Вместо Отражения

- Алексей сказал, что ты уже начал принимать препараты, - Павел сегодня выглядел бодрым и даже румяным. Книга, неизменный спутник его больничной жизни, лежала тут же, и он поглаживал кончиками пальцев ее бархатистую обложку. - Не переживай, у меня не было в планах сдавать назад, - Воропаев устало потер глаза, с этими лекарствами, которые позволяли высвободить в кровь такие нужные клетки не сочеталось ни одно снотворное, так что Александр чувствовал себя усталым, избитым и пожеванным одновременно, - ещё пару дней и из меня отфильтруют то, что тебе причитается. Тебя ведь уже тоже начали готовить? - Меня незачем готовить, - покачал головой Павел, - я и так уже готов. Но, Саш, мне не нравится твое состояние, это лекарства так… - А давай без этой псевдо-заботы, - скривился Александр, - если я скажу тебе, что меня изводит именно это, подготовка к моему донорству, неужели ты скажешь мне прекратить? - он выгнул бровь, пристально глядя на Жданова. Павел вздохнул, отвел взгляд к окну, и Воропаеву стало немного стыдно за сказанное. Если уж быть честным со всеми и с собой, то следовало бы сказать, что Павел в уговорах участия не принимал. Хотя и не отказался, но с другой стороны это был самый настоящий выбор между жизнью и смертью - ну какой бы дурак сказал нет? - Саша, я знаю, что ты не любишь, когда я говорю это, - Жданов снова взглянул на него, и в глазах его читалась боль, - но я дорожу тобой и люблю тебя. И да, я не хочу, чтобы ты страдал, ты этого не заслуживаешь. Ты имеешь право остановиться в любой момент, потому что ты мне ничего не должен, - он покачал головой, - это все, все, что со мной происходит - это моя вина, - он замолчал, и Александр не торопился перебивать его или успокаивать, - Я действительно считаю, что это все моя вина, моя великая вина… и… - Хватит, - отмахнулся Воропаев, - вину ты делишь в этом случае со многими людьми, и я не думаю что это наказание, - поддерживать у Александра обычно получалось на два, а то и на два с минусом, - все будет хорошо, если Фетушев сказал, что он тебя вытащит с того света, то я склонен ему верить, хотя, ты же знаешь, что я довольно скептичен к таким обещаниями. И раз мне нужно тебе в этом помочь, то без проблем. Считай, что я возвращаю тебе такое вложение. Проценты ведь за эти годы набежали приличные, не воспользоваться - грех. - Я не хочу от тебя никаких процентов, - Жданов вздохнул, почесав руку как раз в том месте, где стоял катетер, и Воропаев автоматически протянул руку, чтобы убрать пальцы Павла от зудящего места. - Прекрати корябать, - строго сказал Александр, что ты как маленький, в самом деле, - в прошлый раз вынуть умудрился, кровило потом полдня. - Это автоматически, - Павел и правда выглядел пристыженным, - меня тоже не радует, что мне его потом переставляют. Саш, - это была явно попытка поднять волнующую тему заново, - то, что тебе сказала Маргарита, что бы она тебе ни сказала, это… это глупость. Она не имеет права тебя судить и говорить тебе, что ты должен, а что нет, тоже не имеет права. Я просто… - Успокойся, - нахмурился Александр, хотя ему самому этот нарочито-спокойный тон давался с трудом, - твоя жена не сказала мне ничего такого, что могло бы меня оскорбить, так что закрыли тему, - Воропаев врал, довольно плохо, без вдохновения, но иногда вот такая грубая ложь срабатывала лучше всего. - Я бы хотел, чтобы у нас все вышло иначе, - Жданов вздохнул, снова принимаясь поглаживать обложку книги, - Я бы нашел способ… - Это уже в прошлом, - отмахнулся Воропаев, - переиграть уже нельзя, да и я, если уж мы говорим откровенно, в целом не хотел бы, чтобы этот разговор состоялся когда-либо. Но… - ему хотелось сказать "меня не спросили", но вместо этого он сумел добавить, - жизнь внесла свои коррективы. Пролитое молоко - горя в этом нет. - Ко мне вчера заходила Катерина, - Жданов послушно сменил тему, и на губах его заиграла знакомая улыбка, - мы очень мило поболтали. - Да? - Александр демонстративно огляделся, - и после ее прихода ремонт в палате не понадобился? Удивительно, - он