Смеяться над королём

Шесть лет спустя

По улице впервые за год светлой столицы прокатилась волна ликования. Толпы людей собирались у главной дворцовой площади и дальше по широкой дороге к Кафедральному собору. На лицах была если не радость, то предвкушение грядущего счастья и надежды. Да и в воздухе витала причастность к истории. Все собравшиеся люди, от мала до велика, понимали — на их глазах творится нечто очень важное. Гремел оркестр, играя пока незатейливые, но помпезные марши, путаясь друг с другом. Даже природа обычно хмурого города решила быть в тот день благосклонной: не жарко, но и не холодно, солнце пробиралось сквозь редкие облака, что давали умеренную тень, лёгкий ветерок ласкал кроны деревьев высоко наверху. Все было хорошо в тот день. В день новой эры. В первый день нового короля. Николай был прав, когда сказал, что на смерть своего отца Фёдор будет пировать. О да, он закатил такой масштабный пир, какому позавидовали бы все короли прошлого, что, так же как и он, веселились на костях своих венценосных родителей. Ещё у дворца ещё пока принца окружили подданные, ослепил ярчайший свет солнца, оглушили воспеваемые ему фанфары. Стоя в огромном белом одеянии, расшитом золотом, серебром и драгоценными камнями, с деталями, выкрашенными в фиолетовый и красный, самые дорогие цвета, на одной из площадок парадной лестницы, Фёдор осмотрел свой народ. Глупая челядь. Он поднял одну руку вперёд и в сторону, и толпа замолчала. Он поднял вторую, и толпа восторженно, но тихо, зароптала. — Король умер! — как можно громче, но спокойнее крикнул принц и замолчал, взглядом окидывая народ. Фёдор чуть наклонился корпусом вперед, отводя руки слегка назад. Ждать долго не пришлось. На лице появилась чрезмерно самодовольная ухмылка. — Да здравствует король! — кричала восторженная толпа в ответ, сливаясь в один большой гул, что чрезвычайно веселил принца. Он опустил руки и продолжил движение по лестнице. Стоило сделать шаг, как вступил оркестр, играя помпезные мелодии. Люди кричали, завороженно смотрели, молились, тянулись к будущему королю, словно он уже стал святым. Фёдору это слишком нравилось. Гордо и спокойно, уверенным шагом, наполненным любованием собой, принц сел в расписную карету. Она должна была довести его до Собора, где архиепископ официально помажет его на царствование. А после он вернётся во дворец, где веселье не стихнет до вечера следующего дня. А через утро половина танцевавших на королевском балу людей получат письма об отставке. Годы прошли, а планы у принца не поменялись. Люди, в глупейшей надежде прикоснуться к величию, побежали за тронувшейся каретой. Один гул сменил другой, других людей, что ждали его по дороге. Федор не махал им, но казалось, оно от него и не требуется. Лишь с гордым видом принц смотрел из окна на горожан своим непроницаемым взглядом с усмешкой на губах. У входа картина повторилась. Множество рук тянулись к его высочеству, в его глаза заглядывали тысячи глаз. Принц же видел только будущую власть, что предстанет перед ним, стоит только распахнуть двери. В соборе будущего короля ждала будущая королева. Николай наверняка шутил, когда говорил о том, что Фёдор найдёт себе жену, что бледна как смерть и ненавидит мир так же сильно. Однако Агата, принцесса английская, была именно такова. Спустя ещё два года неудачного поиска среди дам своего королевства, старый король обратился к иностранным принцессам. И там, среди многих воспитанных одинаково с самим Фёдором девушек, о чудо, нашлась та, которая подходила идеально. Его высочество, пока идёт, находит глазами жену. Это легко, она ближе всех к священному алтарю не из