небо – ты

– Бора… Ты хочешь сказать, что отшила Ли Шиён?! – Заткнись, – Бора горбится и обнимает коленки. – Не говори это так. Юхён лежит на кровати, распластавшись в форме морской звезды, Бора, избегая её несуразно длинных ног, уселась к стене, опираясь спиной, чтобы не свалиться замертво на кровать и не разрыдаться, как маленькая девочка. Юхён пинает её пяткой в голень. Бора пихает Юхён в бок – на что Юхён ударяет комиксом в плечо. Бора фыркает, укрываясь в сложенных на коленах руках. В её комнате полутьма задёрнутых штор и полнейшая тишина пустого дома. Отец на работе, мать в церкви, Юхён на её кровати читает недавно купленный комикс про глупых супергероев, а Бора старается не распасться на атомы от жалости и ненависти к себе. – А как? Если она пригласила тебя на свидание, а ты ей отказала, – осуждающий взгляд Бора ощущает, даже не видя чужих глаз. Она не знает, что ответить. Она задыхается в бесформенных возмущениях и копит злость в глотке. Бора не отшила Шиён. Ну… Наверное. Не отшила. Хотя факт, что она отказала самой Ли Шиён, всей такой сверкающей звёздами и до жути красивой, должен хоть немножко доставлять гаденькое удовольствие. Но Бору бесконечно жрёт изнутри необоснованная вина и из ниоткуда взятое сожаление. Тут не о чем сожалеть. Бора отказалась – потому что… Как иначе? И не отшила она Шиён, потому что между ними ничего нет. Просто какая-то неловкая ситуация из-за недопонимания. Вот и всё. – Может, стоило согласиться? – Юхён! – Бора мученически вскрикивает её имя, но звучит побитой дворнягой. – Хватит, ну. – Да что, Юхён! Раз она тебе нравится, зачем надо было… – Она мне не нравится! Бора повторяет это в последние дни слишком часто. Вынырнув из безопасной зоны сложенных рук, Бора пялится на Юхён через преграду взъерошенных волос, упавших на лицо, и ей не нравится, что она видит. Юхён уж слишком взбудоражена фактом, что Шиён позвала её на свидание. Аж звёздочки в глазах загорелись. Это восхищает и бесит, с каким упорством Юхён пытается протолкнуть Бору обратно в этот «прекрасный» мир влюблённых идиотов. Бора грузно вздыхает. – Она тебе нравится, – уверенно заявляет Юхён. – Это так же очевидно, как и то, что Земля плоская, – с той же уверенностью продолжает она и вцепляется этими своими распалёнными глазами, будто что-то ожидая. – Что? – мрачно буркает она. – Не будешь надо мной издеваться? – Я не в настроении. Юхён присвистывает. – Воу, тебе реально хреново. – Ты только сейчас поняла? – с каждой секундой Бора становится всё раздражительнее. Она вообще последние дни очень раздражительная. И тому виной чёртовая синяя катастрофа. Навела хаоса в душе и испарилась. Буквально! Точнее… Бора для неё испарилась. Шиён абсолютно и очень жестоко игнорирует Бору в школе. Не то чтобы она раньше обращала на неё внимание, но… Но! Бора, так-то, очень обижена! И расстроена! И это противоречиво. Она сама уже не понимает, что с ней. – Не понимаю тебя… – раздосадовано шепчет Юхён, упав на подушку и глядя в потолок. Бора усмехается. – Какое совпадение. – Да, нет! Просто… – Юхён поворачивает голову, чтобы посмотреть на подругу. – Ты сама этого хотела? Не в смысле, свидание. А в смысле, чтобы Шиён отстала. Так что ты бесишься со всего? Типо, Бора, ты меня сегодня чуть мольбертом не избила, когда я нечаянно уронила твои краски. В подтверждение очень недалёких слов Юхён, показывая, что Бора ничуточки не бесится, что Юхён придумала какой-то бред, как всегда ошибаясь в своих суждениях, она со всей силы пихает её в бедро. Юхён падает с кровати и кричит. – Я тебя ненавижу! Почему ты такая невыносимая! – Я сама себя ненавижу! – вторит она и укрывается в предплечьях вновь. Бора хочет закутаться в самый толстый кокон, душный, не пропускающий ни света, ни звуков, и остаться замурованной там навсегда. Без странных чувств, без нелогичных эмоций. Без этих раздражающих воспоминаний грустных глаз и холодных рук под одеждой. По звуку – скрип пружин и шелест постели, – Юхён забирается на кровать и плюхается, подминая под собой матрас. – Нужно что-то решать, – примирительно шепчет она. – Не хочу. – Нельзя же… Вот так. У тебя крыша съедет, если ты продолжишь. – Ну, хоть кто-то куда-то сбежит. Юхён очень, очень громко вздыхает. Она кладёт широкую и жаркую ладонь Боре на плечо, тормошит и лезет со своими неуклюжими и неловкими душными объятиями. Прямо как в коконе. Бора поддаётся и обвивается руками вокруг чужой длинной шеи. Юхён хлопает по спине, утешая, как ребёнка после кошмара. Бора не утешается, но желание разодрать каждый угол в этой комнате немножко потухает. – Тебе правда надо разобраться, – её горячий шёпот опаляет ухо, Бора неприятно морщится, но терпит, – в первую очередь с собой. – Знаю я… – уткнувшись в её плечо, Бора шумно вбирает ртом воздух. Когда глубоко дышишь, мозг работает получше. Но, кажется, Боре уже ничего не поможет. Она не контролирует себя. Это пугает. – Просто… Я запуталась. Всё очень сложно. И я не хочу с ней на свидание, Юхён. – Ага, помню, ты хочешь с ней трах- Ударив Юхён по спине, Бора затыкает её болезненным кашлем. – Пиздец, я тут её успокаиваю, а она меня бьёт, – кряхтит Юхён. – Так что ты хочешь, Бора? – Чтобы она прекратила меня игнорировать. – Ага… – растерянно тянет Юхён. Бора разрывает объятия, отползая обратно к стене, и Юхён, как было, ложится на кровать и хватает комикс, принимаясь безмятежно читать. – Ну, послушай, – подняв комикс над головой, Юхён выглядит нелепой. Бора позволяет себе крошечную улыбку, уложив щёку на коленку, – если ты попытаешься с ней сблизиться, она же поставит ультиматум: либо свидание, либо бай-бай. А тебе оно не надо. – Не надо. – Но она тебе – надо?.. – Надо… Бора говорит это неосознанно, потому что её мозг перестал воспринимать сложные логические цепочки и очень устал, но осознание запоздало приходит, из-за чего она подскакивает на кровати, краснеет, начав оправдываться и махать руками, пока Юхён, лёжа, смотрит на неё с такой ухмылкой, что её хочется убить. – Блять, нет! Постой. Я не это имела ввиду. – Ага, как же, не это. – Заткнись! Я… Это… Просто!.. Блять. Вот об этом – Бора говорила. Она не до конца разложила мысли в своей голове – поэтому, когда говорит другим, всё превращается в сомнительную, двусмысленную кашу. Юхён теперь думает, что Бора просто-напросто отрицает свои чувства до последнего, вредничает и истерит. Но Бора нет. Бора правда панически не хочет вот этого вот всего. Романтики, всяких милых моментов, объятий, держаний за руки, когда твоё сердце ускоряется, нежных поцелуев сначала в щёку, потому в губы… Да. Она не хочет. Она определённо не хочет! Бора ударяет себя по лбу. Юхён смеётся. – Да. Правильно. Может поставишь мозги на место. – Давай закончим эту тему, пожалуйста, – у неё даже не осталось сил на злость в отношении раздражающей подруги. Она просто размякает. Не хочет никуда и ничего. Хочет сидеть и ни о чём не думать. Стать амёбой. У амёб нет грядущих экзаменов, поступления, болящего от непонимания собственных эмоций сердца, учащённого дыхания от вида широкой улыбки. Амёбы плавают и радуются. Бора не помнит, когда в последний раз радовалась. – Как скажешь. О, слушай, мне тут Гахён недавно…        \        В школьной столовой обыкновенно громко. Бора скучающе ковыряет вилкой салат, уперев рукой щёку, и глядит, как пластмассовые зубчики сминаются, протыкая плотный кусочек помидора. – Как же погано ты выглядишь, – Юхён сидит по ту сторону стола. – Меня это уже настораживает. – Я чувствую себя старой, использованной половой тряпкой. – Боже… – вздыхает она. – Бора, тебе нужно отвлечься. – На что? – Может, сходим в кинотеатр на выходных? – Можно. Юхён беззаботно щебечет обо всём и ни о чём одновременно, Бора вежливо кивает каждые пять секунд, делая заинтересованное лицо, но взаправду не слушая. Она плывёт в глубоком чёрном пространстве космоса. Её голова на удивление пуста. Там, конечно, бесконечно крутится, как заевшей пластинкой «я такая дура», зато ничего другого. А то мысли в последнее время гудящие в голове, просто-напросто били, избивали, роняли и топтали, словно Бора – враг, а не главная во всём этом цирке. У неё даже внутреннее «я» против внешнего. Такой абсурд. – О… – вместе с взволнованным голосом Юхён загудел обеденный стол. – Что такое? – Минджи… – её влюблённый шёпот вынудил закатить глаза. Конечно, Минджи. У Юхён лицо меняется сразу же, она становится похожей на преданного щеночка, что целый день ждал своего хозяина. Юхён не моргая пялится за спину Боры, наверняка трепетно прослеживая путь Минджи, и застывает в таком напряжённом состоянии, что атмосфера вокруг них тотчас меняется на сопливо-ванильную. Боре сейчас такие настроения были вот совсем некстати. – И… – Юхён не успевает договорить, как за спиной слышатся приближающиеся шаги. – Юхён, привет, – голос Минджи постоянно звучит чересчур нежно. Слишком. От неё вовсе аура какого-то ангельского создания. И сзади чувство, что вышло солнце. Неудивительно совсем, что Юхён запала на такую, как Минджи. Бора, может, тоже могла бы когда-то проникнуться к ней симпатией – но её постоянно тянет на проблемных и сложных. Она не считает нужным повернуться. Да, очень грубо, всё такое, не в рамках общества, но Боре наплевать, у неё мир сужается до крошечной чёрной точки, в которой она кое-как существует и не рассыпается. У неё и так образ нелюдимой, неприятной особы, с которой трудно найти общий язык. Удивительно – как быстро можно поменять суждение людей о себе, если месяц-другой собирать свои разбитые частички, приводя в порядок и тело, и душу. Бора наблюдает за эмоциями Юхён – этого достаточно. – П-привет. Ты сегодня идешь в драмкружок? – Юхён сбивчиво тараторит. Волнуется. Такая очевидная. Интересно, Минджи слепая или намеренно не замечает? – Да! Ты придёшь? – Конечно, – Юхён лучезарно улыбается. – Хорошо. Тогда я жду тебя. Улыбка Юхён широкая настолько – что у Боры на её месте уже бы треснули щёки. – До встречи, – смущённо прощается Юхён, светит влюблёнными улыбающимися глазами, и Бора, вот чуточку, совсем немного – ей завидует. Приятно отдаваться чувствам и раскрывать для всех. Приятно чувства – и себя – понимать. – Увидимся. Когда Минджи проходит мимо Боры, краем глаза она видит подолы её свитера, секундой позднее поясницу – и две секунды после видит грубый край тяжёлой чёрной джинсовки с нашивками. Бора роняет пластиковую вилку и как-то позорно, с задушенным визгом затыкает рот ладонью, чтобы закрыть всё лицо очень горячими, как пекло, руками. Весь этот разговор – позади Боры молча стояла Шиён. Смотрела наверняка на её волнистую макушку, разглядывала голую майкой шею и ничего, ничегошеньки не сказала. Не обронила даже обычного «привет». И да, Бору дерёт злостью и невозможным стыдом. Воровато, через зазоры приоткрытых пальцев, она