покачал головой, - а ты точно уверен, что общался с Пушкаревой? А то тебя такой дрянью колят, что перепутать немудрено. - Вот я не могу понять, ты кого сейчас оскорбить пытаешься, меня или Катерину? - Павел нахмурился, глядя на Воропаева неодобрительно, - и ладно я, но Катя что тебе сделала? Она же сама доброта и адекватность. - Да не трогаю я твою Святую Пушкареву, - Александру хотелось сказать что-то еще, например, о том, что у Павла сейчас только Катя в виде отдушины и осталась, ведь в общении с ней он мог притвориться, что самые большие проблемы, это проблемы тонущей компании, но не смог. Рот ему закрыл не здравый смысл, не жалость, которую он должен был испытывать к больному человеку, а боль. Фетушев предупредил, что кости эти дни будут болеть, но не предупредил, что временами это будет немилосердно. Так вчера, посещая одну из строек, Александр чуть было не упал в пыль и грязь просто перед партнерами. Только чудом и огромным упрямством он выдержал обход до конца. Потом, в машине, когда тело сотрясало мелкой дрожью, он ненавидел себя за слабость и глупость - сам решился, сам виноват - будь добр, расхлебывай. Но Павел, слава Богу, не заметил его заминки, он был слишком поглощен попыткой рассказать Александру как хороша Катерина. Будто он и сам не знал этого, будто он был слеп. Жданов взмахнул рукой в воздухе: - Тебе придется признать, что без нее компании будет очень сложно. Ты же сам ее прочил в кризисные менеджеры, а тут я слышу такое. Словно ей Андрея мало… Вот это сравнение было сделано зря. Воропаев выдохнул, чтобы голос его не дрожал, и прошипел сквозь стиснутые зубы: - Не смей сравнивать меня с Андреем, - он даже хотел податься немного вперед, но легкая дрожь не позволила это сделать, - я никогда Пушкареву не оскорблял. Я всегда говорил ей только правду, и если бы она, вместо побега, пришла бы ко мне… нет, - он снова откинулся назад, - ко мне это плохая идея, если бы она сразу пришла к тебе, то избежала бы очень многого… - Если бы она пришла ко мне, то не стала бы той, кем стала, - не согласился с Воропаевым Жданов, - она сейчас на три года выше себя самой, ей в ноги кланяются такие компании… - Она не выглядит счастливой, - Александр и сам не понял как умудрился сказать это вслух. Павел уставился на него в недоумении и растерянности. - Счастлива или нет, это дело другое, - осторожно продолжил Жданов, теперь безотрывно следя за Воропаевым, - сам-то ты на себя в зеркало давно смотрел? Много счастья видел? Ты улыбаться скоро разучишься. - У меня поводов для улыбки нет, - хмыкнул Александр, - а она, в отличие от меня, должна вообще всю дорогу скалиться - у нее каждый день как рулетка - выжила сама и никого не прибила - праздник. - Боже мой, какая же ты все-таки язва, - покачал головой Павел, - жуть просто… сам себя еще не отравил своим ядом? - У меня на свое иммунитет, - в тон Жданову ответил Воропаев, - так что не дождешься, меня так просто не извести. - И я этому несказанно рад, - Павел снова замолчал, да и Александр не знал, о чем можно было бы поговорить. Еще полчаса нужно было потратить здесь, в палате Жданова, он пообещал Фетушеву, что будет проводить с Павлом не меньше часа, и по-возможности каждый день. Положительные эмоции и поддержка должны были помогать не хуже таблеток и капельниц. Воропаев старался соответствовать. Правда, каждый день у него приходить не получалось, но пару раз в неделю он был вполне способен уделить внимание… больному человеку. Маргарита была этому не слишком рада, но идеям Алексея Нестеровича не препятствовала, ведь приходилось признать, что вправду стало лучше, когда Александр отменил бойкот и стал вести себя как "взрослый разумный человек". Воропаев задумался настолько, что не сразу понял, что Павел уже несколько минут пытается привлечь его внимание. - Ты что-то сказал? - пришлось Александру расписаться в своей невнимательности. Жданов нахмурился. - Ты, правда, из разговора выпал или ты эту тему игнорируешь как заинтересованное лицо? - Павел, казалось, не мог поверить, что Воропаев