священников. Она поддерживает зрительный контакт и мягко кивает. Фёдор чуть склоняет голову в ответ. А взгляд скользит дальше и зацепляется за высокопоставленную няньку с маленьким ребёнком на руках. Боже, они сюда и сына его притащили. Но логика не даёт мыслям уйти в негатив. Не в этот момент. Небольшая лестница поднимает принца на пьедестал. Теперь перед ним лишь архиепископ, священное писание и королевские регалии. Фёдор смотрит на них едва ли не с вожделением. Наконец-то. Начинается молитва. Принц тоже закрывает глаза и поднимает голову вверх. За благостное правление, послушаю паству и верных союзников, старых и новых. Архиепископ обращается к нему. — Pone manum tuam in scripturam sanctam et iuramentum civitatis fidelitatem. — говорит он, смотря ровно в глаза. Фёдор это принимает и кладёт правую руку на раскрытую книгу, по инерции расправляя плечи. Все затихло. — Juro jovem. — начинает диктовать архиепископ, смотря в зал, на собравшуюся толпу. — Juro jovem . Голос принца непроизвольно дрожит. Хоть сколько напускного спокойствия может быть, а это дело всей его жизни. В этот день он заново рождается. Этот день будет воспевать в балладах, и о нём напишут оды. Историки будущего будут изучать каждую мелочь. Все должно быть идеально. Все и идёт идеально. — Fide et veritate per virtutem quae nullos terminos novit, a maioribus meis autocraticis gloriosis mihi datis… — архиепископ говорит, принц повторяет. Взгляд полу лихорадочно скользит по страницам старинной книги. Боже, главное в обморок не упасть. — Iuro patriam meam prudenter regendo, ut patriam meam serviam, ut patrem, ut filium, ut virum, ut regem. Defensor infirmorum et punistor necessarius. Sicut dominus et servus. Et exaudi nos in die in qua invocaverimus te. Проговорив, Фёдор перенял скипетр и державу из рук священников, их подносивших. Он, медленно и театрально, сочась пафосом, повернулся к людям. Взгляд суматошно бегал, стремясь найти знакомый, но почти забытый, белый цвет. Но встретил лишь лицо Агаты. Впрочем, и оно вновь придало уверенности. Пока Фёдор молчал, к нему подошли вновь, брызнув водой и проведя по нежному королевскому лицу святой лиственной веткой. После чего вынесли корону. — Фёдор III. — громко провозгласил архиепископ, пока тяжёлая бриллиантовая корона с изысканным аметистом в центре погрузилась на голову юноше, взгружая на него столь же тяжёлые, но не столь благородные тяготы. — Наш король. Зал взорвался ликованием вновь. Фёдор обвел их новым, королевским взглядом. И даже так не увидел, чего искал. А все-таки улыбка была искренней.

.....

— Vous savez, si sept des douze ministres sont écartés du pouvoir, ils seront récents. Голос жены раздался сразу после звука открывшейся двери. Агата говорила чётко и быстро, как следовало бы говорить государственному мужу, а не королеве. Но это в ней особо привлекало. В целом она была необычна и в этом прекрасна. По королесвки гордая, прямая осанка, уверенная походка чёткими большими шагами. Она всегда ходила быстро, отчего слегка волнистые золотые незаплетённые прядки её волос колыхались при движении. Новоявленный же король нашёлся сидящим в своём кабинете среди бумаг и книг. Много подписей пришлось ставить, чтобы провернуть все задуманное. Политический курс, что разрабатывался ещё с шестнадцати лет, предполагал коренные изменения по основным проблемам внутренней политики: реформы экономики, образования, армии и земель. Но все то было бы невозможно провести без грамотных людей, собранию которых в ближайший совет Фёдор и хотел посвятить первые несколько месяцев правления. Предполагал ли юный король, что его возненавидят те элиты, которых