Когда поет Ликорис

      Хлоя разглядывает свой новый маникюр с увлечением ученого, только что открывшего новый химический элемент, способный перевернуть представление о мире для всего человечества. То и дело пальцы вяло шевелятся, и ее взгляд заинтересованно ловит чарующие блики от тонкого лучика солнца, падающего на аккуратные длинные ногти. Форма у них такая, что можно в принципе больше не париться на счёт ножей и смело угрожать особо конченым индивидам собственными каптюрами.       Она распрямляет ладонь и чуть выдвигает на свет, так, чтобы кровавый кошачий глаз переливался всеми оттенками алого, и пальцы ее заметно дрожат на весу. Они теперь всегда дрожат – последствия стресса, наркотиков и ломки.       Вообще, ее тело смело можно назвать настоящим экспонатом, представляющим все виды насилия и издевательств. Если бы существовал в мире такой музей, где каждый мог без каких-либо последствий представить свою историю жизни и продемонстрировать все выверты судьбы, Хлоя была бы самой главной звездой. А где-то рядом или чуть позади гордо стоял бы Нил.       Впрочем, отдельная линия на витрине смело принадлежала бы каждому из Лисов, и вокруг них всегда бы были толпы народа, страждущих узнать всю их подноготную, влезть в черепушку, чтобы проесть мозги своими любопытными взглядами и разжиться добротной сказкой-ужастиком, а потом спокойно вернуться по домам, понимая, что для них это всего на всего просто мимолётный рассказ, который их не касается. А Хлоя и Лисы просто кто-то там, с тяжкой судьбой, но, вообще-то, они не настолько важны, чтобы о них помнить, да и завтра так то на работу, так что грустно конечно, но главное, что у нас все хорошо.       Испытывают ли сострадание люди? Действительно ли им присуща жалость? Или это все просто определения тому страху, что невольно появляется в груди любого человека, который слышит про ужасы, пережитые кем-то. Это страх от понимания, что что-то такое действительно случалось, что где-то правда ходят изувеченные жизнью бедняги. И радость, что другие люди живут счастливо и спокойно.       Хлоя считает, что конкретно в ней жалость вяло подаёт признаки существования исключительно при виде бездомных и раненных животных – вот уж на кого ей действительно печально смотреть. К людям она испытывает только отвращение, настороженность, иногда спокойствие и понимание в тех случаях, когда кто-то тоже знатно хлебнул дерьма от судьбы.       К себе жалость она ненавидела, к другим – не проявляла. Так что конкретно в ее мире такого определения нет, не было и не будет.       – Заткнись уже. – Несколько рассеянно тянет она, не отвлекаясь от разглядывания ладони, и устало вздыхает.       В нос забивается запах пыли и влажной земли, громкий шелест деревьев щекочет уши и расслабляет похлеще любых успокоительных. Холодный бетон под ней постепенно нагревается от долгого сидения на одном месте, и Хлоя негромко отбивает короткую мелодию ногтями второй руки по камню.       Прикованная к неудобному стальному стулу женщина наконец перестает испуганно мычать сквозь грязную тряпку во рту и просто тихо воет от ужаса, тараща на сидящую боком к ней Хлою распахнутые от страха слезящиеся глаза.       Тишины все равно не наступило – рваные судорожные вздохи женщины больше напоминали скулеж раненой собаки и постепенно начинали раздражать умиротворенную Андерсон. Но она больше не говорит жертве ни слова, лениво пожевывая цепочку губами.       Жалость она не испытывает даже глядя на окровавленные бортики стула, к которым крепко привязаны истёртые об толстые веревки трясущиеся запястья. Только лёгкий интерес – так же ей больно, как ей когда-то? И, довольно урчащее в груди, жестокое удовлетворение от картины рядом.       Лисанна периодически дёргала конечностями, словно в отчаянной попытке освободиться, и Хлоя весело хмыкала, скашивая на нее холодный взгляд, в котором ядовито змеилась насмешка. Тогда она лениво разглядывала судорожно вращающиеся глаза, пытающиеся отыскать на первом этаже заброшки хоть что-то, способное ее спасти, но натыкались лишь на спокойную фигуру Андерсон, покачивающую ногами на сломанном бетонном блоке, железный медицинский стол, накрытый длинной грязной тряпкой в тревожной близости от себя, и бессознательно обвисшего на таком же стуле рядом доктора Пруста.       Мужчина был связан с такой силой, что плотный живот уродливо прогибался внутрь, скрюченные пальцы на руках страшно посинели от недостатка притока крови, а толстая веревка на шее, удерживающая голову доктора в прямом положении, грозила и вовсе передавить ему кадык. В отличие от недавно очнувшейся Лисанны, Пруст все ещё продолжал пребывать в бессознательном состоянии, слишком истощенный от голода и беспощадных побоев.       Черные синяки покрывали почти что каждый сантиметр его кожи, и казалось, словно кто-то неаккуратно облил доктора из цистерны чернилами – разводы крови на его избитом теле лишь подливали масла в огонь.       Лисанна вновь жалобно скулит в вонючую тряпку, которой ей заткнули рот, и капли слез вновь потекли по красному от напряжения и страха уродливому лицу. Понимает – это конец. Это расплата за то, что ей нравилось издеваться над беспомощными пациентами. Сколько она работает в реабилитационном центре, столько она упивалась властью над немощными больными. Там, в ее владениях, даже на посту жалкой медсестры, она чувствовала себя едва ли не богом, решая, как именно сегодня будет страдать тот или иной человек.       Она не всегда была такой – в детстве у нее была самая обычная среднестатистическая семья, два старших брата, любящая мать и серьезный отец. Маленькая Лисанна любила играть в куклы и убегать по всему дому от щекочущих ее братьев, обожала собирать необычные камни на детских площадках и коллекционировать их в специальной коробочке, чтобы потом подскочить к маме и показать ей свои находки. Ей нравилось ходить вместе с папой на рыбалку и долго долго обсуждать сказки, сидя на берегу речки, опираясь на крепкое отцовское плечо.       А потом она пошла в школу, и тогда Лисанна поняла – мир вокруг далеко не так сладок и сказочен, как дома. Сначала ее никто не замечал, как бы она не пыталась подружиться с кем-то из девочек. Словно она была пустым местом, серой мышью, никем. Ее будто не существовало для весёлых ребят вокруг.       Сначала маленькая Лисанна не понимала, почему никто не хочет с ней общаться, обижалась, скандалила и очень много плакала в плечи старшим братьям. Потом – привыкла, и везде ходила одна, сама с собой, прижимая к груди самый обычный розовый рюкзак с бабочками. У отца на работе начались проблемы, и больше на рыбалку они с ним не ходили. Братья один за одним поступили в иногородние училища, оставив одинокую сестру дома с родителями. На площадках ей постепенно стало скучно, и коллекция камней оказалась закинута в самый дальний угол под кроватью и на долгие годы забыта.       В средней школе к ним перевелась девочка из другого города. У Ребекки были длинные золотые волосы и невероятно красивые голубые глаза с длинными ресницами. Пухлые губы всегда были аккуратно подкрашены и мило улыбались, показывая всем на пухлых щеках очаровательные ямочки. Она одевалась в шикарную дорогую одежду и носила с собой изящную сумочку.       А у Лисанны все ещё был дурацкий рюкзак с бабочками.       Тогда для Лисанны начался ад. Ребекка собрала вокруг себя свою собственную свиту девочек и мальчишек, очарованных ее ангельской внешностью и мягкой улыбкой. А потом красавица Ребекка заметила в их классе одиноко ссутулившуюся Лисанну.       