просто прослушал. - А я сильно заинтересованное? - Александр выгнул бровь, заставив Жданова улыбнуться, - теперь уровень моего интереса возрос до небес. Я слушаю тебя очень внимательно, - он склонился немного вперед, упираясь локтями в разведённые колени, - не люблю оставаться в стороне от своих интересов. - Теперь верю, что, и правда, меня не слышал, - хмыкнул Жданов, - с таким бы ты никогда не шутил. Теперь Павел тянул с ответом, словно в старые добрые времена, заставляя Александра буквально охотиться за информацией. Раньше так делал отец, он мечтал вырастить сына своей точной копией, и Воропаев мог утверждать, что ему это удалось. По крайней мере, все общие знакомые утверждали, что Александр был копией Юрия, даже возможно улучшенной версией. Видит Бог, как же он этим гордился, но сейчас радоваться таким мелочам не получалось. Имел ли он право на эту радость? Воропаев ощутил прилив злости - ему не хотелось играть, во что бы то ни было, но и ругаться с Павлом, у которого это могло быть единственное развлечение, было неправильно. Александр от досады скрипнул зубами, и Жданов вздохнул. - Не злись, - он принялся разминать пальцы правой руки один за другим, словно пытаясь скрыть свое волнение, - я хотел спросить о Кире. - Да ты не спросить хотел, ты что-то уточнить собирался, - Воропаев склонил голову к левому плечу, - что уже не так? Кира в последнее время в раздрае, и ты понимаешь, что это не добавляет мне любви к твоему сыну. Фраза вылетела сама собой, он часто так смеялся, шутил и обращался к Павлу, чтобы позлить. Теперь они замолчали оба. Воропаев не мог выдавить из себя смешок, а Жданов словно растерялся, и от этого было только хуже. Но и молчать, признавая всю неловкость ситуации, было нельзя. Да они ещё очень долго будут натыкаться на такие вот спорности, но пора уже как-то начинать с этим бороться. Павел поправится, выйдет отсюда…иначе ведь и быть не могло… и им нужно будет как-то с этим жить. Учиться нужно было уже сейчас. - Кира, давай вернёмся к ней, - Александр попытался звучать максимально нейтрально, - тебя беспокоит ее состояние? Волнует настроение? - Воропаев перебирал то, что ему самому казалось… беспокойным, то, что заставляло его самого напрягаться рядом с сестрой. Но все было мимо. - Дело не в настроении, а в настрое, - Жданов сжал переносицу большим и указательным пальцем, - ты знаешь, что Маргарита и Кира говорили о разводе? - Я прошу прощения, но кого с кем? - фраза произнесенная Павлом звучала слишком уж сюрреалистично. Александр не мог поверить, что Маргарита могла развестись с Павлом, ещё меньше он мог поверить в то, что Маргарита была готова позволить Кире бросить Андрея. Жданов хмыкнул. - Я сам сперва не понял, - признался он Александру, - думал, что это Марго решила немного расшевелить Киру, ты же знаешь, как твоя сестра дорожила браком… - Дорожила? - Воропаев уцепился за слово, и как оказалось, не зря. Павел кивнул. - Маргарита завела разговор о том, что этот брак становится всем в тягость, что скоро, дескать, все газеты будут трепать наши фамилии на ветру просто потому, что два взрослых человека не смогли ужиться… - Мне кажется или Маргарита пытается добиться того, чтобы Кира всерьез задумались о разводе? - Александр не верил в то, что произнес, но иначе он себе эту ситуацию и представить не мог. - Мне кажется, что Маргарита окончательно отчаялась их свести, - Жданов пожал плечами, - да, у нее получилось их женить, но из этого ничего не вышло. И сейчас… Кира с Андреем только сильнее отдаляются друг от друга. Это настолько очевидно, настолько заметно, что скоро их притворство на публике ничего не будет значить. Маргарита из последних сил пытается все…она очень хочет, чтобы все было правильно. Но, после Совета, она невольно стала смотреть на пару Киры и Андрея немного трезвее, но… - Слушай, ты меня просто доконаешь, - вздохнул Александр, - ты либо расскажи мне, что все плохо, либо поведай мне, что все хорошо. А эти твои качели… - Ну и где же ты видишь, что все хорошо? - нахмурился Жданов, - пока что