Якорь

Это задание ничем не отличалось от сотен других, в которых они уже принимали участие. Полученный за прошедшие годы опыт профессионального героя подсказывал, что трудностей не возникнет. Одно высокое здание в заброшенном районе, территория уже оцеплена полицией, пожарные и мед службы ждут, когда герои выйдут и дадут знак, что все закончилось. В наушнике Деку слышит, как капитан полиции раздает указания группе снайперов, которая должна подстраховать героев с соседнего здания. Злодеи за стеной перед ним громко переговариваются, спорят и находятся в совершеннейшем раздрае и панике: никто из них не предполагал, что простая идея с ограблением ради легкой наживы, выльется в убийство и захват нескольких заложников, которые сейчас трясутся от страха в самом углу пустой залы. Всё происходит, как и на сотнях других операций по спасению заложников: Диномайт взрывает часть самой дальней стены, закидывает в образовавшуюся дыру дымовую гранату и, пользуясь возникшим хаосом и паникой, они с Деку влетают в помещение и разделяют злодеев и заложников, заслоняя последних спинами. Деку, как всегда, умудряется обернуться и улыбнуться во все тридцать два, чтобы дать напуганным людям надежду и показать - теперь все в порядке. Они спасены. Диномайт только цыкает на пижонский жест. Ничего еще не решено, а отвлекаться, когда перед тобой стоит вооруженный и неизвестно на что способный враг – верх глупости. Даже крыса, загнанная в угол, может стать грозным соперником. Диномайт встает в стойку и скалится, нагоняя на злодеев еще больше ужаса. Они ни раз видели репортажи и видео о том, как ведут свои схватки Деку и Диномайт, и знают, что их шансы против двух топовых героев стремительно приближаются к нулю. - Сдавайтесь, - Деку активирует причуду, смотрит на противников. Он расслаблен и спокоен: все идет по сценарию, который они с Каччаном выучили наизусть. Диномайт рядом для острастки демонстрирует несколько взрывов в ладони. Злодеи кучкуются у противоположной стены и медленно двигаются спинами к двери, которую Деку уже заложил несколькими бетонными блоками с обратной стороны, оставив врагам только один выход – прямо в руки героям. Злодеи этого не знают и паникуют еще сильнее, когда понимают, что загнаны в угол. Безумный крик взрывает напряженное молчание: у одного из злодеев звуковая причуда, и она врывается в голову, создавая внутри диссонанс и такое сильное давление, что кажется, будто черепная коробка не выдержит и взорвется. Деку затыкает уши, и чувствует, как содрогаются стены. Диномайт взрывает потолок прямо над злодеями, погребая крикуна и часть шайки. Вверх взмывает строительная пыль и бетонная крошка, лишая зрения, заложники кричат и паникуют, создавая шум и мешая сосредоточиться. Наученный годами схваток Деку чувствует приближение врага и бьет ногой в клубы пыли, слыша глухой стук тела о пол и разворачивается, пытаясь разглядеть, что там с Диномайтом. Тот уже прыгает вперед на трех злодеев с выставленной вперед рукой, и Деку кидается к заложникам, прикрывает их собой и жмурится, готовясь к тряске. Секунда, две… Ничего не происходит. Деку оглядывается: Диномайт неподвижно стоит в центре устроенного им же хаоса, злодеи, ожидавшие взрыва, удивленно смотрят на героя, потерявшего к ним всякий интерес и разглядывающего сейчас только свои ладони. - Не работает. – пораженно выдыхает он. Злодеи отошли от шока и решили воспользоваться моментом, чтобы устранить героя с пути. - Осторожно! – Деку кинулся к Диномайту на всей скорости причуды, отправляя оставшихся врагов в нокаут. – Ты рехнулся?! – с силой развернул он напарника к себе лицом. Каччан будто не слышит, поднимает на него удивленный взгляд, не огрызаясь и даже не делая попыток скинуть с себя руки