Вот именно тогда Лисанна поняла – все дело во внешности. У нее были редкие светлые волосы с секущимися концами и каким-то глупым мышиным цветом, из-за неправильного прикуса подбородок не сильно выступал вперёд, и позже у нее появится унизительная кличка – Лошадка Страшила Лисанна. Плечи у нее были острые и худые, как и у матери, а глаза грязного непонятного цвета – то ли карие, как у отца, то ли темно-зелёные как у мамы и братьев. Подростковый период сильно сказался и на коже – все лицо ее было покрыто несуразными пятнами и прыщами, которые не скрывала никакая косметика, ноги выросли слишком быстро, и вся ее фигура из-за этого казалась кривой и нескладной. Высокий, на фоне ее одноклассников, рост, вынуждал ее уродливо сжиматься и ссутулиться, чтобы хотя бы немного зрительно уменьшится.       Ребекка приказывала своим звонким певучим голоском своим припевалам окунать орущую от унижения Лисанну головой в унитаз, рвать ее вещи, писать на парте страшные гадости и подкидывать в еду на обеде насекомых. Парни из ее компании не раз ловили девочку возле школы и больно пинали ее по рёбрам, пока Лисанна ревела и закрывала руками лицо.       С мамой она не общалась. С каждым днём издевательств, когда Лисанна в отчаянии возвращалась домой с желанием пожаловаться матери и поплакать ей в мягкую грудь, она начинала постепенно понимать – в детстве кажущаяся прекрасной красавицей Мама, на самом деле, была такой же уродиной. У нее так же выступала челюсть, были ломкие короткие волосы и раскосые маленькие глаза. И тогда Лисанна затаила на родного человека ужасную обиду – из-за того что мама такая страшная, сама Лисанна родилась уродиной, и теперь ее все ненавидят.       В старшей школе детские издевательства стали ещё хуже. Бить ее стали чаще, вместо того, чтобы макать голову в туалет, ее заставляли от туда пить, рваные вещи теперь представили из себя груды тряпок, облитых обеденным соком или супом. Оценки у нее начали падать, внешность с каждым годом становилась все хуже и хуже, а однажды несколько парней избили ее, сняли свои штаны и помочились прямо на нее, снимая это на камеру.       Ребекка была ее кошмаром и днём и ночью, каждую минуту, каждый вдох.       В медицинский колледж она проскочила по местам последней, и там ситуация почти не изменилась. Насмешки и обзывательства были выцарапаны на ее месте во всех аудиториях, где она сидела, с ней никто не общался и никто не стеснялся смеяться над ней прямо в лицо.       Ребекка снова появилась в ее жизни, как раз тогда, когда Лисанна устроилась работать в Истхейвен. Просто однажды ей на стол начальство швырнуло стопку папок с личными делами пациентов, и на одной из них она выцепила взглядом ненавистное имя. Оказалось, что когда Ребекка поступила в университет бизнеса и экономики, ее родителей жестоко убили, а саму Ребекку однажды на улице затащили в подворотню и изнасиловали. На фоне этого Ребекка подсела на наркотики и всякие медикаменты, а потом попала в их центр.       И Лисанна поняла. Все поняла.       Это оно.       Ее месть.       Она мучила Ребекку с всеобъемлющим чувством искреннего счастья и наслаждения. Она била ее за закрытой дверью палаты, таскала не соображающую от наркоты девушку за волосы, выдирая огромные клоки и навсегда оставляя уродливые лысины, пихала ей в рот самые разные таблетки и с удовольствием наблюдала, как Ребекка выблевывала в туалет свои кишки. Она выбила ей зубы, сломала несколько костей и расцарапала все тело.       А Ребекка ее даже не помнила.       Ее начальником был Пруст, и с тем она договорилась, чтобы тот спускал ей все с рук, а она ему в ответ отдавала почти всю зарплату.       Умерла Ребекка в стенах их больницы от передоза, который ей устроила Лисанна спустя почти год ежедневных издевательств. Это был не первый случай в их больнице, и никаких вопросов особо не возникло.       А Лисанна впервые за всю свою жизнь была счастлива. Ведь она поняла – либо ты, либо тебя. И у нее была власть, возможности и жажда. Голодная жажда отыграться за свои страдания на всех окружающих.       И она это делала всегда с удовольствием, с азартом, с наслаждением.       Пока к ним не попали Хлоя Мартин Андерсон и Эндрю Джозеф Миньярд.       – Что-то дорогой доктор Пруст никак не изъявляет желания пообщаться со своей любимой пациенткой. – Скучающе тянет Хлоя, откидываясь на руках на бетонном блоке и лениво покачивая ногой.       Лисанна от ее голоса резко дернулась в своих путах, в панике задрожав, а Хлоя на ее реакцию только громко и заливисто расхохоталась, опустив взгляд на испуганную женщину.       В ее глазах Лисанна видела только смерть.       – Да ладно тебе, Лисанна, не трясись так. Ты будешь первой, а значит это будет быстрее. Все таки время у меня не резиновое, а сделать надо много.       Услышав ее слова, сказанные столь непринужденным, почти весёлым, тоном, Лисанна громко взвыла в кляп и зарыдала с большей силой.       Хлоя на ее панический визг только закатила глаза и вздохнула пыльным воздухом. Они сидят вдвоем уже двадцать минут наедине, пока Митти и Китти ненадолго отошли за парой вещей, а надоедливая женщина и не думала затыкаться.       – Если ты прямо сейчас не стихнешь, я первым делом перережу тебе голосовые связки. – Холодно бросает она не глядя, и Лисанна, пару раз судорожно всхлипнув, наконец затихает, вжимается в стул и отчаянно льет слезы.       – У меня аж начинается ностальгия.       Кривая улыбка скользнула на лицо, когда Хлоя повернула голову к подходящим близняшкам. Девочки, как и всегда, придерживались своего неизменного стиля – Китти, с ее угольными, как у Андерсон, длинными волосами, угольными глазами, подвешенными белыми стрелками и с белой помадой на губах, и Митти, с белоснежными прядями, сияющими на солнце светло-серыми глазами и черными губами. Этот тандем монохрома был для Хлои таким родным, что улыбка сама собой наползала на лицо при одном взгляде на лучших подруг.       – Деньки в банде были такими милыми! – Весело хихикнула Митти, подскочив на своих каблуках к Хлое и звучно целуя ее в подставленную щеку.       – Если у меня остался след от твоей помады, я тебя ударю. – Беззлобно пригрозила Хлоя, соскальзывая с временной сидушки и слабо улыбаясь.       – Не ударишь, потому что я тебя люблю. – Насмешливо фыркнула девушка.       – Ну ты облизни мне щеку ещё раз, и мы обязательно это проверим.       Китти аккуратно перешагнула валяющиеся кирпичи, придерживая белое короткое платье одной рукой, и стремительно подошла к Андерсон, протягивая ей полный черный пакет.       – Ну, все на месте. – Отрапортовала она, бросая жадный взгляд на притихшую Лисанну и дернувшегося на месте Пруста.       Его движение привлекло к себе внимание всех, и три девушки застыли на местах с хищным выражением лиц, наблюдая, как доктор медленно приходит в себя.       Сначала мелко вздрогнули толстые кривые пальцы рук на подлокотниках. Короткие обломанные ногти тихо шкрябнули по железу, но звук этот, в огромной пустой заброшке, эхом ударился о потрескавшиеся каменные стены и растворился, стоило только долететь до огромных пробоин в старых стенах, выходящих в густой лес. Следом послышалось хриплое сглатывание и болезненный мучительный стон.       Пруст медленно открыл не соображающие глаза и пару раз проморгался, приходя в себя. Первое, что он увидел, – широкую улыбку на лице Хлои, присевшей перед ним на корточки. Он крупно вздрогнул, расширившимися глазами уставившись на скалящуюся Андерсон, а позже громко замычал – наконец его мозг обратил внимание на жуткую боль по всему телу. Уродливые впалые глаза в панике закатились и покраснели, и от этого вида Хлоя громко хохотнула.       Зло. Наигранно. Жестоко.       