все, что я рассказываю тебе - плохо. - Для меня плохого в том, что Кира может дать отставку Андрею, попросту нет, - пожал плечами Воропаев, - ведь он попросту не справился с тем, что пробовал взвалить на свои плечи. Он не смог сделать мою сестру счастливой, - Александр покачал головой, - и, поверь мне, это не так и сложно, он же даже не пытался. - Но, сперва у них выходило довольно неплохо, - голос Павла был жалобным, словно он буквально умолял Воропаева поддержать его, и Александр сдался. - Послушай, Кира сама хотела этого, - признал Воропаев, - да, я все еще считаю, что ее желание подпитывалось Маргаритой, но, будем честными, моя сестра сделала выбор сама, и отрицать это я тоже не буду. Но, Андрей облажался, и этого не можешь отрицать уже ты. Да, первый год стараний и попыток мы им зачтем как успешный - и что толку? Андрей вернулся, откуда начал, а Кира и сама потерялась… и теперь я боюсь, как бы не окончательно. Поэтому, прости, конечно, но мне кажется, что развод - это самый оптимальный вариант. Правда, мне приходится признать, что развод этот, может состояться только в случае, если сама Кира захочет этого. А то, что я слышу, наталкивает меня на мысли, что Маргарита СНОВА лезет в их отношения, и это не нравится мне совершенно точно. - Саша, только я прошу тебя, не нужно ругаться с Марго, я уверен, что смогу убедить ее успокоиться, и не мешать… - начал было Павел, но Александр перебил его. - Да, ты не хочешь, чтобы я говорил с Маргаритой, ты хочешь, чтобы поговорил с Кирой, чтобы она не спешила бросать Андрея, ведь так? - Воропаев склонил голову в сторону, пристально глядя на Жданова. Павел вздохнул, снова отвернулся к окну, словно стараясь таким образом спрятать глаза. Александр знал, что он попал точно в цель, но ругаться по этому поводу со Ждановым он не собирался. В конце концов, Воропаев не мог сказать, что Павел действовал исключительно в интересах Андрея. Как бы там ни было, Александр с легкостью мог утверждать, что Кира все еще любила своего мужа. Только поэтому сам Воропаев еще не перебросил ее через плечо, чтобы утащить подальше от всей Ждановской семейки. - Саша, - на этот раз Павел снова к нему повернулся, - не нужно говорить мне, что все, что я делаю - это только ради сына. Я считаю, что в каждой семье есть свой кризис, свои недоразумения… Я не хочу просить тебя уговаривать Киру, я хотел бы, чтобы ты смотрел на ситуацию здраво, а не через призму ненависти к Андрею. - Я могу пообещать тебе, что стану для Киры голосом разума, - кивнул Воропаев, - но, только в том случае, если я увижу, что решение принадлежит не ей, и оно ей навязано. - Это, по крайней мере, честно, - согласился Павел, и тут же добавил, - ты не знаешь, как там дела у Катерины? Когда я пытался у нее спросить, она была… уклончива. - Она работает, ненавидит Андрея и ищет тысячу и один подвох в отчетах, которые когда-то казались идеальными, - пожал плечами Александр, - так что, я не думаю, что она могла бы говорить с тобой о чем-то приятном, учитывая то, в какой заднице сейчас компания. Она старается быть с тобой… бережной. - А есть еще что-то, от чего она меня бережет? - Жданов выгнул брови, явно намекая на Андрея, не отколол ли тот часом чего-то… непростительного. Воропаев открыл и снова закрыл рот - с одной стороны очень хотелось сказать правду, которой поделилась с братом Кира, с другой… - Мы с ней не общаемся столь тесно, чтобы я знал слишком много, - поджал губы Александр, - я ведь не обязан следить за Пушкаревой, правда? - Не заводись, - отмахнулся от него Павел, - я ведь знаю, что от тебя ничто не укроется, поэтому и спрашиваю. А вдруг… но если нет, - улыбка Жданова стала хитрой, - значит, нет, мне тоже свойственно ошибаться. - Не бери меня на “слабо”, - скривился Александр, это была очень хорошая ставка, на дурной Воропаевский характер - любовь доказывать и спорить, но не сегодня, или, по крайне мере, не в этих стенах, - и меняй тему, если не хочешь, чтобы я ушел раньше назначенного времени. Лучше расскажи мне, что ты читаешь. Жданов только рассмеялся.

