Млечный путь

Каждая из случайностей — всего лишь набор вариаций, которые тасуются между собой, выпадая в полученный исход. Сколько бы ты ни бегал, чтобы ни делал, всё равно навсегда останешься с тем, что предначертано именно тебе. Если существуют совершенные лотерейные билеты, то в эту ночь Мишель вытянула один из них. С достаточно хорошо обустроенной спальней, полным набором банных услуг и поваром на заказ в поздней ночи, что близилась к утру. Впрочем, не обошлось и без скромной ссоры между администрацией сего отеля и неожиданными постояльцами на извечную тему: «мне номер получше, я с ребёнком». Правда, успехом данное представление не увенчалось, поскольку её настоятельно убеждали в том, что поместье обладает достаточным наличием комнат, чтобы разместить гостей отдельно друг от друга, но рядом. Погружаясь с головой в горячую воду, она думает, что это случайное стечение обстоятельств более чем удовлетворяет потребности уставшей мошенницы, позволяя телу расслабиться, а мыслям ненадолго умолкнуть. Медленный стук собственного сердца ленивой музыкой отдаётся в ушах, закрывая любые переживания своей песней. Спина упирается в твердую поверхность белой мраморной плиты, а руки остаются над прозрачной жидкостью, раскидываясь на изогнутых стенках, маяком позволяя держаться в сознании. Недостаток кислорода стирает излишний шум анализа и подозрений, что заполоняет черепную коробку, сужая мир до одной единственной задачи — не потерять хрупкую реальность. От столь примитивной цели ухмылка против воли расцветает на губах, придавая лицу какое-то немного потерянное выражение. Один день. Всего один чертов день, но такое ощущение, что именно он приведет к чему-то новому, до дрожи опасному и непонятному. К очередной загадке, которую Милвертон не хотела бы трогать, потому что смирилась. Сложно. Когда мир, в котором ты училась жить заново, уступать и искала компромисс, пытаясь подстроиться под реальность, даёт трещину. Последняя миссия перед тем, как взять перерыв в пару лет, чтобы спокойно устроить свой брак и предстать в высшем обществе… И нет, не подумайте, конечно, она была рада вновь увидеть свою сестру, обнять её, иметь возможно поговорить и почувствовать, но… Какое значение теперь несут её старания? Сколько всего придётся сделать вновь, чтобы разобраться? Почему, когда она потеряла всякую надежду на то, чтобы вернуться домой, появляется мелочь? От этих вопрос руки сжимаются в кулаки, и она резко поднимается на поверхность, губами хватая необходимую новую порцию кислорода. Ноги придвигаются ближе, позволяя принять окончательное положение. Глаза открываются сразу же, а слух режет от сотрясения воздуха кем-то ещё. — Кто здесь? — щурясь от слабого света свечей, она резко оборачивается в сторону источника этих звуков, стараясь разглядеть как можно больше деталей. Холодок проходит по спине, а глупое чувство страха разрастается внутри новой порцией оголенных нервов, потому что ровным счетом она не видит ничего, но поклясться готова, что не ошиблась. — Слушай, это совсем не смешно, если хватает смелости подглядывать, то имей её и для признания. Последние слова срываются быстро, выдавая весь приступ паники с головой. Мишель губы прикусывает, чувствуя себя зверем в загнанной ловушке от собственной беззащитности. Пусть она и не была слаба физически, но голая кожа, не прикрытая ничем, кроме прозрачных капель и светлых волос, что по цвету напоминают снег в лунном сиянии, говорили об обратном. Хотелось спрятаться, не имея представления от чего. Просто раствориться где-нибудь в тепле, видя облачные сны с воспоминаниями из прошлого. Дом, близких людей и свою любимую «малышку» — старый байк Сузуки, который ей подарил отец не за долго до её совершеннолетия и своей смерти. Девушка никогда не была из тех людей, что убегают, сломя голову, стоит только почувствовать неладное. Напротив, она с радостью и каким-то отчаянным рвением шла вперед, ближе к опасности, чтобы насладиться этим огненным танцем на острие клинка. «Показалось… Вот же ж, занесло в английский домики с привидениями. Как там этого доброго призрака звали, который ещё в кино был и в мультиках, белый такой? Чарли? Джек? Каспер?» — аккуратно вставая, светловолосая переступает одной ногой через бортики, почти беззвучно выбираясь из оков Посейдона, и рукой подбирает с пола, предусмотрительно брошенное рядом, полотенце. Погружаясь в бурное обсуждение один на один с собой о правильном имени несчастного добряка, Милвертон не замечает, как