В действительности, весело ей не было. В груди бурлила только всепоглощающая ненависть и ярость. Жажда крови. Жажда мести. Жажда смерти.       Она медленно склоняет голову на бок, не отрывая могильно холодных глаз от начавшего дёргаться и мычать мужчины, а улыбка ее была такой же, какую она постоянно видела в детстве.       Как у ее матери.       – Ну вот, и года не прошло, а мы снова с вами встретились, доктор. – Она говорит это тихо, медленно, смакуя каждый слог и наслаждаясь побежавшими по избитому окровавленному лицу своего мучителя слезами.       Он попытался что-то сказать, но выдал только набор бессвязных звуков и стонов, вцепившись пальцами в подлокотники стула. Лисанна рядом отчаянно захныкала и задергалась на стуле с новой силой, порождая этим отвратительный скрип ножек по камню.       Хлоя подняла руку, давая знак. Митти и Китти коротко переглянулись за ее спиной и спешно запустили руки в принесённый ими пакет, выуживая оттуда три одинаковых плотных медицинских халата. Две жертвы наблюдали за ними в животном ужасе, пока девушки быстро натягивали на себя одежду и застёгивали каждую пуговицу. На руки они натянули чистые медицинские перчатки, а лица прикрыли белоснежными масками. Все это время Хлоя со скучающим выражением лица скользила взглядом по тому, кто несколько недель насиловал ее и Эндрю, пытал и качал наркотиками, фиксируя все это на камеру телефона.       Она молчала, думая, что скажут Лисы, если когда-нибудь узнают о том, что из себя представляет Хлоя. Как отвернуться от нее в ужасе и отвращении, как сожгут все их совместные фотографии и постараются изо всех сил навеки стереть из своей памяти Хлою.       Они считали ее своей – отбросом общества с тяжёлой судьбой, как и каждый из них. Лисы собирали о ней информацию маленькими клочками, с поразительным стремлением и упорством собирая из этого мудрёный пазл под именем Хлоя. Они знали, что она обожает мандарины, до зубного скрежета ненавидит экси, любит по вечерам выйти на свежий воздух и покурить, ест совсем мало, но усердно, не желая быть исключенной из команды. Им известно, что когда-то Андерсон участвовала в боях на деньги и что она, якобы, была больна. Они улыбались, глядя, как Хлоя любит ругаться с Кевином и с широкой улыбкой обниматься с Ники. Замечали, что когда она думает, она всегда жует цепочку на губах и едва заметно хмурит аккуратные брови.       Но они не знали, что Хлоя убивает людей с завидным хладнокровием и флегматичностью, что она неоднократно причиняла себе боль, дабы просто почувствовать, что она жива. Им не ведомо, что Хлоя полностью покрыта кровью – и своей, и других, – и они понятия не имеют, что она, на самом деле, и вовсе не Хлоя.       Им даже не известно, что Нил и Хлоя брат и сестра.       В глазах Лисов Хлоя – это её тщательно продуманный образ, полностью сотканный из недомолвок и лжи. Неаккуратная упаковка от конфетки, ей совсем не подходящая.       А конфетка, на самом деле, это кусок гнили и грязи. А от нее необходимо избавляться.       Она тяжко вздыхает, лениво поднимаясь на ноги под аккомпанирует испуганных визгов и скрипов стульев о старый бетон. Принимает протянутый ей Митти халат и медленно натягивает перчатки. Маску не одевает – хочет знать, что Лисанна и Пруст перед смертью последним увидят именно ее лицо и ничто другое.       Митти легко пробегается кончиками пальцев по воротнику халата, легко его разглаживая, привлекая к себе внимание своей подруги.       – Если не хочешь, – мягко улыбается она, приспустила маску, – то мы с Кит сами все сделаем.       Китти небрежно одергивает рукава халата и чуть поворачивает к ним голову, окидывая взглядом фигуру Хлои из под полуприкрытых ресниц.       – Не говори глупостей, Мит. – Вздыхает девушка, цокая каблуками по направлению к притаившемуся железному столу в стороне от Лисанны. Схватившись за ручку, она легко подталкивает его ближе к ним, поднимая глаза на девушек. – Это именно то, что она сейчас хочет.       Митти тихо цокает языком, сощурив глаза в сторону сестры, но вместо ответа только погладила молчащую Хлою по плечу и поспешила подойти к сестре. Хлоя проводила их взглядом, вздохнула, и вновь повернулась к Прусту.       Мужчина смотрел на нее заплаканными глазами, то ли от боли, то ли от осознания своего близкого будущего. Пальцы его отчаянно тряслись и скребли по железу, оставляя кровавые полосы.       Хлоя протягивает руку к лицу дернувшегося мужчины, цепляет пальцами окровавленный подбородок, приподнимая голову, и резко наклоняется вперёд, растягивая губы в хищном оскале.       – Сначала я займусь Лисанной, чтобы ты вдоволь понаблюдал за тем, как она мучается за то, что пичкала меня наркотиками, избивала, резала, и снимала на камеру как ты меня насилуешь, – Она неотрывно смотрит в дрожащие зрачки напротив и шепчет угрозы с удовольствием, с наслаждением, почти причмокивая от разыгравшейся фантазии. Пруст давиться всхлипом, кровью, текущей из сломанного носа и слезами, когда Хлоя отодвигается назад и с замахом наносит мощный удар кулаком прямо в разбитый нос. – А потом я займусь тобой, и твои последние минуты будут сущим адом.       В первую очередь Хлоя отрезала Лисанне пальцы. Митти крепко держала руку визжащей в агонии женщины, пока Андерсон методично рубила палец за пальцем на тонкие колечки. Кровь заливала пол и белоснежный халат, и алые пятна на нем расцветали подобно бутонам. Китти с непроницаемым выражением лица втирала в обрубки соль и периодически приводила в сознание Лисанну. Женщина вопила от боли, и даже плотный кляп не мог сдержать ее животные крики и мольбы о прощении. А Хлоя вместо ответа просто повторяла одно и тоже:       – Этими пальцами ты добавляла мне в еду наркотики. Этими пальцами ты топила меня в унитазе. Этими пальцами ты держала нож и резала меня. Этими пальцами ты фотографировала как меня насилуют, и отправляла фотографии Рико.       Изредка приходилось приводить в чувство Пруста, который наблюдал за Лисаной с глазами полными отчаяния. Его вопли были совершенно не слышны за криками женщины, что разбивались об серые стены и навсегда заседали в голове Хлои.       Потом Китти взяла большое ведро с кипятком и одним махом вылила его на дергающуюся Лисанну. Кожа ее пузырилась и слазила длинными лоскутами, открывая взору ленточки лопнувших мышц и вен. Кровь брызнула во все стороны. Лисанна хрипло завопила закатив глаза, и выгнувшись дугой, причиняя себе только большую боль от натянувшихся на окровавленном теле веревок.       Когда Хлоя потеряла к ней интерес, Митти одним движением перерезала содрогающейся в агонии женщине горло. Кровь, брызнувшая из пореза в шее, моментально смешалась со всей остальной. Булькнув пару раз, Лисанна навеки затихла.       Когда они перешли к Прусту, они сначала сняли с него всю одежду. С пальцами они долго не манались, просто по очереди сломав каждый несколько раз так, что каждый палец смотрел в разные стороны. Мужчина дёргался и брыкался, бешено вертел глазами и извивался на стуле, словно надеясь как-то выбраться. В ответ на его действия Хлоя зло усмехнулась и взяла со стола самую обычную овощечистку. Китти услужливо прижала правую руку этого ублюдка покрепче к стулу и Хлоя не медля прижала острую часть овощечистки к чернильному синяку на плече.       Взгляд ее ледяных глаз впился в лицо ублюдка. Улыбка заметна дрогнула от отвращения, стоило в ее голове вспыхнуть воспоминаниям, как Пруст всовывал свой омерзительный язык ей в рот, долбил членом ее глотку, и снова и снова спускал свою сперму прямо внутрь ее.       – Это за меня и Эндрю, – Шепчет она едва слышно с яростью, и с нажимом дёргает руку вниз.       