Смеяться над королём

Николай остановился у покоев Фёдора. С приобретением нового статуса тот переехал, теперь уже новый принц живёт в его старой комнате. Почему-то от этой мысли кривило в душе. Минув первую дверь, открывающую некую прихожую, Коля быстро прошёл комнату и открыл следующую. То были уже непосредственно личные покои. Ещё не спальня, общая комната. Из угловой двери, что вела ванную, послышались голоса: один мужской и два женских. А вскоре и его обладательницы показались. Две красивые молодые служанки, одна из которых недвусмысленно поправляла лямку платья, вторая пояс, покинули короля и замерли, увидев подошедшего шута. Удивление слишком ярко читалось в их глазах, что неимоверно посмешило Николая. Словно оленята, завидевшие ружье. Дабы не смущать дам, а может с целью усилить в них это чувство, парень начал подходить, улыбнувшись. — Дамы. — склоняя голову на манер приветствия, Коля отодвинул служанок от двери и сам в неё протиснулся. Вскоре послышались быстро удаляющиеся шаги. В душе взыграло давнишнее чувство радости от смущения юных дам, какого точно нельзя испытать в кавалерии. Ещё раз внутренне посмеявшись с ситуации, Николай обратил взгляд на её виновника. Его королевское величество благородно восседало в широкой ванной, больше напоминающей реконструкцию личных бассейнов римских бань или новопопулярнях восточных источников. Бесполезно большая, с горячей водой, больше декоративной пеной и разлитыми ароматическими маслами. Но такая нынче мода пошла. Открыли Восток для торговли, случайно открыли и его культуру. Николай такое совершенно не понимал, оттого и не любил. — Mon roi. — объявил о своём приходе шут, сгибаясь в театральном поклоне. Фёдор обратил на него взгляд, полулениво поворачивая голову. На губах блуждала лёгкая, явно неосознанная, улыбка. Коля предположил, вызвана она была теми девушками. — Je t'ai attendu.. — король чуть приподнялся, меняя положение: из полулежа на скорее сидячее. — Шесть с гаком лет ждали, обождете и теперь. — притворный смех в голосе и глупая елейность. Фёдор и забыл за эти упомянутые шесть, а вообще-то то почти семь, лет, в чём особенность манер Николая. Их полнейшее отсутствие. И поставил на заметку, что надо отучить шута говорить всё, что думается. — Следи за языком. — послышался удивлённый вздох. — Что терпел принц, того король не стерпит. Многое изменилось. Николай пожал плечами и наконец отошёл от двери. — Я заметил. Например ваша жена. Я ещё не видел ma reine, но уверен, она очаровательна, как лик луны тёмной ночью. Фёдор хмыкнул и отвёл взгляд, возвращаясь к лицезрению воды. С возвращения шута прошло менее дня, а он уже успел раскрепоститься и разузнать нынешнее положение дел во дворце. Непозволительно. А ведь он не унимался. — Кстати про вашу прекрасную жену и тех прелестных дам, с коими довелось мне столкнуться. — Коля всё подходил, параллельно снимая жилетку и расстегивая пуговицы на рукавах. — Сколько у его святейшества уже бастардов накопилось? Король ярко усмехнулся и ненадолго задумался, под пристальным взглядом шута. — Около тринадцати было. Когда в последний раз считал. — Фёдор пожал плечами и повернулся на собеседника. — Королевская удача, не иначе. Николай поджал губы, то ли в удивленном, то ли в осуждающем жесте. — Пользуетесь всем своим положением? — Пока есть — да. Тем более, я аккуратнее, чем мой отец. Шут кратко засмеялся, быть может даже искренне. Во всяком случае искра безумия была незаметна. — Ах, мир так огромен, а вы так скромны, ваше святейшество. За те несколько часов, что они не виделись, Николая должны были привести в нормальный вид. И сейчас, смотря на него, Фёдор мог снова видеть обожаемые белоснежные волосы. Они потускнели лишь слегка, стали короче, но не утратили излишне мистический и благородный вид, особенно для их хозяина. И вместе с рассечённым лицом и неестественно жёлтым глазом, создавали ощущение искусственности или магии. Ни разу до, ни разу после встречи с шутом, король не находил никого хоть сколько-нибудь похожего. Вернувшись с войны Николай переменился. Фёдор решил, что вернётся всё назад, хотябы