кутается в мягкою махровую ткань и быстрыми шагами огибает разделяющую стену. Босые ноги чувствуют приятный холод от камней, ведя к огромному зеркалу, что украшено резными узорами и располагается над раковиной. — Или всё же Кассис?.. Никак не вспомню, — стеклянная поверхность запотела, заставляя поддаться немного вперед под озвученные мысли, чтобы ладонью стереть конденсат. В отражении она видит себя, но иначе. Не такую, какую привыкла наблюдать большую часть своих жизней. Измененную, словно бы раскол поселился между душой и телом, пытаясь подмять под себя необузданную личность девушки. Пусть лицо и оставалось прежним: с высокими скулами, но милыми щечками, выразительными глазами, что горят ярче, чем бриллианты играют на солнце, маленьким ртом с приподнятыми уголками, что напоминает улыбку даже в спокойном состоянии, и пухлыми губами. Однако чувствовалось что-то чужое во всех выражениях. Тень, измотанная временем, будто потрёпанная книга. Руки зарываются в волосы, аккуратно перенося длинные пряди на обнаженное плечо, чтобы открыть доступ к мочке уха. Пальцы немного отодвигают кожу, позволяя в зеркале разглядеть небольшое родимое пятно в форме длинной четырехконечной звезды. «Удача, чтоб её» — раздраженно фыркая, воздух попадает на спокойно горящие свечи, заставляя огни пламени пуститься в вальсе. Их свет в отражении находит что-то объемное в темноте. Силуэт человека, от которого Милвертон не может сдержать испуганного визга. — Мать вашу, да это извращение какое-то! — хватая свечу, произносит девушка. Правая нога немного отступает назад, собираясь сделать шаг в сторону и быстро развернуться, но только стопы скользят по мокрой плитке, распределяя вес тела так, чтобы неизбежно удариться виском о кафель и попасть в царство Аида. «Хотела я быть в следующей жизни котом, чтоб спокойно лежать себе в тепле, жрать, как проклятая, и не беспокоиться о фигуре, всегда приземляться на четыре лапы. Чтобы меня гладили, а я мурчала или же характер показывала. А вместо этого что?! Умру так от сердечного приступа неизвестно где и с кем, так ещё никто и не вспомнит…» Свеча выскальзывает из ослабевших пальцев, с гулким стуком приземляясь на пол и заполняя тишину звонким шумом. Она закрывает глаза, отсчитывая несчастные секунды прежде, чем получить новую травму, и зажмуривается. Что ни говори, а падать — всегда было нелюбимой частью жизни, даже если оно и сулило высокий взлёт. Враньё поганое. Падать — значит падать. Только после этого можно немного полежать, восстановиться и снова попытать удачу, чтобы не оказаться на дне. Просто, чем чаще ты сталкиваешься с подобным, тем привычнее становится твоя боль, притупляясь, но никуда не исчезая. Мишель сжимает зубы, готовясь оказаться во власти тьмы и любой степени головокружения, но только лишь вновь остается где-то между небом и землей, зависая. — Господин доброе приведение, пожалуйста, не убивайте! Я слишком молода, чтобы так глупо погибнуть, мне ещё столько посмотреть надо. Я многодетная мать с кучей долгов от почившего мужа алкоголика, который руку приложить был не против. Оставьте мою грешную душеньку и идите к кому-то ещё, а? Я свечку поставлю в храме и молитву прочту за упокой, обещаю! Отче наш сущий… Складывая руки в молитвенном жесте, девушка жмурится ещё сильнее, боясь открыть глаза. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а дыхание становится рваным, продолжая нести первые пришедшие в голову слова. — В прошлый раз вы были смелее, — насмешливый голос раздаётся сверху, — долго придумывали или действительно верите, что такая история может разжалобить? — Пардон? — с опаской открывая один глаз, интересуется Милвертон. Неловко сглатывая, она ощущает, как кровь приливает к щекам, заставляя смущение расцвести внутри, заставляя принять как можно более холодное выражение, — А, это вы господин-профессор. Не думали сменить род деятельности, или может это особа форма фетиша — проникать в ванные комнаты к юным леди? — Куда же исчезла вся ваша любезность, юная леди? Столько слов было сказано, — передразнивает мужчина, помогая принять вертикальное положение. — Вы… Девушка ничего сказать не успевая, гневно хватая кислород губами, и возмущенно дергает бровью, пока наблюдает, как с нескрываемым намерением ретироваться блондин покидает место преступления. Он говорит что-то о том, что будет ожидать за дверью в коридоре, и рукой показывает на сложенную одежду в углу невысокого комода. «Извращенец» — смахивая свои эмоции, мошенница