смотрит на Шиён в нескольких метрах, как она садится за свободный столик вместе с Минджи, мысленно умоляя повернись, повернись же ты, не будь такой засранкой. Её трясёт. – Бора? – она слышит Юхён едва-едва – в ушах громыхает стук сердца. – Тебя жмыхнуло? – Она меня просто проигнорировала!.. – капризно полушепчет Бора. – Ну, да? Ты же её отшила. Как ей ещё вести себя. – Ты не делаешь лучше. Тело реагирует волнением, мокрыми ладошками, комком в глотке, невозможностью дышать. Бора густо краснеет и трясёт коленкой, чтобы утихомирить нервы. У неё не получается отодрать взгляда от Шиён. Она так мучительно красива и далека. У Боры мерзко натягивается в сердце – будто канцелярская резинка бренькает об рёбра, грозясь лопнуть и ударить. Дневное солнце падает на её синие волосы, чёткая линия загара на её руках, когда джинсовка оголяет запястье чуть больше, её глаза и профиль – сидит полубоком – светятся улыбкой, весельем, тёплой осенью. Боре паршиво. Ей невероятно паршиво и мерзко. Чего ты хочешь-то, Ким Бора? Ким Бора не понимает. Но смотреть на Шиён, далёкую-далёкую, светлую, до одури популярную и красивую, когда Бора знает, как это – целоваться с ней, чувствовать её холодные ладони на голой коже, заниматься с ней сексом (нет, нет, они только трахались, но хотелось бы…), знать всё это и не иметь возможности с Шиён банально заговорить – просто разрывает. Но Бора сама виновата. Ну, ведь… Юхён права, чёрт её подери. Почему она вечно права? Иначе не может быть. У Шиён нет причин с ней говорить, тем более смотреть, ловить взгляд в толпе и идти следом, и всё такое… Шиён увидела в Боре того, с кем можно начать отношения – и не более. Получила отказ и пошла дальше. Нет резона продолжать общение. У Боры с Шиён – не как у Юхён с Минджи; они не были знакомы до, у них не выстраивалась дружба. Да и как будто Бора сможет с Шиён дружить. Глупая Бора просто хочет усидеть на двух стульях сразу. Но это эгоистично и мерзко, в первую очередь по отношению к Шиён. «Жаль. Ты мне понравилась». Бора укрывает лицо в ладонях и надрывно, но тихо стонет, как самая первая мученица. – Если тебя это настолько волнует, то просто иди – и заговори с ней. – Я не пойду. – Потому что тебе это не нужно? – Мне… – пылко начинает Бора и прикусывает язык. Руки чешутся Юхён ударить. Обязательно ей быть такой?.. Сидя в битком набитой школьной столовой, в окружении десятков шумных тинейджеров, Бора лелеет своё смешное горе, ненавидя чувства за то, что они вынуждают страдать по такому несущественному поводу. Перед Борой Юхён – у которой разбито сердце, любимая девушка занята и, вообще, кажется, гетеро. А у Боры трагедия – она отказала самой, блять, красивой девушке в школе и не находит себе места. Это же смешно! …И потом доползает до сознания ревнивая мысль. Хей, Бора, ты послушай-ка, раз Шиён так запросто предложила свидание тебе, как думаешь, может, на следующей вечеринке она найдёт милую девушку, трахнет её, и эта милая девушка уже не откажется, и Шиён станет нежно трогать и вкусно целовать уже её. Как думаешь, Бора? Круто же будет, да? Голова гудит. Если бы Шиён в действительности усердно искала себе кого-то, то не ходила бы по школе с одной-одной Минджи под ручку. Потому что фанаток у неё много. Кого ни спроси – фанючат по Шиён. Но ни с кем из них она не встречается. Не пересекается на вечеринках. И у Боры в голове – болящей, ужасно свербящей – всплывает другое осознание, что, хей, Бора, а тебе не кажется, что ты ух, ебать, какая особенная и ну очень понравилась Шиён? А ты, глупая, ей отказала. От таких шансов, кстати, не отказываются. На столе полупустая бутылка с водой, и Бора с размаху ударяет себя по голове. – Бора! – бутылку из рук у неё вырывают. – Не психуй на ровном месте! – Я не психую. Я горюю. Юхён фыркает. – Нашла повод. – Да! – пламенно заявляет она, выпрямляясь, глядя на Юхён со всей скорбной несправедливостью в глазах. – Я… Боже… С ней приятно, понимаешь? И я не могу понять, что именно это «приятно» означает. Меня это пугает. И Шиён со своими… намерениями… пугает. Бора бросает робкие взгляды в сторону сидящей в нескольких столах причины всех мучений. И её сердце по новой сходит с ума. Это выводит. – Она тебе свидание предложила, а не клятву на крови для вечности вместе. Отвернувшись, Бора сутулится, смущается, прячась в распущенных волосах. – Бора, – Юхён протягивает узкую ладонь через стол и накрывает ей ладонь Боры, мягко сжимая, – ты потерялась в ситуации и видишь её куда хуже, чем есть на самом деле. И вообще… Твоё состояние за эти две недели ухудшилось в разы. Ты хочешь с ней поговорить, ну, для начала. Так поговори. Если она тебе интересна. Силы пререкаться кончаются. Бора мрачно угукает, но не соглашается, просто подтверждает, что Юхён – возможно – права. Впустить в свою жизнь нового человека, когда совсем недавно тебя предали, выставив твои чувства на посмешище, поселив комплекс, что ты, на самом деле, вовсе любить не умеешь и твоя любовь неправильная, принять, что кто-то тебе искренне нравится – до истерики страшно. Бору тянет к Шиён. Но они не знакомы. Бора не знает, какая она на самом деле. Она бы хотела узнать – но не хочет очнуться прямо в тот миг, когда будет поздно отступить. Или давать Шиён на что-то надежды. Ей бы, вот, ну, на самом деле, просто бы её рядом. Без всяких рамок, отношений, названий, намёков. Без выяснений чувств. Но все хотят загоняться в рамки. И Бора не знает, как поступить. Особенно сейчас, когда она растеряла всю веру, уверенность в себе, мотивацию и желание жить. Такие периоды иногда наступают. Осень скоро. Хандра подступает, пачкает пятки лужами после проливного дождя. И Боре, наверное, пора делать хоть что-то, а не плыть по течению и сбегать от тех, кто был дорог, – или тех, кто может стать счастьем.        \        Холст девственно белый. Такой белый, что вытекают глаза. Проблема чистого холста. Напряжённо нанести краску самым первым – куда, как, а если испорчу, с чего вовсе начинать?.. Не единой мысли. Что написать? Пейзаж, да? Какой? Пасмурный, верно. Но… Какой? Времена былого вдохновения и энтузиазма, когда Бора без продыху писала-писала-писала до судороги в запястьях, прошли. Точнее остановились. Из неё выкачали весь творческий потенциал. Когда-то она была одной из лучших в художественном классе. Её ставили в пример, ею гордился учитель, у неё просили советов – но из-за того человека Бора закрылась в себе, не смогла заново видеть яркие краски, впала в мерзкую депрессию и не видит света. Навыки остались. Но какой толк! Если в голове нет картинок, что написать. А если есть – их реализация заставляет рыдать. Бора на грани размозжить мольберт об пол. На куски. Затоптать холст и выбросить краски. Но вся её жизнь вокруг картин; что останется от неё, если она не сможет писать больше?.. Её успокаивает то, что это временно. Раны залечатся, время же лечит, да, и однажды Бора взглянет на закат, втянет грудью свежий воздух, садят за мольберт, возьмёт красные-жёлтые краски и напишет такое, от чего захватит дух. Но пока что у неё дёргается глаз, немеет тело, отвращение-раздражение-ненависть клокочет внутри, а злосчастный холст по-прежнему пуст. По комнате разносится трель телефонного звонка. Бора скашивает взгляд на блекло-зелёный телефон у кровати на маленькой круглой тумбочке и не хочет отвечать. Единственная, кто ей может звонить, – это Юхён. Никому другому Бора не сдалась. И такое ощущение, что, если Бора ответит, услышит голос подруги, жизнерадостный и добрый, её разнесёт на жалкие слёзы, она погрузится в апатию, зависть, ведь у Юхён, несмотря на разбитое сердце, всё так хорошо, она живёт и видит будущее, и пусть она есть у Боры, Бора чувствует себя невозможно одинокой. Телефон замолкает. Бора вдыхает, выдыхает, смаргивает слёзы с влажных ресниц, хмыкает носом и хватает кисть, занося над холстом. Кисть сухая и чистая. Бора не может выбрать краску. Трель начинается снова. Бора наклоняется и тянется к трубке – наверное, потому, что держать кисть в руках очень саморазрушительно, она хочет переключиться и совершенно растеряна в своих мыслях. – Ты чего так долго? – Юхён будто задыхается. – Всё нормально? Тебя что, захватила хандра? – Зачем звонишь? – Бора плюхается на кровать и вертит податливые провода вокруг пальцев. Юхён оглушительно вздыхает. Бора знает, что она хочет сказать, знает, что Юхён слышит в её голосе ту самую раздражающую грусть, заполняющую сердце, этот невыносимый негатив, который она распространяет и не может перестать. Но что бы Юхён ни ответила, какие бы слова ни нашла для поддержки – Боре будет мерзко и не к месту, только выведет на агрессию. – Собирайся давай. Поедем за город. – Чего? – Меня Минджи пригласила. И ты едешь со мной. – Никуда я не поеду. – Ну, через полчаса я буду у твоего дома, вытащу насильно. – Юхён, прекрати. – Я серьёзно, Бора. Бора слышит, что она взаправду серьёзна. Но ей не хотелось никуда выходить. Это такое… двоякое состояние. Ей невыносимо в клетке душных четырёх стен, в этом осточертевшем пространстве крошечной комнаты, где всё навевает пустую тоску. Но от представления, что нужно выбраться туда, где будут люди, где нужно с ними общаться, существовать, терпеть, не срываться, сохраняя в себе остатки приятной личности – навевает не тоску, а ужас. Чтобы что-то поменять нужно двигаться. Начать хотя бы двигаться просто куда-нибудь в любое место. Но… Но… – Прости, но я не вынесу сейчас… Чего-то такого. – Ага, знаю, и ты продолжишь не выносить. Поехали. Хуже не станет. Бора задумывается, а зачем она вообще звонит. Может же приехать и поставить перед фактом. А потом понимает, ах, да, Бора психованная, особенно сейчас. Если вытащить улитку из панциря, у неё будет травма на всю жизнь. И она умрёт, скорее всего. Улитка должна захотеть сама, и уже потом её можно двигать и везти куда угодно. Юхён заботится о ней. Это доставляет боль. Мерзкую, тошнотворную, совестливую. – Это правда плохая идея. – Бора! – возмущается она. – На вечеринке будет Шиён. Это какой-никакой, но шанс. Поговоришь с ней. Бору обдаёт кипятком. – И ты зовёшь меня только затем, чтобы столкнуть с Шиён? – в голосе проклевываются враждебные нотки. – Ну, да?.. Я хорошо тебя знаю, а раз теперь ты себя потеряла, то, наверное, лучше слушай меня. И собирайся. Бора лопается от возмущения. Да что с ней такое! А что такое с Борой, собственно? Её мысли и решения скачут туда-сюда, непостоянные, нечёткие. Но Шиён не панацея. Шиён… Бора не знает, что Шиён. Её игнорирование ранит, встречи с ней волнуют, мысли о ней тревожат, селят в желудке копошение, но и пугают, пугают, пугают, блять! Хочется закричать. Всего на одну секунду Бора представляет, как пересекается с ней на вечеринке, как ловит взгляд, как она не отворачивается, как подходит близко, как запах её тела