уберут? Конечно, он же не глуп. А королева это понимала так же. И все же Фёдор оторвался от стола и отклонился на спинку кресла, складывая руки в замок перед собой и закидывая ногу на ногу. — Sont-ils si fous qu'ils ne veulent pas vous obéir, ma Agathe? — Comme vous l'avez dit il y a un an: «le soulèvement Paysan est pire que le noble, mais le mécontentement noble sera fou avant que vous ayez le temps de signer le papier. Фёдор закатил глаза и шумно вздохнул. — Чтож делать, поэтому я и сижу здесь. — ответил он, пожимая плечами. Агата села в кресло рядом и заглянула в бумаги. — Что у вас тут? Король поднял руки в жесте «сдаюсь, бери что угодно» и ещё сильнее развалился в кресле. Королева же вытащила у него из-под локтя кипу бумаг. Среди них были указы, письма разного рода людям, краткие планы, очерки. И все на одну тему. — Желаете прервать войну за наследство Saint-Empire? — в голосе Агаты прозвучало лёгкое удивление. Нет, в планы внутренней перестройки она была посвящена. Да и с решением над этой конкретной проблемой король думал очень долго, никого в неё почти не посвящая. — Да, вот недавно решил. — ответил Фёдор, пожилая плечами. — Невозможно вести качественные преобразования в стране, пока пятая часть казны уходит на бессмысленную войну. — Надеюсь вы помните о союзах? — Oh mon Dieu! Будто я многое потеряю, если княжество Молдовании откажется от военного союза. Пришло время Агаты хмыкать. Ведь он был прав. — И не дождётесь нового военного министра? — Нет. — ответ последовал крайне быстро, что совершенно было не свойственно для короля. — В том нет смысла. Я знаю, что так надо, а большая информация и не нужна. Королева стала просматривать бумаги из кучки. Среди писем было одно, которое зацепила её сознание. — «Ежели действие войск не может быть приостановлено немедля, то приказываю дойти до точки возможности мира на наших или нейтральных условиях. Возможность заключения мира в условиях нашей победы все же предпочтительней, но скорость — есть решающий фактор.» — озвучила прочитанное девушка. — Вы ждёте кого-то конкретного? — спросила она. На что Фёдор лишь улыбнулся одной стороной лица. Агата умела его понимать. И за это король её и любил, и ненавидел одновременно. — Всего лишь хочу вернуть людей в дома. Королева смерила мужа скептическим взглядом, на который Фёдор почти не отреагировал. Лишь сел удобнее за стол, уходя с головой в другие документы, требующие его королевского рассмотрения. Девушка вскоре ушла.

.......

Полтора года спустя

Пожелание короля скорее вернуть войска было исполнено с максимальной отдачей. Если по подсчётам посыльный ехал около двух месяцев, то закончить войну, договорится о мире и вернуться назад армия успела за шестнадцать месяцев. Двоюродный дядя Фёдора, назначенный главнокомандующим ещё его отцом, писал об успешном мире. Что Австрия была разочарована выходом союзника из военных действий, но территории, полученные в ходе компании, хотя изначально того не предполагалось, компенсировали недовольства. Так юный король в первые годы правления приобрёл колонии, прирастил восточные земли и укрепил свое мировое влияние. Все сугубо прагматично. Никакого личного интереса, кроме поднятия авторитета у Фёдора не было. Или он старался в том себя убеждать, пока сам черкнул пометку об ожидании определённого человека. Главное потом не понять, что слишком рано вышли из войны, или что была она не так бесполезна, как думал и он, и его отец. Однако цель должна оправдывать средства. И когда дядюшка въехал в город с триумфом, Фёдор лишь будто вскользь осведомился о приходе войск. А после кратко приказал встретить кого надо.

.......