придирчиво окидывает быстрым взглядом несколько вещей, немного смягчаясь, когда вместо неудобного платья видит свободную черную рубашку и темные штаны, что заботливо прикрывают женское нижнее бельё. Вопрос откуда у мужчин в доме — ибо женской руки она точно не наблюдала — последний предмет гардероба, Мишель решает оставить при себе, благодарно принимая уже и без того оказанную помощь. Всё же, странности явно являются чем-то присущем и нормальным для обитателей скромных угодий, так что жаловаться не приходится. С размером немного не угадали, но подобный недочет легко спасает любимая сумка, что служит поясом для великоватых брюк, и несколько портупей с оружием на бедрах, подгоняя под нужный стандарт одежду. Волосы она решает оставить нетронутыми, только полотенцем промакивает, ерошит немного, создавая ощущение объема на голове, и резко откидывается назад, позволяя им принять естественное положение. Живот издает протяжный вой, напоминая пение китов, что пытаются найти пару, и девушка, недолго думая, направляется к двери, где уже достаточно продолжительное время ожидает блондин. — Господин-профессор, вы достаточно хорошо угадываете предпочтения других людей, благодарю, — сжимая шею, довольно улыбается Мишель, — но я бы настоятельно вам рекомендовала больше не врываться в уединение других и не подглядывать за женщинами. Алые глаза слегка расширяются, и ему будто требуется несколько секунд, чтобы понять значение фразы. — Это не то, о чем вы… — Да-да, у всех свои фетиши. Понимаю, вы не один такой, — любуясь слегка покрасневшим лицом, которое скрывается за рукой, она огибает своего оппонента, уверенно идя в неизвестном направлении. — Кстати, а где кухня? Боюсь, мой организм отчаянно нуждается в подпитке. Словно в подтверждение, живот издает ещё один утробный звук, напоминая о существовании потребности в пище и воде, заставляя Милвертон любовно его погладить: — Ничего, сладенький, скоро мы поедим от души. — Сама скромность, — уставши подмечает мужчина, — идите за мной — Моя скромность — не помеха моей открытости. Не люблю быть скованной, если вы понимаете, о чем я, господи-профессор, — ровняясь с идеально прямой спиной, подмигивает Мишель. Звонкий смех просачивается наружу, стоит голубым глазам заметить, как светлая бровь дергается от столь откровенного флирта. Если мошенница что-то и умела, так это ставить людей в неловкое положение, радуя свою души новыми выражениями лиц, словно дополнениями в коллекцию из эмоций. — Вы ужасно бестактны. — А ваш младший брат знает о семейных наклонностях? Говорят подобное передается по наследству, — продолжая игру в смущение, ехидно-озабоченно произносит она, — я искренне переживаю, чтобы не случилось неприятного инцидента, ведь не все такие понимающие, как я. — Думаю, ваша сестра ещё в том возрасте, когда её легко напугать историями о привидениях, глядя на то в какие нелепости верит старшая, — кидает Уильям через плечо, — возможно, вам стоит обратиться к врачу. Такая уверенность в собственную особенность - признак высокого эго. — Только вместе с вами, господин-профессор. Не думали, что у нас схожие диагнозы? Их маленькая перепалка заканчивается сразу же, стоит чуть вздёрнутому носу почуять чудесный запах свежеприготовленной пищи, обезоруживая окончательно. Мишель, больше не нуждаясь в сопровождающем, спокойно вырывается вперед, находя необходимую комнату. Стоит отметить, она уже давно была избавлена от необходимости личного присутствия в месте, где готовится еда, однако не могла забыть кого это, осматривая ощутимо отличающиеся от её реальности предметы, на которые чуть ли не неделя ушла, чтобы изучить азы скромного искусства заново. Впрочем, готовить на такой кухне, мошенница и сама была не против, отмечая наличие огромного пространства, достаточное количество приборов и ингредиентов, вместе с эстетической составляющей. Ловко взбираясь на высокий стул, она по-турецки скрещивает ноги, блаженно прикрывая глаза, под оживленную беседу между тремя людьми. Вернее сказать, оживленный монолог ведет друг Зейна, рассказывая какие-то истории о совместной службе и предаваясь воспоминаниям, а напарник активно поддакивает, пригубив виски из хрустального стакана, пока слушатель всех этих рассказов суетиться по кухне, раздраженный от внезапно свалившихся гостей. Ставя локти на стол, Милвертон тянется за блестящем в корзине сочным зеленым яблоком, ловко подкидывая его вверх и находит другой рукой, довольно прикусывая. Сок стекает по губам, пока язык