петербургский синдром

- Ты мудак или дурак? - Устало спрашивает Коробицын. - Или ты на диком западе? По майору видно, что именно на него вылилось раскаленное говно со всей полицейской пищевой цепочки. И сейчас он передаст его по этой цепочке нижестоящему. Ему, капитану Скворцову. И не то, чтобы Сергей этого не заслуживал, кипение говн-то началось по его милости. Но осознание собственной вины не означает, что он не станет обороняться. - Я ж его не убил! - Не лучший ответ в такой ситуации, но лучшие и даже просто хорошие он уже потратил на кучу отчетов, УСБ и Завьялова. - Ты ему в живот попал. Не та часть тела, в которую стреляют от необходимости. И то верно. Разве что необходимость состоит в том, чтобы обеспечить преступнику несколько недель сранья в калоприемник и в целом не такой уж кайфовый срок. - Я промазал. - Вздыхает, хотя понимает, что майору врать смысла нет. - Мы бежали. Было темно. Коробицын на самом деле ни в чем не виноват. Он, напротив, вступался за него и объяснял, что иначе было невозможно поступить. Оперативная необходимость. И в этот раз, и в предыдущий. Но он прекрасно понимает, к чему вся эта болтовня и не может сдержать злости. - Мозги-то мне хоть не парь. Промазал он. Ты же в монетку попадаешь с расстояния скольких шагов? В пятирублевую. В десятирублевую, на самом деле. Но сейчас не время для хвастовства. - Так это днем. - Он выдыхает и отворачивается к окну. - В статичном положении. Окунев сидит за столом между ними и переводит взгляд то на одного, то на другого, как будто они кидают друг другу мячик, а не слова. В разговор не вмешивается, хотя Срегей и надеется, что после собственного серьезного ранения напарник стал лучше его понимать. Коробицын резко опускается за стол. Это означает, что разговор подошел к концу, не иначе. Самое время выбросить бомбу плохих новостей. - Тебя отстраняют от дела об ограблении. Это было предсказуемо, но все равно как будто серпом по яйцам. Дело ведь громкое, сулящее при удачном его завершении щедрые премии и внеочередные звания. Кроме того, ограбленные никаким боком не относятся к Ворону, значит, не придется соревноваться на скорость раскрытия с его рыбоглазым пасынком. Хотя какая теперь разница. Капитан почти воочию видит, как майорские погоны отодвигаются от него ещё немного дальше. Явно за рубеж скорого и ничуть не ожидаемого тридцатилетия. Смысла спорить нет, решение принято давно и не здесь. Он все равно пробует. - Но... - Это не моя инициатива, брось. - Отмахивается Коробицын. - Сейчас все носятся с этим полицейским произволом, вот в руководстве и боятся, что за тебя зацепятся, как за полицейского, дважды за короткий срок стрелявшего по задержанным. И один раз - с летальным исходом. - Егор от косвенно задевших его воспоминаний хмурится, сам майор поднимает руку, обрывая аргументы в зачатке. - Да я сам-то считаю что ты тогда правильно поступил, но мы не в Америке, если ты не заметил. Потом копнут твои ранние художества... О тебе же заботимся. Ну ебать спасибо нахуй. И опять - Сергей понимает, что так оно и есть. Но сиюминутная обида сильнее. - У меня отпуск что ли? - Откидывается на стуле и притворяется, что ему плевать. Типа, даже хорошо, что так. - Конечно, у нас же тут только ограбление. - Хмыкает Коробицын. - А так живем как у Бога за пазухой. Нет, Скворцов, не расслабляйся. Там два висяка, один свежий, с рукой этой из канализации - про него Покровская сняла сюжет, публичное теперь дело. Нужно посмотреть. А второй старый, но там жалоба была что никто ничего не делает, нужно хотя бы для приличия отработать. Возьмешь заявление у Тельцова. И чтобы наверняка оставить за собой последнее слово, майор покидает кабинет. Сергею только и остается, что довести свой облом до кипения и потом потихоньку остудить. И не пробить в гипсокартонной стенке кабинета очередную дырку. Две другие он завесил благодарностями, но запаса у него оставалось ещё только на три. Поэтому приходится мрачно смотреть в монитор. У него легкий экзистенциальный кризис и он его смакует. Вот если они тут работают за дело, рассуждает он, то зачем нужны эти бюрократские палки в колеса? А