Деку. - Не работает. - снова смотрит он на ладони и привлекает к ним внимание напарника. Он видит, как Каччан пытается активировать причуду, но ладони не издают даже хлопка. Все происходит слишком быстро. В здание врываются полиция и медики. Первые заковывают в наручники и уводят преступников, вторые оказывают помощь заложникам. Рядом с героями материализуется врач, спрашивает о возможных ранениях и уводит Каччана, который совершенно не сопротивляется, что совсем уж не вяжется с его характером. Изуку хочет пойти за ними, он волнуется. Кажется, случилось что-то страшное. Ему нужно быть рядом с Каччаном и услышать от врачей, что все хорошо, что он всего лишь переутомился, что то, что его причуда не работает, всего лишь недоразумение, и после пары часов сна и отдыха, все снова будет отлично. К сожалению, он не может уйти с места операции прямо сейчас. Он должен помочь полицейским заполнить отчет о происшествии, ободряюще улыбнуться спасенным и выслушать благодарности. Деку делает все это на автомате, не переставая оглядываться на скорую помощь, у которой стоит Диномайт и несколько медиков, осматривающих его голые, лишенные деталей костюма и дополнительных устройств, руки. За ограждением вытягивают шеи зеваки, направляют телефоны на Диномайта, желая первыми узнать, что могло случиться с одним из топовых героев Японии. Хочется отобрать все гаджеты и заставить всех их перестать так нагло пялиться, но Деку молчит и лишь прожигает взглядом спину Каччана, который спокойно отвечает на вопросы врачей и садится вместе с ними в машину скорой помощи, когда все готовы оставить место происшествия. Паника медленно ползет вверх по телу, заставляя сердце болезненно сжиматься, когда Деку смотрит на удаляющуюся машину. Хочется бежать следом, но он должен остаться здесь и продолжить заниматься бумажной волокитой, дать интервью репортерам, улыбнуться в камеру и заверить всех, что Диномайт не ранен, и его увозят в больницу для планового обследования. Ему самому очень хочется в это верить. Дома Изуку оказывается глубоко за полночь, проходит внутрь квартиры, где в тишине слышно только тиканье настенных часов с изображением Всемогущего. Он смертельно устал, хочется пластом упасть на кровать и уснуть, желательно часов на двенадцать. Но сна ни в одном глазу, все его мысли вертятся вокруг Каччана и его обескураженного выражения лица в тот момент, когда не смог использовать причуду. Изуку даже представить себе не может, как себя сейчас чувствует лучший друг. Хочется написать сообщение, справиться о его состоянии, но боязно, ведь Каччан терпеть не может жалости к себе, а простую заботу воспринимает, как попытку высмеять его несостоятельность. Особенно со стороны Изуку. Это нервирует. Он мечется из стороны в сторону, пытаясь придумать способ, но единственный, который кажется верным – отправиться в больницу, куда увезли Каччана, и все узнать самому. Он поддается импульсу и выскакивает из квартиры, даже не переодевшись. Прыгает по крышам, используя «Один за всех», не обращая внимания на редкие выкрики, когда случайные прохожие или жители домов замечают его фигуру в ночи. Все неважно. Цель, что герой Деку преследует сейчас, не опасна, и не может отнять чью-то жизнь, но на груди все равно будто тяжелый камень, что мешает дышать. Что будет, если Каччан больше не сможет использовать причуду? От этих мыслей становится жутко. Деку хватается за костюм в том месте, где громко и гулко стучит его взволнованное сердце. Когда вдали показываются огни больницы, он притормаживает и останавливается прямо напротив дверей приемной. Сквозь стекло видно, как перемещается мед персонал, как ожидают своей очереди пациенты, сидя на ровных рядах серых пластиковых кресел. Каччана среди них нет. Деку выдыхает, сжимает в кулаки трясущиеся руки и шагает в светлое помещение. Медсестра за стойкой регистрации встречает его вежливой и слегка удивленной улыбкой – нечасто к ним вот так, без повода, захаживают топовые герои в полном облачении. - Я хотел узнать, герой Диномайт ещё здесь? – пытается изобразить вежливую улыбку Изуку, но она выходит нервной и натянутой. Медсестра краснеет, мешается и поворачивается к экрану своего компьютера. Деку ждёт, с трудом перебарывая желание поторопить ее. - Д-Диномайт покинул больницу около двух часов назад. – произносит она, наконец, и заглядывает в глаза Деку так преданно, как смотрят на своих хозяев собаки, встречающие их у порога. - Ох… А могу я узнать, какой врач принимал его сегодня? – снова улыбается Изуку, стыдясь попытки использовать популярность топового героя для собственной выгоды, но муки совести сейчас волнуют его куда меньше, чем произошедшее с Каччаном. - Его осматривал Шимизу-сан, он наш главный специалист по работе с причудами, основанными на физических мутациях. - А он еще не ушел? Могу я увидеться с ним? Медсестра что-то лопочет и набирает номер по внутренней связи. Несколько мучительных мгновений Изуку ждет, когда девушка по имени Танака Кёко, если судить по бейджу на ее халате, передаст по телефону, что герой Деку просит о приеме без записи. Изуку улыбается, слушая вежливую речь, но внутри уже продумывает план, как проникнуть в кабинет к врачу, если тот откажет в посещении. - Шимизу-сан ждет вас на втором этаже, в кабинете двести пять, Деку-сан. - О, большое спасибо! – говорит он и почти бегом направляется в сторону лестницы на второй этаж. Кабинет врача находится меньше, чем за минуту и после короткого вежливого стука, Изуку заходит внутрь, не дожидаясь ответа. Ждать ему сейчас крайне сложно. Здесь, как и в любом другом помещении, вполне по больничному: минимум мебели, все в светлых, почти белых тонах. Врач, мужчина в годах с физической мутацией ушных раковин, складывает руки на столе и открыто смотрит на вошедшего героя. Изуку вздыхает, стараясь вести себя естественно и делать вид, что он пришел вовсе не за тем, чтобы пытаться выпытывать тайны другого пациента. - Д-добрый вечер, - говорит Изуку и сразу же проваливает собственные намерения: голос дрожит, выдавая волнение хозяина. Он проходит вглубь кабинета и садится на маленький стул. Врач Шимизу смотрит на Изуку спокойно и без удивления, будто отлично знает, зачем тот пришел, но все равно интересуется, что заставило героя Деку прийти в больницу так поздно, да еще и именно к нему. - На самом деле я пришел не на прием, – Изуку думает, что надо было сказать что-то другое, но исправляться поздно, да и не в игры разума он собирался играть! – Несколько часов назад вы обследовали героя Диномайт. Дело в том, что мы были на совместной миссии, и я был свидетелем того, как… - он запнулся не в силах произнести в слух страшное, - что произошло. Я не успел поговорить с ним после окончания операции по спасению. Можете ли вы рассказать мне, что случилось? И насколько все серьезно? *** Новый день пролетел слишком быстро. Изуку нервно смотрел на экран телефона, на котором так безжалостно высвечивалось «Двадцать три ноль восемь». Слишком поздно для визитов к друзьям, но и тянуть смысла нет. В конце концов, они с Каччаном уже на той стадии дружбы, когда можно завалиться домой без предупреждения и в любое время суток. По крайней мере, Изуку хотелось думать именно так. Он спешил и с трудом подавлял желание активировать причуду и пронестись несколько кварталов до дома Каччана на полной скорости. Шимизу-сан не дал точных ответов на вопросы героя Деку. Главным образом потому, что и сам их не знал. Престарелый врач развел руками и сказал, что