окружает с головы до ног, как блестят от выпивки её красивые губы, как Бора хватает её ладонь и ведёт подальше от всех, чтобы поцеловать и уткнуться лбом в ключицы, задыхаясь, выдыхая на её татуировку. Бора возбуждается. Жаром наливается низ живота, а между ног пульсирует желание. Блять! Прокусив губу и чертыхнувшись, Бора посылает всё, всех и начинает искренне беситься, что Шиён её обходит за километр. И раз так, Бора вынудит её – для начала – посмотреть. В этом дне, когда голова была забита тревогами о картине, родители вынесли мозг разговорами про учёбу и сниженную успеваемость, когда собственное состояние не на шутку нервировало, Бора цепляется за эту злость на Шиён, потому что может – контролировать хотя бы это. Она может что-то сделать. – Ладно, – уверенно шепчет она, – через сколько ты подойдёшь? – Правда? – её шокированный голос заставляет усмехнуться. – Так, эм, да, да, мы заедем через… э-э-э… Минут семнадцать? – Заедем? – А? Да! Юбин подвезёт. – Окей. Я жду. Бора отнимает от уха телефон, ощутив, как за время разговора вспотела ладонь, и вскакивает с кровати. Её хватает какое-то на редкость приятное волнение и предвкушение. Она чувствует себя полной идиоткой, и ей стыдно, будто вернулась в среднюю школу, когда выставляла себя самой-самой перед девчонками, которые нравились, гордо, подобно королеве, вышагивала по коридорам и громко-громко говорила и смеялась, показывая, что она тут. Сегодня Бора планирует сделать всё, чтобы Шиён обратила на неё внимание. Бора знает, что очень красива. При желании она с лёгкостью затащит любую в постель. И эта уверенная мысль осекается, стоит припомнить, в каких обстоятельствах они с Шиён в первый раз поцеловались. Бора воняла пивом, разлитым на воротник, напугано прижималась к стене и путалась в словах, на ней было уродливое безразмерное худи, и жалкие попытки отвадить грубостью. Ни капли знойной привлекательности или флирта. Но Шиён повелась и предложила поцеловаться. Подойдя к шкафу, Бора отупело замирает и пялится в отражение зеркала. У Шиён что, низкие стандарты? Или ей просто наплевать на внешность? Вариант, что Шиён она понравилась даже такой – или что, боже упаси, Бора привлекает даже будучи пьяной и в неадеквате – не рассматривается. Потому что в глобальном смысле это отрезает все попытки её соблазнить серьёзными намерениями. – Не думай, – приказывает себе она, роясь в шкафу и выискивая подходящую одежду. – Эту Шиён хрен разберёшь. Что там она думает, что там у неё привлекательное. Вот сделаю и узнаю! Колготки в сеточку надевать каждый раз затруднительно. Осторожно, не порвать, натянуть на ногу, правильно протиснуть ступню. Бора, сгорбившись над бёдрами, ловит истерический смешок, понимая глупость ситуации. Хей, глупышка, ты что, стараешься одеться сексуально ради какой-то синеволосой девчонки, которая, скорее всего, над тобой посмеётся? Ага. Именно так. И бёдра, обтянутые чёрными колготками, смотрятся прекрасно. Бору грызут сомнения, но как только она выпьет, станет полегче. Пока Бора выбирает между преступно короткими шортами и юбкой, в сторону второго всплывают картинки в голове, что могли бы сделать чужие холодные руки с её телом. Мурашки ползут по предплечьям. Кружевное бельё, облегающий топ на тоненьких бретельках, красная юбочка, колготки в сетку, лёгкий макияж – подведённые глаза, вишнёвый блеск на губах, взъерошенные каштановые волосы, рассыпанные по плечам. Бора смотрит на своё отражение и удовлетворённо кивает. Если Шиён проигнорирует её такую – она определённо её изобьёт и без спроса поцелует. В конце августа, в начале сентября, по вечерам-ночам прохладно, но Бора взвешивает «за» и «против» – надеть кожаную куртку или нет?.. Её взбаламученная гормонами голова подкидывает образы, как добрая-милая-вежливая Шиён накидывает на плечи собственную джинсовку (или бомбер?..), и Бора кутается, вдыхая с ткани её запах. Но это уже верх глупости. Бора без того последние десять минут вытворяла что-то подозрительно безрассудное, и кинуться в холод за городом полуголой – так себе решение. Родителей нет дома. Везение. Иначе в таком виде её никто не отпустит. Бора, когда выбиралась в подобной одежде раньше, потом переодевалась у Юхён, прежде чем пойти на вечеринку. Схватив с крючка кожанку, Бора выпархивает из дома.        \        – Ебать! Первое, что слышит она, подойдя к дороге. Юхён ждёт у машины, облокотившись о заднюю дверь. На месте водителя углядывается лохматая макушка Юбин – тлеющая сигарета меж пальцев, как маяк. – Ты что на себя нацепила? – Юхён широко улыбается, обнажив белые ровные зубы, со свистом скользя по Боре взглядом. – Решила перейти в активное наступление? – Заткнись, – раздражённо бросает Бора. Реакция прибавляла стыда и гаденького ликования. О, да, Бора выбрала подходящие шмотки, что даже удивилась Юхён, но, о, нет, не выглядит ли она слишком нелепой и очевидной?.. У Боры вид, как у типичных подружек рокеров, которых показывают по телику в скандальных новостях. А Шиён, на минуточку, рокерша, и ей, наверное, такое нравится? Или Бора мыслит стереотипами и в который раз проебалась. Когда Бора забирается в старенькую машину, в нос щекотно ударяет запах пива, значит, Юхён успела накидаться, пока ехала и ждала, поэтому настолько активная, смеющаяся и громкая, что удостаивает ещё несколькими насмешливыми комментариями. – Бора, а, Бора, уже придумала, как к ней подкатишь? – Ким Юхён, я предупреждаю тебя в последний раз! – А что, собственно, происходит? – Юбин поворачивается назад, переведя с Юхён взгляд на Бору, меж зазорами передних сидений. На её лице не отображается удивления. – Привет, кстати. – Привет, – буркает она. Голым ногам прохладно. Окна в машине открыты. Кожа покрывается крупными мурашками, но Бора уверена, оно того стоит. – Ладно, ладно, – Юхён высовывает голову, уложив подбородок на боковую сторону сидения, и примирительно улыбается. – На самом деле ты выглядишь хорошо. Машина неспешно трогается с места. – Эй, я правду говорю! – заметив, как Бора закатила глаза, восклицает Юхён. – Прям секси-конфеточка. С размаху Бора бьёт Юхён по голове ребром ладони. По салону разносится крикливый возглас боли. Юбин молчаливо хмыкает, закуривая сигарету, а Бора, покрывшись румянцем, устремляет взгляд на улицу.        \        Машина Юбин выезжает за город, продираясь сквозь отголоски ярко-красного заката и лесополосу, и через несколько минут они останавливаются на большой поляне, окружённой одними деревьями и десятком чужих машин, уставленных кое-как, криво и неправильно, что выехать всем одновременно на трассу – не вариант. Бора несколько раз выезжала именно сюда: её приводили на ночные свидания, на просмотр кино на открытом воздухе, всегда на поляне пьяная толпа, популярное место для лучшего перепихона, получается. Неприятные воспоминания выползают и поднимаются, как надоедливые насекомые, по рукам, но Бора вовремя отмахивается и открывает дверь – та поддаётся с трудом и скрипом; у Юбин старая и побитая машина, но не у многих из их школы машина вообще есть. Юхён выскакивает первой. Её волосы тормошит прохладный ветер, она кутается в тёмно-синее худи с глупыми надписями на груди, такие носит вся их футбольная команда, и осматривается по сторонам, у неё очень красные щёки – после выпивки и волнения, – а на лице несуразно-счастливая полуулыбка. – Я пойду найду Минджи, – говорит она и шустрыми шагами уносится вперёд, оставляя недовольную Бору и безразличную Юбин. – Вытащила меня из дома и кинула, – ворчит Бора, хлопнув дверцей. – Её нельзя винить, – Юбин усмехается. Она со звоном стекла вытаскивает парочку бутылок из машины, держа одной ладонью сразу несколько, и семенит к капоту, ловко запрыгивая. Под её весом машина дрожит. Бора думает, как машина дрожит, когда тинейджеры в ней занимаются сексом, и эта мысль ожидаемо приводит к Шиён, поэтому она вздрагивает и трясёт головой, будто желая выбросить через ухо волнующие картинки. – А, так теперь всё знают о безнадёжной влюблённости Юхён? Бора подбирается поближе к Юбин, забирает из её рук протянутую бутылку и тоже запрыгивает на капот. – Не знаю, как все, но она не особо-то скрывается, – бутылка пенится, Юбин собирает белую пену губами, запрокинув голову к небу. Бора смотрит на неё и чувствует умиротворение. Рядом с Юбин всегда спокойно и легко. Она обладает такой приятно-сонной аурой, что можно расслабиться и не загоняться. Наверное, не будь Бора такой трусихой, она бы давно попросила совета у Юбин – потому что у неё есть магическая способность говорить так, что все твои проблемы кажутся несусветной глупостью, решить которые можно по щелчку пальцев. Но Бора не попросит. Бора не хочет распространяться о том, что внутри. Поэтому она следом за Юбин медленно распивает тёплое горькое пиво, вдыхая еловый запах леса. – Так… Какой повод? – Юбин бросает взгляд через уголок глаза, её брови прикрывает шапка с эмблемой какой-то популярной рок-группы, а свободная ладонь упирается в капот машины. Боре морозит бёдра сидеть на металлическом куске. Она ёжится, нервно облизывает губы, скосив взгляд на свои голые ноги с покрасневшими коленками. – Ты о чём? – О тебе, – бутылкой она обводит силуэт. – Ты выглядишь иначе. – Я… Не то чтобы был повод так одеться. Просто?.. Захотелось, – Бора сплетает пальцы вокруг пива, мнёт фаланги, отчего-то распереживавшись. Если комментарии Юхён можно попытаться пропустить мимо ушей, потому что, ну, это Юхён, то слова разумной Юбин просто так не пропустить. С каждой секундой уверенность Боры таяла. Потому что она сидит на капоте, в самом углу поляны, до них слабо доносятся остальные весёлые голоса, и включенные яркие фары не попадают на них, только освещают спины. Юхён сразу кинулась искать Минджи. Бора не пошла следом. Она знает, что рядом с Минджи околачивается Шиён. Но… Вздох. Вечное «но». – Я не про одежду, – Юбин добро смеётся, тепло и хрипло, – хотя, это тоже заставляет задуматься, но ты раньше так одевалась, просто перестала в последние месяцы. Я про… Твой взгляд. Ты выглядишь иначе. Живой, что ли. Бора сжимается в плечах. В уголках губ рождается улыбка. Не довольная, не обрадованная, а смущённая, позорная, немножко скорбная. Бора рванула загород не из-за чёткого решения, а только для того, чтобы сбежать от четырёх стен и истерики, грозившей нагрянуть в любой час. – Думаешь? – шёпотом спрашивает она. – Я рада видеть, что ты приходишь в себя. Бора спускает судорожный смешок. – Ты ошибаешься. – Может и да, может и нет. Но ты внешней оболочкой выглядишь, как полгода назад. Уже кое-какое продвижение. – Я пытаюсь… – быть как раньше; но Бора не заканчивает мысль, её хватает внезапная грусть, и она не хочет это продолжать. – Забудь. Я просто хочу развеяться. – Хорошее желание, – Юбин всё глядит на звёзды, всё выглядит невозможно