внешне. А пока под пристальным взглядом монарха шут обнажал свое некогда совершенное тело. А может, таким оно было только в памяти. С чуть загорелой кожей рук контрастировала природная белизна торса и всего того тела, что было спрятано под одеждой. Перед тем, как окончательно снять рубашку, уже расстёгнутую на те пуговицы, которые позволят сделать это легко, Николай выжидающе посмотрел на Фёдора. С опаской искал разрешения. И он его получил в виде лёгкого кивка. Постепенно, снизу вверх, королю открылся торс. И то, чего шут так очевидно стыдится. Шрамы. Первый, короткий, уходящий вниз к бедру, скорее всего от косого удара. Второй, почти по центру, чуть ниже пупка, растянутый в длину, явно били с целью вспороть живот. Глухой шрам от шальной картечи, превысившей свою длину и только больно стукнувшейся с телом, под левым ребром. Сверху ещё один рубленый, но лёгкий, будто слегка задели. На боку рваный след от укуса большой собаки, а быть может и волка. На животе жуткие, но мелкие, ожоги, похоже оставленные свинцом через опороситель. Боже, Фёдор видел как это делается, но никогда не наблюдал последствий. На груди похожие отметины, которые завершались длинным ожогом, похоже оставленным раскаленной кочергой или другим схожим предметом. За неимением моральных сил более на то смотреть, король отвернулся и закрыл глаза, начиная разминать их пальцами. Фёдор считал себя бесчувственным, особенно когда дело касалось других людей. За это его часто попрекала Агата, хотя сама тому была подвержена. Однако сейчас монарха накрыло. И то ли совесть взыграла, как никак из-за его оплошности отец отыграться на Николае, то ли эмпатия проснулась. Послышался смешок. — Я думаю, на этом мы закончили. Я удалюсь. — сообщил шут, с совершенно неподходящий улыбкой на губах. Фёдор резко вскинул на него свой взгляд в немом приказе оставаться на месте. Его поняли. Николай, поджимая губы и будто извиняясь, развёл руками и довольно шумно стукнул их о берда. — Откуда… — король обвёл тело шута рукой, указывая на всего него. — Откуда всё это у тебя. Иные возвращаются лишь с лёгкими отметинами на руках. — Я говорил, что бесполезен. — Коля скривил рот и склонил голову вбок. — Не убили, зато посчитали, что знать что-то могу. Хотя с чего бы? — повисло недолгое молчание, в течение которого Фёдор пристально смотрел на лицо шута, пытаясь понять это эмоции. Но нашёл лишь безумную улыбку и абсолютно пустые глаза. — А быть может за ведьму приняли, почём знать? — Прошло время ведьм. Николай усмехнулся. — Тогда, видно, что-то благородное во внешности моей все-таки есть. Под пристальным взглядом нашлись ещё шрамы. По контуру шеи, так вот зачем высокий непрактичный воротник, виднелись множество колотых точек. — Боже, теперь всегда буду казнить сразу. — Тогда не дадите и шанса сбежать. — усмехнулся Николай. — Так что, мне продолжать? Фёдор вздохнул и ненадолго закрыл глаза. — Я уже говорил, что меня не пугает твоё тело. — Ваша реакция — свидетельство обратному. — отметил Коля и, пока король искал слова, чтоб возразить, продолжил. — Но это ваш приказ, mon roi, и я его исполню. Шрамы нашлись и на ногах: по бедру одной резанный, на колене другой похожее скорее остаток от лечения: прижжённая чуть выпуклая кожа. Но в целом больше не было, разве только россыпь маленьких на щиколотках, но те скорее были получены в результате неудачной ходьбы не так давно. На от природы бледной коже все отметины казались даже белее, с розовым контуром. В теплом свете свечей светиться ни им, ни волосам не выходило, о чем Фёдор жалел. Но даже без этого, даже с внешними изменениями, Николай оставался донельзя красивым. Быть может не так для дам, как было в юные годы, но на ценителя. А король им определённо был. Фёдор, игнорируя неблаговидные отметины войны, почти пожирал взглядом тело шута, смотря столь же пристально, как обычно, только вкладывая иной подтекст. И был уверен, ответный взор несёт в себе то же. Опять не желая открыто говорить о вожделении, которое накатывало все сильнее с каждой секундой, задержанной на соприкосновении белых кончиков волос с кожей близ тёмного ареола соска, становилось все больше, Фёдор отвёл взгляд, выравнивая голову и садясь прямо. Он устроился удобнее в тёплой воде, что, казалось, нагревалась все сильнее, закинул руки, согнутые в локтях, на каменные бортики. — Ты собираешься там стоять? — играя голосом в ленивость спросил его величество. — Так вы никуда и не приглашали, почём мне знать, чего вы изволите? — усмехнулся Николай, но быстро подошёл к купальне. — Мысли то ваши я читать не умею. — Раньше умел. — Фёдор наиграно поджал губы и наклонил голову в бок. — Ох, mon cher ami, насколько то время от нас теперь далеко. Шут издал ещё смешок, за ним ещё, переходя на тихий смех. В то же время сел на край купальни и перекинул ноги, оказываясь в воде. Фёдор следил за ним взглядом и ощутимо напрягся, как бы Николай не упал в истерику смеха, как было у трона. Но тот, слава богу, успокоился довольно быстро, оставляя на лице лишь широчайшую улыбку и весёлый полубезумный блеск в глазах, особенно читавшийся в жутком жёлтом. — Что вновь тебя смешит? — спросил король, выставляя руку вперёд, в намеке шуту двигаться ближе. Погружаясь в воду, Коля ощутил давление тёплой воды, усиливающей разгорающийся внутренний жар. Он двигался ближе к его величеству, пока не оказался совсем рядом, когда рука касалась руки. — Знаете… — Николай провернулся так, чтобы полустоять к королю лицом к лицу. Почти садясь на колени к Фёдору, благо вода сглаживала вес, он закинул руки за его шею, там скрепляя в замок. — Я думаю, судьба, в которую влюблен, даёт мне право смеяться даже над королём. Ежели того захочу. Фёдор усмехнулся, но отстранять шута не стал. Наоборот, наклонился к нему, заставляя немного спасть вниз, зато их лица были слишком близко, что жар от слов касался кожи другого. — Как, голова, ты горяча. Но главное, что в меру. Не хочу, чтобы ты стал трофеем палача. Коля лишь шире улыбнулся и подался ещё вперёд, поднимаясь назад, так что губы почти касались друг друга. — Только если вашим. Поцелуй начался как медленный и тягучий. Будто сейчас, а не пару часов назад, король и его шут желали восстановить годы разлуки, смакуя вкус губ друг друга. Небольшие перерывы, чтобы сделать вдох, и снова все продолжается. На долго никого из них не хватило. Медленно целоваться ни Фёдор, ни Николай никогда не умели. Жаркие, быстрые, стремительные поцелуи, будто изголодавшийся зверь. Король наваливался вперёд, желая полностью слиться, вести, кусал тонкие губы шута, обводил язык, и вёл вперед. Коля же, отвечая с тем же пылом, но дабы не погрузиться в воду, отходил назад, пока не оказался прижат в противоположному борту каменной купальни. Теперь нависал Фёдор, руками исследуя представленное тело, беспорядочно, то оглаживал торс, то касался сосков, то уходил ниже и вновь возвращался, трогая грудь и плечи. Николай действовал более скованно, что объяснялось зажатым положением его тела. Однако и его руки накрывали костлявое тело повелителя, пока сам шут этому удивлялся. — Вас забывают кормить, mon roi? — ухмылка и смешок долго не продержалась, их смазали очередным поцелуем. Вместо ответа Фёдор спустился ниже, кусая за подбородок и нижнюю часть скул, заставляя Колю шумно вдохнуть и проскулить от секундной боли. Аметистовыми глазами, что, казалось, начинали лихорадочно блестеть, король следил за каждой реакцией шута. Тело невозможно было сдержать, чтобы возбудиться хватало и звуков, а вид… Николай закидывал голову назад, закрывал глаза, то открывал, от закрывал рот, желая вдохнуть больше, пока горячими поцелуями смешанными с укусами Фёдор покрывал всю шею по длине. Останется много следов, но воротник уже есть. В месте мелких шрамов кожа грубее, неприятнее. Их обошел стороной. Николай было двинулся вперёд, чтобы вновь вернуться к оказанию ласк, но, настойчиво напирая, король то ему запретил. Все что осталось, это водить слегка огрубевшими пальцами по выпирающим позвонкам правителя. И Фёдор бы соврал, если бы сказал, что не сошёл от этого с ума. Вода плеснулась, когда тела отсоединились друг от друга. Разгорячённый мыслями, пытаясь в ногах, слово в пьяном бреду, Фёдор отстранился