Длинный лоскут кожи с тихим чавканьем взвился в специальное отверстие и шлепнулся на пол. Пруст заорал резаной свиньёй, выгнулся от боли и выпучил ошеломлённые глаза в потолок. От его крика на мгновение заложило уши, но Хлоя лишь сжала крепче зубы и принялась с остервенением отрезать лоскуты кожи и мышц с его плеч, рук, груди, живота и ног. Китти с холодной сосредоточенностью хватала жмени соли и с силой впечатывала в истекающие кровью открытые раны. Кристаллики соли тихо шипели и окрашивались в алый, доставляя доктору адские муки. Тот дёргался, визжал, молил о пощаде сквозь пропитанную кровью и слюнями ткань, но три девушки его просто игнорировали.       – Омерзительные глаза. – Брезгливо скривилась Митти, изучая столовую ложку в руках. – И этими глазами ты смотрел на голую Хлою.       От ее слов Андерсон неприязненно повела плечами, не отрываясь от своего занятия. В некоторых местах она приходилась по одному и тому же месту дважды, и тогда ей на перчатки падала уже не кожа, и рваные ошмётки нервов, горячей плоти и мышц.       Они действовали быстро, чтобы Пруст не умер от потери крови. Митти одним резким движением вогнала столовую ложку в правую глазницу мужчины. Глазное яблоко сначала неприятно выпучилось, но стоило блондинке слегка дернуть ложку вверх, с громким чавканьем, утонувшим в очередном животном вопле, выпрыгнуло на ложку. Кровь брызнула как из фонтана прямо на халат Митти, но та даже не дрогнула. Схватила пальцами кончик длинного глазного нерва, чтобы глазное яблоко безвольно повисло на весу, дразняще чуть подергала его перед ещё целым глазом и, бросив на пол, резким движением раздавила каблуком. Вторым глазом занялась Китти. Левое глазное яблоко поддалось хуже, и девушке пришлось изрядно поковыряться ложкой в глазнице под будоражущие кровь вопли, но то все равно от неаккуратной работы лопнуло и растеклось по щеке блеклой массой. Китти раздосадовано скривилась на язвительный подкол сестры, мол, руки у нее не из того места, и с особым раздражением принялась резко выковыривать остатки глаза, вонзая ложку в рваную плоть снова и снова. Пруст в этот момент потерял сознание и не дёргался, однако через какое-то время его удалось снова привести в чувство.       Хлоя ножом срезала кляп с его рта, и бесполезная тряпка шлёпнулась ему в ошмётки груди.       Возможно она надеялась, что он скажет хоть что-то. Молитву, слова прощения, просьбы сохранить ему жизнь, или просто кучу отборных матов. Ничего из этого она не услышала. Вместо этого Пруст просто пытался дышать. Лёгкие его булькали от наполняющей их крови, брызгающей из его рта, сломанный нос пускал кровавые пузыри всякий раз, как Пруст судорожно пытался втянуть в себя воздух. Хлоя смотрела на него почти равнодушно. Почти как на пустое место.       Но он им не был.       Это был Пруст.       Она наклонилась к нему так близко, что запах крови и слез ударил по ней словно молотом, а губы их почти соприкоснулись.       – Встретимся с тобой в аду, мразь. – Прошептала она ему прямо в раскрытый после криков рот. – У меня есть ценник за то, чтобы воспользоваться моим телом. И эта цена – смерть.       Она отпрянула от него за секунду до того, как Митти и Китти вылили на него огромный таз бензина. Радужная жидкость смешалась с огромной кровавой лужей на полу, скручиваясь в узоры, а Пруст кричал вновь.       Кажется, крики этих двух будут слышаться ей до конца жизни.       Китти помогла Хлое вылить бензин также и на труп Лисанны, после чего они вдвоем отошли на безопасное расстояние и молча уставились на Митти. Девушка изящно выудила из кармана спички и, черканув одной из них по коробу, небрежно бросила прямо в подрагивающего в судорогах Пруста. Несколько минут они наблюдали, как горит заживо Пруст. Близняшки устало прильнули к Хлое, обнимая с двух сторон, уложив головы на плечи, и не отводили разноцветных глаз от двух горящих тел.       Запах палёной плоти, столь давно не встречающийся Хлое, забился в нос, осел на коже и волосах, и впервые за все эти часы, что она провела в заброшке, к горлу подошла тошнота.       Она надеялась, что после совершенной мести она будет удовлетворена, однако вместе с мрачным наслаждением к ней вернулась ненависть к себе.       Какое-то время ей казалось, что в окружении Лисов она постепенно начинала становится нормальной. Нормальной в отношении отбросов. Да, покалеченной жизнью, да, со своими заскоками, да, повидавшей всякого. Но даже так, они могут быть нормальными.       Сейчас Хлоя остро понимала, что ей такое не светит никогда. Потому что нормальные люди не делают того, что только что делала Хлоя.       Кажется, ее сейчас стошнит только от мыслей о том, что она, это она. Сглотнула. Втянула носом воздух, полностью пропитавшийся смрадом смерти, боли, крови и горящих тел. Выдохнула.       – Уберите тут все. ***       Понедельник прошел будто мимо нее. Вернувшись днём в Лисью башню, Хлоя долгие два часа провела душе, избавляясь от запахов и раздирая кожу мочалкой до кровавых борозд. Когда она выползла на свет, наступил вечер. Девочек в комнате, слава богу, не было, и Хлоя безвольно завалилась спать, пытаясь абстрагироваться от произошедшего утром. Во вторник утром в первую очередь ей пришлось с постной миной наблюдать, как Кевин усердно варганил ей питательный завтрак, а после под его же бдительным взглядом пихать все в себя. Весь день она провела в спальне за домашней работой и попытками исправить кучу долгов, что скопились после долгих недель отсутствия. Получалось отвратно на столько, на сколько только могло быть, но деваться было некуда. Если она пережила столько дерьма, что никому и не снилось, то быть отчисленный из универа из-за долгов будет пиздецки обидно.       Нил то и дело крутился рядом, подозрительно окидывая молчаливую Хлою взглядом, но в душу не лез, и за это Андерсон была ему очень благодарна.       Пруст и Лисанна мертвы. Все. Больше ничего не было. Просто факт.       Вечером они вдвоем отправились на стадион, где Эбби провела осмотр. С неохотой она дала Нилу разрешение на тренировку. Хлое она отказала со словами, что нужно набрать ещё три килограмма. Она досадливо скривилась и скрипнула зубами, глядя в спину счастливо убежавшему брату. Всю тренировку она провела на скамейке, угрюмо наблюдая за тем, как Нил вновь вливается в режим Лисов, и тихо шипела под нос ругательства от несправедливости.       После тренировки Ваймак собрал всех в раздевалке, чтобы подвести итоги дня. Завершив разбор сильных и слабых сторон каждого, он посмотрел на Нила и Хлою:       – Как вы?       – Мы в порядке, – сказала Хлоя лениво, изучая взглядом потолок. Говорила она чисто за себя, но была уверена, что Нил ответил бы точно так же. Кевин метнул в нее испепеляющий взгляд, но на девушку это не произвело впечатления и она лишь противно усмехнулась, скосив на него взгляд.       Кевин скрипнул зубами, но вцепился взглядом в Нила.       – Нил?       – Я бы больше волновался, если бы сейчас совсем ничего не болело, а так – кое-где побаливает, но вполне терпимо. Если на приеме верхних пасов швы будут сильно тянуть, я могу подбирать мячи на отскоке от бортов. – отозвался Джостен невозмутимо.       – А сразу не судьба была сказать? – сухо осведомилась Дэн.       – Мы в порядке. – По слогам, как для слабоумных, повторила Хлоя.       – Точнее было бы «мы безнадежны» или «мы одержимы», – ухмыльнулся Ники.       – Одержимы экси? – скептически хмыкнула Хлоя, всем видом показывая, как она воспринимает эту фразу.       – Ладно, – вмешался Ваймак. – Нил, завтра с утра занимаешься в зале. Пару дней не перегружайся, хорошо? Подкорректируй круговую тренировку под себя и дай знать, какие упражнения пока не идут. Лучше получить травму здесь, чем там. – Ваймак поймал разгневанный взгляд Эбби, но притворился, что не заметил его. – На сегодня все. Собирайте вещички и проваливайте.       