sécrétion

Шум в деревне поднялся с раннего утра, когда Чонгук, выбежав из дома в чëм мать родила, ринулся к южной границе, на ходу обращаясь и по стайной связи передавая, что на их территорию вступил чужак. Юнги, разлепив веки и тихо простонав, перекинулся в волка и рванул следом, а за ними еще несколько альф, что чутко спали и услышали зов вожака. Волк внутри него отчего-то повëл носом и навострил уши, напрягаясь всем телом от ушей до самого кончика подрагивающего хвоста. Лес встретил их утренней прохладой и влажностью, птицы уже во всю щебетали, встречая новый день радостными песнями. Скользя, словно рыба в воде, мимо массивных стволов деревьев, Юнги принюхивается и останавливается настолько резко, что Хосок, бежавший позади, впечатывается носом в его зад и недовольно рычит. «Чего встал, дурень?» — спрашивает Хосок и поглядывает за исчезающими среди кустов и деревьев хвостами остальных альф. Юнги, однако, оставляет его вопрос без ответа и срывается с места, отклоняясь в сторону от общего пути. Он не понимает, что им движет, но минов волк воет внутри о том, что ему нужно туда. К своим волкам принято прислушиваться и Юнги доверяется ему, перепрыгивая через широкий овраг, в более густую часть леса. Вскоре он чувствует запах: что-то лёгкое и сладкое, но не может разобрать, так как его перебивает режущий обоняние запах крови. Волк скулит и поторапливает Юнги и тот слушается, ускоряясь. Прыгнув в очередные кусты, он чуть не наступает мощными когтистыми лапами на крохотное тельце. Волчонок? Юнги принюхивается и понимает: нет, не волчонок — это взрослый волк, просто маленький. Он тяжело дышит с открытой пастью, его крупная грудь вздымается и сердце бешено бьётся после бега. Мин склоняется к чужаку и прислушивается, навострив уши. Волк дышит, тихо, но дышит. Юнги на пробу толкает носом волка под рёбра и в его уши врезается тихий жалобный скулёж. На грудине у чужака рваная рана, кажется глубокой, даже смертельной, если ничего не предпринять. Внутренний волк Юнги бегает из угла в угол и рычит, приказывая не медлить и сделать уже хоть что-то. Выбегая утром из дома, Юнги не думал, что вернётся в него не один. Ему несказанно повезло, что он не пересёкся ни с кем из деревни и добрался с рыжеватым волком на спине до дома без происшествий. Опустив со своей спины чужака на диван в небольшой гостиной, совмещённой с кухней, Юнги тяжело дыша сваливается на пол рядом. Он смотрит на чужака и вообще не понимает, почему и зачем, он здесь оказался. Рана на груди, как оказалось, была не единственной. Спина волка была исполосована и кровоточила, лапы исцарапаны, будто он пробирался сквозь терновые кусты, а на морде рана, пересекающая глаз. Внутренний волк вдруг подаёт голос снова, спустя долгий скулёж и приказывает: «Вылизывай». Сказать, что Юнги растерян — ничего не сказать. Не послушаться — оскорбить волка, отчего есть шанс, что тот и сам перестанет ему подчиняться. Послушаться — унизительно разделить интимный момент с первым встречным. Волк непреклонен. Он усадил свой пушистый зад и даже лапой топнул, повторяя приказ. Юнги, насколько это позволяет волчье обличие, закатывает глаза и поднимается, неуверенно приближаясь к большой ране на груди, которая не переставала кровоточить и пачкать диван. Нос всё ещё режет неприятный запах крови. Спустя пару минут размышлений и сомнений Юнги встряхивает косматой головой и на пробу проводит языком по ране. Тело под его языком крупно затряслось, а лапы стали поджиматься. Послышались хрипы, напоминающие болезненные стоны. На этом Юнги не останавливается. Он снова проводит по ране и наблюдает за тем, как из нее перестаёт вытекать кровь, и она даже немного затягивается. Когда Мин отнимает шершавый язык, с металлическим привкусом на нём от чужого тела он встречается взглядом с парой зелёных глаз, ошалело уставившихся на него. Юнги тушуется и отходит от раненного волка. Тот оглядывается, видимо, безуспешно пытаясь понять, где он находится. Мин, фыркнув, приближается обратно, поддавшись непонятному порыву и проводит языком уже по ране