u

— алё, андрюх? — голос на том конце провода дрожал. — алё? — в ответ тишина. — да, мих, что случилось? — ..можно я приду? — всхлип. один, второй. светловолосый вздохнул, чувствуя, как внутри всё съёживается. — хорошо. андрей ненавидел звонки. он не любил разговаривать по этой дурацкой телефонной связи. ему больше нравилось общаться вживую, когда видишь эмоции человека, слышишь непрерываемый никаким сбоем искренний смех, счастливый блеск чужих глаз, всплески рук. эти моменты не заменить обычными "ля-ля"-тополя по телефону. он часто не брал трубку исключительно из ненависти к звонкам, о чём прекрасно знали его друзья, которым если вдруг что-то понадобится, приходилось писать в телеграм. и единственный человек, которому князев прощал забывчивость и от которого он брал любые звонки, будь они ночными, утренними — без разницы, это миша. чертёнок, знающий, что может обратиться к старшему в любой момент за помощью; даже если он позвонит, там ответят, несмотря на нелюбовь к разговорам по телефону. князь весь день провёл за ноутбуком, стараясь как можно больше вложиться в своё дело. он писал сценарий, заданный в качестве домашней работы их мастером. хотелось довести свою работу до идеала, так, чтобы его ставили в пример. студент — трудоголик до мозга костей, дак ещё и с синдромом отличника. тяжко. и он не был готов, нет, даже не так, он не хотел принимать никаких гостей в ближайшую неделю, собираясь посвятить это время себе и сценарию, однако миха сама спонтанность, как снег на голову. но отказать ему — всё равно что послать в далёкое пешее маленького ребёнка, который подошёл к тебе чтобы ты подул на его царапинку и поцеловал в лоб. и андрей, на правах старшего, не мог так поступить, просто не мог. миша прибежал спустя минут пятнадцать, будто знал, что приютят. во входную дверь раздался робкий стук, затем стук погрубее, на что андрей среагировал и поплёлся открывать своему бедовому мальчику. он распахнул дверь, молча пропуская внутрь темноволосого, также молча возвращаясь в комнату на большую кровать, кладя ноутбук на ноги. когда горшенёв вошёл, князь смерил его спокойным взглядом, серьёзным слишком. знал, дурак, что мальчишка пришёл на родню пожаловаться, что надо бы его выслушать, но тяжело так эмоции бывает проявлять. — сидишь здесь молча, не мешаешь мне работать. пиво в холодильнике, сигареты на балконе возле вазы, телевизор не включать, не мусорить, посуду за собой мыть, всё ясно? — получил кивок. наконец, снова тишина. миха сидел на стуле напротив кровати как забитый одноклассник с первой парты, сложил ладошки на колени, спину выпрямил. он разглядывал чужую комнату. всё для него было в новинку каждый раз, когда он сюда приходил, хотя из раза в раз ничего и не менялось. всё та же большая двуспальная кровать с двумя подушками, не очень мягким матрасом и лёгким одеялом, всё та же настольная небольшая лампочка в виде шара на прикроватной тумбе, всё те же полки с разнообразными книгами, преимущественно сказками и энциклопедиями по славянской мифологии, всё те же нарисованные самим андреем листовки сверху, прикреплённые к кремового цвета стене, всё тот же небольшой коврик рядом с кроватью с недлинным ворсом, всё те же занавески, местами прожжённые в пьяном угаре сигаретами, всё тот же письменный стол с невероятным творческим беспорядком. эта комната так подходила князеву и одновременно с этим нельзя было сказать точно, что она принадлежит ему. вообще, такой бардак не соотноситься в голове с вечно аккуратным юношей, у которого из неопрятности только выбивающиеся вечно пушистые пряди из причёсанного порядка. взгляд скользит на владельца. сидит сосредоточенный, явно не в этом мире находится. светлые брови едва сведены к переносице, льдистые глаза со всей серьёзностью уставлены в экран поблескивающего монитора, ловкие пальцы, скорее всего замёрзшие, как