— Сколько лет проходит, а столица не меняется! — сходя с общей кареты, что привезла столичных рекрутов домой, громко заявил парень с белыми волосами. — Так чему тут меняться-то? — ответил ему другой голос, мужчина средних лет. — Как чему? — удивился третий, сходя на главную площадь к остальным. — Королю! Николай взглянул на него быстро, глазами, полными недопонимания, вскинув белесую бровь здорового глаза. — Король сменился? Умер Михайл что-ли? — недоуменно спросил он у бывших сослуживцев. — Эко как! Не знаешь что-ли? А говорили ты прям из дворца! — Сменился уже скоро два года как. Обсуждали же с мужиками! — Да-да, всей гвардией галдели, как бабы на базаре, пили ещё! — Так его с нами и не было. — встрял четвёртый голос. — Вообще никогда. Коля пожал плечами, вступая в чересчур знакомую и за годы службы более отточенную игру. Он и правда сильно пренебрегал отношениями в строю. — Не интересно было. — парень поджал губы и развёл руками. А в душе что-то ёкнуло. Когда сообщили, что королевским указам приказано искать мира и уходить домой, Николай искренне поверил, что старый король одумался. И как только разговоры о смене святейшества обошли его стороной? Хотя что-то внутри подсказывало. — Э, все ясно с тобой. — махнул рукой первый. — Куда пойдёшь то? Думаю, если важным кем-то был, то забыли давно, а если нет, то вид спугнет. Коля лишь вновь пожал плечами. Одна белая бровь артистично взлетела вверх, другая же поднялась еле видно. — Домой пойду. — как можно более легко сказал он. — А там как примут. Подумаю. С этими словами парень взял немногочисленные вещи и направился ко дворцу. Как примут? Николай не знал. Лишь надеялся, что хорошо. Хотя глуп он не был, понимал, как раньше более не будет никогда. Да и шанс, что теперешний король захочет возобновить юношескую дружбу, крайне мал. У него уже должна быть жена, а то и дети, ну, Коля надеялся. Но все же шёл. — Если нужда прижмет!.. — крикнул ему вслед один из солдат. — …Мой дом всегда открыт для братьев по оружию! Николай хмыкнул и, даже не оборачиваясь, ответил: — Если бы дом у тебя был, Саш! Сам сказал — многое переменилось. Сзади послышался недоумевающий возглас, на который Коля уже не обратил внимание. Ведь впереди заметил нужного человека.

......

Нудный день слишком медленно подходил к концу, как бывает со всеми ему подобными днями. Тронный зал, где король принимал губернаторов. Большой съезд, по законам, заложенным ещё праотцами, проводился не реже чем как каждые два года. И вот он. Раньше чем надо, но повод имелся. Большая часть крупного нестоличного дворянства была не особо довольна сменой курса, но мириться с ними, а тем более слушать, Фёдор не собирался. Однако проверить, как проходит его земельная реформа все-таки надо. Шёл второй день скучнейших разговоров, в ходе которых главы губерний и графья пытались объяснить королю, почему в условиях их местности невозможно совершить преобразования, и таковыми исключительными оказывались все. Когда время исходило и Фёдор уже искал формальный повод закончить поток перекладывания ответственности, он нашёлся сам. В тронный зал забежал паж и сообщил о приезде. Король кивнул, но не отпустил мальчика. После чего прокашлялся, непрозрачно намекая замолчать. — Чтож, прочее мы закончим завтра. Я вами не доволен, господа. Вы отчего-то не можете понять, что никуда вам не деться. Дворяне погудели, разошлись. А Фёдор взмахом руки поманил пажа к себе. — Когда мне его приведут? — негромко поинтересовался властитель. — Говорят… — юноша лет пятнадцати запнулся. Слишком нервничает, хотя оно и понятно. — Говорят пыль дорожная, да вид… — паж сглотнул, когда король поднял на него глаза в немом вопросе. — Говорят в вид порядочный надо