миролюбивой и спокойной, что Бора едва удерживается от того, чтобы раскрыть ей всё, гложущее неделями. Но у них не тот уровень отношения. Они подруги, не близкие, стрелочка склоняется больше к графе «знакомые», и ныть Юбин – Боре стыдно. Поэтому Бора кивает и замолкает. Пьёт пиво, опустошая за скоротечные пять минут половину бутылки, желая поскорее опьянеть и совершить задуманное, смотрит на небо, ничего толком не углядывая за серыми облаками. – Ты пойдёшь к остальным? – проговаривая слова, у Боры заплетается язык. Чуточку, совсем на одном слове запнувшись, заставив повторить. Бора пытается вспомнить, ела ли она сегодня. На голодный желудок пьянеешь куда быстрее. Вместо эйфории и лёгкости приходит завсегдатая тоска. Когда Бора будет пить – и веселиться? Почему постоянная грусть? Почему вся её жизнь – превратилась в немой чёрно-белый фильм? – К остальным – это к кому? – Юбин вытаскивает из-за спины вторую бутылку, ловко открывает ключами, ничуть не охмелев. – Ну… Просто, к остальным. Ты зачем сюда вообще приехала? – Должна быть причина напиться? – Напиться можно и дома. – Значит у тебя есть причина сюда приехать? Бора краснеет. – Н-нет. – Тогда чего спрашиваешь, – она поворачивается и усмехается. Бора, заробев, резко переводит взгляд с Юбин на незнакомых высоких тинейджеров в полутьме леса. Она следит за ними, пока те не пропадают во тьме окончательно. – На самом деле, я не собиралась, – всё же отвечает Юбин по нормальному, не пытаясь влезть в голову сомнительными психологическими приёмами. – Юхён попросила подвезти. Я и согласилась. – Будешь сидеть тут, пить и ждать, пока мы нагуляемся? – Куда меня за руль, раз я выпила. Бора недоумевающе таращится на неё. – Я шучу, – лёгкая улыбка отображается на лице. – Довезу вас обратно в любом состоянии. – Я пьяная и слишком грустная, чтобы распознавать шутки. – Я заметила, – Юбин салютует бутылкой. – Не надоело быть грустной? – Как-будто это зависит от меня. – Именно от тебя и зависит. Бора хочет избежать продолжения этого разговора. Юбин балансирует на грани, почти-почти попадая в уязвимое место. Бора по-прежнему невозможно чувствительна и воспринимает любое – в штыки. Она не хочет распсиховаться на Юбин. – Если тебе есть, к кому идти этой ночью, то иди, – понимающим тоном советует Юбин. Когда Бора находит своими растерянными глазами огромные, добрые глаза Юбин, её отпускает тревога, призрак сомнения прекращает душить за горло и… Да. Она приехала, она провокационно вырядилась, влила в голодный желудок бутылку пива, смутно, но смирилась со своими влечением-симпатией к Шиён, поэтому всё, что остаётся, натолкнуться на неё и что-нибудь сказать, попытаться прочитать по её безмятежному лицу хотя бы одну эмоцию и понять. Понять что-нибудь. Поговорить словами через рот Бора пока что не решается. – Я пойду, – заявляет Бора и слишком резко вскакивает, приземлившись на ослабевшие лёгким опьянением ноги. Колени подкашиваются, но она не падает, горделиво выпрямляется, смахивает прядь с лица и сбрасывает с плеч кожанку. Тело тотчас обдаёт ледяной порыв ветра. Юбин негодующе рокочет позади. – Эй-эй, холодно же, ты куда разделась. – Мне стало жарко, – от пива тело обуяла горячка. Её бросает то в жар, то в холод, но Боре жизненно необходимо выглядеть просто прекрасно, не миленько, не хорошо, а невъебенно прекрасной, точнее, ебенно прекрасной. Кожанка прикрывала вверх бёдер, открытый топом живот и трогательно-хрупкие плечи. Если идти ва-банк – то по-крупному. – А через пять минут станет холодно. – Всё нормально, Юбин, – заверив её, Бора подцепляет из общей кучи новую бутылку пива. И уходит. Хмель ударяет в дурную голову, и Бора полуголой прётся в пьяную толпу тинейджеров.        \        Ночной холод ветром скользит по открытым плечам, свистит в ушах и треплет волосы. Запах ветра напоминает вкус губ Шиён, и Бора втягивает воздух, глубоко вдохнув, внутренне смеясь с себя. Не с первой попытки она откручивает плотную колючую крышку коричневой бутылки, оставляя на пальцах вмятины, почти-порезы, и, подгибаясь в ступнях, вышагивает куда-то непонятно куда, смаргивая пьяную пелену с глаз. В груди копошится мерзко, одиноко пробираться через скопившиеся толпы незнакомцев некомфортно, пугливо, и Бора сутулится, мнимо укрываясь в одежде, которой на ней абсолютно нет. Она жалеет, что не взяла кожанку. Жалость к себе пока что не поглотила, потому Бора судорожно оглядывается по сторонам, вертит головой, волосы лезут в глаза, щекочут кожу. Она ловит на себе горячие взгляды, скользящие от голых икр, останавливающиеся на груди. Бора не знает, куда ей двигаться. Опьяненье поднимается из желудка, перетекает мягкой негой в голову, делая взгляд туманным, а мысли спутанными. Совсем на мгновение ей становится до ужаса страшно. Так бывает, когда ты крошечная, теряешься в толпе, не видишь ориентиров того места, где договорились встретиться, если разминулись. Бора одна – посреди десятков, болтающих, смеющихся, и это так пакостно, так неприятно, так несправедливо. Бора злится на Юхён, которая убежала к Минджи, оставив её позади, зная, насколько ей паршиво, злится на Шиён, из-за которой Бора выползла из безопасной – пусть давящей – комнаты на холод, в людное место, злится на себя, не сумевшую внешнюю самоуверенность превратить во внутреннюю. Когда Бора одевалась в откровенные шмотки раньше, вызывающе оголяя кожу, рядом постоянно вертелись чужие горячие руки, трогающие тело, и она не чувствовала себя уязвимой и потерянной, как только-только вылупившийся из скорлупы птенец. Не то чтобы одежда играла важной роли, но… Всё последнее время она напяливала то длинные футболки, то огромные худи, то несколько слоёв, пусть лёгкой, но одежды, прикрывала от солнца и взглядов лицо бейсболкой и панамой, а теперь она полностью одна в полутьме ночи, без защиты хотя бы одеждой. Бора сильнее сжимает бутылку в руке и отчаянно вертит головой по сторонам, силясь выцепить знакомую фигуру. Никого нет. Тинейджеры блеклые и размытые, шумящие, как слетевший канал на телевизоре, перемазанные помехами. Её кто-то хватает за локоть, заставив остановиться. У Боры обрывается всё внутри, сердце зашуганно скачет, она представляет, как позади стоит фигура бухого парня, какого-нибудь капитана команды, которому не отказывает ни одна девчонка и который утащит Бору далеко, ото всех, и никто не поможет, и ещё представляет, что её схватила Шиён, но представление обрубается, когда от чужой ладони расходится знойное тепло. – Бора, алё, ты чего? Не слышала меня? Я задолбалась тебя звать, – это Юбин. Бора одновременно испытывает облегчение и разочарование. Повернувшись к Юбин, она шмыгает носом – то ли от слёз, то ли от холода – и смотрит, как Юбин восстанавливает сбитое дыхание от пробежки. – Я не слышала, да, – собственный голос в ушах отдаётся глухо и сипло. Юбин, отпустив руку, чешет щёку, усмехается, всматриваясь в пошатывающуюся Бору внимательным взглядом. – Ты пьяна? С одной бутылки? – С двух, – в подтверждении она выставляет пиво перед чужим лицом, показывая остатки на донышке. Бору отпускает. Не полностью, но отпускает. По крайней мере, она не хочет упасть на землю и закутаться в траву, избавляя от обнажённости тела и липких взглядом повсюду. Но чувствует себя плохо. Второй раз приходит на вечеринку – и второй раз жалеет, спрашивая себя, зачем припёрлась. Это ошибка. Бора слишком нестабильна для такого. – Ладно, – вздыхает Юбин, – в любом случае мне не хотелось отпускать тебя одну. Ты, вот серьёзно, будто не пьяна, а под кайфом. Тем более… Разодета просто, – она свистит. Бора задыхается в смущении. Всё-таки – она нелепая дура. Как Шиён может понравиться?.. Если внутри Бора сломлена, пусть облачила тело во что-то сексуальное, её лицо наверняка непривлекательное и унылое. – Я пыталась найти Юхён, – врёт, произнося слова, будто разжевывает бумагу. – Так вон же она, – Юбин указывает большим пальцем куда-то себе за плечо. Мутный взгляд переключается назад, вдаль, не сразу фокусируется, находя в разрозненных толпах сидящих на земле тинейджеров долговязый силуэт подруги. Бора высматривает в тёмных тонах точно такое же тёмное худи, неловкие кисти рук, вздымающиеся, вместе со спешной речью – Юхён всегда нелепо жестикулирует рядом с объектом воздыхания. Находится в крупных пятнах нечёткого зрения Минджи. И Шиён. Её волосы сливаются с вечерним небом, а одежда сливается с чернотой леса. У Боры болит в груди. – Пойдём к ним? – Нет, – отрезает она. – Пойдём подальше. Можешь отвезти меня домой? Юбин удивлённо округляет глаза, недоверчиво обернувшись. – Бора, я что-то совсем не догоняю. – Мне не нравится… Всё здесь, – она сжимает ладонь на бутылке так, что та горазда в любой момент рассыпаться осколками в ладонях и поранить кожу. Бора, уговаривая отвезти домой, неморгающе вцепляется одержимым взглядом в Шиён, и её переполняют эмоции, смешок копится в глотке, что, хей, она всё время была позади тебя, видела, может, как ты шатаешься дурацки по поляне, готовая упасть в обморок, позорище. Шиён без того пагубно влияет на тело. Если к ней подойти сейчас, в таком состоянии, Бора выставит себя на посмешище. Бора рассыпает всю уверенность, ей уже не хочется покорить Шиён внешним видом, ей хочется привести в порядок внутренний. – Я не могу отвезти тебя. У меня ещё дела здесь, и я обещала Юхён… Эй, ты нормально? Бора качает головой, ей так невыносимо, она такая тупая, глупая, как можно быть настолько сильной идиоткой? Её трясёт изнутри. – Ничего, забей. Я сама разберусь. – Бора, прекрати. Что с тобой? Не стоило так много пить, раз ты… Она не даёт Юбин договорить. Отлепив взгляд от Шиён, Бора пятится назад, назад, шаг за шагом, отскакивает, как запуганная лань от охотника, видит безмолвное осуждение в глазах Юбин, потому что Юбин не любит, когда люди переоценивают себя и создают проблемы, а Бора вся – огромная, пульсирующая проблема. Она планируется забиться в укромный уголок и передохнуть, чтобы после найти способ, как добраться домой. Возле других она, как тикающая бомба, в любой момент взорвётся и уничтожит не только себя, но и ни в чём не виноватых друзей. Бора отходит от Юбин на несколько жалких метров, но не успевает убежать далеко, налетев на кого-то спиной. Лопатки намокают. – Блять! Какого хуя?! – кричащий голос лающей собакой разнёсся по поляне. – Ты чё, сука, охуела? Её будто ударяют хлыстом. Бора напугано подскакивает и оборачивается, одним крупным шагом отбежав обратно, к Юбин. Перед глазами вырастает широкая и высокая фигура незнакомого парня. В ногах валяет пластиковый стакан, чужие кеды запачканы мокрой лужей, а на рубашке мокнет огромное пятно. Бора нечаянно опрокинула чужое пиво. Глаза парня кажутся кошмарно злыми, и Бора осознает – вот, прекрасный пример, как она, сбегая, снова вляпывается в