Du är min Katastrof.

Колючей проволокой заходится левое предплечье, пульсируя под немалым весом покрывал, сверху прижатых взбитыми подушками, и такой же тяжёлой, чуть вспотевшей ладонью, вынуждая гуля сквозь пелену крепкого сна сдвинуть ровные, чуть взъерошенные брови к переносице и качнуться всем телом вправо в попытках перевернуться на живот, однако совершенно тщетно. До заострённых ушей доносится сдавленный и отнюдь не разборчивый шёпот, оставаясь призрачным видением, галлюцинацией, и ДьюДроп, шумно фыркнув, приподнимает угол верхней губы в лёгком оскале, с немалыми усилиями отодвигая от себя лежащее рядом тело, дабы взглянуть на возникшее препятствие в анфас. Эфир. — Чш-ш… — Широкая ладонь полосует по накрытому кремовым пледом бедру, поднимаясь выше, к плоскому и совершенно аккуратному животу, и замирает, словно прибитая током, прижавшись к теплоте чужого стана со всей своей нежностью и осторожностью, — Это я. Всё хорошо. — Эй. Эфир? Какого… — Сверкающие в полутьме занавешенных шторами окон сапфиры в нескрываемой растерянности обводят крупный подбородок лежащего непозволительно близко гуля взглядом, неспешно приближаясь к уже во всю бодрствующему мимически лицу, — Я вчера уснул? — Я перенёс тебя на кровать. Спать на подоконнике — последнее дело. Ведущий гитарист, вновь терпя попытки развернуться и высвободить затёкшую руку из плена чужой, пыхтит, подобно паровозу, и, оперевшись на один из локтей, всё же приподнимается с постели, всё давление и вес перенаправив на собственный копчик, дабы усесться. — Кардинал ждёт нас внизу. Сегодня вечером концерт. Начало тура. Нельзя облажаться, — Эфир, завидев копошение гуля, послушно отпрянул, обе руки уложив на собственную грудную клетку, и чуть двинул бёдрами влево, отодвигаясь в противоположную от Содо сторону, — Забежим в кафетерий? — Ага… Что по погоде сегодня, кстати? Никак не свыкнусь с мыслью, что в Милане совсем другой часовой пояс… |Över en kopp kaffe| Солнечные лучи, резвясь между собой подобно игривым крольчатам, обволакивают помещение, опаляя его резкими вспышками и такими же внезапными затуханиями: из окон доносятся едва заметные возгласы дневного светила, что, заигравшись, слепит каждого зашедшего в кафетерий. Дью наскоро одёргивает галстук, заправленный в приталенные джинсы, и взглядом обводит присутствующих, невольно сощурившись — ещё немного, и он сойдёт с ума от столь радостного приветствия от солнца. — Давай вон за тот столик, там тенёк, — Эфир как можно деликатнее вытягивает левую руку, ладонью указывая на выбранное им местечко. Небольшой столик на двух персон, с мягкими коричнево-багровыми креслами по обе стороны, выглядел ничуть не хуже, чем все остальные, размещённые в главном зале. Содо одобрительно кивнул, прежде чем обхватить обеими руками плечо товарища и потянуть его в нужную сторону — ему сделалось совсем дурно от стоящей в помещении жары. — Ага. Что будешь? — Небольшой рюкзак приземляется с характерным звуком на мягкие сиденья, вслед за собой утягивая и пиджак, накинутый на плечи Дью чуть ранее. — Раф. Банановый. — Кто бы сомневался, — он негромко посмеивается, вынимая из заднего кармана джинсов две крупных по значимости купюры, и кивает одним лишь подбородком в сторону кассы, — Сейчас вернусь. Надеюсь, они принимают доллары. Широкими шагами, старательно убыстряя темп, ДьюДроп направляется в ранее указанную область, расположившись у барной стойки. Одна из рук машинально ложится на деревянную поверхность, а когти, окрашенные в иссиня-чёрный лак, принимаются постукивать по ней, словно вычерчивая определённый ритм. Стук. Стук-стук. Стук. — Доброе утро! Добро пожаловать в наш кафетер… — Один банановый раф и сырный латте, пожалуйста, — незримо отмахиваясь от чужих многословий, Содо подпирает подбородок ладонью, останавливая собственное музицирование, и скучающим взглядом обводит сидящего в полнейшем молчании Эфира по ту сторону зала, — Латте без сахара. И. два пончика. Клубничный и шоколадный. Бариста молчаливо кивает в ответ на каждое произнесённое гулем слово, без излишних замедлений принимаясь за свою работу. Его руки, подобно скоростным молниям, творят неописуемые вещи: одна за другой переставляет поочерёдно два картонных стакана, помещая их в должные обстоятельства. Они в ожидании выстраиваются в заведомо начерченную глазом линию у целой стопки их двойников, сверху небрежно накрытых пластмассовыми крышками, и покорно ожидают своей участи. Умелые и годами обученные пальцы обхватывают холдер, прочищая тот сухой салфеткой молочно-жемчужного оттенка, и моментально помещают его в кофемолку, где пропорциональные двадцать грамм должным образом обрабатываются и высыпаются в ёмкость; запястье постукивает по краю холдера, выравнивая рассыпчатый кофе в нём, после чего пальцы с силой прижимают поблёскивающую «крышечку» к нему, темперуя содержимое с особым усердием. Так готовят шедевры. Так готовят кофе. Бариста пропускает пар, задействуя одну из стоящих на столешнице машин для изготовки кофе, вместе с тем наконец помещая один из бумажных стаканов под струи тёмно-шоколадного месива, и металлическую ёмкость с уже налитым в неё заместителем молока бананового привкуса подставляет под вспениватель… — Ваши банановый раф, сырный латте и два пончика, rispettato, — исходящие паром стаканы, ещё не накрытые чёрной пластмассой, в одно мгновение образуются перед носом ДьюДропа, отрезвляя его и выдёргивая насильно из заоблачных мечт, которым тот придался в ожидании. — Э-э… Grazie, — он кивает поспешно головой, прихватывая обеими руками вынесенный на барную стойку заказ, и таким же широким шагом, чуть покачиваясь из стороны в сторону в страхе разлить кипяток в своих руках, возвращается к заждавшемуся и изголодавшемуся Эфиру. — О, — гуль растягивает губы под маской в довольной улыбке, наблюдая за неловкостью своего товарища, — Спасибо. И приятного аппетита, Дью.