* * *

Он не должен был приходить на этот дурацкий вечер, ему было слишком плохо для того, чтобы вести себя как подобает, и слишком хорошо, чтобы оплевать привычным сарказмом всех вокруг. Но Александр все равно притащился, предварительно нарядившись так, чтобы ничего не выдавало в нем и намека на слабость или усталость. И у него практически получилось. Но Пушкарева… Черт, в последнее время все слишком часто упиралось в эту женщину. А может, все потому, что он и сам был не против, чтобы в нее что-то упиралось? Так. Это были ОЧЕНЬ плохие мысли, неправильные и неприемлемые, но… вполне себе логичные. Катерина была привлекательной женщиной - яркой, едкой, резкой, умной. То, что Воропаеву ее захотелось, было закономерным. Да и недосып не играл ему на руку, а все потому, что тело странно реагировало на близость с Пушкаревой - напрягалось и расслаблялось одновременно. Именно тогда он впервые за долгое время так хорошо выспался. Хотя, как казалось Александру, в той комнате ему это было сделать невозможно. Может, предложить Пушкаревой сделку? Пусть поспит с ним рядом недельку - его мозг совершенно точно был бы благодарен. Правда, другая часть его тела, которая тоже имела что сказать, была бы не в восторге. Когда Воропаев увидел, как Жданов буквально поволок Пушкареву за собой… Нет, то, что он испытал, было не гневом - это было раздражением и негодованием, которое ему хотелось направить на… Катерину. А все потому, что она была способна дать ему отпор в зале, сразу же расставив все точки над ё. Пушкаревой можно было совершенно плевать на скандал, она была чиста и перед обществом, и перед распустившим руки Андреем, и перед Кирой. Вот уж кто бы не осудил Катерину так это младшая Воропаева - совершенно точно. Сперва Александр решил не вмешиваться. Скорее от злости, ведь у Пушкаревой был шанс вырваться, и она им не воспользовалась - сам виновата. Но потом… Воропаев знал, как страх и воспоминания могут парализовать, отнять волю… Он поплелся за ними, чтобы… Нет, он не собирался за нее заступаться или спасать ее. И не потому, что он был козлом, и таким желательно было оставаться - репутация сама себя ведь не испортит. Александр в первую очередь хотел, чтобы Катерина сама себя отстояла, чтобы ответила Жданову так, чтобы последний больше никогда к ней не подошел. А в итоге он застал классическую картину - барышня в беде. Пришлось влезть, шипеть, плеваться ядом… Что на него нашло потом, он ответить себе так и не мог. Ему хотелось попросту придушить Пушкареву. В ней было столько силы, он ощущал эту внутреннюю ярость… и вместо того, чтобы направить это на врага, она решила терпеть? Когда первое слово вырвалось изо рта, он уже не мог остановиться, и только хлесткая пощечина остановила его. Да, вот теперь у кошка выпустила когти - длинные, острые… Ему не было даже обидно, но злость на нее смешалась с желанием… Целовать Пушкареву было восхитительно. Губы у нее были сладкие и нежные, а отвечала она с таким запалом, что можно было на секунду поверить, что она наслаждалась самим поцелуем не меньше чем он. Правда, потом пришла расплата - точнее, это была вполне предсказуемая реакция организма, в свете последних событий, но…думать об этом, как о наказании, тоже было неплохо. Как минимум потому, что целовать Катерину ему понравилось куда больше, чем он мог себе представить, а это значило, что ему захотелось бы сделать это еще раз. А позволить себе этого он не мог. Ноги его не держали, и он свалился, словно мешок с картошкой, стараясь унять боль и дрожь во всем теле. Еще немного… еще пара дней, уговаривал он себя, и ему станет легче. Он закрыл глаза, стараясь расслабиться и забыть на секунду, что Пушкарева так и осталась стоять над ним, широко распахнув глаза: - Александр Юрьевич, что с вами? - Катерина была взволнована до предела, и винить ее Воропаев не мог, но… - Ничего страшного, - прохрипел он, стараясь напустить в голос сарказма по максимуму, - я просто отравился. - Что? Чем? - боже, такая большая, а в сказки верит. Ему