причина, по которой у Каччана перестала работать причуда, неизвестна. - Послушайте, Деку-сан, - начал он, положив свои ладони на поверхность стола, – такие ситуации случаются. Не так часто, если честно, но все же. Мы сделали поверхностное обследование, и пока я не могу дать ответа на вопрос, что случилось. Диномайт - молодой мужчина в отличной физической форме, его организм функционирует нормально, все органы в полном порядке. Послезавтра мы назначили полное обследование, но я подозреваю, что и оно не даст нам никаких ключей к разгадке. Случай отказа причуды не единственный, но чаще это случается со стариками вследствие износа организма, нагрузки на внутренние органы и главным образом на сердце. У Диномайта таких проблем нет. Его проблемы — вот здесь, - врач ткнул пальцем в свой висок, - и это не то, с чем я могу помочь, к сожалению. Бремя героя не всем дается легко, и не каждый способен его выдержать. Диномайт-сан человек твердых и высоких принципов. И не мне вам это говорить, Деку-сан, но сложнее всего соответствовать стандартам, выставляемым самому себе. Я уже сказал Диномайту-сану и повторю вам, раз вы один из самых близких его друзей: сейчас ему нужно переосмыслить свою жизнь, найти цель, отличную от геройства. Помогать людям, это несомненно высшее благо, но иногда человеку нужен якорь. Вы же понимаете, о чем я говорю? Изуку понимал. Но это было не то, в чем он мог помочь Каччану, потому что у него самого этого якоря не было. Смешно до дрожи. Они с Каччаном спорили и ссорились с начальной школы, имея так много схожих черт. И если причуда Каччана отказала сейчас, то далеко ли самому Изуку до того, как «Один за всех» не захочет больше сотрудничать с таким придурком? Представлять подобное было слишком страшно. Изуку тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли и повернул за угол, сразу попав во двор, где над низенькими домами возвышалась многоэтажка, кажущаяся совершено чужеродной в этой местности. Залитое светом фойе, стеклянные автоматические двери, лифты с приятной музыкой, блестящий каменный пол, застеленный пушистой ковровой дорожкой. Все в этом доме говорило о статусе владельцев жилья. Изуку даже думать не хотел, сколько денег платит за аренду Каччан. Сам он снимал более скромные апартаменты, уверяя себя в том, что приходит туда только ночевать. Перед дверью в квартиру Изуку застыл. Что делать? Просто взять и нажать на звонок? А если Каччан уже спит? Господи, да если Изуку разбудит его, можно сразу составлять завещание – Каччан спустит на него всех собак, даже слушать не будет. В голове ярко встал образ вылетающего из приоткрытой двери кулака прямо в челюсть «тупому задроту», посмевшему нарушить покой Бакуго Катсуки. Изуку глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Нет. Он пришел сюда не за тем, чтобы разводить бесполезную панику. Каччан один из самых близких его людей и прямо сейчас он нуждается в поддержке, даже если ни за что и никому не признается в этом. Изуку не может оставить его одного, поэтому вдавливает кнопку звонка и замирает в ожидании. Несколько мгновений не слышится никаких звуков, и Изуку думает, что возможно, Каччан вышел прогуляться, но потом вспоминает, что в его окнах горел свет, поэтому нажимает на звонок еще раз. Дверь распахивается. Сразу и резко. Удара не следует. Изуку видит перед собой Каччана, одна его рука сжимает дверную ручку, вторая лежит в кармане свободных домашних штанов. Конечно же, черных, как и его майка. - Привет, - нервно улыбается Изуку. Каччан на приветствие не отвечает, как и на улыбку, и не выглядит даже чуточку удивленным. Взгляд его скорее похож на взгляд Айзавы-сенсея, такой же безучастный и равнодушный. – Я могу войти? Каччан смотрит с мгновение, тянет