обычно это бывает, перепрыгивают с клавиши на клавишу клавиатуры, что-то без остановки печатая. он сидит в светло-сером худаке, который мишка ему на день рождения подарил, знал, что давно его хочет. в домашних растянутых штанах и в белых носках. отопление дали, но он почему-то всё равно ходит по дому так, словно его окунули в сугроб пару секунд назад и он пытается отогреться. вообще, старший для горшенёва равен неприступной снежной крепости, которая, на радость мишке, оттаяла, стоило за ним побегать несколько месяцев. а спустя ещё несколько месяцев воцарилось абсолютнейшее доверие, породившее тёплые, комфортные для обоих отношения. нет, горшок знал, что многое из того, что он делает, андрюхе не нравится, но тот позволяет молча ломать его устои. а самое главное, что позволяет только михе. — блин, андрюх, — горшок всплеснул руками, стукнувшись ладонями о худые колени, — ну я ж не помолчать с тобой сюда пришёл, ё-моё! — спустя несколько секунд спокойно добавил. — да поговори ты со мной уже.. карие огненные глаза столкнулись с льдяными голубыми. миха на махонького щеночка похож со своими этими глазами огромными, чернющими, как зияющие на просторах космоса дыры, усыпанные звёздами вокруг. князев с минуту молчал, пытаясь утешить врастающую в него пассивную агрессию. затем отложил ноутбук в сторону, прикрыв его, и раскинул руки в стороны, приглашая к себе. миха, довольно хмыкнув, мигом оказался в чужих объятиях. ну в каких чужих-то! в своих. в своих объятиях. он лёг чуть ниже, так, что его голова оказалась умощённой возле груди старшего, и, одной рукой подтянув его к себе за талию, уткнулся носом в светло-серый худак, пропахший сигаретным дымом и немного кофе, который студент выжирал просто литрами, чтоб писать-писать-писать. андрей, вздохнувши, сам прижался к мелкому, оцепив его всеми конечностями. он облюбовал тёмную макушку, пальцами зарываясь в копну волос, перебирая прядки. любил до невозможности. князев много что прощал своему товарищу. самым ярким, наверное, примером была тактильность, которую светловолосый ну просто терпеть не мог. ни с кем, ни за что, никогда. всё его физическое взаимодействие с окружающими ограничивалось пятёрой в ответ или отбитым кулачком. никаких объятий, тем более поцелуев, никаких рукопожатий, даже лучшим друзьям не позволялось. а михе позволил. горшок при всём желании, которое у него естественно было, мог андрея трогать, обнимать, гладить, целовать, долго-долго щупать, тискать, — да всё, что в голову только взбредёт! мишка как ластящийся кот, всё время пристающий, чтоб получить свою долю внимания, тактильный до ужаса. подчинил себе дворовую собачку в виде андрея, которая людей шугается и от любых прикосновений жмётся в самый дальний угол, только чтоб не трогали. — отец снова орал, — темноволосый почти шептал, прикрывая глаза, чувствуя чужое тепло, распространяющееся на него, — говорил, что хер мне, а не музыка.. — он вжался в чужое размягшее тело сильнее, будто от чего-то прятался, совсем как ребёнок. — ..гитару мою разбил.. андрей прижимал тёмную головушку к груди, ласково поглаживая затылок и касаясь шеи. внутри было тоскливо и больно, всё ныло от перескочивших на него чужих эмоций. мишка горшенёв — студент второго курса, будущий режиссёр театра, хотел заниматься постановками всю свою жизнь, сколько он себя вообще помнил. с этим его отец, майор погранвойск, самый холодный, ответственный в мире человек ещё как-то смирился, обговорив с женой. но когда горшок твёрдо сказал, что хочет серьёзно начать заниматься музыкой, сочинять свои песни и создать группу с собственным стилем и твёрдой идеологией, батя озверел. он не считал это серьёзным, так, баловство. но спустя время, заметив, что большая часть времени его сына уходит не на учёбу, а на это самое "баловство", зверство превратилось в сущий кошмар с тотальным