожи), сжимает пальцы, и неутешительно принимает забившееся волнением сердце из-за того, что они держатся за руки. – Бора! На голос она невольно отзывается, углядывая в нескольких метрах на фоне кучкующейся толпы долговязую фигуру Юхён, всю в смятении и опьянении, возле неё угадывается сгорбленная, недовольная Юбин. Бора переводит взгляд на Шиён. Та тоже смотрит в сторону Юхён – и нервно жуёт губы. Бора вздыхает. Подходит на полшажка, выхватывает у Шиён сигарету, чтобы заменить своими губами. Шиён растеряно мямлит в поцелуе что-то неразборчивое, и Бора шикает на неё, приказывая заткнуться. Она тянется на носочках, больно натягивает синие волосы на кулак, чтобы Шиён не смела отстраниться, и углубляет поцелуй, влажно оттягивая нижнюю губу. Шиён поражённо выдыхает. Не сопротивляется. Наоборот – кладёт ладони Боре на талию, притягивая поближе. Привкус табака горячит язык. Бора намеренно целуется на глазах Юхён, Юбин, на глазах любого, кто на них посмотрит. Возможно, очень ребячески и глупо показывая этой невыносимой Шиён, что она, блять, серьёзна. И… Чёрт… Как же хорошо это – целоваться с невыносимой Шиён. Боре не хочет от неё отходить. Но поцелуй заканчивается. Руки с талии Шиён убирать не спешит. – Мне нужно отдать тебе бомбер, – шепчет Бора, замечая, что глаза Шиён потеплели. – Ты не замёрзнешь? – Не волнуйся, – Бора нечаянно ласково улыбается. – У меня кожанка в машине. Добегу и… Да. Тем более это ты стоишь в одной футболке. Переведя взгляд на её футболку, Бора замечает, насколько мятая ткань на плечах. – И сигарету отдай тоже, пожалуйста. – А, точно, да, извини. Бора отдаёт сигарету, почти докуренную ветром до фильтра, снимает бомбер и тоже отдаёт Шиён. Ей сразу становится смертельно холодно, но она не подаёт виду. – Я пойду. Иначе Юхён уедет без меня. – Окей. – До встречи? – Бора нехотя не утверждает, а спрашивает. Шиён отвечает кивком.        \        Подбежав к Юхён и Юбин, она ждёт тысячи ехидных замечаний и вопросов. Но встречает поникшую, растерянную Юхён и безразличную Юбин. – Ты в порядке? – Бора подходит к Юхён, заглядывает той в глаза. – Я, ну… Не сказала бы, – шепчет Юхён. – Поехали уже домой. Расспросить Юхён она решает потом, в спокойной обстановке. – Юбин, мы едем? – Ага. Это тебя мы последние десять минут найти не могли, – она ухмыляется. Бора возмущённо фыркает, скрывая смущение, и хватает Юхён за руку. Она выглядит так, будто в любую секунду свалится замертво. Бора нешуточно обеспокоена. И понимает, из-за кого Юхён такая. Вялая, молчаливая, идёт, опустив голову, рассматривая землю и обувь. Её хочется обнять, но Юбин нетерпеливо заталкивает их в машину, спеша поскорее убраться. Бора плюхается на заднее, Юхён на пассажирское. На сидении быстро отыскивается брошенная кожанка, в которой и на половину не так тепло, как в бомбере Шиён. Машина трогается с места, с удивительной лёгкостью выпутываясь из лабиринта неправильной стоянки. Юбин закуривает и бесцветно говорит: – Я и не знала, что тебе нравится Шиён. – Она ей не нравится, – внезапно вклинивается Юхён. Бора вздыхает. – Она мне нравится.