привести. Я…я сбегаю спрошу, сколько… — Не стоит. — сухо прервал слугу Фёдор, отворачиваясь. — Пусть сразу ведут. Я долго ждал. Паж отрывисто кивнул и почти убежал от короля. А тот принялся ждать. В голову лезли разные мысли. Но лучше всех была та, которая говорила о том, что друг все-таки жив. С другой стороны, что теперь? Его не было слишком долго, чтобы он смог что-либо понять. В романах, кои любили сестры, война была романтической. Будь то поле боя, романтика в войсках, или девушка, ждущая своего суженного из бравой схватки. Их ушедшие избранники становились их призраками, образом, что мерещится в каждом предмете и человеке. Но нет. Николай не стал его личным призраком, Фёдор не ловил его силуэт в толпе или в чашках. Быть может искал среди собравшихся пустых людей его косу, но не выдумывал её там, где быть не могло. Место, занимаемое шутом, никто не занял, однако будто прошла в нем надобность за шесть с лишним лет. Или так только казалось? Принятие, какое-никакое, даёт Агата, Сигма понимает мысли и может говорить открыто. Сам Фёдор больше не ходит в неприличные места, более того, и не хочет. Однако все равно возвращения Николая Фёдор ждал. Возможно, слишком долго, чтобы воспоминания подменились. Более всего король боялся, что юношеское сознание в условиях дефицита принятия придумало большую часть друга детства. Или что прошедшая война слишком его переменила. Во всяком случае, предстанет перед ним совершено иной человек, коим Николай не был раньше. В подобных рассуждениях Фёдор просидел довольно долго. И продолжил бы, да только двери отварились. Взгляд короля тут же приковался к вошедшей фигуре. — Так теперь Ваше Величество? Николай вырос. Обычно рост заметен в сравнении, но тут Фёдор был уверен. Вопрос только насколько. Нет, шут всегда был выше, но не на много. Фигура Коли стала статнее, чуть шире. Но только…волосы. Король буквально въелся в них взглядом. Ворох некогда белоснежных волос, сейчас потускневших и утративших сияющую белизну, то ли в угоду возрасту, то ли в угоду войск, был заплетен в грубый хвост сзади, который едва касался спины. От той косы, что была в юношестве, осталось малое. По мере того, как Николай подходил, Фёдор подмечал и иное. На лице отразились годы. В нем больше не чувствовалось детской пухлости, которая была шесть лет назад, но и юношеская угловатость прошла. Сам Фёдор ещё страдал последней, когда по-королесвки юное лицо имело острые углы аристократических скул и подбородка. В лице Николая чувствовался возраст. И, что самое печальное, сопутствующие ему усталость и грусть. Но более бросилось в глаза то, что на подходе Фёдор счёл за ошибку восприятия. Повязка на левом глазу, что закрывала около половины лица. Коля дошёл до почтительного расстояния и поясно поклонился, выставляя ногу вперёд, прикладывая одну руку к груди, другую в отводя в сторону вверх. Старое приветствие, что так органично смотрелось ранее, сейчас сквозило иронической издевкой и, в сочетании с большой израненной войнами фигурой, смотрелось нелепо. А может оно всегда таким было. Но вскоре Николай выпрямился и, так как Фёдор молчал, заговорил: — Я просто не знаю как кланяться теперь. Одно не поменялось точно. Улыбка, широкая и узкая, расплылась на лице парня, пока он не отводил глаз от короля. — Как подобает. — ответил Фёдор. — Неужто не знал о смене? — Не знал, mon roi. — Дядя докладывал, что празднество было. — стараясь сохранять внешнее спокойствие, король пересел, закинул ногу на ногу, согнул руку в локте и положил на неё голову. Николай закусил нижнюю губу и, опустив голову и смотря на пол, развёл руки в стороны, пожимая плечами, чуть качнулся на пятках. — Празднование-то было, меня на нем не было, как оказалось, mon