если за бабки - то можно найти массу мест, где он сможет зарабатывать их куда больше и куда легче, чем тут. В Питере полно мест, куда берут бывших ментов, и мест, куда берут только бывших ментов. Куда ментов не берут ни под каким предлогом тоже прилично, но не настолько, чтобы совсем не было выбора. Но пока капитан Скворцов всё ещё ставит защиту людей своим главным приоритетом. Важнее карьеры и премии. Он считает, что поступил правильно оба раза. И когда без колебаний убил поехавшего урода, для своего удовольствия прикончившего несколько работяг-таксистов и чуть не доставшего его напарника, и когда наказал по-своему другого урода, для которого цена жизни равнялась стариковским сбережениям. Спится ему спокойно. И даже карьеры почти не жалко. Вот когда жалко станет - тогда он и пойдет работать к давно его зазывающему бывшему следаку Юре Швецову, охранять толстомордых бизнесменов. - Что ты чувствуешь по этому поводу? - Спрашивает Окунев. Видно, его жена теперь увлеклась психологией, а тот, как хороший супруг, впитывает ее бредни будто губка. Брак - вещь крайне омерзительная на его взгляд. А он, между тем, видел столько трупов, что со счета сбился и в омерзительном толк знает. - Досаду. - Наконец на ум приходит нужное слово. Цензурное, потому что нецензурные крутятся в голове всегда. Но пару месяцев назад майор установил в углу кабинета матерщинную баночку. Сотка за нецензурщину казалась сперва ерундой, потом оказалось, что проще фильтровать базар. Сейчас майора в кабинете нет, но рефлекс уже выработался. “Эффект коробицынских оперов” - нормальное название, хоть сейчас в диссер. - Ну Серег, ты ж их знаешь. Побомбят и успокоятся, потом, Ефимов до сих пор в больничке, оперов не хватает. Тебя быстро подтянут, сто процентов. Хотелось бы ему самому в это верить. И хотелось бы, чтобы так и случилось. Но он может быть и правда мудак, но точно не дурак. Стрелять в двух подозреваемых в течение пары месяцев - и плевать, что это конченые ублюдки, для которых в аду уже котлы нагрели и чья вина очевиднее некуда - и одного даже убить, это поступок крайне опрометчивый. На грани, так сказать. Но это капитан умом понимает, а душа-то болит за теряющиеся в сгущающемся тумане будущего майорские погоны. - Ну-ну. - Саркастично отвечает он. Разворачивает на экране копию жалобы, по которой нужно будет отработать - Коробицын скинул уже. Интересно, а сам он мечтает о подполковнике (звании, не Завьялове) или ему хорошо и в майорской шкуре? - Лично я правда благодарен, что ты убил того урода. - Вздыхает Егор. - Вот такой я плохой мент. - Но хороший напарник. - Хмыкает Сергей. Удовольствие не скрывает, а вот долю облегчения - да. Окунев на самом деле не просто хороший, но отличный напарник. И осуждение, даже тщательно замаскированное, все бы испортило. Но ему и правда должно быть непросто судить - пройди пуля на пару миллиметров выше, повредила бы артерию и шансы выжить сократились бы до нуля. Правда благодушное настроение длится совсем недолго. Те два дела, о которых ему велит позаботиться Коробицын - полный порожняк. Типичные висяки, без малейшей надежды на нормальное раскрытие. Нет, справедливость и остальное хуе-мое ему не чужды. Иначе бы давно уже свалил, как и подумывает иногда, на местечко потеплее. Не копался бы в дерьме и трупах. Но все же достойное вознаграждение за труд - тоже ничего себе так мотивация, ничуть не хуже справедливости. И вот тут ни справедливостью, ни вознаграждением не пахнет. Гнев копится мгновенно. Излишнее напряжение нужно снять, поэтому до опорника он решает пройти пешком. Решение, о котором он почти сразу жалеет, как только окунается в жаркое летнее марево. Тельцов храпит, сложив руки на стол, а голову на руки. Наверняка с жуткого бодунища, вряд ли всю ночь преступников ловил. Гордеевой нет и капитана клюет легкое облегчение. Вечно он сначала надумает о ней гадостей, а при личной встрече ему неловко. Впрочем, ровно до того момента, как она начинает вещать о своем ребенке. Он детей не любит и такие штуки на рабочем месте вводят его в ступор. Интересно, Тельцов с ней хоть раз спал? В плане секса, разумеется. Сейчас, по