Местные звёзды

      Холодная скамейка, стоящая под тенью дерева в парке, стало местом, где Феликс позволил себе остановиться. Рядом знак, запрещающий употреблять алкогольные напитки и курение, ловил на себе лишь пристальные и оскорбительные взгляды с холодным игнорированием. Укутавшись с единственную кофту на теле, Феликс докуривал уже третью сигарету, оставляя пепел на скамейке рядом с собой. Он не был сломлен, так как не был удивлëн поступком Хëнджина, но он был пуст, потому что обида и злость именно на себя, ломали его изнутри, так жадно вырывая кости, что Феликсу оставалось лишь молча курить и ждать, когда эти чувства пройдут, оставляя лишь шлейф лёгких поучительных ощущений.       На небе светило яркое солнце, сопровождающееся прохладным ветром, из-за чего тело Феликса покрывалось мурашками… Ему бы тучи и дождь, но не это солнце, что заставляет улыбаться: совсем не подходит для его состояния… Дождь бы спрятал его слëзы, но их нет на его лице — Феликс не плачет, он давно запретил себе это. Да и чему плакать? Своим ошибкам? Единственное, чем Феликс гордился сейчас, так это тем, что позволил себе вызвать в брюнете вину, сожаление и дал почувствовать ему боль. Больно ли Феликсу? Да, больно, но не настолько, как сейчас больно Хëнджину, ведь это брюнет сейчас борется с собой, а не Феликс. — Молодой человек, тут запрещено курить, — рядом с ним остановилась женщина, держать на поводке породистого пса.       Феликс поднял на неё взгяд, усмехнулся и опустил вниз сигарету, делая вид, что прямо сейчас её затушит. — Ох, я и не заметил, — улыбнулся блондин, кивая на знак. — Извините, пожалуйста.       Но как только женщина прошла мимо него, он снова поднял руку к лицу и прижал к губам фильтр сигареты, сладко вбирая никотин в лëгкие.       В него так легко было влюбиться, поэтому Феликса так сильно это бесило. Он заставляет его ворковать, словно он птица… Такой горячий, что теперь Феликсу всегда будет мало… Его удар для блондина словно поцелуй, а их перепалки — коктейль жарких поцелуев. И эта боль так приятна, когда они так делают… Единственное, что Феликсу не нравилось — это то, как саднят его царапины на лице и шее. И так грустно от того, как будут его обсуждать в стенах школы, стоит Феликсу пройти мимо.       Блондин усмехнулся, замечая, как на телефон пришло пару десятков сообщений от Сынмина, несколько сообщений от Джисона и лишь одно от Чонина… Но только один диалог манил взгляд: Феликс несколько раз замечал, как Хëнджин что-то печатал ему, но сообщения так и не приходили. Это вызвало удовольствие, ведь брюнет сейчас ведёт борьбу внутри себя: унижение или гордость.       Феликс затушил сигарету и достал новую, снова закуривая… Он уже сбился со счëта, какой раз прижимает её к губам, но внутри уже всё сжималось. Ему бы субботнюю ночь, перетекающую в рассвет, спорткар с открытым верхом, и чтобы ветер в лицо бил, оживляя… Продать душу на Бульваре Разбитых Грëз, ведь все в его возрасте совершают ошибки, а потом вспоминают о них с громким смехом. Жить пока молод — так, словно скоро умрëт. Вот и он нарушает закон и уже не будет прежним: на всю ночь отдаться какому-нибудь незнакомцу и заниматься с ним жёстким сексом, а потом смеяться, собрав вещи и уйти.       И если расписать, то для него любовь — это чувства, которые он даёт и отбирает; когда он единственный, который нужен; доблестный Валеум и поцелуи со вкусом шампанского и никотина.       Феликс посмотрел на время и подумал, что пора бы идти, но он не хотел уходить… Ему бы глоток свежего воздуха. Ему бы мчаться по городу — словно его сущность. Да, эгоист, просто ничего не может поделать с этим.       Он словно играл в карты, он словно тасовал колоду, но словно раунд был не в его пользу. Это зыбкая грань между безумием и настоящей любовью: его удар словно поцелуй, и если боли нет, он будет настаивать на ней.       Жизнь даётся только один раз, а настоящая любовь — это большее, на что он способен. И явно в молодом и юном возрасте. — Вот ты где, — послышалось за спиной, а в следующий момент Феликс почувствовал, как из его рук забирают сигарету и тушат о всё ту же скамейку. — Курить рядом с запрещающим знаком? Смело. — Пошли, мы проводим тебя до дома, — Джисон берёт блондина на за руку, но тот резко вырывается из захвата. — Феликс, не усложняй! — А это что? — Сынмин берёт в руки бутылку с оранжевой жидкостью. — Запивать боль газировкой? Поехали тогда ко мне, у меня покрепче много чего есть. — Я не переношу алкоголь, — выдохнул Феликс, продолжая сидеть на скамейке. — Вы, вообще, что тут делаете? — За тобой пришли, — усмехнулся Джисон. — Если тебя это ускорит, то там где-то за нами шли Хëнджин и Минхо. — Поэтому если не хочешь с ними пересекаться, пошли скорее, — попытался ускорить парня Сынмин, но Феликс лишь спрятал руки в карманы кофты. — Мне теперь по всему городу щемиться что-ли? — усмехнулся блондин, но всё же поднялся, поправляя на себе джинсы. — Спасибо, что пришли, но мне легче дойти до дома одному. — Мы из-за тебя из школы ушли, а ты нас прогоняешь, — усмехается Сынмин. — Так мы тебя и оставили. — В любом случае, мы хотя бы знаем, что ты не довёл кого-нибудь до приступа, — усмехнулся Джисон. — Это же надо… Такое могло произойти только с тобой и мной. — А ты тут вообще причём? — выдохнул Феликс, направляясь в сторону своего дома. — Ах, да, я совсем забыл, что ты по уши влюблён в Минхо.       Джисон усмехнулся и приобнял блондина за плечи, помогая ему немного ускориться. Джисон и Сынмин совсем не хотели, чтобы парень снова столкнулся с надменным взглядом Хëнджина, хоть вечно прятать они его не смогут.       Через пару минут парни уже стояли возле дома Феликса, прося от него обещание, что он не натворит что-нибудь из рамок выходящее, но стоило блондину пошутить о том, что ему совсем плевать на их чувства беспокойства, как они решили, что не оставят Феликса до тех пор, пока его родительница не вернётся с работы.