на морде, а чужак выглядит еще более опешившим с каждой секундой. Он пытается подняться, натыкаясь на острую боль во всëм теле, скулит и этот скулëж врезается в уши Юнги, отчего они прижимаются к голове. Он снова приближается и, игнорируя растерянные попытки сопротивления от чужака, ведёт языком по спине, по каждой полосе, видимо, от когтей. Раненный волк бросает попытки сопротивляться и опускает морду на диван, стыдливо прикрывая ее лапами. Спустя какое-то время, Юнги, довольный проделанной работой, отстраняется и плюхается на задницу, урча, мол, хозяюшка, принимайте результат. Раны больше не кровоточат и выглядят уже далеко не смертельными, успев затянуться и покрыться тонкой корочкой. Мин хотел было обратиться прямо здесь, но вовремя вспомнил про рамки приличия и что, несмотря на такой сближающий момент, произошедший между ними, они не были не то что парой, даже знакомыми их считать нельзя. Недолго думая, Юнги отходит в соседнюю комнату, перекидывается и натягивает на себя бельё, льняную светлую рубашку и такие же штаны. Затем, поразмыслив, достаёт из самого дальнего угла шкафа футболку и штаны, которые были ему уже не по размеру — вырос, и несёт их в гостиную. Одежда падает из его рук, когда он застывает с глупым выражением лица и смотрит на рыжую макушку, пару любопытных глаз, один из которых рассечён, выглядывающих из-за спинки дивана. Юнги вовремя одергивает себя и хватает одежду с пола, буквально кидая в незнакомца. — Оденься, пожалуйста. — Произносит сдавленно и отворачивается. В ответ на это слышит тихое хихиканье и нежный высокий голос, вызывающий в груди непонятные ощущения. — Ты только что вылизал меня, а сейчас стесняешься меня обнажённого? — Задорно произносит незнакомец, тихо хихикая, но, всë же, натягивая на себя вещи не по размеру. — Большеваты. — Штаны не сваливаются? — По-прежнему глядя в коридор, спрашивает Юнги, упорно отказываясь поворачиваться, хотя внутренний волк очень просит. Ну нет уж, на сегодня хватит ему идти на поводу у этой пушистой задницы, и так уже много проблем доставил. Как Мин будет объяснять наличие чужака у себя в доме Чонгуку, Юнги даже не представляет. — Не-а, но держатся на добром слове. — С усмешкой отвечает ему омега. Почему-то только сейчас эта мысль всплывает в голове Юнги. Чужак является омегой. Проведя за «залечиванием ран» достаточное время, чтобы понять, что они были оставлены таким же волком, Юнги задаётся вопросом: кто вообще посмел напасть на такого крошечного и хрупкого омегу? — Ты уже можешь повернуться. От взгляда на меня ты не рассыпешься. — Продолжает тихо хихикать незнакомец. — Да кто ж знает. — Отвечает Мин, всë же повернувшись. Футболка висит на омеге мешком, а штаны держатся только благодаря выступающим косточкам бёдер. Юнги такая картина кажется необъяснимо правильной и до смешного милой. Альфа проходит в комнату и становится перед омегой, который не бросает попыток встать ровно на трясущихся ногах. Он скользит сканирующим взглядом по ране на лице, из-за который левый глаз чуть припух, но по-прежнему блестит и источает необъяснимое спокойствие. — Раны глубокие, прошу тебя, не делай лишних движений. — Ворчит Юнги и усаживает омегу обратно на диван. — Они почти не болят! Ты хорошо постарался. — Подшучивает чужак и в доказательство своих слов задирает большую футболку прямо до подбородка, демонстрируя очаровательный плоский живот, выступающие рёбра и большую рану на груди, которая выглядит уже не так печально. Вокруг неё осталось покраснение. — Ну, я бы помазал еще чем-нибудь, конечно, но меня, в целом, устроит вариант ежедневного профилактического вылизывания. Уши Юнги багровеют, и он уже ищет, что можно бы кинуть в этого наглеца, но вовремя себя останавливает. — Так… — Собрав мысли в кучу, берёт себя в руки. — Во-первых, это была разовая акция. — волк внутри протестующе рычит, но Мин пропускает это мимо ушей. — А во-вторых, кто ты такой, как тебя зовут, как ты здесь оказался и как на тебе появилось столько ран? — Как много вопросов… — Незнакомца прерывает симфония, исходящая прямиком