крайней мере, проблем со сном у того не наблюдается. Ни хлопок дверью, ни похлопывание по плечу не прерывают его покоя. Сергей раздраженно качает головой, потом со всей силы стукает ладонью по столу совсем рядом с головой ебучего коллеги и рявкает: - Подъем! Тельцов (и все остальные в округе, кому тоже не повезло прикорнуть в неурочный час) мигом просыпается и подпрыгивает на кресле. К его чести, полусонное оцепенение длится не больше пары секунд, а потом тот морщится как от зубной боли. - Ты ненормальный? Зачем так орать? Распространяться о своем настроении настроения нет, поэтому он просто требует заявление по этой Минашевой. Виктор Андреевич с нетипичной для него проворностью находит его в папке и протягивает листок, на котором никаких следов работы. Даже уголочки не примяты. Как приняли, так и сунули в файл. - Вы вообще его не трогали что ли? - Дерягина трогала. Побегала, порасспрашивала, но там ясно как день, что бабенка сама умотала и не сказала сеструхе. А может, с сеструхиным любовником умотала, вот та и решила ей поднасрать. Люди, они ж, сам понимаешь, то ещё говно на блюде. Там, в файлике с заявлением что-то приложено ещё. Сергей брезгливо морщится. Ну да, конечно, расспрашивала сука Дерягина. Скорее, была слишком занята накапыванием грязи на их отдел, вот и отписалась по заявлению. Ей-то что. - А ты, значит, дела не касался? - Он уже знает, что Тельцов ответит, просто настроение себе слегка поправляет. Тот и действительно крайне предсказуемо поднимает брови и наводит на лицо глубоко оскорбленный вид. - Ну у меня вообще-то и без этого работы по горло, ночами не сплю, на работе вон отключаюсь. Все знают, что Витя ворует и врет. И он сам знает, что все знают. Но продолжает выкручиваться и отговариваться. Лучше любой комедии, ей богу. - Смотри давай, не откинься от истощения. - И ты смотри, Серег, зря ты в это впрягаешься. Там заявительница - дура, причем ненормальная. - С выражением крайнего неодобрения на лице предупреждает участковый напоследок. Вообще-то в другой ситуации Сергей бы с ним согласился. Всепрощающим нравом, как у некоторых ментов, он не обладает и порой готов поперемывать косточки дибилам, мудакам, дуракам и просто людям с медицинскими диагнозами, которые лезут к ним в кабинеты. Но сейчас его все бесит, включая Тельцова. Если бы тот хоть на пол дня поднял свою алчную жопу со стула и формально отработал эту ерунду - ему самому бы осталась только рука. А там, глядишь, руководство сменило бы гнев на милость и он успел бы вскочить в последний вагон уходящего за премиями и повышениями поезда. - У тебя все дураки, потому что ты работать не хочешь. - Он дает раздражению просочиться в голос и ещё дверью опорника хлопает напоследок со всей силы. С Витей Тельцовым он долгое время типа дружил, пока Витя своей тупорылой жадностью чуть не подвел его под монастырь. И он бы прервратился из капитана обратно в летеху, если бы не оказалось, что Хомский терпеть не мог того чинушу. По непроверенной информации, генерал долго ржал над тем, как обосрали его сестрицу и смилостивился над двумя обосравшимися капитанами. Но дружбе это никак не помогло, и теперь Тельцов воздерживается от комментариев. Всегда, сука, знает все раньше всех, и про отстранение от дела об ограблении тоже в курсе. Можно забрать у Тельцова бутылку водки, которую тот прячет в ящике стола. Но это бесполезно даже с точки зрения того, чтобы испортить ему настроение - он в шкафу ещё одну держит и коньяк в сейфе. Иногда он немного завидует Тельцову, но больше удивляется - настолько функционального настолько алкоголика редко когда встретишь. Экспонат. Сергей возвращается в кабинет и успевает перехватить торопливо собирающего бумажки со стола Егора. - На совещание бегу. - Поясняет тот, и сразу же чуть неловко добавляет. - Николай Степанович сказал, что ты можешь не присутствовать, оно чисто по ограблению. Вот так и оказываются в опале. Настроение снова собирается грозовой тучей, он ещё немного пялится в выключенный монитор, на расплывшиеся очертания собственного лица. Жалеет, что не сходил в свое время на курсы по контролю гнева