ловит легкий привкус чего-то сладкого с ощущением кислинки, воруя у своего напарника чудесный напиток. Ей хотелось выпить. Желательно много и беспробудно, если бы ситуация позволяла, но, к сожалению, подобного случая не подворачивалось. Сколько бы мошенница не думала, однако всё равно приходил к одному безоговорочному выводу: их загнали в ловко расставленные сети случайности. Иначе Мишель не могла объяснить всего происходящего, холодно наблюдая за достаточно непринужденным отношением всех остальных участников сего представления, упираясь глазами в источник главной проблемы. Уильям Джеймс Мориарти — младший брат их нанимателя из правительства. И если с Альбертом она имела неосторожность познакомиться достаточно близко, чтобы знать множество интимных подробностей, то об этом человеке девушка не знали ничего, кроме идеальной маски, что отличается от реальной картины. «Гений в математике, пример благочестия и сдержанности чопорных англичан, герой множество историй с разбитыми сердцами среди знатных дам… Кто же ты такой на самом деле, господин-профессор?» — делая ещё один укус, голубые глаз встречаются с такими же пристально изучающими алыми, заставляя задорно подмигнуть под громкий смех мужчин и недовольное шипение младшего. — Эй, а где… — Зейн слегка плавающим от алкоголя взглядом осматривается, ища свой бокал, — девчонка, мать твою, попросить нормально не могла или мы выглядим слишком жадными? — Не слышал, как множество лет назад ходило поверие, что ворованное намного вкуснее? — намеренно растягивая каждое слово, она показательно делает глоток, — Добытое своими силами — лучше. И да, зная тебя, самостоятельно справлюсь. — Вредина. Вопрос оставался один: какую роль во всем происходящем играет Грант. Предал ли он, просто не сказал или сам не знал о том, что всё происходит не просто так? «Не хотелось бы лишаться столь удобного варианта» — скрывая жесткий взгляд за безобидной улыбкой, светловолосая смеется, слушая раздраженное бурчание и одобрительный взгляд Морана, что по-дружески бьёт лейтенанта по плечу, обещая принести ещё. Прислушиваясь к инстинктам преступника, Мишель ощущает блаженную тишину, что говорит о спокойствие в ближайшей ночи, позволяя расслабиться и плыть по течению, непринужденно вклиниваясь в диалог, что сводился в обсуждение высококлассных умений её напарника и иногда скверного характера. В целом, относительно капитана у не складывает хорошее впечатление. Вернее сказать, Себастьян был из того числа людей, с кем девушка могла найти общий язык совершенно без усилий, в следствии схожего характера и любови к флирту, который воспринимался не более, чем шуткой. Впрочем, молодые люди и не замечают, как все остальные становятся свидетелями их продолжительно диалога, что мог бы с легкостью стать руководством по соблазнению для профессионалов, пока Зейн не тыкает её под ребра, заставляя вздрогнуть и отвлечься. — Хватит соблазнять всех подряд, — шепотом бурчит брюнет. — То, что я тебе не нравлюсь, вполне нормально. Не все обладают хорошим вкусом, — прижимая пальцы к губам, ухмыляется она, — плюс, ты и сам знаешь, что это моя обычная манера общения, которую изменять я не намерена. — Кошка облезлая, — мужчина складывает руки на груди, отстраняясь, - веди себя прилично. — Хорошо, только не обижайся. Так и быть, сохраню невинность твоего друга, хотя, — немного высовываясь из-за плеча Гранта, тянет девушка, — хранить там и нечего. — Верно подмечено, — раздаётся над головой чужой голос, пока перед глазами появляется ароматное рагу с картофелем, — простите, если помешал, но не выразить опасений на этот счёт, я не мог. Немного оборачиваясь, Мишель поднимает голову, мягко улыбаясь сдержанному тону. Льюис Джеймс Мориарти — последний сын, что был усыновлен семьей из благих соображений, и последний из выживших в страшной трагедии горящего особняка с шестнадцатью жертвами. Вот кто вызывает в ней больше всего опасений — прикрытый маской контроля и доброжелательности, отчаянно нуждающийся в том, чтобы быть полезным человек. Пока, ей понятно немногое, но уже достаточно того, чтобы унести ноги прочь. Только вот пресловутый интерес и выгода подкупает, заставляя ожидать, когда им сделают предложение о сотрудничестве. Милвертон любит простые понятные вещи. Иногда любит играть в головоломки, раскладывая их за несколько ходов, но порой страсть пропадает стремительно, наскучив своей вычурностью. Ещё любит оправданный риск, что в данной ситуации, совсем не привлекает. В любом