из его желудка. Он тут же смущённо кладет ладонь на живот и опускает голову, неловко кусая пухлые губы. Мин прикладывает все силы чтобы отвести взгляд. Он тяжко вздыхает, откладывая вопросы. Юнги проходит к кухне, выуживая из одного из шкафчиков вчерашний ужин, который он так и не доел. Птицы они наловили на пару дней вперед, но всë хранится в общем погребе, а его грабить ради чужака Юнги бы не решился — и так уже велика вероятность того, что ему вставят по первое число. Он ставит миску с мясом на стол, а затем помогает омеге добраться до стула, крайне осторожно усаживая его. Тот благодарно улыбается лишь уголками губ и принимает протянутую вилку. — Меня зовут Пак Чимин. — Начинает он, пережёвывая мясо и жмурится от удовольствия. Когда он последний раз ел? — Я из южной стаи, на самой окраине леса…и…в общем… — Он тяжело вздохнул, уставившись в стол. Юнги изучающе смотрит на подрагивающие ресницы и руки и решает не давить. Альфа ставит чайник на печь, доставая из того же шкафа кружку. — Меня зовут Мин Юнги. Я бы хотел сказать «приятно познакомиться», но что-то мне подсказывает, что когда Чонгук и остальные вернутся, то ко мне будет очень много вопросов. — Он косится на диван, покрытый багровыми пятнами. Пак понимающе кивает. — Я…могу уйти, пока они не вернулись? — Скорее вопросительно, нежели утверждающе произносит он, закидывая в рот последний кусочек мяса. — Ты же понимаешь, что на нашей территории они нагонят тебя за полминуты? Так ты еще и раненный. — Сложив руки на груди Юнги опускается на стул и погружается в раздумья. Чимин в это время перебирает свои пальцы под столом. Нерешительно открывая и закрывая рот. — Почему ты оказался так далеко от стаи раненный? Чимин вздрагивает и вжимает голову в плечи, визуально становясь еще меньше, чем был. — Я сбежал… — Почти неслышно произносит он и поджимает губы. У Мина в голове рой из вопросов и мыслей, но он терпеливо ждёт, пока Чимин скажет сам. Пак проводит пальцами по подсохшей корочке на ране на лице и зарывается рукой в рыжие волосы. Его губы трясутся, и он опускает голову еще ниже. Юнги поднимается, забирая кипящий чайник с печи, наливая кипяток в заварку. Чай, который Чимин опрокинул в себя за три глотка, не помог расслабиться и тогда Юнги аккуратно опустил руку на плечо чужаку. — Если вернуться в стаю ты не можешь, то…оставайся у меня…пока что. — Решение даётся ему с трудом, но волк внутри пронзительно скулит, призывая Мина утешить омегу, окутав своим запахом. Омега поднимает на Мина блестящие глаза и закрывает лицо руками, на что Юнги также осторожно поворачивает Чимина к себе и кладёт руку на затылок, прижимая к своему животу. Пак благодарно прячет лицо, набирая полные лёгкие запаха альфы. Юнги пахнет дождём и спокойствием, которое растекается по телу Чимина. Омега обмякает в объятиях Мина, размеренно и глубоко дыша, впуская в своё тело всё больше его запаха. Юнги поглаживает своей большой ладонью рыжую макушку, перебирая волосы и с тихим смешком вытаскивает из них веточку. От Чимина пахнет переживаниями, растерянностью и лавандой. Тонкий запах омеги заставляет волка Юнги жадно принюхиваться и тихо поскуливать и Мин не совсем понимает такую реакцию, не зная как ее трактовать. Когда Чимин начинает ёрзать и тихонько отстраняется, Юнги поспешно убирает руки, которые повисают вдоль тела. — Ещё чаю? — Прерывает тишину альфа, но Пак качает головой. — Тогда…можешь пока что лечь на моей кровати, а я попытаюсь реанимировать диван. — Юнги указывает на дальнюю дверь в небольшой коридорчике и Чимин медленно, держась за стену рукой, семенит туда. Оказавшись в месте, где запаха Юнги так много, что можно задохнуться, Паку думается, что не так уж в жизни все плохо и он натягивает покрывало до самых ушей, носом утыкаясь в минову подушку. Он ограждается от всего мира и переживаний одним из самых прекрасных запахов, которые он когда-либо вдыхал. Уголки его губ приподнимаются, и он так и засыпает — с донельзя довольным выражением лица. Юнги тем временем мечется меж двух огней: ему надо пойти к ключу и набрать