Суперпозиция

Наги безумно идут перчатки. Йоичи бездумно берет его широкую ладонь, обтянутую плотной черной тканью, в свою, мягко переплетает пальцы, удовлетворенно отмечая короткую смену эмоций на чужом лице, блестящем от пота. Сейширо не выглядит расстроенным из-за поражения, скорее неимоверно измотанным и странно довольным. В его глазах — озера холодной флегматичности и мерного спокойствия. Он как будто не здесь и не сейчас, привычно отстраненный и избирательно невнимательный к деталям. Такой нестандартно милый и удивительно непосредственный в своих словах и действиях. То, за что Исаги его полюбил. То, за что Рео, возможно, полюбил его тоже. Мысленное упоминание его имени неприятно царапает екнувшее сердце, оставляя метафорическую ссадину. Йоичи сжимает руку Сейширо чуть сильнее и не решается высказать вслух сжирающие изнутри опасения, хороня их где-то в пространстве между сладким самообманом и осознанием жестокой реальности. Наги говорит, что они с Рео все решили. Исаги хочет верить и не хочет одновременно. Доверие Шредингера — живой-мертвой кошке такие кульбиты и не снились. Ведь если они действительно договорились, значит, чужие переживания для Наги абсолютно ничего не стоят. Если нет — получается, в их запутанных отношениях Йоичи все еще третий лишний, и с той отвратительной ссоры, невольным свидетелем которой ему пришлось стать, не поменялось абсолютно ничего. Хорошего в любом случае мало. — Ты стал лучше играть, — роняет Наги монотонно, склоняя голову к плечу. Свет белых ламп жидкой блестящей ртутью обтекает его светлые волосы. Убийственно красиво. — Ты тоже. Бессмысленный обмен дежурными наблюдениями заканчивается, не успев начаться толком — Сейширо вдруг кладет ладонь между лопаток Йоичи, вынуждая сделать шаг навстречу, и целует тягуче медленно в губы, обжигая их неторопливым скольжением языка. Наги быстро переключается с темы на тему, с действий на действия, это неповторимая черта его сложного характера, с которой Исаги послушно мирится, принимая, как вынужденную данность. А Рео? Он мирился тоже? Йоичи надеется, что после того, как Сейширо порвет с ним окончательно и предельно ясно, станет легче. Это ошибочное, вспарывающее живот ожидание теперь обходится ему непозволительно дорого. Исаги жмется приоткрытым ртом ко рту Наги, позволяя его языку проникнуть за кромку зубов. Думает о вроде-как-бывшем парне Сейширо, которому он изменяет с Йоичи. Замечательно. Свинцовая тяжесть чужой ладони стекает на талию, и удовольствие от откровенного прикосновения почти перекрикивает болезненное сомнение, гангреной распространяющееся вокруг внутренних органов. Печень, почки, сердце, мозг. Что еще Наги заберет с собой? Шершавость перчаток забирается под одежду, неотвратимость мыслей ковыряет кости черепа, стремясь вырваться из удушающего плена противоречий. Суперпозиция эмоций разрушает, начиная с нервных клеток. Поцелуи Сейширо, которыми он хаотично осыпает открытую шею Йоичи, неровной витиеватой дорожкой спускаясь к вороту футболки, выступают жизненно необходимым противоядием, только вот оно не сработает, если клетки его организма уже необратимо повреждены. Вместо зыбкой фантазии о том, как Наги жарко вжимает его в металл шкафчиков, Исаги видит Рео, его потерянный, теряющий задорный блеск взгляд, его бледнеющее лицо и неконтролируемо дрожащие руки. Он не уверен в собственных воспоминаниях, не помнит, что именно наговорил тогда Наги, но тот Рео из омута сознания Йоичи выглядит… разбито. Если Исаги и чувствует перед Рео вину, то совсем немного — в конце концов, это их с Сейширо дело, не Йоичи. Обнаженную кожу обжигает прохладой, обнаженные нервы обжигает наслаждением. В особенно трепетные моменты единения Йоичи ощущает себя крохотной песчинкой, запертой в пронзительно прозрачном стекле часов. Тик-так — по секунде сквозь узкое горлышко. Только что делать, когда песок закончится, и некому будет перевернуть часы? У Рео с Наги время предательски оборвалось. Йоичи не может быть уверенным, что Сейширо не уйдет от него. Он уже изменил однажды, ничто не мешает ему обойтись с Исаги так же жестоко. Не думать об этом, пока Наги в порыве интимного откровения прижимает его трясущееся тело к своей груди, оказывается неожиданно проще, чем существовать. Раздувающаяся упругим воздушным шариком в груди влюбленность превращается в соленую океаническую воду, заполняющую спавшиеся альвеолы. Дышать становится нечем — Исаги судорожно припадает к губам Наги вновь и вновь, отбирая у него кислород. Если бы Сейширо не держал под бедра, Йоичи упал бы к его ногам. Если бы Сейширо не целовал его, Йоичи бесчестно задохнулся бы. Если бы Сейширо не предавал Рео, Йоичи не чувствовал бы себя таким ублюдком. Это их дело, убеждает Исаги самого себя, отчаянно цепляясь за крепкие плечи Наги, это их дело, их дело, их дело. Чужие прикосновения обжигают даже сквозь перчатки. Сейширо они безумно идут — точно так же, как беспросветная чернота его запятнанной копотью души.