***

      Время было уже позднее, когда ребята решили оставить Феликса одного. Закрыв за друзьями дверь, блондин прошёл в свою комнату и просто упал на кровать. Он был благодарен им, что они были весь день с ним, пытались отвлечь, но сейчас он был больше всего благодарен за то, что остался в тишине…       На небе сгущались сумерки, появился отблеск от звëзд, кромка луны, и вдруг включились ночные уличные фонари. За весь день ему так и не пришло сообщение, которое Хëнджин печатал… Ожидал ли его Феликс? Да… Ждал. Но он был рад, искренне рад и даже как-то по-детски рад, что оно так и не пришло на его телефон.       Выкурив ещё несколько сигарет, Феликс встал выпить холодной воды и уже хотел было лечь спать, как к нему в комнату поднялась родительница с недовольным лицом. Вот что-что, а её он видеть сейчас вообще никак не хотел. — Если ты пришла на меня накричать, то иди и покричи в зеркало, поняла? — огрызнулся парень, ложась на постель и укрываясь одеялом.       Женщина сложила руки на груди, сразу замечая на лице сына царапины, что недавно прекратили кравоточить; как на шее ярко сияют чьи-то поцелуи, и как на подоконнике стоит пепельница с большим количеством выкуренных сигарет. — Не надо со мной так разговаривать! — подметила она, складывая руки на своей талии и принимая позу наступления. — Что происходит?! Что за побои?! Я уже молчу про то, что стоит у тебя на окне! — Зачем тебе знать? — усмехнулся Феликс, садясь на постели. — Тебе не плевать? Ты вроде ничего и никого, кроме моего отца и не замечаешь. Так будь добра, свали из моей комнаты и делай вид, что тебе всё равно!       Женщина тяжело выдохнула, переводя дыхание. Конечно, ей было неприятно это слышать, понимать и осознавать… Их отношения с Феликсом давно дали слабину, позволяя трещине расколоться, но она не подозревала, что всё настолько сильно запущено… — Феликс, что случилось? — более спокойно спросила она. — Почему всё повторяется снова? — Ты меня спрашиваешь?! — усмехнулся Феликс. — Потому что, наверное, я опять себе позволяю многое? Или я опять делаю это назло кому-то? — Феликс, я просто хочу знать… — выдохнула она. — Это элитная школа, а ты снова приносишь мне новости о том, что тебя могут оттуда выгнать! Мы сколько ещё школ должны тебе сменить? Доучись, пожалуйста! — Нет, — твëрдо произнëс Феликс, слабо улыбаясь. — Я сделаю всё, чтобы принести тебе домой документ о том, что меня выгнали из школы. Я не прогнусь под тебя или ещё кого-то, поняла? И я буду курить столько, сколько захочу, пока не задохнусь! Иди поплачь в подушку, что я такой плохой, мама, но не смей меня ни в чём обвинять!       Феликс выключает ночник, погружая комнату в темноту и намекая, что разговор окончен.       Женщина тяжело выдыхает и медленно выходит из комнаты: — Ты, как твой отец… — Наверное, потому что рядом со мной ты, как и с ним? — усмехается Феликс. — Доброй ночи, не вини себя, но тебе я открываться не собираюсь… Не сейчас.       Когда дверь закрылась, Феликс тяжело выдохнул и прикрыл глаза… Он мог бы винить себя в том, что накинулся на родительницу, но есть моменты, за которые он её никогда не простит… Не позволит себе её простить.       Феликс ещё долгое время крутился в постели перед тем, как сладко уснуть… Так и не услышав, как на телефон пришло сообщение…