неприятности. – Не ори из-за какого-то пятна, – у Юбин севший, грубый голос, она подтягивает Бору за локоть к себе, приняв защитную позу. – Да ты, блять, знаешь, сколько она стоит? – рокочет он. Бора не знает, сколько, но по укладке и часам на запястье, понимает, что детишки богатых родителей очень пекутся о своих шмотках, словно это главная драгоценность в жизни. – Бро, что не так? – подходят ещё двое парней. Ситуация становится очень серьёзной. Бора нешуточно волнуется, но Юбин стоит рядом, и это немножко успокаивает. – Эта сука уронила моё пиво и испортила рубашку от Армани! – его крупный палец, как дротик дартса, устремляет на Бору, и она вздрагивает, инстинктивно прижавшись к Юбин. И потом в голове что-то щёлкает. Чтобы она, Ким Бора, шугалась какого-то подвыпившего мажора? – Купишь новую, раз не научился стирать, – получается сказать на удивление спокойно. Липкое пиво, нечаянно разлитое и на спину, неприятно высыхает. Бора морщится. Вторая вечеринка – Бора снова воняет пивом. Восхитительно. – Ты чё вякнула? – угрожающе цедит парень, его глаза наливаются опасной пеленой, а позади стоящие друзья вселяют тревогу. Но у неё тоже Юбин под боком. Бора выпрямляется, пушится, словно прочёсывает крылья, убирая любой намёк на испуг. Пугаться она может только собственных чувств. – Да успокойся ты! – восклицает Юбин. – С кем не бывает. Это тусня множества людей, незачем так орать. – Да хрена с два я успокоюсь! – Если так важна рубашка, не ходил бы с открытым пивом, тупой остолоп. Ага, вот это было зря. Бора осознает, что сказала глупость до того, как парень напыжится, уже не просто испытывая преувеличенное раздражение, а ярость. Богатенькие детишки думают, что мир принадлежит им. Бора смотрит на него с завидным хладнокровием, готовая поймать несколько ударов в лицо. По крайней мере, это лучше начинавшегося минутой назад приступа паники. – Я тебя уебу, – закономерно слышит Бора. – Ну, давай. За заносчивый тон Юбин тычет её в бок, мол, угомонись, не усложняй. Бора на то и Бора – что усложняет всё. Она не виновата, что по неосторожности налетела на кого-то. В другой ситуации, если бы на неё не орали, она бы предложила возместить ущерб (заодно разорившись), извинилась, повела себя, как адекватный человек, но на неё в открытую выливают агрессию, а у Боры агрессии куда больше, чем у кого бы то ни было. Когда парень, сверкнув оскалом и блестящими гневом глазами, принялся подходить, подстёгиваемый гоготанием друзей за спиной, Бора по-честному ждала сильный удар, впоследствии огромный синяк, потому что увернуться пьяной не представлялось и шанса. Но кулак не впечатался в скулу. Вместо грузной руки местного мажора, на талию, со спины, ложится холодная ладонь, вжавшись в голую кожу ледяным металлом колец. – Мингю, ты переборщил. Бархатный вкрадчивый голос накрывает алеющий кончик уха. Бегут мурашки, внизу живота привычно сворачивается узел, горький запах крепких сигарет кружит голову. Бора мысленно кричит: Шиён. И не до конца верит. Её голос Бора узнает в тысяче чужих похожих голосов, безошибочно определит ощущение от касания мягкой руки, но, чтобы Шиён, та самая Шиён, избегающая смотреть в глаза, стояла сзади, придерживая за талию и защищая от взбесившегося мажора? Хах, нет. Бора недоверчиво скашивает взгляд вбок, прослеживая вид собственного тела, натыкаясь на корявую татуировку кота в коробке на ладони, что лежит поверх судорожно вздымающегося живота. Длинные пальцы с покоцанным чёрным лаком и несколько колец. Рука Шиён. У Боры натурально кружится голова, крови в венах много, кровь шумная, долбится в виски, в сердце, жаром пышет изумлённое лицо, холод на линии плоского живота ничуть не вселяет успокоение, от него нервы натягиваются скрипящей тетивой. – Нихуя я не переборщил, – когда раздаётся шипящий голос, Бора выныривает из раздумий, находит себя по-прежнему на вечерней поляне, и всё окружение кажется смешным театром бумажных кукол, потому что не может, ну не может такого быть. Её оголённые лопатки царапает молния одежды Шиён. От ткани исходит прохлада. Спина покрывается мурашками. Бора, уязвимая и невозможно крошечная под тенью высокой Шиён, её запах дурманит, её одежда касается кожи, её руки – касаются кожи. Шиён трогает Бору. Боре плохо. Она не сразу находится во всех ощущениях, ударивших скопом, но в закромах панически визжащих мыслей откапывает чувство: безопасности. Шиён прикрывает от ветра. И, определённо, только она исправила будущее избитой Боры на неадекватной вечеринке пьяным парнем. – Твоя испорченная рубашка не повод вести себя, как мудак, – ровный голос Шиён пускает электрические разряды в позвоночник. Она говорит с такой уверенностью и твёрдостью, что Бора моментально избавляется от страха. Не от страха Шиён, конечно. От страха огромных кулаков. – С какого хрена ты её защищаешь? – нахохлившийся парень заметно успокаивается. Боре, кстати, тоже очень интересно, почему её защищают. – Потому что ты орёшь на всю округу и сильно пьян. Давай, иди отсюда. На них глазеет толпа. Неловко. Кошмарно неловко. Бора не может двинуться, язык прилип к нёбу, коленки дрожат. Шиён проводит мягкими пальцами по коже – погладив шершавыми подушечками у самой линии юбки. Бора глотает писк. Что она творит! Почему она… Краем глаза Бора улавливает сердитое выражение лица Юбин. Переводит обратно на парня – он словно боится продолжать орать, как озверевший, потому что появилась Шиён. – Я тебе потом припомню, – напоследок грозно шепчет он и, сплюнув на землю, разворачивается, зовёт друзей и уходит. – Мингю, – Шиён звучит строго и холодно, даже с угрозой, – только тронь её. – Да бля! – он вскидывает руки. – Я пошутил, окей? Не кипятись сразу. Всё, бай, я пошёл. Широкая спина отдаляется, скоро стершись в безликой толпе. Бору греет какое-то сдавленное, ликующее чувство, как пятилетка прыгает в голове, кричит, ура, ура, смотри, она обратила внимание. Но Боре до жути тревожно – потому что Шиён со спины и мнёт её кожу меж длинных пальцев, оставляя холодные отпечатки, потому что выпутала Бору из неприятностей, в которые она постоянно влипает. Бора не хотела выставить себя проблемной. Но спрятать себя невозможно. – Ши, всё нормально? – Да, всё путём. Просто… – она весело хмыкает, – обычный глупый конфликт. Мягкие руки пропадают с талии, беззвучные шаги, отдаляющиеся на несколько метров. Бора готова отбросить гордость и попросить Шиён её обнять. Но ей не хватает смелости обернуться, чтобы увидеть красивое лицо. – Довольна? – Юбин хлопает по спине, отчего Бора вздрагивает. – Я-то тут при чём, – обиженно. – Это вышло нечаянно. – Грубить было необязательно! – вспыхивает она. Бора поражается. Почему Юбин разозлилась? Для неё это нетипично. Юбин редко злится. Юбин понимающая, принимающая и добрая. – На меня наехали, между прочим, – Бора заводится и в пылу начавшейся перепалки, забывшись, поворачивается к Юбин, мельком углядев расслабленную улыбку пухлых губ. Нервно сглотнув, Бора складывает руки на груди – защитная поза – и приказывает себе не паниковать, упрашивая сердце не начинать приступы тахикардии снова. – Из-за тебя нам могло достаться, – Юбин тупит взгляд, её глаза из-за тьмы чёрные, губы обескровленные и тонкие, сжатые, она выглядит взволованно и не в своей тарелке. Юбин космически повезло, что Бора мучается трепетом от близости с Шиён. В голову не лезет ни одна хорошая строчка для закатывания сцены, поэтому она громко, насмешливо фыркает, замечая неподалёку молчаливо замерших Юхён с Минджи. – Всё обошлось, – в диалог влезает Минджи. – Давайте успокоимся. – Да, хорошая идея, – у Юхён подрагивает голос. Наверное, ситуация была гораздо страшнее, чем казалось пьяной Боре. Кстати о пьянстве. Бора прикладывает бутылку пива к губам, смачно глотает, зажмурившись, под веками прыгают белые кляксы, и её не прекращает трясти. Холодно. Беспокойно. – Что вообще произошло? Вытерев капли тыльной стороной ладони, Бора, пока не передумала, поворачивается к Шиён. В груди ноет. Шиён возвышается, безмятежно запихнув ладони – которыми только что касалась живота – в широкие карманы, на ней безразмерный бомбер (всё-таки не джинсовка), делающий её в разы внушительней, особенно на фоне подрагивающей от мороза Боры, в одном топе и юбке, её растрёпанные волосы торчат во все стороны, а выражение лица по обыкновенному невозмутимо, одна полуулыбка на обветренных губах и легкий насмешливый блеск в карих глазах. Боре хватает крошечной секунды, чтобы хранимый гнев всколыхнулся с новой силой. Шиён безбожно похер, во что вырядилась Бора. Её сдержанность внушает восхищение, но в данную секунду Боре до слёз обидно, потому что она, как самая последняя идиотка, надеялась попасть в горячий фильм, где преобразившихся забитых ботанов горячо прижимают к стене, шепчут пылко на ухо смущающие комплименты и всё такое. Вместо влажных фантазий Шиён смотрит на Бору как обычно, ничуть не поменявшись в эмоциях. И правда, на что она надеялась? Это же Шиён. Она показывает чувства только тогда, когда хочет. Если не захочет – никто никогда не узнает, что в её голове. Бора поджимает губы, стараясь не расстроиться окончательно, и прячется за бутылкой пива, залпом допивая остатки. Головокружение неприятное. Но все видят, что она пьёт, значит она пьяная, значит – любое ненормальное поведение или выражение лица просто неадекватное поведение под хмелем. – То есть я видела, что у Мингю промокла рубашка, но не всё услышала, – Шиён же тем временем продолжает спрашивать, а у Боры нет желания ей отвечать. Смотреть на неё мучительно. Слышать тоже. – Бора в него врезалась, – пренебрежительно чеканит Юбин. – А, понятно. Ну, он очень печётся о своей дорогой одежде. – Ага, я знаю. Бора не чувствует на себе взгляда Шиён. Из ниоткуда рядом возникает Юхён, перекрывая всех. – Ты в порядке? – тихонько спрашивает она, заглядывает в глаза и нежно трогает руку. Бора либо: не скрыла эмоции от разочарования достаточно, либо ей взаправду грозил травмпункт, если бы Шиён не вмешалась. – Не особо, – ещё более тихим шёпотом хрипит Бора. – Давай отойдём. Бора кивает. Юхён, спешно кинув «Мы сейчас» остальным, скрепляет кольцом ладонь вокруг запястья, утаскивая в десятки метров от этой чёртовой Ли Шиён, из-за которой Бора скоро сойдёт с ума.        \        Пытаясь успеть за шагом длинных ног, Бора чувствует себя тряпичной куклой, которую бросить на землю, она обмякнет, расплющится кучей тряпья, без попыток встать. От присутствия Юхён легче. Возле неё можно раскрыть каждую стыдливую мысль и даже поплакать, потому что её поймут и не осудят. Юхён дотаскивает безвольную Бору до тихого закутка между сваленных криво машин, выпускает руку из захвата и поворачивается, состроив самую сострадательную мину. – Ты меня бросила, – жалостливо начинает Бора. – Я хотела найти Шиён и привести к машине Юбин! – Юхён оправдывается. – Я не думала… Что ты найдешь неприятности за полчаса. Бора никнет. Обнимает себя за плечи, не в силах посмотреть на Юхён. Ей стыдно. Перед Юбин, которой потрепали нервы, перед Юхён, которая чувствует себя виноватой, перед всеми – заставшими нелепое представление. Только перед Шиён не стыдно. На Шиён гневно. – Ты испугалась? – Нет. Я не… Из-за этого. Меня просто… – Бора вздыхает. – Прости. Мне действительно не стоило ехать. Я веду себя хуёво. Юхён приобнимает Бору, уложив тощую, но тяжелую руку на шею, чтобы Бора спрятала влажные глаза в её ключицах. Мерзко. В последнюю очередь хотелось, чтобы её жалели. Считали слабой. С которой нужно носиться, чтобы не пошатнуть хрупкую психику. Бора мнила себя сильной, самостоятельной, хорошо справляющейся с трудностями, но при первой возможности напиться впала в апатию, едва не зарыдала только потому, что Шиён не удостоила сжигающим нутро горячим взглядом. Бора тычется узкими ладонями Юхён в грудь и мягко отталкивает от себя. – Не нужно. Я в порядке. – Точно? – Да. Меня немного подбило, что Шиён… Ну… Юхён неуверенно, с натяжкой смеётся. – Ты всё же оделась так, чтобы соблазнить её? – Я не хотела соблазнять! – румянец расползается по лицу. – Меня задолбало её игнорирование. – Бора, просто поговори с ней. По-твоему, Шиён из тех, кто, получив отказ, всё равно полезет? Она же не знает, что ты чувствуешь. Очевидное откровение обухом бьёт по голове. В самом деле! Если посмотреть со стороны – Бора просто, как и многие, принарядилась, чтобы выглядеть красиво, с какой стати Шиён должна среагировать? Она не перевозбуждённый тинейджер, она не станет кидаться на любую полуголую девушку. Шиён вежливая. Шиён хорошая. Исказив ситуацию, если бы, предположим, Бора не питала кошмарного желания к Шиён и Шиён смотрела на неё раздевающим взглядом, Бора бы скривилась, вздрогнула, попросила прекратить, потому что неприятно. Почему Боре, чтобы поступать как умный человек, нужна Юхён? Потому что она взаправду истинная дура. – У меня в голове кавардак, – жалуется она, укрыв горячее лицо в холодных ладонях. – Ещё бы, – Юхён хмыкает. – Я тебе говорила, что ты всё усложняешь. Шиён же, ну, правда, Бора, не тот человек, с которым вообще возможно усложнять. Но ты умудряешься… – По мне, так она самый сложный человек в моей жизни. – Ты – самый сложный человек в своей жизни. Бора фыркает. Становится полегче. Словно расползается густой туман. И поляна – всего лишь обычная поляна, наполненная тинейджерами, которым было всё равно на других. А Бора – всего лишь немножко запуталась, но не стала отвратительной и не испортила всё окончательно. – Знаешь, – Юхён понижает громкость голоса, как если бы открывала секрет, – мы, когда стояли втроём, болтали и услышали крики разборки, Шиён, как только увидела тебя, сразу ринулась. Буквально. Я не успела понять, что происходит. Но она уже побежала. – П-правда? Юхён улыбается, неловко, смеясь, потому что Бора с удивлением на лице выглядит нелепой. – Ага. Поэтому не надо делать выводы только из секундной встречи. Пойдём. Сейчас по плану травить байки у костра.        \        Об высокую, нескошенную траву цепляются шнурки конверсов, слабые от опьянения ноги путаются меж собой, мешая нормально идти. Вдали виднеется яркий огонь. Вокруг – с несколько длинных сваленных деревьев, как скамеек, где уселись десятки тинейджеров, собравшись по группам. С каждой секундой новые прибывают, смеясь, садясь, кто-то бренчит на гитаре и громко ругается матом, какая-то девушка вешается на шею какого-то парня, атмосфера вокруг играющая и беззаботная. Боре не беззаботно. Бора видит макушку Шиён. – Мы вернулись! – довольно оглашает Юхён, подобравшись к Минджи. Она закутана в несколько слоёв курток, сонливая, пьяная, ласково улыбается и облизывает губы, когда Юхён, пытаясь сесть, кладёт ладонь на её плечо. Боре их ситуация кажется очевидной, когда смотришь с поверхности. Наверное, Юхён видит то же самое с ней и Шиён. – Вы быстро. Минджи сидит плотно возле Шиён, прижимаясь локтем к её локтю. Справа от Шиён место пустое. Бора предполагает, что именно туда ей нужно сесть, потому что Юхён втискивается между другими, только бы урвать местечко рядом со своей любовью. Бора застывает позади их сгорбленных спин. Шиён к ней поворачивается. – Тебе полегчало? – говорит она самым дружелюбным тоном, растянув губы в улыбке. От её солнечной красоты слезятся глаза. Бора смущённо кивает. – Д-да. То есть, мне и не было плохо… Шиён хрипло смеётся. – Садись к нам, – она хлопает длинной ладонью по дереву. Бора поддаётся чересчур спешно, очевидно, залившись густым румянцем, и неловко перелезает через поваленное дерево, чтобы плюхнуться замёрзшей задницей на не менее холодную поверхность. И, конечно, она садится в метре от Шиён. Прежде чем отвернуться к мило болтающим Юхён с Минджи, Шиён осматривает Бору, медленно скользя от плеч до коленок. Её взгляд ничего не выражает. Но сердце всё равно заходится спешным ритмом, а в солнечном сплетении гудит. – Тебе не холодно? – Эм… Нет, – мне чертовски, ужасно холодно, и я стыжусь попросить у тебя одежду, как в самых шаблонных сюжетах романтических фильмов, так, может, ты предложишь сама? Пожав плечами, Шиён с лёгкостью вклинивается в чужой диалог, рассказывая смешную историю про разбитую гитару и порванные струны. Бора воровато бросает на неё взгляды, боясь быть замеченной, поэтому мельком разглядывает незнакомцев, замечая, что тут – она единственная, кто жмётся не к кому-то, а застывает одиноко посреди, кошмарно дрожа от пронизывающих порывов ветра. У Шиён на бомбере привычные нашивки. Её спина крепкая, плечи выглядят такими, на которые правильно опираться и обнимать. Она держит между ног открытую бутылку пива, полную, ничуть не тронутую, в другой руке дымящаяся сигарета, от дыма которого Бора морщится – ветер дует в её сторону. Она бесконечно улыбается. Боре нравится её улыбка. Боре вообще нравится мимика Шиён. Очень экспрессивная, хаотичная, забавная. У неё миленькая родинка на подбородке, очаровательно взъерошены выцветшие волосы, а её проглядывающиеся из-за движений тату – неправильно будоражат. Боре хочется заскулить, как бродяжной псине. Она жалкая. Пялится на Шиён, что на расстоянии вытянутой руки, будто она знаменитость с дорогого плаката, повешенного в комнату. Боре можно с ней поговорить, можно подвинуться поближе, можно – наверное – нечаянно зацепить её ладонь своей и ещё можно ей улыбаться, впритык рассматривая ровные белые зубы и трещинки на губах. Но Бора сжимает меж маленьких ладоней пустую бутылку пива и остаётся одинокой в толпе. Поразительно, что Шиён не выказывает ни толику раздражения и обиды. Потому что, если бы Боре отказали, она бы была вне себя от ярости и ни за что с этим человек не любезничала. Но Шиён беспокоится о её состоянии, награждает солнечным светом, защищает от неадекватных парней. Трогает за талию. Бора больно кусает губы, чтобы привести себя в чувства. Ей интересно, Шиён с ней такая хорошая потому, что она сама по себе самая лучшая, или потому – Бора хранит робкую надежду – что она ей до сих пор нравится, несмотря на отказ? Не только отказ. Несмотря на грубость. Несмотря на то, что Бора её очевидно обидела, задела, выставила себя мерзким человеком без единого морального принципа. Почему-то рассуждения приводят к выводу, что Шиён притворяется. Невозможно сохранять приветливое лицо, когда на тебя вылили ушат дерьма. Откуда у Юхён выводы, что с Шиён просто? Наверное, потому, что она с ней общается – в отличие от Боры. Или потому, что Юхён не замечает никого, кроме Минджи. – Тебе дать пива? Бора вздрагивает. – Что? – Задумалась? – Шиён нежно усмехается. Она выглядит такой прелестной в тонах вечернего леса, черты лица её мягкие-мягкие, очень красивые. Бора плывёт и беззастенчиво любуется. Не сразу понимая, что Шиён вновь первой завела разговор. Как определить – человек к тебе вежлив или оказывает романтическое внимание? Бора не знает. Всё, что она знает, так это то, что хочет накрыть потрескавшиеся сухим ветром губы Шиён своими. – Да, немного, – она неловко улыбается. – У тебя пиво закончилось, – её ладонь указывает на бутылку, но Бора смотрит на пальцы, облачённые в кольца. На этой руке Шиён татуировок нет. – Дать ещё? – Если можно, – смущённо бубнит. Для полного образа Боре не хватает косичек и белых гольф, чтобы сойти за невинную девчушку, трепещущую от нечаянно взгляда своего краша. Но на Боре – на минуточку – чёрные колготки в сеточку. Невинностью и не пахнет. Шиён наклоняется, лезет назад, шарит по земле, стучит стекло друг об друга, а Бора смотрит на её бедра, на медовую кожу через разрезы чёрных джинс. Ох, она определённо тот самый пубертатный тинейджер. Шиён её заводит, толком ничего не делая. Просто существуя. А Бора уже не в порядке. – Вот, держи, – она протягивает незнакомую марку пива. – Тебе же нравится фруктовое? – Я люблю побольше горечи. – О, правда? – Шиён удивляется, а Бора расплывается в умилённой улыбке. Она так забавно поднимает брови, приоткрывая рот, на секунду теряясь. – Мне… Мне показалось, ты любишь сладкое. – Ты же горькая, – с языка откровение соскальзывает намного уверенней, чем может себе позволить робкая и смущённая Бора. Что она только что сказала! Блять! – А… – и снова это пустое, хриплое «а». – Действительно, – Шиён усмехается. – Я достану что-нибудь покрепче. Бора, безбожно покрасневшая, с полным ахуем внутри, наблюдает, как Шиён ищет ей пиво после неудачной попытки пофлиртовать. Совсем непонятно. Очень непонятно! Бора судорожно сглатывает, стараясь придумать, что сказать, до того, как Шиён повернётся, как-то сгладить ситуацию, вырулить в спокойное русло. Потому что Шиён – очевидно – не хочет никаких подобных намёков. Она просто с Борой вежливая. Потому что Бора её отшила. И потому что Шиён не питает к ней надежд. Она не бегает за теми, кто её оскорбил, отказал и даже не извинился. Бора ходит по невозможно тонкому льду, каждые три шага со всей силы прыгая и наблюдая, как трещит под ногами ледяная корочка. Ей можно дать медальку. Она не расстраивается и не злится, услышав это чёртово «а». Бора умница, Бора учится на ошибках, не психует, а панически соображает, как поговорить с Шиён и не устроить очередную ссору или что-то типа того. Может, Боре пора за ней побегать?.. – М, вот, – когда Шиён поднимает взгляд, её лицо выглядит на полтона мрачнее, чем до. Неприятно. За три минуты разговора – Бора проебалась. – Пойдёт? – Да. Конечно. Спасибо. Бора тянется дрожащими пальцами за бутылкой. Их пальцы соприкасаются. Руки Шиён ледяные, и у Боры леденеет внутри. Сердце влюблённо тарабанит об рёбра, Бора глуповато подскакивает, суетливо перенимая пиво из чужих рук, а Шиён невозмутима, как и её руки – холодна. Она