roi. Повисла тишина. Николай, стеснённый чем-то, не решался заговорить первым. Он никогда не был особо умным, таким же глупым как и все, разве что в другой области, но сейчас даже ему было видно различие положений. Принц мог кутить с шутом, королю же иметь таких друзей непозволительно. Фёдор же сидел и не мог совладать с собой. Забытые чувства, похороненные под грудой лет всплывали наверх, поднимая старые проблемы. Что теперь? Юношеская дружба и то недоразумение, что за ней последовало, остались в глубине лет. Фёдор был уверен, что давно уже их забыл. Однако тогда почему сейчас у венценосной особы не получалось сконцентрировать на старом друге взгляд, ровно как и отвести его наконец? Король бегал глазами, что ему совершенно не свойственно, от фигуры Коли в целом, к ковру, к деталям лица, в гобеленам, к секущимся концам некогда белоснежных волос, от них к окну. — Я рад что ты жив. — сухо сказал Фёдор, прерывать молчание. Николай усмехнулся. — j'ai tort? Последовал ещё один смешок. За ним другой. Третий, и вскоре тронный зал наполнится нездоровым смехом, что с каждой секундой все более и более походил на истеричность. Юноша приложил руку ко рту, желая его прекратить, однако смех не думал затихать, лишь перерастая в новую волну истерики. — Я сказал что-то смешное? — глупый вопрос, но Фёдор хотел его задать, ратуя на то, юноша успокоиться. И тогда заметил главное изменение. Все равно на волосы, на рост, на лицо и угловатость, когда глаза безумны. Толинка ненормальности всегда у шута была, иначе как ему работать, однако она была столь мала и незначительна, что украшала. Однако сейчас, сейчас глаза смеющегося человека отражали лишь боль и страдания, перемешанные с глупым, особенно сейчас, весельем. Николай успокаивался, но искра безумия из глаз уходить не хотела. И голубой глаз, обрамленный вокруг зрачка жёлтым ободком, вскинулся на короля. Столь пронзителен и пуст, но одновременно сочетал в себе все. И эта глупая, несомненно, безумная улыбка. Фёдору на мгновение стало даже не по себе, пришлось сглотнуть. — Я не знаю, чего испытывал больше, радость от того, что я жив, или грусть и боль от того, что не умер. — В любом случае, ты бы исполнил королевский указ. — Фёдор отвёл взгляд первым, будто непринуждённо пожимая плечами и садясь ровно. — Ого, вы помните. — Николай в ответ тоже отвернулся, уводя взгляд вниз и вбок, качаясь на пятках. — Я тебя ждал. Снова послышался смешок. — В вашей воле было вернуть меня назад. Но вы предпочли ждать и… — Николай завёл руки за спину и, наклонившись корпусом вперед, сделал большой шаг вперёд и второй. Из его действий, как и раньше, сквозила напускная театральщина, только сейчас она нагнетала. — И… А кстати, чего вы ждали? — Смерти своего отца. — Фёдор фыркнул и закатил глаза. — Не делай вид, будто ты настолько глуп, что не понимаешь этого. — Не делайте меня настолько глупым в ваших глазах, будто я не понимаю, почему ваш пышущий здоровьем и желанием жить отец скончался. Мало кто из королей берет корону в…двадцать три? Николай прошёл подобие круга широкими шагами и остановился на том же месте, откуда ушел, приставив ногу к ноге. — В двадцать два. И не смей… — Фёдор, подсознательно копировал отца, на момент утраты контроля над эмоциями, поднял голос и почти вскочил с трона. Однако, заметив за собой этот глупый порыв, подавил его и остался на месте. — Не смей обвинять меня в естественной смерти моего отца. Коля снова рассмеялся, но по другому. Низко, гортанно, не подскакивая в голосе. И коротко. По настоящему. Не истерично, хотя, быть может, то просто была другая истерика. — Пусть так. — согласился он, сильно кивнув головой. По сравнению с прошлым, движения парня стали дёргание. — Тогда