После душа Лисы переоделись и поехали в общежитие. Дэн вместе с Мэттом и Нилом зашла в комнату парней, а Хлоя поплелась к Монстрам. В общей комнате девушка плюхнулась на диван, заметно сморщив лицо от стрельнувшей в теле боли. Ники присел рядом и впился в ее лицо требовательным взглядом, Кевин и Аарон уселись на кухне, а Эндрю скрылся в спальне. Несколько долгих минут Хлоя продолжала сверлить взглядом потолок, игнорируя, что удивительно, молчаливый интерес Хеммика.       – Ну что? – Резко спросила она, бросив взгляд на нетерпеливо ерзающего Ники.       Тот встрепенулся и выдавил неловкую улыбку.       – Ничего.       – Ничего? – Хлоя выразительно вскинула бровь, поворачиваясь лицом к другу. – Ники, я, может, знаю тебя не так долго, но могу с уверенностью сказать, что если ты молчишь больше минуты и пилишь меня взглядом, а потом говоришь "ничего", что-то явно не так.       Парень неловко замялся, ещё больше подогревая интерес Хлои столь несвойственным ему поведением.       – Я просто... После всего того дерьма, что с тобой случилось, ты изменилась. И я совершенно не имею ввиду, что в плохую сторону, вовсе нет! – Затараторил Хеммик, судорожно размахивая крупными ладонями. Хлоя сразу поняла, что хочет от нее друг, однако не стремилась облегчить задачу и просто покорно слушала монолог, склонив голову к плечу и уставившись перед собой. – Это было не избежно, и было бы странно, если бы совершенно никак не поменялась, как и Нил. Просто, я хотел спросить, ну... – Он прервался, чтобы глубоко вздохнуть и потереть переносицу, после чего на одном выдохе выдавил: – Ты моя первая лучшая подруга и я хотел спросить, сможем ли мы как и раньше обниматься, целовать друг друга в щеки там, не знаю, весело болтать по вечерам...       Молчание затянулось где-то на минуту. Напряжённая тишина прерывалась лишь тихими разговорами Кевина и Аарона с кухни.       Хлоя устало прикрыла глаза, откидываясь головой на спинку дивана, и громко вздохнула.       – Ники, – Тянет она спокойно, устремляя взгляд в потолок, и парень рядом едва заметно дёргается. Хлоя видит это, но предпочитает игнорировать. – Давай представим, что мы начинаем все с начала. Но будет легче. Ты всё ещё мой друг, и ты действительно мне дорог. То, что сейчас мы не будем тискаться и цацкаться не значит, что я не хочу с тобой больше проводить время. Да, я знаю на сколько ты тактильный, но сейчас я не могу вести себя как прежде.       Она опускает светлые глаза на жадно глотающего ее слова Ники и пытается улыбнуться как можно мягче. Выходит убого, она это прекрасно понимает. Потому что улыбаться искренне умела только когда-то давно с Алексой.       Эмоции и чувства были пустой главой в ее биографии. Если ее спросить, что она чувствует прямо сейчас – она замнется и затихнет. Потому что не знает. Потому что не умеет определять.       Испытывает она что-то постоянно, и уверена, что Эндрю такой же как и она. Разница лишь в одном – Хлоя училась показывать те эмоции, которые подходили бы ситуации, вне зависимости от того, испытывает ли она их, а Эндрю учился их прятать. Скрываться за маской льда и кремня. Так легче, так безопаснее. Хлоя его понимает.       Сама же она чувствует себя в эмоциональном диапазоне как в сетях паутины. Эмоций много, а за какую ниточку дергать – не ясно. Она не должна была испытывать радость, когда убивала Лисанну и Пруста. А сейчас даже затрудняется понять – а испытывала ли ее вообще.       Она как будто играет свою собственную мелодию на пианино, где каждая клавиша, это чувство. Импровизирует, и ошибки скользят из под ее пальцев с раздражающей частотой.       Хлоя смотрит на Ники и пытается прислушаться к себе. Ей его жаль? Наверное. Ей тоскливо? Возможно чуть-чуть. Она хочет его поддержать? Скорее всего. Хочет ли снова обнять, как раньше? Думает, нет.       Никакой определенности. Никакой конкретики. Только множество вероятностей, из которых ей приходится выбирать свою линию поведения.       Выбирать Хлоя отчаянно не любит. Гораздо легче, когда кто-то просто тыкает ее в предложенный вариант, а ей остаётся только согласно поддакивать. Так легко, потому что не приходится нести ответственность за свои решения.       Ответственность она ненавидит до пены у рта.       Сейчас она остро жалеет, что нет рядом какого-нибудь призрачного фантома, что мог бы нашептать на ухо: "Улыбнись, обними, поддержи." Или на другое: "Оттолкни, накричи, выгони."       Хлоя внешне просто устала, внутри – отчаянно мечется в голове, не понимая, что от нее требует ситуация.       Молчит пару секунд, под побитым взглядом Ники, думает, собирается с мыслями и, на мгновение зажмурив глаза, наконец тихо говорит:       – Дай мне время, ладно? Мне надо о многом подумать. Многое принять. Изменить себя. – Ники губы сжимает, взгляд отводит, и резко кивает головой. Видно, что хочет большего, но не смеет на нее давить. Она чуть тянет уголок губ вверх, благодарная за понимание, – Я буду в порядке, Ник. Но не сейчас. Пока что давай ограничимся тем, что ты меня трогать не будешь, но я не против прозвищ.       Последние слова, казалось, вселили в унылые глаза Ники яркую искру надежды. Он встрепенулся, улыбнулся как-то грустно и устало, и посмотрел на нее так, как маленькие дети смотрят на своих самых близких людей – с надеждой, признательностью и преданностью.       Что-то от этого взгляда в груди у Хлои отчаянно сжалось, улыбка вдруг вздрогнула и горло сдавило. Но что конкретно – она не знает. Не понимает.       – Значит, если я снова буду называть тебя Любимой и Принцессой, ты будешь не против? – Тихо тянет он.       Хлоя улыбается чуть шире.       – Только за.       Они проводят на диване ещё около часа, разговаривая о разных мелочах. Ники со временем совсем расслабился, разлёгся на диване и только один момент его стопорнул – хотел как раньше положить свою кудрявую голову на острые колени Андерсон, но девушка моментально предупреждающе вскинула ладонь. На секунду повисла неловкость, но Хлоя, вздохнув, перевела разговор в другое русло.       – Как тут было без нас? – Спрашивает она, расслабленно покачивая ногой на ноге.       – На самом деле, не плохо. После того, как Эндрю уехал, наша компашка сблизилась со старшекурсниками. Мы проводили время все вместе, даже с Кейтлин. – Хлоя бросила на него любопытный взгляд, получая в ответ лишь пожимание плечами. – Теперь все вернулось как было. Эндрю и ты с нами, Аарон опять ворчит и злиться, а Кейтлин прячется в библиотеке.       Тут она вспомнила, как обещала Аарону поговорить с ним на счёт его девушки. Подробности в ее голове словно размылись за тем ворохом информации, что ей было необходимо впитать в себя в последнее время.       Хлоя стрельнула глазами на кухню – Кевин в наушниках смотрел какой-то матч, а Аарон усердно строчил конспекты. С их места болтовни Ники и Хлои слышно не было, однако Миньярд словно почувствовав её взгляд поднял голову и вскинул бровь.       Хлоя призывно махнула рукой в сторону двери и, чуть скривив лицо, медленно поднялась на ноги. Накинув на плечи зипку, она всунула руки в карманы и сделала шаг к двери.       – Ты куда? – Озадачился Ники.       – Скоро вернусь, вспомнила кое о чем.       Не оборачиваясь, Хлоя вышла из комнаты монстров в коридор и направилась к лестнице. Так как был уже вечер, в коридорах было достаточно много народа. Студенты стояли в открытых дверях своих комнат и громко болтали, обнимались и ругались. Обогнув сосущуюся парочку у выхода на лестничный пролет, Хлоя нажала кнопку лифта и привалилась плечом к стене.       