и направился к изначальному месту, чем удивил шута. Николай хотел что-то сказать, но, видно поняв цель похода, издал лишь короткое восклицание. Флакон ароматического масла, коим была пропитана вода в иностранной купальне, теперь покоился в руках короля, пока он сумбурно двигался назад. — J'espère, объяснять не надо. — сверкнули аметистовые глаза, а на губах расцвела улыбка. Николай в том не отстал и усмехнулся, пождал губы и весело ответил: — В кавалерии, тем более в армии, женщин не водится. — О, какое упущение. Масло перешло из рук в руки. Пока шут рассматривал баночку, вдруг заинтересовавшую его своим ароматом, король отошёл к краю и вальяжно уселся. Локти из воды вытащил на борт, ноги расставил столь широко, что явному возбуждению не мешало ничего. Николай снова усмехнулся. — Желаете смотреть? — наиграно невинно шут похлопал глазами. — Не желаю трогать. — парировал Фёдор, чуть склоняя голову к боку. Коля расплылся в улыбке и кратко опустил глаза. Быстро флакон оказался открытым, а часть вязкого масла с ароматом ягод и цветов поздне-весеннего сезона на его руке. Вертеться как-либо шут не стал, да и не надо было. Король лицезрел прекрасное лицо, с подрагивающими губами, пока пальцы касались колечка мышц, голову, вскидываемую наверх, налёт солёной влаги на глазах, скорее непроизвольный. В голосе Николай сдерживаться не пытался, даже просить не пришлось. Глубокие стоны, вызывающиеся из глубин горла, низкие и не похожие на обычный голос шута, заставляли возбуждение нервно касаться живота. Но трогать себя самому королевской особе не пристало. Поэтому Фёдор лишь с диким наслаждением и ещё большим вожделением смотрел на давнюю любовь, жалея лишь о том, что Коля не желал поддерживать зрительный контакт, то закрывая, то отводя глаза. То ли от жара воды, то ли от жара воздуха, а быть может и от внутреннего, щёки шута прокрывались очаровательным румянцем, что от них переходил на шею и плечи. Он не был ярким, бледный, гармонировал со светлой кожей. Неестественный жар в щеках ощущал и король, свою реакцию списывая на вино и теплоту воды. Сделав очередное движение внутри, Николай резко распахнул глаза и простонал громче и дольше обычного. Быть может ещё не все, но у Фёдора не осталось ни моральных, ни физических сил далее сдерживаться. — Ко мне. — еле слышно, и больше жестом показывая, король приказал идти к нему. Шут на подобную команду, больше присущую хозяину зверя, лишь широко улыбнулся и, убрав руки, полуподплыл к Фёдору. Встав перед ним, так что коленями упирались по обе стороны от бёдер, Коля вновь начинал нависать. Однако взгляд не давал и шанса думать о том, чтобы доминировать. Сладкое подчинение. То, к чему вела вся жизнь. Всё решения. Всё случайности. К моменту, когда король откидывает голову назад и гортанно стонет от того, что на его член опускается любимый шут. Руки его величества поддерживают за талию, направляя и не давая уйти, о чем думать Коля точно не мог. Его же руки короткими ногтями впивались в тонкие костлявые плечи Фёдора. Казалось, если провести сейчас рукой, можно оставить порез. Король предположил даже, что в том есть справедливость, ибо на верхней части тела шута не осталось не травмированного им места. Оставленные засосы, укусы, мелкие порезы от ногтей и клычков, синяки на бледной коже расцветали быстро. Николай качнул бёдрами вверх, вновь опустился. Темп задавал не он, лишь подчинялся мягким, но властным движениями рук на талии. Медлить никто из них не умел. Тяжёлые вздохи и стоны прерывались лишь на танец языков, и то скорее приглушались. Засосы ставились повторно, и даже на ключицах короля расцвел один, за что Коля получил лёгкую стройку крови из нижней губы. Нельзя портить королевское тело. Хотя душу тоже, вроде бы, нельзя. Долго держаться Фёдор не смог, но цели такой и не преследовал. Отдаваясь чистому наслаждению, венценосное семя изверглось в нутро шута. Тот закончил тоже скоро. Короткий акт, но яркий. Ярче, чем со всеми шлюхами, коих перевидал Федор, и коих, был уверен, знавал Николай. Не меняя позы они пытались отдышаться. Король и его шут. И зачем тут девицы?