что теперь? Что теперь? Фёдор вновь в упор смотрел на Николая. В который раз он проходился по лицу, по фигуре бывшего шута. И медлил с ответом, так как не знал такового. Николай изменился. Понимая это морально, король совершенно не был готов к этому в живую. Продумывать мысли и чувства, а от них и поведение придворных было легче, намного. А в голове Коли всегда было что-то, что отделяло его от грани нормальности. Война, и что бы на ней не произошло, обострила это. Осталось понять насколько. Главное, не потерять то, что есть. — Я оставлю тебя здесь. — после долгой паузы все-таки ответил Фёдор, снова садясь так, чтобы можно было подпереть голову кулаком. На лице Николая расцвела широчайшая улыбка. Но он не думал смеяться. Смотрел прямо на короля, глаз в глаза. — Оставите? — голос, в который хотели вложить смех, прозвучал настороженно. — Да. — король вновь старался звучать непринуждённо — Звучит словно вы говорите о зверушке. Фёдор фыркнул и вернул пристальный взгляд на собеседника. Пришло время Николая чувствовать себя неуютно, что было видно. — Ты мне нужен. Но не обольщайся. — король вновь поменял позу и сел, откинувшись на спинку кресла, закладывая ногу на ногу и сгибая руки в локтях, складывая их в замок. — Твоя жизнь, твоя судьба, твоя служба полностью в моей власти. Как и сотен других людей. Я мог бы… да, я мог бы сделать тебя иным министром или советником. Но врятли твоего ума на то хватит. В войне ты уже сведущ, мог бы понадобится в тайной канцелярии. — Федор увел тон голоса вниз, снова погружаясь в раздумья. — Я мог бы легко выделить тебе земли и крестьян, поместье или целое графство, подарить любой титул, какой только изволю, и никто не смеет мне ничего сказать. Коля вновь улыбнулся, но краями губ. Во все эти рассказы он не верил. И, зная короля в юношестве, понимал, куда это все идёт. — Но не буду. — будто беззаботно сказал Фёдор, не отрывая взгляд от Николая и от его реакций. — Потому что…потому что я не хочу. Ты уже уходил, я не допущу вновь. Я не хочу, чтобы ты думал, что можешь уйти. — Улыбка поселилась на лице монарха. — Я не хочу, чтобы ты думал, что твоя жизнь возможна без меня. Хочу, чтобы ты понимал, что только я и никто иной, будь то сам Бог, решаю твою жизнь, держу её в руках. Хочу быть твоим… — Фёдор заглянул ровно в открытый глаз Николая, желая через него увидеть душу этого человека и донести последнюю мысль в самую её глубь. — …единственным Богом. Повисло недолгое молчание, пока на лице шута растягивалась улыбка, бывающая только у людей напрочь лишённых разума. Медленными шагами, стуча об пол, Николай подошёл к трону почти вплотную. Зрительный контакт никто не разрывал, оттого сейчас он, благодаря росту, практически нависал над сидящим королём, смотря сверху вниз. Так близко подходить никому нельзя. Было нельзя. Взгляд Коли метался по лицу Фёдора, ища в нем подтверждение только ему одному понятных мыслей. А король, разглядывая, рассмотрел тонкий конец очевидно длинного шрама, закрытого повязкой. — Коли ваше желание видеть меня рядом, — Выдержав паузу и, возможно, найдя ответ в глазах правителя, тихим, но глубоким, совершенно ненормальным голосом проговорил Николай. — Я буду рад его исполнить. Он слишком резко упал на колени перед троном, кладя одну руку на сердце и опуская голову. Вновь пришла очередь Фёдора смотреть снизу вверх на коленопреклонённого друга, в позе, в который иные дают присягу. Улыбка стала ещё довольнее. Король потянул руку к вниз, к Коле. Тот чересчур резко вскинул голову, вновь налаживая зрительный контакт. Взгляд, полный безумия. Он мягко взял предложенную руку, и все так же не разрывая контакт, поднёс её к губам и аккуратно поцеловал. Следом ещё раз, чуть выше. Потом