Минуту спустя за ее спиной кто-то остановился, но Хлоя не повернулась. Молча подождав, когда железные двери распахнуться перед ней, она ввалилась внутрь, и Аарон с невыразительным лицом проследовал за ней.       На улице они нашли пустую скамеечку недалеко от общежития и несколько минут просто расслабленно дышали свежим воздухом. Хлоя из под ресниц наблюдала, как в свете жёлтого фонаря на ветру крутятся пылинки и бьются об лампу привлеченные светом мошки. Думала о многом, и ни о чем конкретном одновременно.       – Ты меня просто так вырвала? – подал голос спустя какое-то время Аарон, раздражённо поджав губы.       Хлоя вместо ответа достала из кармана пачку сигарет, подожгла кончик зажигалкой и просто уставилась на нее, как будто видела впервые. Слова Эбби в голове стучали как барабан – хочешь играть, набирай вес. Не курить. Не блевать. Не напрягаться. И теперь все что она могла, это зачарованно смотреть, как от каждого порыва ветра кончик сигареты тускло вспыхивает огоньком, да вдыхать носом острый запах никотина, как любит это делать Нил.       – Расскажи мне про Кейтлин.       Аарон дернулся, как от удара. Плечи его напряглись, а лицо скривилось в подозрении и недоверии.       – Какая тебе разница? Кто тебе что наговорил?       Хлоя вздохнула почти вымученно. Сигарета скользнула между пальцев как у фокусника, осыпая ладонь пеплом. Взглядом она проводила рассыпавшиеся по ветру пепельные крошки, быстро исчезающие в тени.       – Аарон, ты, возможно, не понял, но Лисы – все, что у меня есть. Ты, Эндрю, Ники, Кевин и Нил моя семья, хочешь ты того или нет. И я хочу помочь тебе просто потому, что ты мне не какой-то незнакомец. Я не общалась с Кейтлин, но вместе с ней живут две мои самые близкие подруги, и те рассказывали про нее только хорошее. Если ты сойдешься с Кейтлин, разве это будет не замечательно?       Она спросила это таким тоном, будто действительно очень переживала. В груди, при этом, мало что встрепенулось. Ей пришлось приложить усилие, что бы досадливо не скривиться от этих непоняток.       Аарон сначала как-то возмущённо скрипел зубами. Оно и понятно – он с самого детства ни от кого помощи не принимал и навряд ли вел душевные беседы с кем-то, кроме Кейтлин. Она не давила. Просто молча наслаждалась холодным ветром, пронизывающем ее фигуру, одетую только в теплую кофту и штаны, без куртки. Сигарета в руках медленно тлела, пестря в темноте угольками, и окутывала их обоих ароматом никотина.       Природа словно убаюкивала, и Хлоя почти готова была уснуть. Останавливал только Аарон, холод и договор с Кевином, что она заглянет на ночную тренировку просто посмотреть.       – Ты мне никак не поможешь, и помощи я не жду. – Тихо отрезал Миньярд, сжав кулаки. – У нас с Эндрю сделка: я не завожу никаких девушек и друзей до окончания учебы в университете.       – Я слышала, он делал что-то с другими девушками, которые тебе нравились? – Задумчиво протянула Андерсон.       – Запугивал, шантажировал, издевался. Тем, кто был смелее, угрожал ножом и мог причинить вред.       Вместо ответа Хлоя издала только продолжительное мычание, устремив глаза к небу. Думала она о мотивах. Должно быть, Эндрю волновался о том, что после тяжёлого детства Аарона и нездоровой привязанности к матери наркоманке, отношения с девушкой, которая впоследствии его бросит, нанесут ему особый вред.       Она затруднялась ответить – это было то ли желание защитить брата, то ли полностью контролировать того, кто имел с ним родственную связь. Второй вариант вполне себе мог смешиваться с первым. При образе жизни Эндрю его желание держать близких людей на коротких поводках было ожидаемым. Так он мог всегда их оберегать, наблюдать и помогать, даже если другим его поведение будет казаться безосновательным издевательством над свободой воли.       – Ясно. – хмыкнула спустя время Хлоя, когда ее взгляд зацепился за выходящих из общежития трёх парней.       Эндрю заметил их первым, но лицо его не изменилось. Мазнув по ним внимательным взглядом, он продолжил путь к машине и скрылся на водительском. Кевин последовал его примеру, устраиваясь на заднем, а вот Нил застыл у двери и уставился на нее с ожиданием.       Аарон отметил их присутствие сжатой челюстью.       – Спасибо что рассказал, Аарон. Я подумаю, что можно сделать.       Когда она подошла к машине, Нил заинтересованно поднял брови, кидая взгляд на скрывающего в общежитии Аарона. Хлоя ничего ему не сказала, только покачала головой, мол, потом, и села на свое место спереди. По прибытии в «Лисью нору» Кевин сразу пошел переодеваться, а Эндрю улегся на диван в комнате отдыха. Хлоя плюхнулась на диван напротив, где обычно сидели старшекурсники, и посмотрела на Нила. Тот заколебался в дверях, но заметив взгляд Хлои, развернулся и закрыл за собой дверь. Сама девушка вернула все свое внимание Эндрю. Тот лежал, подложив одну руку под голову, а другой заслонял глаза от яркого света.       – Не хочешь с ними? – Спросила Хлоя. Эндрю предсказуемо не удостоил ее ответом, однако сдаваться так легко Хлоя не собиралась. – Ты играешь в это дерьмо лучше, чем восемьдесят процентов всех игроков, даже если вспомнить матч с Воронами, однако ты совершенно не тренируешься. Так как так вышло, что ты вообще взял клюшку?       – Выбрал из двух зол меньшее.       Хлоя его понимала. Впервые вышла на поле она именно в колонии, где, как видимо, начал свой путь и Эндрю. Они отбывали срок в разных учреждениях, но дисциплина и контроль были примерно одинаковы. Хлоя играла, так как это был способ лишний час подышать свежим воздухом и всадить клюшку в ребра хоть кому-нибудь, на ком она могла бы сорвать свой гнев. Она стала нападающим по одной простой причине – она могла делать то, что умела чертовски хорошо. Бегать.       Она могла стоять на воротах и защищала их очень неплохо. Ее реакция, гибкость и скорость позволяли быстро перемещаться по выделенной территории и отбивать мячи в другой конец поля, однако самой Хлое такой стиль был не по нраву. Всю игру стоять на месте в ожидании, когда наконец в ее сторону полетит снаряд? Нет уж. Даже если она не заинтересована в экси, уж если ей не оставляют выбора, она должна получить от игры хоть каплю удовольствия.       Быть защитником не прельщало – бывали такие матчи, когда их единственной задачей становилось лишь пасовать мячи. Как они не умирают со скуки – ей не ясно. Тем более в большинстве случаев именно защитники первые получали в лоб красную карточку и уходили с поля, так как агрессивная игра склоняла их на подлянки.       Выбор Эндрю ее удивил. Вот тому, по ее мнению, действительно бы подошла роль защитника. Когда она сказала об этом, тот лишь безразлично пожал плечами.       – Надзиратель сказал, что я буду вратарем, – произнес он. – Либо так, либо никак.       – И ты согласился. – Утвердила Хлоя. – Почему? Они боялись, что ты кого-нибудь убьешь?       Эндрю не ответил, и Хлоя мысленно согласилась сама с собой. Прикинув в голове разные варианты событий, она вдруг даже для самой себя внезапно выдала:       – Ну и замечательно. Без тебя бы Лисы загнулись в самом начале сезона. Ты их единственный шанс на победу, потому что твои умения защищать ворота это последний рубеж для противников. Они не могут обойти тебя, так как в первую очередь ты стоишь на воротах так, словно насмерть. Это похоже на твой стиль жизни.       – Ты не любишь экси. – Напомнил Эндрю.       – Не люблю, – согласно кивнула Хлоя. – Однако не могу отрицать того, что у него есть свои плюсы.       – Ты становишься экси-наркоманкой, как и твой брат. – Эндрю заинтересовался разговором ровно настолько, чтобы убрать ладонь с лица и скосить на нее чуть презрительный взгляд.       