холодной воды, но оставить Чимина одного он не может — отчего-то переживает. Диван, всё же, нужно хотя бы попытаться отмыть, поэтому он скрепя сердце берет ведро и идет к ручью. По пути он натыкается на Хосока, на лице которого беспокойство. — О, Юнги, а я-то думаю, куда ты пропал! — Хосок подходит и опускает мимолётный взгляд на ведро и принимает решение пойти вместе с другом к ключу. — Ты куда сиганул то? Да ещё и так шустро. Ты нашёл что-то? — А это…нет, я ничего не нашёл. Мне просто показалось, что я что-то увидел, но я ошибся. — Юнги перехватывает ведро и нервозно оглядывается на свой дом, который уже скрывается за зелеными кронами деревьев. — Я что подошёл то! Мы на границе встретили троих волков из южной стаи, помнишь их? — Юнги утвердительно кивает. — Мы с ними в переговоры пытались, а они зубоскалят, всё рвутся мимо нас в лес. Чонгук уже выходить из себя начал, когда они помельтешили и ушли. Прикинь, просто ушли! Зачем приходили, что хотели… — По ходу рассказа Хосока, Юнги становился всё нервознее и бледнее, что не скрылось от цепкого взгляда Чона. — Эй, молодой, всё в порядке? — А? Да-да! — Вырвалось слишком уж громко и быстро. Мин берёт себя в руки и прерывисто вздыхает. — Непонятно это всё. Ну главное без жертв обошлось. — Даа, я сначала тоже так подумал, но Чонгук весь на нервяке, говорит, что чувствует еще чужака на нашей территории. Мы по границе круга три намотали, прежде чем он отпустил некоторых к деревне, мол, чтоб охраняли, а сам рванул в чащу искать. От него никаких вестей, значит, не нашёл ничего ещё. — Рассказывает Хосок, активно жестикулируя, пока Юнги набирает в ведро воду. — Он в караул уже наших поставил. Ты в деревне как тот, кому он больше всех доверяет. Мин закусывает губу и думает о Чимине, который, вероятнее всего, сейчас спит в его кровати. — И что он делать будет, когда чужак объявится? — Придавая голосу как можно больше непринуждённости, спрашивает Юнги. — Честно говоря, я сам не знаю. Чонгук такой нервозный ведь из-за Тэхёна, а ту ещё и такие сюрпризы навалились. Если ничего не найдёт, то, наверное, отправится к южной стае выяснять что к чему. Ну, а если найдёт, то, вероятно, выгонит к чертям. Если не хуже. — Пожимает плечами Чон. — Ну а вообще, что за фигня такая? Вломился кто-то на нашу территорию без спроса и предупреждения, а нам теперь ищи свищи. — Справедливо. — Выдавливает из себя Юнги, мыслями находясь не здесь, а дома, рядом с рыжим раненным омегой. Что если Чимин натворил делов там у себя в стае? Вдруг он совершил что-то страшное и их стая поплатится за то что прикрыли омегу? Юнги сдерживается всеми силами, чтобы идти ровно и неспеша, а не рвануть до дома бегом. На входе он прощается с Хосоком, который со страдальческим выражением лица отправляется в караул чуть восточнее от деревни. Самому Юнги поручено оставаться в деревне и следить здесь за порядком. Альфа решает сначала разобраться с диваном и с Паком, который, как Юнги и думал, видит десятый сон. Разговор откладывается до пробуждения омеги, а сам Мин отправляется чистить диван, тихо чертыхаясь. Натирая диван тряпкой с ледяной водой и мылом, в голову Юнги навязчиво лезет робкая улыбка пухлых губ и множество вопросов. Что такого он мог сделать, чтобы его стая гналась за ним так далеко? Мин конечно редко судит по первому впечатлению и внешнему виду, но Чимин выглядит совершенно невинно. Он такой маленький и хрупкий, что даже представить трудно, какие такие злодеяния он совершил, за которые мог бы получить столько страшных ран и погоню. Юнги, как может, старается очистить голову от мыслей, чтобы раньше времени ничего себе не надумать — он мало что знает про соседние стаи, а особенно, про южную. Южная стая была, по его мнению, самая таинственная и дикая. Не без труда, конечно, но отмыть получается достаточно хорошо. Следов практически не остается, и чтобы избавиться от запаха крови Юнги втирает в поверхность дивана немного измельчённой хвои, которую он предусмотрительно прихватил с собой по дороге. Через полчаса стаю созывают на завтрак. Юнги