Midnight dream

Снова долина горит… И снова он… Задыхаюсь… Из раза в раз всё одно и то же… И как я должен это понимать?...

***

      Чонгук проснулся рано утром. В последнее время это происходило довольно часто. Слишком часто, чтобы это можно было считать нормальным явлением.       Он обыкновенный парень двадцати четырёх лет отроду, крутой инженер и мастер на все руки, живущий один в несовсем обычном домике на крыше сеульской пятиэтажки. Раньше эта пристройка служила дому чем-то вроде чердака, куда сносили всё, что считали ненужным в надежде на то, что когда-нибудь оно пригодится и выбрасывать весь этот хлам пока что рано.       Вот Чон домик и прикупил, вытащив ту громаду «небесполезных вещей» на свалку, и обустроив его по своему вкусу: соорудил стеклянный тамбур на подобие веранды, натянул там гамак, собрал несколько стеллажей, где обрели своё место действительно нужные вещи по типу инструментов на нижних полках, книг и горшков с растениями на верхних. Поставил в уголок верный ему в любых ситуациях велосипед, который стал для него почти что лучшим другом, вот только кроме этого никакой другой функции не выполняющий уже года два, с тех пор как Чонгук купил себе огромной чёрный байк. Ну и куда же без гитары, которая так гармонировала с красной кирпичной стеной, где она и красовалась. Внутри дома всё было стандартно: спальня, гардероб, небольшая кухня, санузел, пара комнат, но всё оформление было подобрано с определенным вкусом и изысканностью.       С первого взгляда на такую обстановку да и на самого Чонгука, и не скажешь, что ещё каких-то пять лет назад он бегал с автоматом, уворачиваясь от взрывов и пуль. Это, пожалуй, самое тёмное пятно в жизни парня, которое уже ничто не сможет извести.       Чонгука в тринадцать лет взяла в качестве заложника одна военная группировка мафии Северной Кореи, украв мальчика из штаба, где служил его отец — единственный родной для него человек. Это был первый и последний раз, когда он был вынужден скрывать сына, чтобы тот не стал жертвой военных конфликтов. Попытка спасти заложников провалилась. Все участники операции были убиты.       Чонгук был сломлен, его растили в качестве наёмника. Он стал настоящей машиной для убийств, которого использовали в случаях масштабных конфликтов с другими мафиозными группировками, но постепенно к нему начал возвращаться рассудок, и всё чаще он переставал подчиняться законам убийц своего отца, за что бывал жестоко наказан.       Последние несколько лет он ходил одиночкой, знал, что за ним следят, скрывался, прорабатывая планы побега, пытался спасти всех невинных, кого было возможно. Он ничего не забыл и в конце концов отомстил. Один. Отомстил так, что от огромной преступной группировки не осталось ни одного живого человека.       В восемнадцать лет он чудом вернулся на родину, прослужил ещё год на благо отечества, получил награду за военные заслуги, прошёл курс реабилитации, отучился, без особых усилий стал совладельцем одной из крупных компаний и поклялся навсегда забыть о том, кем он был.       Только вот иногда у Чонгука случались панические атаки, которых, на удивление, не было до первого этапа реабилитации. Каждый раз его колотило от воспоминаний о пытках, о закрытых камерах, где его держали всё время, пока он был вне зоны боевых действий.       Но самый страшный кошмар почти всегда стоял перед глазами: в шестнадцать лет он не смог спасти мальчика-заложника, такого же, каким был он сам. Тот погиб от потери крови, после прострела, при попытке Чонгука помочь ему бежать. Чон ещё долго плакал, сидя посреди горящей травы и держа на руках умирающего мальчишку. За короткое время он, сам не понимая, так привык к нему, что теперь никак не мог перестать испытывать тот ужас потери, накрывающий его при воспоминаниях о случившемся.       С тех пор у Чонгука нет никого, к кому можно было бы привязаться. Все, кем он в какой-то мере дорожил, погибали, находясь рядом с ним. Так, по крайней мере, внушил он себе сам.       У него не было друзей, любимого человека. Как это ни странно, но к нему никто не тянулся. Чонгук довольно милый и добрый парень, достаточно красивый и успешный, окружающие относятся к нему с уважением, никогда не откажут в помощи, поделятся советом, но никто не хочет узнать его ближе. И это даже не из-за его прошлого, не из-за панических атак. Об этом не знал никто, но всё же, что-то в Чонгуке ставило барьер в общении, который ощущали все, кроме него самого.       Но его это никак не волновало, он привык быть один и даже помыслить не мог об изменении своего стандартного состояния.       Сейчас у него совсем обычная жизнь. Он радуется хорошему, бесится от плохого, забывается в работе, книгах, фильмах и музыке. В этом немалая заслуга препаратов, глушащих панику.