Хлоя скрестила на груди руки и невозмутимо вскинула бровь.       – Я никогда не стану такой, как они. – Спокойно возразила она, вцепившись взглядом в равнодушные карие глаза напротив. – Экси для Кевина и Нила это целый мир. Ядро для их существования. Они цепляются за него, как за единственный шанс спасения. Кевина с детства буквально воспитывали, что единственная цель в его жизни – стать профессиональным игроком. За завтраком, обедом и ужином все вокруг было связано с экси, и он впитал в себя этот спорт, как что-то, без чего он просто бесполезный мусор. Нил прожил тоже далеко не радужную жизнь, вынужденный быть в бегах. На поле он чувствует себя не кем-то, кого ему приходится отыгрывать на людях, чтобы его не убили, а самим собой. Для него игра, это способ на какое-то время просто жить как нормальный человек, а не бесконечно бороться за жизнь.       – Твой брат идиот, который ради своей драгоценной игры готов подставить шею на казнь. Он как-то говорил, что не понимает самоубийц, но сам делает то же, что и они.       Стоило разговору зайти на тему самоубийства, Хлоя крупно вздрогнула и поджала губы. Пальцы вцепились в предплечья до побеления костяшек, но боли она не чувствует – только острую горечь на языке, от желания грязно вспылить.       – Это не так, – сухо возразила она. – Он просто устал, потому что он обычный человек. Всю жизнь бегать под прицелом – такого никому не пожелаешь. – Хлоя чуть мотнула головой, отгоняя воспоминания из детства, когда она была в бегах вместе с Тетей Мэри и Натаниэлем, и посмотрела на Эндрю более расслабленно. – Я стала нападающим в колонии, потому что для меня это был отличный шанс натренировать ноги. Я думала, что после выхода опять брошусь в бега, и надеялась к тому моменту научиться удирать с такой скоростью, чтобы я могла выжить. Сейчас экси для меня что-то вроде отдушины. Я могу на поле выпустить пар, расслабиться и наоборот, замучить себя так, чтобы ночью мне не снились кошмары. Экси позволяет мне быть тем, кем я хочу быть.       – Это всего лишь игра, – сказал Эндрю, – она ничего никому не позволяет.       – Ты понял, о чем я. – Возразила она.       – Нет.       – В этом твоя проблема. – Вдруг уверенно выкинула Хлоя, вскинув голову. – У каждого из нас, есть за что цепляться. Что делает нас живыми не только потому что мы дышит, а потому, что у нас для этого есть причина. Цель. Мотивация подниматься по утрам. В твоём же мире ты просто существуешь без какого либо интереса.       – Наконец-то доперло, – медленно протянул Эндрю. – Не прошло и года.       – Чего ты боишься?       – Высоты.       – Эндрю.       Некоторое время между ними царила несколько напряжённая тишина. Хлоя не отрываясь смотрела на лицо Миньярда, а тот успешно игнорировал ее взгляд, пялясь в потолок.       – Ты не самоубийца. – Голос ее прозвучал в тишине неожиданно даже для нее. Она не думала, что скажет это вслух, но язык действовал быстрее ее мозга. Эндрю чуть скосил на нее глаза и выгнул светлую бровь, словно давая добро, чтобы она продолжила, и от чего-то внезапно воодушевившись, Хлоя заговорила с уверенностью. – Я была самоубийцей. Ты не как я. Ты мученик.       Ее слова привлекли в Эндрю столько внимания, чтобы он медленно принял сидячее положение и, откинувшись спиной на спинку дивана, возрился на нее со слабым интересом.       – Ты считаешь, что я ловлю кайф от того, что мучаю себя?       – Я совсем не это имела в виду, – раздражённо отмахнулась девушка. – Ты мученик, потому что для тебя проявления боли были якорем, который помогал тебе понять, что ты жив. Что ты принадлежишь самому себе, – на этих словах Хлоя заметила, что неаккуратно переступила черту. Глаза у Эндрю опасно сощурились, и Хлоя поспешила продолжить. – Ты научил себя не чувствовать эмоции, спрятал их глубоко внутри себя, скрыв за маской. Однако с болью так ты не вышло. И она стала заменой другим чувствам.       – Ты ходишь по краю, Андерсон. – С холодом процедил Миньярд.       Хлоя с вызовом вскинула подбородок, не дрогнув, и лишь заговорила ещё громче.       – Ты на самом деле никогда не хотел умирать. Тебе просто не хотелось жить. Потому что страх перед тем, что произойдет на следующий день, был намного сильнее чем страх перед смертью.       – Из твоего рта как обычно вылетает только бред, в который веришь только ты. – Жёстко припечатал Эндрю.       Хлоя поменяла позу. Вцепившись руками в сидушку и уперевшись ногами в пол, она заметно поддалась вперёд, прищурив глаза в немом предупреждении: "Молчи, слушай, запоминай".       – А вот я самоубийца. – Она говорила медленно, почти смакуя то, что произнесла. Смотрела в глаза Эндрю, но видела там Николь. Ту самую из не кошмара, которая спрашивала одно и то же – зачем ты живёшь? – Я пыталась убить себя не потому, что боялась своей жизни. А потому, что мне не нравилась сама перспектива жить. Меня раздражало, что всегда надо что-то делать. Что от меня что-то зависит. Что я кому-то вроде как что-то должна. Я незаметной деталькой в огромной системе под названием жизнь, и меня жутко бесило, что я должна была вертеться в этом механизме вместе со всеми. – Она на мгновение запнулась, но когда продолжила, в ее голосе отчётливо слышалась несвойственная ей тоска и что-то похожее на печаль. – Меня ничего не способно было удержать тут, в жизни. Ни Алекса, ни близняшки, ни Лисы. В этом наша разница. Ты всё ещё жив, потому что ты только считаешь, что тебе не за что бороться, однако пока у тебя есть Аарон и Ники, ты не оставишь их.       Договорить им не дали. Дверь резко распахнулась и к ним вошли уже переодетые Кевин и Нил. Несколько секунд Хлоя непонимающе пялилась сквозь них – совершенно забыла, что они были на тренировке, и слишком сильно вникала в разговор с Эндрю. Эндрю молчал и на нее не смотрел. Хлоя скорчила раздражённую гримасу. Игнорировал. И для кого только распиналась?       Вернувшись в общежитие они разошлись по комнатам. Хлоя долго не могла уснуть, ворочаясь в кровати и наверняка мешая спать Рене, однако Уокер ни разу не шелохнулась. Спала она урывками. Словно стоило ей закрыть глаза, и вот уже утро.       Встала она через не хочу и не могу. Натянула на себя черную водолазку и джинсы, а на плечи накинула теплую зипку. На кухне помимо сонно трущей глаза Рене маячил Кевин.       – Ты должна плотно завтракать. – Заметил он её, застывшую в дверном проеме. В руках он держал тарелку с кашей, в которой ярко выбивались кусочки фруктов и орехов, а рядом стоял непонятного происхождения коктейль.       Хлоя молча подошла к нему и осторожно заглянула в кружку. Жижа грязного зелёного цвета угрожающе источала пар и пахла определенно навозом.       Подняв не читаемый взгляд на Кевина, она тыкнула пальцем с длинным кровавым ногтем в сторону кружки.       – Вылей.       Кевин возмущенно сдвинул брови на переносице и сжал челюсти.       – Это очень питательный коктейль из шпината. Ты будешь его пить.       Тон, с которым он ей буквально приказал, медленно начал выводить ее из себя. Рене за столом тихо стукнула вилкой о столешницу и мягко улыбнулась им обоим.       – Я думаю, что нет ничего плохого в том, чтобы выпить это, Хлоя. Кевин ведь старался.       – Меня не ебет. – Раздражённо отрезала Андерсон. – Эта жижа выглядит так, словно кто-то подобрал блевотину в Чернобыле, и я травиться не собираюсь.       – Кажется, ты сама говорила мне, что дашь мне полную свободу воли, чтобы я помог тебе набрать вес. – Кевин поставил это отвратительное марево на стол под пристальным взглядом Хлои.       – Я сказала что приму помощь. Ты же пытаешься меня убить.       