заглядывает в комнату, чтобы убедиться, что Чимин всё ещё спокойно спит и идёт на поляну в центре деревни, обложенную брёвнами, с костром в центре, где уже готовый завтрак. Альфа предусмотрительно берёт себе побольше, чтобы отнести еды домой. Он усаживается рядом с обеспокоенным Тэхёном. — Тэхён, доброе утро. — Как можно спокойнее и вкрадчивее произносит Мин и пробегается взглядом по грустному и нервозному лицу омеги. — Юнги-я, и тебе привет. — Не в своей обычной манере бросает Тэхён, крутя в руках миску. — За Чонгука не переживай, он ведь вожак — самый сильный альфа. Что с ним может случиться? — На пробу пытается Юнги успокоить Кима. Тот будто ото сна просыпается и поворачивает голову к альфе. — Да.да ты прав. Просто я немного растерялся и…что-то они сегодня неспокойны. — Отвечает Тэхён, кивая на свой живот. Юнги хмыкает. — Покорми их, может и угомонятся. — С усмешкой говорит и Ким наконец-то расслабляется и тихо посмеивается, блестя своими янтарными глазами. — Вот уж было бы здорово, если бы они всегда успокаивались после еды. — Он кладёт ладонь поверх живота, легонько поглаживая. — Думаю, что они просто уже готовятся появиться. — Тихо говорит Тэхён и смотрит на Юнги пронзительным взглядом, будто бы делится секретом. — На самом деле я и сам чувствую, что они уже собираются. — Не неси чепухи, боже. — Отмахивается альфа. Ему всегда было тяжело понимать Тэхёна, а за последнее время он стал страннее обычного. — Ещё ведь два месяца? Чего ты так торопишься. Иль боишься просто? — Ничего я не боюсь. — Возмущается омега, надувая губы. — Ещё полтора месяца. — Поправляет он и наконец приступает к трапезе. Вскоре к Юнги и Тэхёну подсаживается растрёпанный Сокджин, широко зевая. Разговоры ни о чём помогают всем троим расслабиться, когда Тэхёна сзади обвивают мощные руки и тот взвизгивает, вешаясь на альфу так, будто они не виделись больше чем какие-то пару-тройку часов. Чонгук обнимает своего омегу, поглубже вдыхает запах сандала, а затем хмурится. — Тэхён, я ведь говорил тебе не выбегать в одной пижаме! — Строго говорит Чон и щёлкает омегу по носу. — Весь холодный! — Прости, Чонгук-а. — Отвечает тот с хитрой ухмылкой и тянется за поцелуем, но Чонгук уворачивается и продолжает бессвязно бормотать какие-то ругательства. Юнги знал, что Чон обожает своего омегу, но в особенности любил Тэхёна домашнего — заспанного, растрёпанного и в пижаме. Юнги решает дальше за ними не следить, мысленного возвращаясь к, скорее всего, такому же взъерошенному Чимину в куче одеял, пахнущих альфой. Живот скручивает от одной только мысли об этом, поэтому он как можно быстрее закидывает в себя еды так, чтобы не оголодать раньше обеда и поднимается. — Уже уходишь? — Спрашивает Чонгук, пока Тэхён висит на его плече и лепечет что-то про их будущих детей, на что Мин коротко кивает, отмахиваясь от дальнейших вопросов. Юнги тихонько проскальзывает в дом и суёт еду в шкафчик на кухне, а затем также предельно тихо отправляется в комнату. Альфа медленно подходит к кровати и присаживается на её край. Чимин под покрывалом начинает копошиться, чувствуя присутствие хозяина. Сев, Пак трёт кулаком здоровый глаз и, шипя, оглаживает пальцем ранку на лице. Уголки губ Юнги невольно ползут вверх от такой картины. — Как ты себя чувствуешь? — Хрипло спрашивает альфа, прослеживая взглядом движение коротеньких пальцев Чимина. — Я в полном порядке. — Пак смущённо улыбается, запуская ладонь во взъерошенные рыжие волосы. — Хорошо. Тогда мы можем поговорить? — Аккуратно начинает альфа, двигаясь чуть ближе. Омега весь подбирается, придвигает ноги к себе и обнимает колени, облокачиваясь на изголовье кровати и глубоко вздыхает. Мин толкается языком в щеку, замечая недружелюбное восприятие своей просьбы. Он опускает ладонь в паре сантиметров от руки Пака, но Чимин этого не замечает. Он будто закрывается от всего мира, на подсознательном уровне чувствуя, что как бы сильно ему не хотелось, но рассказать всё от и до придётся, чтобы Юнги мог ему доверять. Чимину хотелось остаться здесь — в этом запахе дождя. Ему не