настолько отрешённая, что Бора начинает не по-детски паниковать. О чём поговорить? Быстрее, придумай! Выдался шанс, и Боре срочно нужно сказать что-то искромётное, привлечь внимание, сделать что-то, но её сжигает пронзительный августовский ночной холод, дикое смущение цветёт по гусиной коже, от лица переползая на шею, а опьянение не делает умнее, наоборот, заплетается язык, царапается лёгкое головокружение в висках и тошнота. Бора сжимается в плечах, отпивает горечи – Шиён заботливо открыла бутылку – и дрожит, когда холодное пиво скользит по глотке в желудок. – Аэм, ты… – тихонечко выдавливает Бора, бросив поверх упавших на брови волос несмелый взгляд. Натыкается на спину Шиён. Она отвернулась. Бора поджимает губы. Беззвучно вздыхает, заливает горе пивом, продолжив безучастно глазеть на радостных и перевозбуждённых тинейджеров вокруг. Темнота сгущается. Костёр горит ярче, запах поленьев, лесного ветра. Запах Шиён. Это духи? Или шампунь? Может, бальзам для тела? Или океаном пахнет её кожа цвета бледного оранжевого заката? – Ты что-то сказала? – Шиён кидает взгляд через плечо. Она звучит разморённой, притихшей, не пытаясь перекричать горланящего под гитару парня. С её губ медленно спускается густой белый дым. Кажется, она не выпила ни капли. Бора хихикает, нервно и с идиотской улыбкой, проводит по своим взъерошенным волосам, чувствуя, что Шиён прослеживает движения её тела. Бора не может разглядеть ни единой эмоции в карих глазах. – Нет, ничего, – она приподнимает уголки губ. Вымученная кривая улыбка, чтобы поверили. Шиён верит. Или делает вид. Она нерасторопно кивает, поправляя ворот бомбера, прикрывая шею от ветра, и садится к Боре спиной. Очень символично, – думает Бора. Она допивает пиво, рассуждая о том, что поговорить с Шиён получится только наедине. Чтобы глаза напротив других глаз, чтобы притихший внешний мир, чтобы не давиться лживой улыбкой, словами, не теми, которые хочется сказать, чтобы Бора не сражалась за внимание Шиён – как на войне. И если это война, Бора заранее проиграла. И битву, и войну. Всё. У неё не будет случая заговорить с Шиён вновь. Совместные занятия прекратились в прошлом семестре, на вечеринках – прямо как сейчас – Бора пребывает в меланхолии, неспособная оживлённо болтать о чепухе, а возле Шиён крутится бессменная толпа, как минимум – Минджи. Как максимум десятки скользящих в их сторону взглядов, трогающих нечаянно и Бору. И когда вот так, когда наполнено, когда Бора пьяна, не уверена, раздета, уязвима, ей до жути стеснённо обратиться к Шиён, страшась позора. Пиво кончается. Бора, разглядывая синие волосы и думая про незаконченную каляку на мольберте, цепляется взглядом за сплетённые пальцы Юхён с пальцами Минджи на пересечении их коленок. Ага, даже вот так. Она хмыкает и закатывает глаза. Это вообще нормально? То есть… У Минджи есть парень, Юхён влюблена в Минджи, а они держатся за руки. Либо: Минджи очень дружелюбная, либо настоящая сука, и Юхён из её лап нужно срочно спасать. Бора не поднимет шумиху сейчас, она ленивая, расстроенная и кошмарно замёрзшая. У неё слабое здоровье – и она начинает грезить, как на наделю сляжет с менингитом, простудой, ещё чем, отправится в больницу и отдохнёт от дома, школы, себя. – О, Шиён-ни! – слишком звонкий голос оглушает Бору. От неожиданности мелко подскочив, она выворачивает голову назад, и в груди вспыхивает ревнивый огонёк. Не потому, что девушка, стоящая за спиной, привлекательна, а потому, что Шиён, обернувшись на голос, расплывается в улыбке – точно такой же, какой встретила Бору. – Хей, Юнджин, привет. – Я искала тебя, – оповещает Юнджин, зачёсывает смущённо за ухо волосы и легонько прикусывает губу. У Боры пустая бутылка зажата меж бёдер, чешутся руки что-нибудь сломать, лицо той девушки светится слишком счастливо и это – чрезвычайно опасная ситуация. Она пытается прекратить пялиться, но не может, и остаётся напротив них каким-то седьмым колесом велосипеда. – Правда? – мучительно ранит полуулыбка на пухлых губах. – Зачем? – Просто так, – её заигрывающий тон очевиден. Боре дерьмово. Во-первых, она убеждается, что поведение Шиён ни что иное, как базовая вежливость, что Шиён просто-напросто приветливый, приятный человек, отдающий любой улыбку, и во-вторых, – Бора трясётся от схватившей за горло ревности, ощущая себя незначительной и жалкой. В сложившихся обстоятельствах она ещё меньше хочет оставаться в кругу счастливых, пьяных тинейджеров. Но уйти – она не уйдёт. Бора слишком гордая, чтобы, поджав хвост, застыдившись своих прежних мыслей, в которых Шиён только для неё такая, сбежать, оставляя Шиён наедине с очередной влюбившейся в неё девчонкой. Себя причислять к этому списку она не торопится. Бора делает безбожно неразумный поступок, откровенно выставляющий все её эмоции – недовольно фыркнув, она ловко, умудрившись переиграть слабость пьяного тела, преодолевает разделяющий их с Шиён метр, плюхаясь рядом. Очень рядом. Бедром к бедру. Бора чувствует тепло от её высокого тела. – Ты чего? – Шиён выглядит удивлённой. – Ничего. – Эм, – Юнджин озадачена, – хах, ладно, я пойду к своим. Пересечёмся попозже? – Да, конечно. Бора чудом подавляет порыв схватить предплечье Шиён в объятия, показывая, что никуда не отпустит. Но у Боры не настолько заржавели мозги. Она сохраняет кое-какую порядочность и рамки. И что, что они с Шиён трахнулись – это не повод открыто показывать каждому свою несуразную ревность. Бора понимает головой, но от чувств разумом не спастись. Юнджин уходит, переступая через дерево и мешаясь с небольшой толпой на той стороне своеобразного круга. Проследив её путь, Бора кидает взгляд на Шиён – и больно прикусывает язык. Шиён смотрит в её глаза. – И что это было? – в её тоне нет ничего негативного, но Бора чувствует вину. – Ты о чём? Шиён оставляет вопрос без ответа и вглядывается в Бору этим своим ни черта не понятным спокойным взглядом. Кратко хмыкнув, она отворачивается. Бора выдыхает. От Шиён очень тепло. Бора почти жмётся к ней заледеневшей кошкой, выпрашивая, чтобы погладили. Холод нещадно грызёт голую кожу. Её губы – по ощущениям – синие. Она тупит взгляд на собственных покрасневших от ветра руках, раздумывая, будут ли руки Шиён теперь ощущаться зимой. Проверить догадку она не решается. Всё, на что хватает остатков смелости, глубоко и бесстыже вдыхать в лёгкие прохладный воздух вместе с чужим запахом, заполняя каждую клеточку освещающими нотками и немножко горечью от сигарет. Бора любит горькое. Как гадкий табак с её губ. Её оголённое плечо царапается об грубый шов пришитых нашивок чёрного бомбера. – Ты дрожишь, – отмечает Шиён. Бора удивлена, что с ней продолжают говорить. Видимо, Шиён не из тех, кто будет игнорировать неловко застрявшего между всеобщим весельем человека. Она такая хорошая. Боре до сих пор не верится. И вообще – Шиён в который раз интересуется её самочувствием. У Боры красный кончик носа, покрасневшие от выпитого глаза, липкие и холодные от пива губы и россыпь красных клякс румянца выступают на щеках. В желудке неприятно трепещет. – Я… Да. Немного, – Бора исподлобья разглядывает короткие ресницы и увязшее в сумерках лицо. – Где твоя одежда? – На мне. – Это ты называешь одеждой? – Шиён хрипло смеётся. – По-твоему, нет? – Нет, – с улыбкой утверждает она. – Ты приехала на вечеринку, в лесу, ночью вот… Так? – на последнем её голос странно садится, поэтому зуд внизу живота кажется кошмаром. – Я оставила кожанку в машине у Юбин, – лепечет Бора. Взгляд Шиён меняется. Совсем чуть. Или темнота – делает её глаза глубоко-чёрными. – Зачем? – Мне было жарко. – А теперь ты дрожишь. – Тогда не дрожала. Если быть до конца честной, про себя говорит Бора, мои коленки дрожали ещё до того, как я приехала. Не от холода. От тебя. – Такими темпами ты получишь обморожение. – Здесь не настолько холодно… – Твои красные щёки говорят об обратном. – Щёки красные не из-за холода, – робко выдыхает Бора, вцепившись самым внимательным взглядом в Шиён, только бы углядеть малейшую перемену. Перемены нет. Её эмоции застыли в пьяной сонливости и тишине. – Из-за пива? – наивно выдаёт она. Бора несдержанно смеётся. – Нет. – А, – злосчастное, – ты снова пытаешься со мной флиртовать? Смех осекается. Бора нервно облизывает губы – и, ох, блять, замечает, как чужие зрачки спешно спустились вниз. – Возможно, – непроизвольным хриплым шёпотом. Горячее дыхание Шиён обжигает лицо. – У тебя плохо получается. – Я не согласна. – Поверь. – Не верю. Бора, трепетно вглядываясь в глаза Шиён, видя на дне зрачков собственное смутное отражение, видя залегшую широкую улыбку в дрожащих уголках бледных губ, хочет обозвать Шиён великим искусством, красивее тысяч великих полотен, но это уже не флирт, это чистосердечное признание, которому – в замершей напряжённо-приятно атмосфере – нет места. Шиён слегка откидывает назад голову, выглядит ошеломляющей, и подбирает с землю бутылку пива. Она пьёт, не сводя глаз с Боры, и облизывается, широко собирая языком тёмно-оранжевые капли. – Показываешь, как флиртовать? – Бора хочет выпить тоже, желательно слизывая пиво с её рта, но вместо она заворожённо следит за хитрыми искрами в её радужках. – Это не флирт, – исправляет Шиён. – Это заигрывание. Бора не сдерживает улыбку, но сдерживает смущённый писк. – Ты заигрываешь со мной? – Возможно. Шиён дразнится. Её острые скулы смягчаются от лёгкого румянца, игривая улыбка блуждает по губам, а пальцами она гладит горлышко бутылки, разглядывая Бору именно так, как ей желалось весь вечер. С нескрываемым интересом и жаром. – Но, – начинает она, заставляя напрячься, – тяжело заигрывать с той, кто скоро умрёт от обморожения. Бора с несколько секунд обдумывает её слова, додумывается, торопится возразить, обижено надувая губы, но не успевает сказать ни-че-го. На плечи зимним тёплым одеялом падает тяжёлый бомбер, ловко снятый Шиён со своих плеч. Бора застывает. Под одеждой, густо пахнущей небом. Первые мгновения она не решается вдохнуть, но запах назойливо вторгается в нос, пуская вместе с кровью по венам безбожно обжигающую дрожь. Бора вздрагивает так, будто на неё высыпали миллион заточенных иголок, а не накрыли мягким-мягким, тёплым-тёплым. Бора находит растерянным взглядом довольную ухмылку Шиён и пропадает. – Согрейся, – говорит она, достав из пачки сигарету и закурив. – Тебе же… Станет холодно, – лишь это может произнести Бора. – Поменяемся, если что. Сцепив зубы на фильтре, Шиён глубоко вдыхает дым – выпуская плотным кольцом белые облака. Бора не находит себя от звука громкого сердца. – …Спасибо, – сомкнув на вороте бомбера ладони, она укутывается, пряча подборок и кончик носа. Изнутри – пахнет сильнее. Бора не думала, что её будет колошматить беспрерывными мурашками и тяжестью внизу только из-за одного запаха. Шиён курит так, чтобы