случае, светловолосая никогда не отличалась выдержкой, однако обладала чередой определенных слабостей, которые могли бы изменить исход, заставляя искать выгоду во всем, чтобы она ни делала. — Благодарю, надеюсь ваша еда так же прекрасна, как и повар, что её готовил, — хлопая в ладоши, подмигивает Мишель. Желудок начинает свой апатичный монолог, напоминая, что стоит занять рот чем-то более полезным, и посвятить себя восстановлению сил, делая из мошенницы самую примитивную обжору, что пищи несколько лет не видела. Умело орудуя столовыми приборами, девушка совершенно не задумывается о том, как странно может выглядеть со стороны её чрезмерная быстрота в данном вопросе, игнорируя пристальные взгляды. Еда исчезает стремительно. Стоит только глазом повести в сторону, как через несколько минут, остается пустая тарелка, а ловкие пальцы снова воруют чужой стакан быстро выпивая содержимое. — Спасибо, за ужин, мистер-красавчик, вы великолепны, как я и предполагала, — громко ставя стакан о каменную поверхность, Мишель довольно жмурится и вытирает губы ладонью. — Стряпня Льюиса, действительно, одна из лучших, — поддерживает капитан. — Они правы, ты хорошо постарался, брат, — добавляет Уильям, слегка улыбаясь. По одному выражению лица младшего Мориарти, светловолосая может сделать вывод, что мужчина не часто сталкивается с подобными манерами, смущенно игнорируя и поправляя очки, чтобы скрыть отведенный взгляд. «Умилительно» — привычно потянувшись к салфетке на коленях, что по правилам этикета должна всегда быть там, девушка чертыхается в мыслях, рассчитывая на незаметность столь грубой осечке в её игре. — Сколько раз я тебе говорил, что надо есть медленнее, — подпирая щеку, ворчит напарник, — только и думаешь, как бы брюхо побыстрее набить? — Не только, ещё моя натура гедониста думает, как бы побыстрее поспать, — придавая своему голосу такой же тон, мошенница слезает со стула, делая шуточный реверанс. — Что ж, на этом я удаляюсь. Доброй вам ночи, господа. Закинув руки за голову, она насвистывает мелодию, что услышала на недавнем фестивале в Сохо, с полным чувством удовлетворения и сытым желудком. Скудное количество алкоголя в крови помогает расслабиться, чтобы уснуть хотя бы на несколько часов, забываясь беспокойными сюжетами. Найти комнату сестры не составляет труда. Всё же, она гениальная мошенница, а запоминать места по картам или в живую — плевое дело. По словам бывшего военного врача — Элизабет ничего не угрожает. Пусть её тело и было сильно истощено от длительно пребывание взаперти, а сознание утомлено, однако продолжительный отдых должен был восстановить силы. «Нам не стоит задерживаться надолго, в конце концов, это некультурно — пользоваться чужим гостеприимством. Выслушаю предложение, возьму пару дней, чтобы решить, и спокойно слиняю» — поправляя съехавшее одеяло, думает девушка. «Зейн в любом случае будет не в лучшем состоянии, если верить их грандиозным планам по распитию высокоградусных напитков, так что трое суток будет достаточно». Мягко укладывая свою руку на рыжие волосы, Мишель гладит младшую по голове, позволяя настоящей улыбке появиться на лице. Внутри всё сжимается от множества чувств, что граничат между разрывающей сердце тоской и полным раздражения непониманием, как поступить дальше. Погружаясь в бушующий океан мыслей, она беззвучно покидает комнату, чтобы не потревожить столь необходимый сон. Присутствие младшей сестры — как бы отвратительно это не звучало — рушит все её планы, чего Милвертон терпеть не может. Да, и что-то внутри подсказывает, что за одним изменением придёт другое, а за ним и третье. Проходя мимо зазывающей приоткрытой двери, светловолосая интуитивно поворачивает внутрь, желая осмотреться и узнать чуть больше из тех тайн, что таят в себе скромные апартаменты. Голубые глаза быстро проходятся по общей обстановке, и девушка подмечает, что оказалась в рабочем кабинете, заинтересованно продолжая свой путь рядом с книжным шкафом, усеянным разными произведениями. Добираясь до полки с романами, мошенница замечает одно из любимых произведений Дюма, легким движением руки подцепляя твердый переплёт «Дамы с камелиями» и вытаскивая наружу. Трагичный роман, что не единожды заставлял почти ничего не чувствующее сердце пропустить несколько ударов. Возможно, Мишель и сама ассоциировала себя с героиней, вживаясь в мир фантазий, как в свой собственный. Возможно, только так могла почувствовать что-то осязаемо напоминающее любовь или подобие оной. Возможно, хотела посмеяться над глупостью беспечных людей. — Какая приятная неожиданность встретить тебя здесь, — рассматривая простую синюю обложку с золотыми буквами, тихо шепчет девушка, краем глаза замечая, как начинает падать ещё одна книга. Она тянет руку вперед, стараясь поймать предмет, но из-за усталости и притупленных рефлексов она только с громким звуком приземляется на пол, открывая несколько страниц. Мишель раздосадовано поджимает губы, мягко опуская на колени. Голубые глаза замечают рукописные буквы и множество пустых страниц, подсказывая, что скорее всего это чья-то тетрадь, легким жестом поднимая её с ковра и невольно вчитываясь в пару свежие строчек.