***

      Сегодня приснилось что-то совсем из ряда вон выходящее. Раньше хоть не так часто и по поводу, то есть на нервной почве, а сегодня всё было настолько чётко и ясно, что бросило в дрожь.       — Ты снова мне снился… — прошептал Чонгук в тёплую подушку сквозь слезы и потянулся за пачкой таблеток, лежащих на прикроватной тумбочке. — Но сегодня не умер, а ушёл, простреленный, к тому обрыву. Ты почти задохнулся от дыма, — продолжал говорить Чонгук невидимому собеседнику, глотая капсулу, слегка морщась от неприятного вкуса, — прижал руки к груди, останавливая кровь, и оставил меня одного… Зачем ты это сделал? Почему не дал себя спасти? — уже без слез на глазах завершил в пустоту Чонгук и встал с кровати.       Подействовали пилюльки. Спасибо. Жизнь снова стала нормальной, и воспоминания последних лет стёрлись напрочь.       Он умылся, приготовил завтрак за пять минут, натянул на себя белую футболку, чёрные джинсы, толстовку, берцы и, закинув за спину такой же чёрный рюкзак, схватил шлем, наконец выдвигаясь на парковку.       Сегодня обычный рабочий день, нужно много куда съездить, подписать какие-то бумажки, начать набрасывать чертежи.        — В конце дня было бы неплохо зайти в зал, а потом прогуляться, — размышлял Чонгук, сбегая вниз по лестнице. — И пора бы уже заводить собаку, — бросил он мотоциклу, надевая шлем.

***

      Последнее, что запомнил Чонгук в тот день — свет фар какой-то громадины, сбившей его посреди дороги, как только он выехал на трассу.