Дэй уже сам терял терпение и тарелку с кашей почти швырнул на стол.       – Хватит выебываться и ешь.       В итоге завтракала Хлоя искря недовольством. День обещал быть максимально хреновым, и перспектива идти на пары настроения нисколько не улучшала.       На утреннюю тренировку она не пошла, единственная из Лисов. Все это время она провела сидя за столом в комнате и доделывая домашку. Перед началом пар в комнату пришел Нил, и пока Элисон занималась его лицом, Хлоя сидела рядом и старательно закрашивала синяки на лице тональником. Спустя неделю ситуация явно улучшилась, однако не сошла на нет, и это действовало на нервы и так находящейся в плохом настроении Хлое. Спустя несколько минут тишины голос вдруг подал Нил.       – Элисон, – сказал он, предупреждая, что хочет пошевелиться.       Хлоя оторвалась от своего лица и посмотрела в сторону. Рейнольдс убрала руку от его лица, и Нил потянулся к пластырю. Хлоя внутренне напряглась, не совсем понимая что хочет сделать Нил, бесполезно ковыряясь пальцами на лице. А вот Элисон поняла моментально. Она отпихнула руку Нила, длинными ногтями аккуратно подцепила пластырь за кончик и одним быстрым движением оторвала от скулы.       Ей понадобилось полсекунды, чтобы осознать увиденное; Элисон подскочила как ошпаренная и взвизгнула:       – Серьезно?!       Дэн на кухне уплетала завтрак, Рене была в спальне, но вопль Элисон заставил обеих примчаться в гостиную. Дэн подбежала к Нилу слева, поэтому увидела татуировку первой. Она резко затормозила, а уже секунду спустя оказалась в другом конце комнаты, на диване, где только что сидела Элисон. Хлоя сжала зубы до скрежета, смиренно уронив руку с зажатым спонжиком на колени. Понимала – про неё они тоже вспомнят.       – Это шутка, да, Нил? – выдохнула Дэн, взяв его за подбородок. Секунду его рассматривала, а потом резко вскинула голову к замершей рядом Хлое. – Ты...       Договорить она не успела. К Андерсон подлетела Элисон и одним движением, как недавно на крыше Эндрю, сорвала пластырь с лица Хлои, открывая всем аккуратную четверку на скуле.       – Да вы, блять, издеваетесь! – Взорвалась Элисон.       – Он приказал нам перейти в «Вороны», – сказал Нил, кидая взгляд на мрачную Хлою. – Типа, этот сезон мы можем доиграть в «Лисах», но осенью должны перевестись в университет Эдгара Аллана. Тату набили заранее – нас скрутили, и сопротивляться мы не могли. Я хотел, чтобы вы знали, на случай если Рико начнет высказываться на эту тему. Что бы он ни говорил, мы останемся Лисами. Никаких бумаг мы не подписывали.       – Сведите их, – сказала Дэн.       – Как у вас все легко! – Язвительно вставила Хлоя.       – Она постоянная. – Проигнорировал сестру Нил.       – Нет ничего постоянного. Избавьтесь от них. Мэтт даст вам денег.       – Если не Мэтт, то я дам, – подхватила Элисон. – Не хочу видеть эту гадость на нашем поле. Хватит и того, что Кевин светит своим клеймом.       – Кевин знал об этом, так? – вскипела Даниэль. – Знал, что собирается с вами сделать Рико, и все равно вас отпустил. Вот только увижу его и…       – И ничего ему не сделаешь, – перебил ее Нил. – Кевин был не вправе меня останавливать.       – Он отправил тебя к Рико вместо себя!       – Нет, – покачал головой Нил. – Кевин не имел к этому отношения. Он знал, что дело не в нем.       Такого поворота Дэн не ожидала. Гнев на ее лице сменился недоумением.       – Ты же говорил, что Рико пытается добраться до Кевина.       – Я сказал, что Рико вцепился в меня из-за того, что я связан с Кевином. Но я не говорил, что полетел в Виргинию по этой причине. Просто я подумал, что вам лучше узнать об этом до начала весеннего сезона.       Нил замолчал, и Дэн обернулась к Хлое.       – А ты?       – Я? – Вскинула бровь Хлоя. Секунду она ничего не говорила, просто насмешливо улыбалась, а потом невесело хохотнула. – А то что я, это, простите, не ваше дело. Рико больной ублюдок, который хочет чтобы я, Нил и Кевин принадлежали ему. – Под четырьмя взглядами она пожала плечами и плавно поднялась на ноги, выхватив пластырь из рук Элисон и небрежно возвращая тот на место. Подхватив рюкзак, она бросила Дэн острую ухмылку. – Обломается.       Нил встал с дивана вслед за ней, но далеко не ушел: Дэн схватила его за локоть. Он посмотрел на нее сверху вниз, однако ее взгляд был обращен куда-то в пустоту. Прошла почти минута, прежде чем она снова заговорила.       – Ты и не планировал на Рождество ехать домой, да? Та байда насчет дяди, который прилетает в Аризону, – ты специально все выдумал, чтобы мы не задавали лишних вопросов и не удивлялись, почему ты не поехал в Нью-Йорк с Кевином.       Отрицать очевидное для Нила не имело смысла.       – Да.       – Как я понимаю, ты по-прежнему нам не доверяешь, – заключила Дэн и посмотрела на Хлою. – И ты тоже. Мне это не нравится, хотя, по-моему, мы весь год вели себя достаточно тактично. Не давили на вас, не спрашивали, почему вы такие, какие есть. Зачем вы так с нами? Зачем врете в глаза? – Она посмотрела сначала в лицо Нила, потом на Хлою. В уголках ее губ горькой складкой застыло разочарование. – Мы ваши друзья. Мы заслуживаем лучшего отношения.       Хлоя скептически дернула ртом.       – Если бы вы всегда получали то, чего заслуживаете, вы не были бы Лисами. – Сказала она, подходя к брату и вырывая его локоть из крепкой хватки Дэн.       Та опешила от столь резкого ответа и раздала пальцы. Хлоя прислушалась к себе. Что-то в груди кольнуло, что-то похожее на вину. Однако Хлоя постаралась затолкать эти чувства как можно глубже в дебри потасканной души. Нет, пока нет. Пока она не готова признаться себе, что старшекурсники тоже стали ей близки.       Нил скосил на нее голубые глаза, но ничего не сказал и вернул взгляд на Дэн.       – У меня никогда не было друзей. Я не знаю, как это работает. Я стараюсь привыкнуть, но нужно время.       Хлоя знала – времени у них обоих как раз и не было, однако она предпочла об этом не говорить. Дэн приняла извинения Нила с усталым кивком, и на этом девушки их отпустили. Выйдя в коридор, Хлоя собиралась пойти прогуляться, но была остановлена рукой, застывшей перед носом. Вскинув брови, она повернулась к Нилу с немым вопросом в глазах.       – У тебя есть номер Кейтлин и Би?       На мгновение Хлоя растерялась. Даже густое раздражение, бурлящее в ней с самого утра, слегка отступило, давая место подозрительности. Она целиком развернулась к невозмутимому брату и скрестила руки на груди.       – На кой хрен?       – Надо. – Отрезал спокойно Джостен.       – На кой хрен? – Требовательнее повторила девушка, нахмурившись.       Нил слегка поджал губы, не горя желанием отвечать.       – Я потом расскажу. Просто дай номера.       – Не лезь туда, куда тебе не место, Ниэль. – Слегла раздражённо процедила Хлоя, сжав предплечья. Нил не впечатлено закатил глаза. – Я очень надеюсь, что ты не задумал какую нибудь хуйню, Нил.       – Успокойся. Я все объясню, но потом.       Несколько секунд она пилила его настороженным взглядом, но под его непрошибаемой упертостью вскоре громко ругнулась и скинула в его чат два номера. Нил тут же внёс их в список контактов и собирался уже уходить, когда Хлоя резко вцепилась в его локоть и дернула на себя. Встретившись с ним взглядом, Андерсон тихо прошипела ему в лицо:       – Не впутывайся в это, Нил. И не дай бог, я пожалею о том, что пошла у тебя на поводу.       Брат не ответил. Молча вырвал локоть из ее хватки и сопровождаемый ее мрачным взглядом скрылся в своей комнате.       Оставшись одна, Хлоя потерла переносицу и, глубоко вздохнув, понадеялась, что оставшийся день пройдет не так убого.