острые костяшки и сами пальцы. Снова тыльную сторону ладони. После, поднимаясь выше, целовал запястье и выпирающую косточку. Фёдор не разрывал взгляда, негласно давая разрешение на эти и последующие действия шута, стал плавно поднимать руку. Так поцелуи снова вернулись на ладонь, а Николай, ведомый чистым безумием, поднимался вслед за ней, не переставая сыпать поцелуями. Так он почти выпрямился. Король вёл руку к себе, маня шута. Так, когда рука оказалась на уровне монаршего лица, он завёл её назад и опустил. Поднявшийся Коля почти полностью прильнул к нему, изгибаясь большим телом. Лица были слишком близко. Фёдор ощутил некоторые запахи, которые успели впитать в себя волосы и кожа. Но все перекрывало горячее дыхание. Король не тянется первым, его взгляда достаточно, чтобы приказать. Сухие губы шута осторожно накрывают его собственные. Тогда уже Фёдор берет инициативу, утягивая Николая в полноценный поцелуй. Подолгу не прерываясь, лишь на короткие вздохи, они меняли поворот головы, грубо, мокро целуясь, ведь нежность ушла с первым прикосновением. Коля, теряя опору, поставил руки по обе стороны от правителя, наваливаясь на него ещё больше. Разорвал поцелуй первым тоже Фёдор. Его взгляд, затуманенный давним желанием, суматошно бегал по лицу шута, цеплять за проступивший румянец, горящие глаза, приоткрытые мокрые и покусанные губы, раскрывающиеся в непроизвольном желании получить больше воздуха. Прекрасная картина. Разве что она деталь. Николай потянулся вновь, но рука короля уперлась ему в грудь, останавливая. Шут посмотрел недоуменно. — Сними эту дрянь. — твёрдо приказал, а иначе никак это не назвать, Фёдор. Коля все-таки подался ещё вперёд, останавливаясь в нескольких миллиметрах от желанных холодных сухих королевских губ. Горячее дыхание опаляло. — Вам не понравится. — Я приказываю. Фёдор, руку не убирая, надавил ему на грудь, вынуждая отстранится. На вопросительный взгляд от лишь поднял брови. Коля вновь улыбнулся, но быстро убрал гримасу с своего лица. Его руки потянулись развязать повязку. — Я вас предупредил. Белея ткань спала с глаза. Фёдор рвано вздохнул. Через левый глаз красовался глубокий рваный рубцовый шрам чуть ли не на половину лица. Его края были прижжены и чем-то обработаны, но все равно выглядели жутко. Белая бровь в месте пересечения шрамом разлетелись. Ресницы тоже не росли. Но самом жутким было даже не сам рубец, а его последствия. Глаз. Вокруг зрачка Николая всегда, а особенно при ярком солнце, был виден золотой ободок. Глаз же, пересекаемый шрамом, был полностью таким и лишь немного отдавал голубым по самым краям. Чуть светлее внизу, темнее наверху, но все одно — жёлтый. Будто проклятый. Пока король рассматривал его лицо, Коля не двигался совсем, стараясь даже не дышать. Особенно когда тонкие холодные королевские пальцы потянулись к шраму и прошлись по его длине, оставляя лёгкий холодок после себя. Шут сглотнул. — Ещё есть? — скорее не вопрос, а утверждение. — Есть. — тихо ответил Николай. — Много. Фёдор не говорил, лишь продолжал водить пальцем по шраму. Нежная кожа ощущала всю грубость равного рубца и прижжённой кожи. — Я говорил, что вам не понравится. — Не надевай назад. Не со мной. — так же тихо, в общую атмосферу, сказал король. Коля вновь заулыбался. Огонь безумия в золотом глазу смотрелся жутко, и от долго естественно. Завораживающе. Фёдор не мог бы отвести взгляд, даже если бы захотел. — Отчего же? Уродство все-таки. Николай увёл голову вниз, смотря на стопы короля и камни пьедестала. Однако почти сразу его подбородок схватили королевские пальцы и за него подняли голову назад. Фёдор ухмылялся. — Ну мне же нравятся экзотические зверюшки. За следующим поцелуем Коля потянулся первым.