***

      — Красиво, — говорил себе Чон, оказавшись в том самом охваченном огнём месте, где каждую ночь умирал один из самых близких ему людей, даже имени которого он так и не узнал, и которого сейчас по какой-то причине не было.       Звёздное небо. Линия горизонта, окрашенная в оранжево-розовый почти ушедшим за неё солнцем. Бесконечное поле, посреди которго раскинуло ветви огромное дерево. Вдали виднелись змейка реки и озеро.       Всё такое живое, прекрасное. А ведь здесь и произошло самое страшное событие его жизни, которое стало ужаснее, чем потеря отца.        — Я и не думал, что ночи здесь такие потряса… Постойте! — осознание ситуации дало о себе знать. — Возможно, что это смерть? Не может быть, чтобы кошмары закончились вот так просто! Я, конечно, всё понимаю, таблетки и тому подобное, но не таким же образом! — пронеслось в голове у Чонгука, и его взгляд упал на дерево, под которым еле-еле можно было разглядеть силуэт сидящего человека.       Он выглядел довольно печальным, можно сказать, опустошённым. Подойдя чуть ближе, Чонгук сумел лучше его разглядеть: парень сидел, опустив голову и обхватив колени руками. Полурасстегнутая белая рубашка, брюки… Он казался очень загадочным и несчастным. Почти что вторая версия Чонгука, если у того отнять его волшебные таблетки.       — Не он… — вслух выдохнул Чон, ненадолго забывая о своих волнениях. И сделал это, вероятно, довольно громко, потому что парень обернулся и с удивлением уставился на него.        — Точно не он… Значит, не умер?.. Хотя, кто знает. И с чего я взял, что если передо мной другой человек, то я точно жив? Может, как раз наоборот.       — Извините? — мягким голосом произнес парень, поднимаясь с земли. У него очень красивые глаза, но пустые (Чонгук сразу же это подметил, хоть и были сумерки). Он определённо чуточку младше него. Волосы были слегка взъерошены, что придавало ему какую-то загадочность. Сам он достаточно подтянутый. Они этим похожи, даже рост у них одинаковый.       — Вы ведь сейчас спите, верно? — удивлённо спросил незнакомец, хлопая ресницами и явно не до конца понимая, что происходит.       «Ну, если кому, в которой я, вероятно, нахожусь можно назвать сном, то да».       — Кажется, да, — с небольшим сомнением ответил Чонгук. — Так мы во сне?       Звучало довольно-таки фантастично. Во-первых, сны не бывают настолько реалистичными, нельзя сразу взять и понять, что ты просто спишь. Во-вторых, не совсем обычно встречать во сне человека, по поведению которого понятно, что он так же, как и ты, осознаёт эти вещи.       — Я попадаю сюда каждую ночь вот уже несколько лет, — тихо произнёс парень, — это не похоже на то, что можно назвать сном. Но пока я не увидел вас, я всё пытался заверить себя, что это просто игра моего воображения, хотя как только очутился здесь впервые, я убедился, что это не так. Скорее, это определённое измерение, или, проще сказать, мир на грани сна и реальности, — говорил он слегка взволновано, — но ни разу я никого здесь не встречал.       Последняя фраза была произнесена почти беззвучно, будто то, что сейчас перед ним стоял живой человек, было за гранью возможного. Парень слегка смутился.       — Ого… — только и выдавил Чонгук, осознав всю необычность ситуации. — Отсюда можно как-то выйти? Вернуться обратно? — с внезапной тревогой в голосе осведомился он, пытаясь переварить тот факт, что вляпался в нечто потустороннее.       — Только если что-то разбудит тебя там, где ты спишь.       Чону стало легко. Он поверил в это. Увидел логику в происходящем. Да и парнишка, казалось, говорил правду, иначе зачем ему врать первому встречному?       Сказать на чистоту, Чонгуку почему-то не хотелось покидать это место. С каждой секундой оно казалось ему более привлекательным. Пропадало всё то, что он видел в кошмарах. Препараты бы такой реакции точно не дали.       Ему было как никогда спокойно и хорошо. И даже осознание того, что возможно он лежит в какой-нибудь больнице со сломанной шеей, не мешало ему впитывать все те эмоции, которые вновь рождались в нём после стольких лет мучений. Но больше всего он, по неизвестной ему причине, не хотел покидать своего собеседника. Он казался ему слишком подавленным, напоминающим Чонгуку себя. Именно поэтому к нему и тянуло, хотелось узнать, в чём причина, помочь, хотя бы как-то успокоить. Вот только, кажется, парень совсем загибался, и вряд ли рядом с ним есть кто-то. Возможно, этот мирок — единственное место, где он способен немного расслабиться.       — Значит, только если разбудят… Мне кажется, я долго ещё не проснусь, — улыбнувшись сказал Чонгук. — Кстати, могу спросить, как тебя зовут? — внезапно опомнился он.       Незнакомец поднял глаза, в которых загорелся слабый огонёк.       — Капитан Ким, — произнёс он, мигом осознав, что спорол полную чушь и быстро захлопал глазами, встряхивая головой, будто выбрасывая лишние мысли. — То есть, я хотел сказать… Тэхён, мне двадцать один, — зачем-то добавил он, внезапно вспоминая, что про возраст вопроса не было.       «Капитан значит. Такой молодой. Думаю, можно догадаться, что его терзает».       — Очень красиво… — зачарованно произнёс Чонгук. — К-хм, Капитан Чон, — надо же поддержать статус, — а точнее, просто Чонгук. Двадцать четыре.       Он улыбнулся и протянул руку в знак знакомства.       — Ничего себе, — только и сказал Тэхён, отвечая рукопожатием, слегка смущаясь от полученного комплемента. — Раз ты военный, почему я о тебе ничего не слышал. Ты же из Сеула? — осведомился Ким. — Ой! Простите, что на «ты», — проговорил он.       — Я уже было хотел переформировать наш разговор в менее формальный, но ты сделал это первым, — заулыбался Чонгук, — давай так и продолжим.       Тэхён вдруг оживился, услышав разрешение на отложение формальностей от старшего.       — Верно, я из Сеула, — продолжил Чонгук, — а не слышал ничего потому, что я уже пять лет как не служу, — сказал он и почувствовал пустоту внутри. Что-то нахлынуло. Старые воспоминания дали о себе знать, как только с губ Тэхёна слетело слово «капитан».       Тэхён, кажется, был немного шокирован ответом Чонгука.       — Как так — не служишь? — спросил он, будто его шандарахнуло молнией.       — Ну, взял и перестал. Учиться пошёл, потом на работу хорошую устроился, — ответил Чонгук, откровенно не понимая, что же могло так удивить Тэхёна, и не особо желая объяснять причину своего ухода, впрочем, как и прихода в армию, потому что воспоминания начали прошибать всё тело, становилось слегка душновато. — А что?       — Война же идёт… — совсем оторопев, процедил Тэхён. — Всех призывали… А сейчас так вообще каждого боеспособного берут, а тебя, капитана, как это могло обойти?       Чонгук потерял дар речи.       «Это сколько я здесь валяюсь, раз война началась? И кто на кого напал? Как это вообще произошло? Когда?..»       Ему явно становилось хуже. Он начал опускаться на землю. Тэхён, заметив это, помог ему сесть и заволновался, потому что Чонгук стал выглядеть совсем уж плохо. Ким аккуратно придвинулся ближе и взял его руку, чтобы тот хотя бы не чувствовал себя брошенным.       — Когда… Началась? — выдавил из себя Чон.       — Девять лет назад. Мне тринадцать было, — немного испуганно произнес парень.       «Девять? И меня до сих пор не убило?»       — В 2013, — чтоб внести чуточку ясности уточнил Тэхён, тихо поглаживая руку Чонгука, готовясь к тому, что тот сейчас рухнет. Внезапно в его голове начали прослеживаться связи в происходящем, постепенно он стал осознавать то, что обычному человеку показалось бы полным абсурдом. — Но, мне кажется, что из нас двоих это касается только меня, — прошептал Тэхён, побледнев.       Чонгук, уже совсем ничего не понимая, хлопал ресницами и тяжело дышал.       «В тринадцатом году не было никакой войны. Сейчас её нет тем более, тогда что за ахинею он несёт?»       Спустя несколько секунд Тэхён резко изменился в лице. Он наконец понял, что происходит, отчего ему стало до боли тяжело внутри.       — Ты не из моего мира, вот что… — спокойно произнёс Ким. — И, вероятно, сейчас живёшь в Корее, занимаешься любимым делом… Да, так и должно быть, — продолжал Тэхён уже слегка дрожащим голосом. — Не волнуйся, у тебя сейчас нормальный 2022-й, — будто бы читая мысли, успокаивал он Чонгука, всё так же продолжая поглаживать по руке.       Ситуация начинала обретать здравый смысл (относительно здравый).       «Значит двадцать второй. Хорошо. Но то, что он из другого мира… Это шокирует. Возможно ли такое вообще? Хотя, чего только не случается», — отвлёкся Чонгук, принимая происходящее. Успокоившись, он наконец поднял голову и взгляд его упал на совсем бледного Тэхёна, у которого, похоже, в голове творился полный бардак, будто бы он не поверил своим же словам о существовании параллельных реальностей. Он почти не двигался, только продолжал поглаживать руку Чонгука.       — Эй? Ты в порядке?       — Знаешь, — слёзы начали капать из глаз Тэхёна, наконец-то собравшегося с мыслями, — я очень счастлив, что у тебя всё хорошо. Понимаешь, я столько лет один. Я рад, что появился кто-то, кто не живёт в этом кошмаре, правда рад, — всхлипывая, пролепетал парень. — Наверное странно, что капитан при исполнении, хоть и во сне, разрыдался как ребёнок. Я очень давно не испытывал нормальных эмоций, — улыбнулся он.       — Всё в порядке, — теперь уже Чонгук утешал Тэхёна, перехватив его ослабевшие руки в свои. Что-то заставляло его чувствовать себя рядом с ним как никогда комфортно и приятно. Он готов довериться ему. Желание помочь росло с каждой секундой, его не хотелось оставлять здесь одного, не хотелось, чтобы кто-то разбудил Тэхёна по ту сторону этого мира. Было лёгкое ощущение, что они знают друг друга уже очень давно и видятся далеко не впервые, а уж тем более, не живут в разных мирах. — Солдаты тоже люди, всё хорошо.       — Спасибо, — шепнул Тэхён. — Чонгук, не будет ли наглым, если я кое-что попрошу? — вытирая слёзы своей белой рубашкой, осведомился Ким.       — Я с радостью исполню твою просьбу, — осмелел Чонгук, приятно улыбнувшись.       — Тогда… — начал было Тэхён, но внезапно резко зажмурился, схватился за грудь и поджал колени, будто что-то больно укололо его в сердце. — Вернись сюда ещё раз… — превозмогая боль, прошептал Тэхён и исчез.