стало смешно от бесхитростности Пушкаревой, - может, я могу вам как-то помочь? - Как вы мне можете помочь, если вы меня и отравили? - хмыкнул Александр, - интересно, ваш яд на всех так действует или только на меня? - он позволил себе повернуться в сторону Пушкаревой, и даже оскалиться. Катерина возмущенно задохнулась и нахмурилась. - Да как вы… я вас сейчас стукну! - она и правда сжала кулаки, но нападать не спешила. Воропаев все продолжал скалиться. - Катерина Валерьевна, как вам не стыдно, - он покачал головой, морщась, ощущая, как шею сводит болью. Еще немного… - лежачих ведь не бьют. - А вы и не лежите, - видимо Катерина все-таки решила отвесить ему подзатыльник, или что-то вроде того. И если уж говорить начистоту - он заслужил, но… - Тогда, может, мне лечь? - он выгнул бровь, заставив Пушкареву фыркнуть и протянуть ему руку. Тонкая узкая ладошка, длинные пальцы - сожми такие в своей руке чуть сильнее, и это могло причинить ей боль. - Вы с вашими шутками можете остаться на полу, - возмутилась она, все еще протягивая руку, - если не хотите говорить, что с вами - не нужно, но давайте я помогу вам… или… или мне позвать Киру… - Только не нужно трогать сестру, - Воропаев вцепился двумя руками в спинку дивана и попробовал подняться, но с первого раза не преуспел, - ей на такое любоваться незачем, - со второго раза он смог встать на ноги, напрочь игнорируя протянутую Катериной руку. Но стоять получалось все равно довольно шатко. - А мне, значит, есть зачем? - возмутилась Катя, и прижалась к нему так, как в их первый день у Павла в больнице, словно пыталась его поддержать. - Вас никто не просит на меня смотреть, - хмыкнул Александр, но в сторону девушку не оттолкнул, благодаря ей у него получалось стоять куда как лучше, - думаю, дверь из этой комнаты у вас получится найти без труда. - Вот почему нужно обязательно быть таким засранцем, - вздохнула Катерина, - давайте мы присядем на диван, а? А то я переживаю, как бы вы упасть не решили, а я боюсь, что я удержать вас не смогу. - Вы боитесь, что я могу вас придавить? - Александр старался не слишком наваливаться на Пушкареву, используя спинку дивана как основную опору, - или вы считаете, что сбивать кого-то с ног - это ваш запатентованный способ общения? - Я бы на вашем месте вела себя со мной вежливее, - возмутилась Катя, - я же вам помогаю, разве нет? Где хоть капля благодарности? - Если бы вы оказались на моем месте, вы бы все еще на полу лежали, - Воропаев, наконец, смог нормально сесть на диван, откинувшись на спинку с легким стоном, - потому как я бы вам вставать не помогал. - Все вы врете, - Катерина села рядом, она сбросила туфли, совершенно не стесняясь, и подогнула ноги под себя. Александр покосился на нее - ее не заботило платье, не заботило, как она может выглядеть, в этом вечернем наряде, его пиджаке и босая… а выглядела она очаровательно. Пришлось закрыть глаза, чтобы не пялиться лишний раз, - вы бы меня не просто с пола подняли, вы бы меня еще и в медпункт отнесли. - Вам так сильно понравилось сидеть у меня на руках, что хотелось бы снова? - он все еще не открывал глаз, но голову в сторону Пушкаревой все равно повернул. Катерина вздохнула, а потом Воропаев ощутил, как пальцы ее касаются его лба. - Горячий не больше чем обычно, - констатировала она, и убрала руку, когда Александр распахнул глаза, - скажите, зачем вы мне помогаете, Александр Юрьевич? - она отбросила за ухо платиновую прядь, - я пытаюсь понять, и не могу. - А я думал, что мы будем говорить о поцелуе, - хмыкнул Воропаев, - а вы решили затронуть куда более высокие материи? - К поцелую, - пальцы ее непроизвольно коснулись ее же губ, - мы еще вернемся, но я просто хочу понять, что вами движет и… что с вами происходит, я тоже хочу понять. Компании и так достаточно тяжело сейчас, когда Павел Олегович в больнице, если еще и вы сляжете… - она не договорила, но покачала головой. Александр позволил себе улыбку, ощущая, как боль постепенно отпускает его тело. - Я никуда ложиться не