»…я думал, что отчаялся, пытаясь отыскать призрачную надежду во множестве безликих отражений. Желая отыскать правду и вернуться в сладкий сон, я не мог поверить, что спустя столько лет мы встретимся вновь…»

Пальцы резко захлопывают страницы, когда девушка понимает, что наткнулась на что-то личное. Почти сокровенное, проклиная свою нетрезвую аккуратность последними словами. Приподнимаясь на носочках, она собиралась вернуть книгу на своё законное место, пока сзади не раздается стук о деревянную поверхность. — Должно быть, вы всегда держите свои обещания. Что вы здесь делаете? Медленно оборачиваясь назад, Милвертон громко сглатывает, пытаясь избежать обжигающе-пронизывающего взгляда алых глаз. Профессор прижимается к дубовому косяку двери, враждебно сложив руки на груди и убийственно-натянуто давя улыбку. — Это, понимаете… У неё мурашки по всему телу бегут, а холод заполняет низ живота, заставляя голубые омуты растерянно бегать из угла в угол, чтобы найти хоть что-то подходящее для оправдания. «Анна-Мария-Терезия, храни мою грешную душу, я же не хотела делать ничего плохого!» — Понимаю что? — отпрянув от стены, уточняет мужчина ледяным тоном. «Я будто в школу вернулась ко злой учительнице» — закрывая глаза, думает светловолосая. Руки против воли начинают дрожать, и она не уверенна, но точно может сказать, что он уже рядом. Повезет, если вообще уйдет без травм и живой. — Это совсем не то, что вы подумали, — быстро слетает с губ оправдание. Удушающая аура не даёт пошевелиться. Между ними расстояние меньше, чем в вытянутую руку. Интуиция начинает вопить о чем-то своём, а позже успокаивается, когда слышит насмешливое: — И что же я подумал? — Я же не вы, чтобы думать. А надо было подумать, — резко всучивая ему книги, она открывает глаза, замечая растерянное выражение лица, — сами знали кого приглашали остаться. Поджимая хвост, Мишель делает несколько шагов в сторону, быстро пользуясь возможностью сбежать от щекотливой ситуации. Желания объясняться или вступать в новый спор — не было, мало ли что блондин мог себе напридумывать. — Приношу свои извинения, мне не было ведомо, что это личные записи, — немного замедляясь у двери, она оборачивается, ведомая чувством стыда, — может быть, по мне и не скажешь, но я ценю право каждого на частную жизнь и секреты. Дождаться ответа мошенница не решилась, продолжая свой побег в скромную спальню. Да и навряд ли она смогла бы понять внезапно потеплевший взгляд и смягчающиеся в улыбке губы с тихим: «я знаю». Забираясь под одеяло с головой, тяжелые мысли заставляют закрыться уставшие веки под тихую музыку ветра за окном. Со временем беспорядочный ворох начинает стихать, оставляя за собой только сладкую пустоту, и Милвертон не замечает, как погружается в сон. Такой хрупкий, но безумно необходимый сейчас. В сладком забытье она видит свой первый дом в этом мире, где прожила чуть больше полугода. Непримечательная Гилтен-роад, вблизи Хекненских болот, что является пристанищем для людей рабочего класса и достаточно распутного образа жизни. Место, которое ей подходило лучше, чем тот же самый Ист-Энд. Доставая из кармана сочное яблоко, что удалось без проблем украсть на рынке, Мишель подкидывает его вверх и ловит, не позволяя упасть под музыкальное насвистывание заевший песни из прошлого. День был достаточно удачным, по скромным размахом мошенницы: парочка заказов на поддельные письма, две кражи суммой в три фунта и яблоко. Последнее определенно сделало день ярче. Зеленое и спелое, такое манящие, что слюнки текут, а желудок издаёт довольное урчание. Ничего не предвещает беды, пока голубоглазая не заворачивает в переулок, чтобы добраться к своей скромной комнатушке в болотах. Картина складывается достаточно неутешительная: кто-то решил выпустить пар на более слабых созданиях, чем сами