***

      Ещё минут десять Чонгук сверлил взглядом место, где недавно сидел плачущий Ким, и пытался осознать то, что только что произошло. Без него стало слишком пусто, вместе с этим парнем исчезло то тепло и спокойствие, которое Чонгук ощутил впервые за многие годы.       Вернись сюда ещё раз…       — Я здесь. И ты, пожалуйста, тоже вернись. Тэхён.       Внезапно страшные воспоминания резко ударили в голову, когда Чонгук наконец поднял глаза. Только вот теперь всё стало реальнее. Вокруг загорелась трава, стало нечем дышать, глаза забил дым, сквозь который был еле виден силует парнишки, зажимающего рукой место, откуда реками сочилась кровь.       — Нет! Стой! Не умирай! Не надо, прошу! — в ужасе закричал Чонгук, пытаясь подняться с земли, но ноги перестали его слушаться, глаза слезились, голова раскалывалась. — Как тебя спасти?! — из последних сил прокричал Чонгук, почти срывая себе голос, и отключился.

***

      «Замечательно. Больница. Значит, живой».       Чонгук очнулся в небольшой больничной палате. На голове ощущалась тугая повязка, руки были забинтованы, ладно хоть с ногами всё в порядке.       Как там говорят… Волка ноги кормят. Вот и Чонгук такой же волк, который гоняет изо дня в день на байке или просто пешком от офиса к офису. И ладно бы просто бумажки таскал, нет ведь. Нагрузит себя коробками с инструментами, напихает полный рюкзак чертежей, так и ходит на утверждение проектов и только к середине дня, когда наконец достигает мастерской, приступает к своей основной работе — создаёт шедевры техники. Иногда даже военной. Он мастер в своём деле, ему можно поручить работу любой сложности — хоть собрать огромную намудреную махину на пике сеульской телебашни. Этим он, кстати, и занимался несколько месяцев назад, почти в одиночку проводя по пять часов подвешенным на тросе, на высоте двухсот метров. Несколько раз он падал при спуске, где-то в районе первого этажа, когда крепление давало сбой, но те четыре метра были для него пустяком, по сравнению с тем, что он переживал в тёмные годы своей юности. В итоге обходился он одними синяками.       И вот теперь этот герой лежал на больничной койке и клял себя за то, что, свалившись с метрового байка и попав под фуру, разбил себе голову в кровь и перешиб руки.       Ещё несколько минут Чонгук сетовал на жизнь, слегка приподнявшись на кровати, пока к нему в палату не вошёл врач — высокий мужчина лет двадцати семи с добрым и чутким выражением лица.       — Приятно видеть вас в почти что добром здравии. Я ваш врач — Ким Сокджин. Чонгук, вас доставили к нам вчера утром, как себя чувствуете? — сказал он, заметив, что Чонгук довольно хорошо выглядел для своего состояния, чтобы поддерживать диалог.       — Спасибо, всё хорошо, голова немного болит, а так, хоть выписывайте, — бодро выпалил Чонгук, поняв, что и правда на удивление нормально себя чувствовал и уже готовился зачем-то встать с кровати, как вдруг внезапно вспомнил то, что с ним произошло до того, как он проснулся.       — Рад слышать, — улыбнувшись сказал Сокджин, — я думаю, стоит ещё пару дней провести в больнице, вы слишком долго были без сознания, а затем можете спокойно отправиться домой со справкой о больничном на неделю-другую, — продолжил он, вглядываясь в бумаги с анализами Чонгука. — У меня есть некоторая информация по поводу вашего здоровья, — уже немного задумчивее сказал Сокджин, — понимаете ли, ваша травма головы не является опасной. По сути, это просто ушиб с небольшим сотрясением. Это ни коим образом не мешает нормальной жизни, но в ближайшие несколько дней могут быть небольшие галлюцинации, — продолжал врач, пытаясь преподнести всё как можно более понятно. — Но, спешу вас успокоить, это возможно по большей части только во сне, так что сильно из-за этого переживать не стоит. Если что-то будет беспокоить, пожалуйста, обращайтесь.