не задеть сизым дымом Бору. Понятно по тому, как она отклоняется телом, но оставив бёдра по-прежнему прижатыми к чужим. – Я… Я не думала, – как-то рассеяно шепчет Шиён, и в её тоне Бора безошибочно читает смущение, – что ты настолько маленькая. В любой другой ситуации, не тогда, когда Бора по нос укутана в просторный бомбер Шиён, сидя рядом с Шиён на людной поляне, сгорающая от невыносимого трепета и волнения, она бы возмутилась, громко, визжащее. Но «маленькая» говорит Шиён – и это звучит не насмешкой, а оторопелым фактом. Поэтому. Боре очень, очень, очень странно, те самые бабочка-саранча тарабанят в животе, не давая передохнуть. – Ага, – приглушённо вторит Бора, запрятав вместе с лицом глаза. Сразу теплее не становится – но кошмарный жар изнутри помогает согреться быстрее. – Просто, – Шиён спешит оправдываться, но, усмехаясь, громко выдыхает, – ты выглядишь… Не знаю, с чем сравнить даже. – Угу… – Будто в мою одежду поместится сразу три тебя. – Я поняла, что я маленькая, – ни капли обиды, привычной, когда кто-то указывает на изредка изнуряющую хрупкость. Бора, ну, она поражена настолько, что её не хватает ни на что, кроме с силой зажмуренных век и до побеления костяшек сжатых рук на бомбере. – Мне это даже нравится, – с лёгкостью признаётся Шиён, окончательно добивая. Ей нравится. Я – ей нравлюсь. В глотке беззвучный радостный крик, снаружи робкое фырчанье и спрятанная складками одежды улыбка. В твоей одежде я чувствую себя безопасно. Это то, что хочет сказать Бора, и то, что она никогда не скажет. От Шиён раздаются вдохи-выдохи, а Бора задумывается, когда перестала слышать вопли толпы, слушая исключительно движения Шиён. Нескоро она осознаёт, что последние пятнадцать минут не слышала голоса Юхён. Бора выныривает из ворота бомбера, встречая лицом порыв ветра, и вытягивает шею, чтобы осмотреть то, что находится за Шиён. Незнакомые пьяные тинейджеры, разбросанные по земле пластиковые стаканчики и стеклянные бутылки. Мутным от выпитого взглядом Бора не натыкается ни на Юхён, ни на Минджи. Только на Шиён. Скучающе выпускающую дым. – Куда делась Юхён? – решает спросить она. – Ушла куда-то с Джи. – Чего? – Я не знаю, – она, пожав плечами, тушит сигарету об траву и кидает бычок в пустую пивную бутылку. – Не моё дело спрашивать. Ушли – так ушли. Боре конкретно это не нравится. Очень не нравится. Её грызёт мерзкое предчувствие. Потому что такого ещё не было, Юхён ни разу не исчезала, ничего не сказав, тем более исчезала вместе с Минджи. Бора вспоминает их сплетённые пальцы, и лучше не становится. – Хочешь пойти их искать? – угадывает Шиён. – Ну… Это было бы неправильно, наверное… – Бора не торопится вскинуть голову и пересечься с Шиён взглядами, она рассматривает носки конверсов, чужие громадные ботинки с толстой подошвой (Шиён без того высокая, куда ей выше?.. Конечно, по сравнению с ней Бора выглядит лилипутом), плотнее укутывая подрагивающее тело в начавший остывать бомбер. Боре недостаточно тепла. – Почему ты волнуешься? – Я всегда волнуюсь за Юхён. – Она же ушла с Джи. Всё будет хорошо. Бора, неопределённо кивнув, угукает и не рассказывает, почему она взаправду переживает. Как это будет выглядеть, если она вывалит Шиён: послушай, моя лучшая подруга отчаянно влюблена в твою лучшую подругу, у которой есть парень, и я сомневаюсь насчёт порядочности вас обеих, поэтому совсем не доверяю никому, ведь Юхён до жути наивная и чувствительная, ей легко сделать больно. Но у Боры кошмарно слабое тело, она не отыщет Юхён в густой темноте леса, тем более она не позволит себе уйти от Шиён. Когда они наедине. По-настоящему наедине. – Ты согрелась? – Немножко. – Тебе всё ещё холодно? – удивляется Шиён. – Воу, ты, случаем, не получила обморожение взаправду? Чёрт. – Н-нет. Ветер холодный, наверное, из-за этого. – Как много ты выпила? – Бутылки три… – Знаешь же статистику смертности от обморожения в пьяном состоянии? – Ты меня напугать пытаешься? – Да нет, я правда спрашиваю и рассчитываю вероятность. Кто такое вообще запоминает, – ворча, думает Бора. Но… Шиён о ней заботится. Это очень приятно. Даже пусть из-за вежливости, но Бора получает чужое внимание. Нет-нет, не так. Она получает внимание Шиён. Ничье другое не хочется. Хочется её. – Ты… Ну, – уши предательски горят, – можешь обнять меня. Чтобы согреть. От Шиён слышится беззлобный тихий смех. – Хочешь, чтобы я тебя обняла? – Мне холодно… – Но я уже отдала свой бомбер! – она опять издевается. Невыносимая Ли Шиён. – Но не себя, – нечаянно вслух. Да блять! Что за день такой! – О, – спасибо, что не «а». – П-прости, – у Боры предательски дрожит голос, ей стыдно, она теряется в крошечном пространстве, не видит ничего, кроме коленок Шиён и её рук, держащих бутылку пива, и даже так окружение схлопывается до маленькой чёрной точки, за пределами которой сплошная пустота. Это всё от опьянения. От него она растерянней обычного. Бора вновь кутается по голову в вороте чёрного бомбера, наивно полагая, что это поможет. – Как у тебя получается сначала говорить бесстыдные вещи, а потом настолько мило смущаться? – в Шиён слышно неподдельное веселье, присущая безмятежность и невозможная мягкость глубокого голоса. Бора хочет укутаться в ней. Не в одежде. В Шиён. Слышать её шёпот на ухо, чувствовать её руки на голой коже, оплетаться вокруг талии руками и ловить её спокойное сердцебиение. Подобные желание ничуть не вписываются в рамки «хочу с ней трахнуться и её поцеловать». Шиён очень слащавая, вылезла из старых диснеевских фильмов, где принцы идеальные и светлые, но пустые и бесхарактерные. У Шиён характер есть; сложный и невыносимый. Но она остаётся безмерно солнечной и настолько хорошей, что ничуть не складывается с её образом, рассказанным слухами. За мыслями Бора пропускает мимо ушей сказанное «мило». – Я не милая, – но возмутиться она не забывает. – Ага, – смеётся Шиён. – Что ещё ты «не»? Я не хочу с тобой на свидание. Проносится шальной мыслью в голове. Бора пугается настолько сильно, что подскакивает и задевает плечом Шиён. Она задыхается, будто пробежала марафон, в смятённом испуге озирается по сторонам и натыкается на едва обеспокоенные карие глаза так близко, что сантиметр – и они поцелуются носами. – Что? – одними губами спрашивает Шиён. – Ничего, – Бора долго выдыхает и набирает полный рот воздуха. Что с ней творится? Это всё влияние Шиён? Почему Бора настолько спутана в своих мыслях? Почему она разнежена, как плавленый зефир, почему не рвётся Шиён соблазнить, как хотела, а только робко жмётся к её высокому телу и умоляет обнять? Какого чёрта! Терять себя страшно, страшно вдвойне, когда причина потери сидит в считанных сантиметрах и смотрит искренним мягким взглядом. – Ты странная, когда пьяная, – делится наблюдениями Шиён и даже не собирается отстраниться. – Ладно, ты всегда странная. Но пьяной – особенно. Бора натягивает кривую извиняющуюся улыбку на лицо. Она пару дней от Шиён буквально бегала, потом Шиён отказала, потом – разоделась для неё, робеет рядом с ней, флиртует и показывает заинтересованность. Да, она странная. Она чертовски странная. – У меня мозг плавится, когда ты рядом, – жарко выдыхает Бора и с поразительным безразличием шлёт куда подальше любые бывшие приказы самой себе. Утомляет лезть из кожи вон, только бы почестнее наврать. Себе или Шиён – не имеет значения. У Шиён темнеет взгляд. Не так, как от сгустившейся темноты, а так, когда тяжелеют внутри мысли. – И что это значит? – она тоже переходит на шёпот. – Не знаю, – со всей честностью – а это многого стоит – признаётся Бора. – И что это значит? – Шиён переспрашивает нетерпеливым, едва недовольным тоном, как-то непроизвольно приблизившись на крошечный миллиметр. Бора не отодвигается. Она вглядывается в её чарующие глаза и просто понятия не имеет, что сказать. – Я не знаю, Шиён, – она говорит настолько отчаянно, что Шиён хмурится, зажевав нижнюю губу. Бора не хочет – но смотрит. Как ровные белые зубы цепляют пухлую губу, тянут, оставляя еле заметную вмятину. В животе тянет узлом. – Ты хоть что-нибудь знаешь? – с хорошо заметным укором. Шиён не настолько терпелива, чтобы вечность ждать, пока Бора допрёт до очевидного. Или хоть до чего-то. Ума хватает только на одно. – Да, – надрывным полушёпотом выдыхает Бора. – Знаю, что хочу снова тебя поцеловать. Она не знает, кто тянется первой. Когда успевает сократиться в ноль расстояние между ними, но губы Шиён холодные и обветренные, когда целуют её собственные покусанные, не менее жгучие ночным августом. Шиён касается сухо, с опасением, нерешительно, выдыхает гулко в губы, чтобы на секунду замереть так, губы к губам, не двигаясь и возвышаясь. – Я… Не должна, – очень тихо делится Шиён. У Боры закрыты глаза и всё, что она может, выпутать из-под бомбера дрожащую руку и коснуться пальцами её щеки. – Мне тоже так кажется. На этот раз первой тянется Бора. Она жмётся губами в приоткрытые губы и умоляет поддаться. Просто забудь, что я сказала, ладно, пожалуйста, забудь и скинь на опьянение, просто поцелуй меня, как ты уже целовала. Бору мелко потряхивает, клубится смятение в животе, неудобно затекает шея, чтобы дотянуться, не упустить и не упасть к её коленям, она трогает кончиками пальцев ледяную щёку, нащупывая острые скулы и пододвигается ближе. Она открывает рот, готовится прохрипеть позорное «пожалуйста», но Шиён, скомкано чертыхнувшись, грубо и резко обхватывает руками тонкую талию и прижимает к себе, чтобы немедля вжаться мокрым поцелуем. Бора несдержанно полустонет. Это так… Недостаточно воздуха, вздёрнутая высоко шея, тёплый запах свежего океана, привкус сигарет на языке, сминающая талию несдержанная рука. Так приятно. Шиён крепче обхватает её тело, сгребая в охапку больших рук. Она остервенело целует Бору посреди кучкующейся толпы, ведёт себя хаосом, пламенем. Бора – впервые, целуясь с кем-то – отдаёт контроль и подстраивается, податливо прижимаясь поближе и цепляясь ломкими пальцами за крепкие плечи. Грубость Шиён не отталкивает. От неё пульсирует там, жар наконец-то вспыхивает и обогревает. Жжёт. – Постой, – тембр Шиён очень низкий. Бора чувствует себя помешанной. – Давай уйдём. Она утыкается лбом в лоб Боры, загнанно дышит, сминая в ладонях ткань бомбера, будто нервничает. У Боры кромешная пелена перед глазами, её разрывает, ошмётки хотят собраться заново и собраться вплотную к Шиён. Её недостаточно. Боре нужно куда больше, чем один влажный поцелуй. – Куда? – По ходу придумаю. – Оттащишь в лес? – её попытка сдавленно пошутить хрипит натяжным беспокойством. – Я не потащу тебя в лес, – Шиён непривычно серьёзна. Она возбуждена, – догадывается Бора. Блять. Шиён возбудилась только из-за того, что они поцеловались. – Ну так? – она взаправду не шутит. Бора ощущает сильное давление от её рук на пояснице. – Идём.