хотелось, чтобы его прогоняли, а уж тем более возвращали в стаю. Омега нервозно сглатывает и наконец кивает. — Да. Давай поговорим. — На выдохе произносит и устремляет взгляд на руку альфы, лежащую совсем близко с его. Он опускает голову в попытке спрятать робкую улыбку и цепляет мизинцем большой палец Юнги. — Тогда… Чимин-и, расскажи мне, почему ты сбежал из своей стаи? — Пак снова давит улыбку, полезшую на лицо из-за милого прозвища, выскользнувшего у альфы. — Я…Натворил некоторых делов… — Чимин видит, что Юнги таким ответом явно недоволен. Мизинцем сжимает палец альфы и продолжает, набравшись сил. — В моей стае есть вожак, как и в любой другой собственно… Плохой он вожак, если вкратце, за стаей не следил и частенько пускал всё на самотёк. Мои родители погибли, когда мне было двенадцать и меня приютила одна бабушка, она растила меня и всегда говорила мне, что я красивый, но эта красота однажды обернулась против меня. — Юнги почти физически ощущает, как больно омеге всё это говорить. В голове у Пака поднимаются все самые неприятные воспоминания, вскрываются самые болезненные и ноющие раны, будто и не заживали. — По мере моего взросления и…становления настоящей омегой, — Чимин обводит красноречивым взглядом свои бедра, скрытые под покрывалом. — на меня стали обращать внимание альфы. А через два года моя бабушка умирает от болезни. — Юнги тяжело вздыхает и всё-таки поддаётся желанию, усаживаясь почти вплотную к Чимину и опускает свою голову на омежье плечо в знак поддержки. — После этого, я остался совсем беззащитным и в это же время на меня обратил внимание старший сын вожака стаи. Я отказал ему несколько раз, продолжал отказывать и тогда сын обратился к отцу. Меня… — голос Пака дрогнул и его глаза наполнились слезами. — Меня сделали общей омегой. — Первая слеза скатилась по мягкой щеке. Разум Юнги мутнеет. Он искренне удивляется тому, что этот глупый ярлык всё ещё где-то существует. В их стае, еще задолго до того, как Чонгук стал вожаком, это понятие умерло. — И тогда руки у всех альф развязались. Мне было всего четырнадцать, но брали меня как опытного — жестоко, будто я не был невинным уже. Брали и брали, каждый раз называли плохими словами, говорили, что рождён я был для этого. Делали страшные вещи, многое заставляли делать, смеялись на мои слова о том, что я не умею, чего-то не знаю. — Внутри Юнги начинает бурлить что-то тёмное, он поджимает губы и трется виском об острое плечо омеги. — Я пытался сбежать не меньше пяти раз в течение пяти лет, но меня всегда возвращали и брали еще сильнее, грубее. Мне ломали кости, оставляли на мне синяки и множество следов. Не было ни дня, чтобы моё тело было чистым и нетронутым. — Слова лились нескончаемым потоком, Чимина словно прорвало, он уже не мог себя остановить, а вот Юнги с трудом принимал мощный поток информации, спешно укладывая ее в голове. Альфа берёт руку Пака в свою, чуть сжимая пальцы. — И вот, по прошествию шести лет я сбежал. — Повисла тишина. Длилась она долго, давая время одному передохнуть после долгого монолога, а второму переварить информацию. Сказать, что Юнги в шоке — ничего не сказать. Осознание наваливается, придавливая Мина к кровати. Чимин тихо всхлипывает, стараясь утирать слёзы рукавом, но их слишком много. — Я много плакал. И от боли, и от унижения, от всего. А им это нравилось — причинять мне вред и боль. — Дрожащим голосом говорит омега, сжимая пальцы Юнги своими. — Юнги-я, не прогоняй меня, пожалуйста. — Пронзительным шёпотом умоляет Чимин. — Останься. — Тихо говорит Юнги, меняя положение. Он укладывает голову Чимина на своё плечо и легонько поглаживает, зарываясь в рыжие волосы пальцами. — И больше об этом не думай. Пак продолжает плакать, тихо всхлипывая, всё ещё цепляясь за руку альфы, как за последнюю возможность на нормальную жизнь. Ему всего восемнадцать, но он пережил столько всего, что Мину и не снилось. В этот день он твёрдо решает для себя защитить Чимина, а волк внутри него заваливается на спину, открывая живот. И означает это то, что Юнги выбрал правильное решение.