собираюсь, по крайней мере, в ближайшее время, - ответил он, почесав спинку носа, - и со мной все нормально, это так, временная трудность, - попробовал взмахнуть он рукой, но движение получилось слабым и ленивым, словно его одолевал сон. Хотя, на самом деле это была мышечная слабость после короткого приступа боли, - а вам я помогаю потому, что никто не вытащит ЗимаЛетто из болота быстрее, чем тот, кто знает, как компания делала в это самое болото первые шаги. - Я просто поражаюсь, как у вас, получается оскорбить и похвалить одновременно, - покачала головой Катерина, - вы все-таки поразительная личность. - Ну, дифирамбы петь я не нанимался, - фыркнул Воропаев, а потом покосился в сторону стола с закусками. Интересно, а там есть вода, или на худой конец сок, а то пить хотелось буквально немилосердно. Он бросил быстрый взгляд на Пушкареву - нет, просить он ее не будет совершенно точно. - Да и насколько я знаю, вы всегда ценили правду - что-то изменилось? - Любой женщине нравится, когда ей говорят комплименты, - пожала плечами Катерина, - и я не исключение. Это не отменяет того, что я предпочитаю правду любому, даже самому искусному вранью. - Знаете, а с вами говорить сейчас еще интереснее, чем раньше, - Александр не врал, эта новая версия Катерины нравилась ему куда больше. Она была не просто наглой, умной и едкой, она еще и флиртовала. Вот эти ее разговоры о комплиментах, это ведь совершенно точно не просто так. Или это он сам придумал себе то, чего не было и быть не могло в их разговоре? - И что же навевает вас на такие мысли? - Катерина сильнее закуталась в его пиджак, - возможно, перемены в моей внешности? - Я не глупец и не слепец, чтобы отрицать то, как вы похорошели, - Воропаев смотрел ей в глаза, чтобы не скользить взглядом по ее изгибам. Он и так знал, что там все более чем… а опошлять их разговор слюнями не хотелось, - но это вполне закономерно, вы были девушкой… юной, в чем-то неиспорченной… - Вы думаете, что меня что-то испортило за это время? - Катя улыбнулась, сверкнув зубами, и Александр не мог не вернуть улыбку. Уж больно задорно она дразнилась… Воропаев облизал пересохшие губы. - Думаю, что вы повзрослели. Теперь вы не стыдитесь транслировать свою привлекательность, сексуальность, с уверенностью пока проблемы, но, я думаю, это дело наживное, - он собирался было отвесить еще один комплимент, но Катерина перебила его, и выглядела она просто-таки неприлично довольной. - А вы всегда так откровенны, когда болеете? - Нет, - Александр снова облизнулся, - только если хочу шокировать оппонента. - А вы думаете, что у вас получилось меня шокировать? - Катерина спустила ноги с дивана, осторожно возвращая на место сброшенные туфли. - Один раз да, - припомнил Воропаев поцелуй. Пушкарева тоже поняла, на что он намекает, и покраснела, хотя очень старалась держать лицо. Александр оскалился и поставил себе плюс один к мелким и коварным победам. - Вы такой самоуверенный, - хмыкнула Катя, направляясь к столику с закусками. Она наполнила два стакана соком из графина зелёного стекла, а потом бросила туда пару кубиков льда, - иногда, это жутко бесит. - Иногда? Я, видимо, теряю хватку, - Александр взял протянутый стакан и сделал неспешный глоток, борясь с желанием выпить сразу все. - Нет, - покачала головой Катерина, - с вашей хваткой все хорошо, это я приобретаю иммунитет, - она сделала крохотный глоток и добавила, - пейте, я принесу еще, я же вижу, что у вас жажда. Мне… не сложно. - Вы слишком много видите, - нахмурился Воропаев, но сок допил одним глотком. - Стараюсь, - Катерина пожала плечами, - еще? - она кивнула на его пустой стакан. Александр кивнул, и она забрала его, чтобы снова наполнить соком. Воропаев следил за ее движениями, тем, как она добавляет лёд, как перекладывает на тарелку фрукты… как ведёт себя так, словно он для нее не опасен, все еще в его пиджаке, рукава которого она время от времени поддергивала. - Поужинаете со мной? - Александр предлагает это пока не передумал. Катя замирает: - Что?