равнодушное: «Мне похер», - и уходит вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Изуку принимает это за приглашение и заходит внутрь. Вся уверенность остается за порогом. Теперь он совершенно не знает, что делать и не готов к тому, что видит. Он был уверен, что Каччан пошлет его куда подальше в лучших своих традициях, захлопнет дверь перед носом и заставит Изуку барабанить в нее до тех пор, пока соседи не начнут жаловаться. Он был готов к взрывам характера, ничем не отличавшимся от взрывов, которые Каччан мог устроить своими руками. Ничего из этого не случилось, как будто вместе с причудой Каччан потерял самого себя. Квартира оказывается большой, просторной и очень светлой. Изуку проходит по полированным до блеска полам, попадая в кухню-гостиную и мнется в арочном проеме. Любопытство съедает его изнутри, но он очень боится разозлить Каччана, поэтому старается особо не глазеть по сторонам, хотя взгляд успевает зацепиться за большой кремовый диван, над спинкой которого торчат непослушные светлые волосы, панорамные окна от пола до потолка, прикрытые только легкими занавесками, светлый кухонный гарнитур, квадратный стол с двумя стульями и большую плазму. По телевизору идет программа новостей, и Изуку нехотя морщится, когда сюжет о недавнем ДТП, сменяется репортажем о профессиональных героях. Нетрудно догадаться, что новость о потерявшем свою причуду Диномайте вещала из каждого передающего видео или звук устройства. Сам Изуку уже слышал мнения различных «коллег по цеху», «специалистов» и прочих любителей получить внимание за чужой счет несколько раз за этот день, хоть у него и почти не было времени на то, чтобы мониторить СМИ. Каково же Каччану, который отстранен от работы и сидит целый день дома? Он что, не переставая смотрел эту чушь? Целый день слушал, как люди, которые его совершенно не знают, перемывают ему кости? Изуку взглянул на друга, и в груди все сжалось. Каччан выглядел уставшим. В коридоре он не смог разглядеть всего, занятый собственными ощущениями от такого почти теплого и дружеского приема, но сейчас все внимание Изуку было обращено к человеку, что сидел на диване и бесцельно щелкал кнопки на пульте управления телевизором. На первый взгляд всё, как всегда: Каччан расслабленно откинулся на спинку, но Изуку сразу подметил красные от недосыпа и напряжения глаза, мешки и немного сероватый цвет лица. Он наверняка не спал эти сутки и ни единожды пытался активировать причуду, судя по вздувшимся венам на тыльных сторонах ладоней. Изуку сглотнул. - Хватит стоять там. Бесишь. – Каччан даже не взглянул на гостя и снова нажал кнопку на пульте. Канал сменился, и там тоже показывали сцены со снятыми операциями, в которых участвовал Бог смертоносных взрывов: Диномайт. Заунывный голос за кадром будто читал некролог о безвременно ушедшем герое «прямо на пике формы». И как только Каччану хватало силы духа? - Я принес свинину, - в один шаг преодолев расстояние до дивана, Изуку протянул пакет из супермаркета, который все это время сжимал в руках. На самом деле мясо было всего лишь предлогом, если бы Каччан сказал, что не хочет никого видеть. Мелочно, но Изуку надеялся, что если он сам не сможет купить себе доверие друга, то хотя бы угощение с этим справится. Каччан посмотрел на пакет и поднял на Изуку взгляд, в котором кроме равнодушия читалось что-то вроде «ты идиот?». Ничего нового в отношении Деку от Каччана, но Изуку засмущался и попытался улыбнуться. Вышло не очень. - Я думал, что м-могу угостить тебя тонкацу. - Прямо сейчас? - Да! Почему бы нет? – Изуку и вправду чувствовал себя полнейшим идиотом. - Я еще не ужинал. - Похуй. – пожал плечами Каччан и, потеряв всякий интерес к гостю, вернулся к переключению каналов. – Кухня