обидчики, заставляя присвистнуть. Есть несколько причин, по которым она не может остаться в стороне: когда кто-то задевает дорогих ей людей либо же угрожает более слабым. В остальных случаях — не интересует. Однако находясь в только восстановившемся теле похищенного ребёнка, она вряд ли бы смогла помочь двум ребятам, которым едва ли восемь стукнуло, что наталкивало на исключительный исход — сделать вид, будто всё в полном порядке. Мишель немного замедляет шаг, прислушиваясь к обезумевшей ругани, и собирается идти дальше, пока не чувствует на себе пристальный взгляд, заставляющий обернуться. Чёрт, лучше бы она просто игнорировала, а не ловила на себе такие высокомерные, но все же просьбы о помощи. «Не моё это дело, но, Анна-Мария-Терезия, принципы, будь они неладны» — тяжело вздыхая, мошенница проклинает свою человечность и поднимает руки, чтобы в привычном жесте завязать волосы в тугой хвост, зубами держа яблоко. — Эй, грязные ублюдки, — привлекает к себе внимание девочка, — вам не кажется, что стоит найти соперников достойнее, чем шкеты? Слова звучат настолько громко, что они оборачиваются слишком быстро, пристыженно и напугано, напрягаясь всем телом с исказившемся в гневе лице. По неточным движениям, Мишель может уловить ноты алкогольного опьянения или же наркотического, закатывая глаза. — Чего?.. Малявка какая-то смеет нам что-то говорить?! — один из них высокий, словно шпала, шатающийся пьянчуга, лет двадцати, — Или хочешь, чтобы мы с тобой повеселились? Так я устрою. Он поднимает руку, явно собираясь напасть на светловолосую. Впрочем, его план не является столь успешным, поскольку в знакомом осталось больше рациональности, чем в самом мужчине. Тот, что пониже, перехватывает руку своего друга, сверкая карими глазами и угрожающе произнося: — Иди куда шла, этот пацан и его брат нас подставили. Существует ещё одна вещь, которую терпеть не может светловолосая. Когда кто-то недооценивает её. Пусть она и ребенок сейчас, но ментально достаточно взрослая девушка, чтобы с легкостью подметить соседское окно, одного мимо проходящего патрульного, и с точностью стрелка кинуть яблоко прямиком в стекло, чтобы раздался оглушительный хруст. Однако, этот план можно оставить на потом, если мирное урегулирование конфликта будет невозможно. Ну, или отложить до тех пор, пока у неё не задергается уголок губ. — Господа-господа, мы не с того начали, — уверенной походкой втискиваясь между ними и детьми, спокойно произносит девочка под изумленные взгляды, — видите ли, они мои младшие братья, а за ошибки младших отвечают старшие. Так какова цена вопроса? Откусывая ещё один кусочек, голубоглазая подмигивает и без того напуганным ребятам, одними губами произнося: «всё будет хорошо» и возвращается к пьянчугам, чей ослабевший мозг не может переварить информацию. — Пятьдесят шиллингов, — говорит агрессивный с довольной лыбой, — и можешь забирать своих оборвышей. «Да, что ж вы такого-то натворили, дети?!» — бровь против воли приподнимается вверх, выдавая удивление. Это почти весь её улов за сегодня, что встречается очень редко в эти скудные времена. Мишель что-то прикидывает в голове, обреченно кивая, достает из заднего кармана маленький мешочек и кидает его. — Здесь три фунта, остальное примите за неудобство, — по-деловому улыбается девочка. Пока не-джентльмены прибывают в шоковом состоянии, она быстро поворачивается к «своим» братьям, натыкаясь на ещё более загнанные и подозрительные взгляды мальчишек, смотря на них с говорящей гримасой: «вы мне спасибо сказать должны вообще-то». Похоже, такое выражение лица вызвало только противоположный эффект, заставляя мальчика постарше резко сделать шаг вперед, прикрывая другого от угрозы, в виде непонятно откуда взявшейся сестры. Мишель только яблоко кусает, думая, что они слишком недоверчивы, как для детей, кивая, чтобы продолжить путь из этого переулка. Ребёнок что-то обдумывает, смотрит ей за спину и соглашается с этим предложением, хватая младшего за руку и ведя прочь. «Ну, хоть здесь мы солидарны» — девочка следует за ними, заложив руки за голову, не пытаясь нагнать испуганных шкетов. Однако исход у этой ситуации не мог закончиться мирно, ведь теперь внимание мужчин было приковано к светловолосой. Жадность и алчность заполоняет их сердца и разум, становясь единственной звездой на небосводе, что лишает любых принципов. — А ну-ка стоять, малявка… Её больно хватают за руку, почти до хруста выворачивая конечность, заставляя издать протяжный вой, а