контролем. и вот, всё дошло до того, что теперь у михи не было инструментов и желания контактировать с родными. ребята познакомились год назад, когда миха впервые прочитал сценарий тогдашнего третьекурсника, который победил на байкальском фестивале и принёс красивую статуэтку в подарок мастеру, что, по словам самого князя, заслужил её больше, чем он. горшок восхищался долго, очень долго, по ощущениям целую вечность. тогда светловолосый просто приветливо ему улыбался и старался игнорировать чужие речи и комплименты вроде "ты — гений, понимаешь, да?", а затем они стали всё больше сталкиваться, андрей и сам замечал чужой потенциал, понимая, что теперь ему от этого маленького беса не отвертеться. так и появился тандем первокурсника и третьекурсника, от которого все ценители искусства просто балдели, — горшок и князь. — ..барабаны пробил и выволок на улицу, стоят теперь, возле мусорки, испорченные.. — послышался самый натуральный всхлип, дальше подрагивающий голос. — а мы бы их забрали, андрюш, понимаешь, да? если бы он их не отмудохал, мы бы, честно слово, их унесли куда-нибудь.. у князева от этого мишкиного "андрюш" всё тело мурашками покрылось, руки непривычно задрожали, внутри всё клокотало. горшенёв по сути своей ребёнок ещё, дитя маленькое, остро воспринимающее окружающий его мир, впитывающий всё, как губка, еле успевающая отфильтровывать нужную информацию, особенно то, что касается людей. если в учебной сфере, которая даст профессию через три года, ему равных нет, то с окружением намного сложнее. миха, он ведь такой, своеобразный, не для всех. как кино артхаусное. с ним тяжело бывает, особенно когда он чем-то загорается и может сутками напролёт об одном и том же трындеть неустанно. поэтому из друзей у него андрюха да балунов шурик. ну, может быть ещё из группы поручик и яшка, но именно близких всего два. ну и брат. три. но таких понимающих друзей у него недостаёт — всего один князев. горшок благодарит мысленно старшего за терпение, проявленное к нему. сам знает, что не подарок, что людям такой друг как он не сдался никаким образом, люди рядом вертятся, потому что энергию всепоглощающую чувствуют. а светловолосый с ним остался, потому что любит, потому что доверяет себя тому всецело, без остатков отдаваясь. надеется, что не обидят. и миха не обижает. сам понимает, чего это ему будет стоить. — ..и я теперь совсем не знаю, чё делать. — голова отлипла от груди и приподнялась кверху, чтоб глаза в глаза. карие наполнены были слезами, сами красные. светловолосый замер будто, не хотел этого видеть. — андро, а ты мог бы.. ну, я мог бы.. остаться здесь? — молчок, в глазах напротив отчаяние вперемешку с надеждой, ярой такой, будто от князева зависела вся жизнь этого парня. — да ты не переживай, я всё делать буду, даже посуду мыть! андрей молча большим пальцем левой руки стирает мокрые дорожки с щеки, бегая по чужому бледному лицу взглядом, вырисовывая портрет на клетчатом листке бумаги. не может он отказать этим раскрасневшимся обкусанным губам, этим длиннющим чёрным ресницам, расширившимся зрачкам. не может и всё. целует мягко, словно пёрышко, в лоб, и успокаивающе гладит по шее замёрзшими кончиками пальцев. он в согласии кивает, на что получает крепкие объятия, такие, будто за него цепляются как за спасательную верёвку, вытягивающую прямиком из ада. а княже этой верёвкой и был, правильнее будет сказать — стал, сам того не замечая. чувствует мокрые, но такие лёгкие чмоки в шею, как своеобразная молчаливая благодарность, на которую тело отзывается приятными покалываниями. князев обвивает чужое тело, как коала дерево, гладит широкую спину ладонями, почёсывает изредка, слыша трепетное мурчание довольного михи, который именно такой ответ и ожидал. а андрей знает. — всё будет хорошо, мишка, — шепчет вкрадчиво, — всё будет хорошо.

любит засранца.