для сотрудников, потому что ещё одна дыра в стене становится почти неизбежностью. В итоге сдерживается-таки, молодец. Надо бы и поработать для разнообразия, пусть и над сраными бесперспективными висяками. Но сначала Сергей возится с пачкой сахарного печенья, которое некая добрая душа оставила для него в качестве утешения. Егор скорее всего, Коробицын наверняка еще злится. Вскрывает канцелярским ножом, чересчур агрессивно, берет самое засахаренное и решает начать с руки. Руку из канализации выловил, разумеется, Рыжов. Ну кто ж еще, да? Рука, кисть точнее, полуразложившаяся и без шансов на идентификацию. Отпилена чем-то типа пилы, судя по срезу, но точнее Цветков сказать затруднился. Он прихлебывает чай и рассматривает фотографии. Понятно становится, почему это именно рыжовская находка. Не мент (даже пусть и бывший, и засиженный) не определил бы в этом куске херни человеческую плоть. Да и ладно бы. Тому, чья рука была, все равно уже вряд ли поможешь. Той, точнее - кисть вероятнее всего (это Цветков так выразился) женская. Маленькая, но взрослая. Хотя и мужики бывают мелкие, может такому и не повезло. На указательном пальце следы, напоминающие татуировку, но сказать сложно. В заключении так и написано: “сказать сложно”. Не слишком профессионально, но даже педант Валера явно не рассчитывал, что эти документы кто-то соберется перечитывать. Отпечатков, ясное дело, нет. Интересно, где эта рука сейчас? На ум приходит сюжет из фильма “Пила”, где терпила отрезал себе какую-то часть тела, чтобы освободиться из наручников. Но это кино, в жизни такой изобретательности не бывает обычно. Ни у преступников, ни у жертв. Сергей открывает карты, чтобы просмотреть радиус поисков и самому прикинуть, откуда кисть эта могла приплыть. Но новостные заголовки на первой страничке кричат о неком то ли разрыве, то ли прорыве в деле очередного их расчлененбургского маньяка, и он не может устоять перед искушением немного почитать про новые похождения скандального майора Грома. Майору Грому он немножко завидует, побольше, чем Тельцову. В то же время и бесится - ясное дело, генеральский крестник или кто там он, вот и майора в тридцать с небольшим на, и любые методы расследования на блюдечке получай. Такого вряд ли отстраняют за стрельбу. Непростой персонаж. Капитан точно будет немного злорадстововать, если Мясника майор Гром упустит. Но посмотреть, как его поймает тоже будет интересно. В общем и целом - плевать. Поэтому он бегло просматривает новости по теме, не находит ничего интересного и возвращается к руке. Вертит фотки ещё немного, изучает результаты поквартирного обхода - ходила Гордеева, так что есть смысл ознакомится. Снова отвлекается, на этот раз на Арину. Весь отдел судачит, от кого она родила. Основные надежды на раскрытие истины трудовой коллектив возлагает на Тельцова, потому что они работают вместе. Но учитывая то, какие у парочки говенные отношения, надежды эти слабенькие. Впрочем, может они специально так себя ведут? Он однажды прочитал какую-то книжку, и из всего сюжета запомнил только то, как двое ненавидящих друг друга на публику коллег секретно трахались. Сергей дает себе время немного погадать по сотому кругу (Рыжов? Конюхов, прости Господи? Тельцов?) и тоже совсем немножко позлорадствовать. Он-то сам тоже звал, было дело, Арину погулять, но вышло только раз. И то весь настрой обломал очередной додик-маньячина. Ну учитывая, что Гордеева теперь с прицепом, оно и к лучшему. И он снова возвращается к руке. Рассматривает все фотографии, крутит их так и этак. Теплится в нем надежда, что вот сейчас он, капитан Скворцов, возьмет и обнаружит что-то, что проглядели все остальные. Но находит только, что синие разводы на кисти похожи больше на следы разложения, чем на татуировку. Всё, хватит с него этого дерьма. Он ещё раз обзвонит больницы, морги и информаторов, спросит, не поступали ли к ним люди без руки. Поднимет пропавших за последние месяцы. Если упереться, обернется за пару дней. Сергей стряхивает крошки от печенья с фоток и с заключения, убирает все обратно в папку и берется за заявление о пропаже Маргариты Минашевой.