слезы брызнуть из глаз. Девочка чувствует себя пушинкой, которую с легкостью отрывают от земли, ощущая, как место здравого смысла занимает бешенство и ярость. — Да как ты посмел, сукин сын, тронуть меня! Мишель не думает, совершенно. Свободная рука кидает яблоко в другого, чтобы отвлечь его от своего дружка, пока освободившиеся от лишнего пальцы находят самый слабый из доступных участков тела — глаза — больно надавливая и лишая зрения. Теперь уже мужской крик раздаётся над головой, пока копчик жестко приземляет на каменную поверхность, принося легкое сотрясение. Впрочем, это не может помешать злорадству проявиться на детском лице, наблюдая, как корчится в агонии будущей попрошайка. Из-за слабости детского тела всё плывет перед глазами, а яркие ощущения от травм расцветают с новой силой. Ей стоит огромных усилий, чтобы не растечься на горизонтальной поверхности, как лужица, держась исключительно на силе духа. Однако неразвитые инстинкты и возрастная нестабильность даёт о себе знать, проявляясь в плохой наблюдательности и приходя в себя только после звучного: «аккуратнее!». Рефлекторно Мишель кувыркается назад, едва уходя от удара дешевого матросского ножа. Дыхание становится тяжелым, уголок губы начинает нервно дергаться, а тело бьёт крупная дрожь, когда пальцы прикасаются к левой брови и опускаются вниз, замечая на них бардовые следы. «А я хотела по-хорошему» — она смеётся. Смеётся, как сумасшедшая, поднимаясь на дрожащих ногах и безумно сверкая огромными очами. Голова наклоняется в бок, будто бы шея сломана, и устрашающий оскал появляется на губах, пока девочка разминает запястья. Боль отходит на второй план, уступая законное место желанию жить. — Закройте глаза, мальчики, это зрелище не для детей. Мишель двигается быстро, уверенно, словно в танце. Бьёт по коленям, ловко уходя от панических атак лезвием пьяного человека, а позже подбирает тяжелый камень и один движением в прыжке наносит сокрушительный удар по затылку. «Итог: один без сознания от болевого шока, другой от удара камнем… Ну, и денечек… Надеюсь у них есть сигарет или табак, чертовски хочу курить» — она сплевывает на землю, пнув обоих в солнечное сплетение на тот случай, если захотят встать, и нагибается, находя только свои деньги и ещё около семнадцать шиллингов у обоих. — Мусор, — холодно изрекает девочка, — скажите спасибо, что живы. Такие ничтожества не должны дышать. Требуется несколько минут, чтобы дать свой кровожадной сущности успокоиться и позволить вернуть сознание в привычное русло. Голубые глаза скользят к собственной руке, что уже порядком опухла, тяжело вздыхая. Она трет виски и зачесывает растрепанные волосы назад, прикидывая, что опять должна сходит к дядюшке-Бренди, раз получила такие травмы, и воображая, сколько ещё пабов придётся ограбить ради настоящего ирландского скотча для её друга, если подобное повториться вновь. Рядом раздается всплеск от лужи, заставляя резко обернуться и напряженно уставиться на неожиданно взявшихся поблизости гостей, тут же расслабляясь, когда до сознания доходят очертания парнишки, который протягивает ей что-то. — У тебя кровь, надо перевязать, иначе может случиться заражение, — он едва доходит ей до плеча, уверенно держа ткань. — О-я, точно, спасибо, что напомнил, ты очень добр, — девочка аккуратно нагибается, подбирая нож с земли. Осматривая своё отражение в лезвии, светловолосая морщится, снижая голос до театрального нытья, — Такое лицо испортила, теперь замуж никто не возьмёт, какая жалость… — И это единственное, что тебя волнует? То есть, не то, что здесь произошло, а то, что замуж не выйдешь? — удивленно уточняет ребёнок. — Ты ещё маленький, чтобы понять, но я поделюсь, — раздраженно выкидывая ненужный предмет куда-то за спину, она опускает голову, позволяя ему начать своё дело, — в этой жизни есть всего две важные вещи: красота и деньги, если ты имеешь обе этих составляющих, то обязательно будешь счастлив. За-пом-ни. — Говоришь какую-то ерунду, — он бурчит, поджимая губы, — но спасибо, что спасла нас. — Никакое животное не смеет обижать детей, поэтому рада помочь, — губы растягиваются в улыбке. — Моё имя Мими, а как вас зовут? От её слов мальчик вздрагивает и замирает на несколько секунд, как-то странно смотря на старшего. Мишель следует его примеру, понимая, что он ждет разрешение от своего брата, неуверенный может ли разглашать подобную информацию, и думает, что это определенно какое-то жестокое место, раз даже имя может являться тайной. — Я…