там. - С-спасибо. Только повернувшись к другу спиной, Изуку позволил себе беззвучно выдохнуть. Всемогущий, как же все это страшно и странно. Странно, что Каччан разговаривал с ним спокойно, не обзывался и не пытался взорвать к чертям его кудрявую голову. И именно это и было страшно. Спокойным и будто безучастным ко всему Каччан бывает только в момент крайней задумчивости, в порыве глубокого самокопания. И это самокопание, чаще всего, никогда не приводило его к чему-то хорошему. Изуку положил пакет со свининой на рабочий стол и быстро оглянулся. Каччан сильный человек. Сильный во всех отношениях. И как по-настоящему сильный, он винит себя. И прямо сейчас, глядя стеклянным взглядом в телевизор, где очередной репортер обсасывает образ Диномайта, Каччан ненавидит самого себя за слабость, которая привела к такому результату. Изуку вздохнул. На этот раз глубоко и полной грудью. Неважно. Он сделает все возможное, чтобы помочь Каччану вернуть его причуду. Он ни за что не оставит его один на один с самим собой, убиваться и закапываться в депрессию. Шимизу-сан предупреждал, что скорее всего именно этим и будет заниматься потерявший опору Каччан. И он просил Деку оказать другу всестороннюю поддержку. Можно было и не просить. Ради Каччана он готов сделать все, что угодно. - К-каччан! – позвал он, тупо пялясь на пустой стол и не зная, что делать. – Эм, можешь помочь? Не знаю, где лежит нож. Каччан не ответил, встал с дивана, подошел к кухонным шкафам и открыв пару дверец, выдал самоназванному повару доску, нож и глубокую сковороду. - Продукты в холодильнике. - Спасибо. – промямлил Изуку, возвращаясь к пакету со свининой. Он думал, что Каччан снова вернется на диван. Но тот оперся о столешницу слева и стал наблюдать за его действиями. Ох, вот это было совсем плохо. Изуку и так нечасто готовил, скорее сказать, он не готовил вовсе, предпочитая питаться готовыми наборами из супермаркета или забегать в раменную или семейный ресторанчик у дома, и поэтому совсем не был уверен в том, что следует делать. А тут еще и Каччан будет наблюдать за его жалкими попытками не испортить мясо. Была не была! Мидория вытащил упаковку свинины из пакета, разодрал пленку и положил кусок на доску. Каччан все еще стоял рядом. Изуку сглотнул, гипнотизируя розовый кусок мяса и чувствуя, как зудят пальцы от пристального внимания. Умоляя всех богов помочь ему не облажаться хотя бы здесь, он схватил нож, приставил его к мякоти и начал резать. - Пиздец. – раздалось со стороны Каччана, и Изуку поднял на него взгляд. - Что? - Что ты, блядь, по-твоему, делаешь? - Эм… режу мясо? - Дай сюда. – Каччан вырвал нож из рук неумехи-Мидории, оттеснил его в сторону и сам встал у доски. Изуку изумленно наблюдал, как он, ловко орудуя ножом, разрезает мясо на ровные, будто вымеренные линейкой куски. - Достань яйца из холодильника. Мука и панировка в шкафу за твоей тупой башкой. - Хорошо. – Изуку метнулся выполнять указания, даже не обратив внимания на оскорбления. Скорее был рад этим маленьким проявлениям настоящего Каччана. - Разбей два в миску и взбей. – Каччан кивнул на упаковку яиц, отбивая мясо деревянным молоточком. – В другую тарелку насыпь муку и в еще одну панировку. Изуку улыбнулся. Мог ли он хоть когда-нибудь вообразить, что ему представится возможность готовить ужин вместе с Каччаном и это не будет чье-то поручение? Такое казалось нереальным, фантастическим, сказочным. Но вот сейчас они стоят бок о бок на кухне, и Изуку под чутким руководством обваливает куски свинины сначала в муку, яйца и в панировку, пока Каччан наливает масло в сковороду и обжаривает мясо до хрустящей корочки. - Вкусно! – радостно сверкает улыбкой Изуку, когда пробует первый кусочек. Он жует под пристальным взглядом Каччана, и пока первый голод заслоняет все чувства, это кажется совсем нормальным. Но как только насыщение желудка перестает казаться первостепенной задачей, ситуация сразу давит на плечи. Он поедает тонкацу, приготовленный Каччаном, дома у Каччана в полночь. Здесь только они одни, и ест только Изуку, в то время, как Каччан сидит за пустым столом. Он не положил себе ни кусочка, хотя предполагалось, что это Изуку должен был угощать Каччана вкусной едой, а не наоборот. Нежное, сочное мясо сразу комом встало в горле, а от шеи до ушей поднялась жаркая волна стыда. Изуку нервно проглотил то, что уже запихнул в рот. - Почему ты не ешь? – спросил он, лишь бы нарушить ставшую вдруг напряженной тишину между ними. - Не хочу. Изуку уставился на Каччана, не веря ни единому слову. Он совершенно точно был не в порядке и, наверняка, почти не ел сегодня. Когда выкидывал неиспользованную панировку и муку, не заметил никакого мусора в корзине, и когда Каччан накладывал рис, успел заметить, что чаша в рисоварке полная и нетронутая. - Тебе нужно поесть. - Я сам знаю, что мне нужно. – Каччан резко поднялся из-за стола и, бросив на Мидорию недовольный взгляд, ушел на диван, снова включив телевизор. Все было не так. Изуку опустил голову, уставившись в свою тарелку, размышляя и наблюдая за Каччаном из-под упавших на лицо волос. Он казался спокойным, хотел таким казаться, почти не спорил и преимущественно молчал, не выказывая и крупицы тех эмоций, которые вырывались из него фонтаном в обычное время. Плохой знак. Каччан точно такой же, как и его причуда. Чем больше копится и остается в состоянии покоя, тем сильнее будет взрыв. И горе тому, кто окажется в зоне поражения. С другой стороны, Изуку никогда не боялся запрыгнуть в самый эпицентр. Даже когда был беспричудным, бесполезным Деку. - Спасибо за еду. – тихо сказал он, садясь на диван на четко вымеренном расстоянии от Каччана. Тот не реагировал и продолжал свое занятие: переключение каналов с новостями, где, нет-нет, да в очередной раз упомянут происшествие с Диномайтом. Изуку молча наблюдал за меняющимися картинками, которые мелькали все чаще и чаще и вскоре нельзя было разобрать даже одного слова или кадра, чтобы понять, что там происходит. Ситуация становилась еще более неловкой, чем тогда, когда Изуку вообще решил прийти домой к Каччану. Он не знал, что сказать и что сделать, и по-честному, ему бы следовало уйти и оставить друга одного вариться в котле переживаний. Но что он должен сделать? Каччан не тот человек, который с радостью принимает помощь или сочувствие. Еще с детства подобные намерения в отношении себя он воспринимал как пренебрежение, высокомерие и непризнание его силы. Изуку лихорадочно соображал, что он может сделать такого, чтобы не затронуть гордость Каччана еще сильнее, чем это уже произошло? Чтобы он понял, что даже без причуды не стал бесполезным, как наверняка считает. Каналы продолжали сменять друг друга, отвлекая и раздражая, и прежде, чем подумать, во что это выльется, Изуку вырвал пульт из руки Каччана. Картинка перестала мелькать, и на экране телевизора заиграла музыка из нашумевшего летнего хита. Очаровательная девушка поп-идол танцевала в компании четырех парней под бодрую мелодию и пела песню о том, как легко она найдет замену своему бывшему парню, который так некрасиво с ней поступил. Изуку песня не нравилась, но это было лучше, чем бесконечное мельтешение и какофония из звуков, что была до этого. Он облегчённо вздохнул и только сейчас вспомнил, в чьем доме позволил себе настолько неслыханное своеволие. Каччан злился. Очень сильно злился, Изуку видел, как вздулись вены у него на виске, и рот скривился в тот самый злобный оскал, не предвещавший ничего хорошего его врагам. -Ка… - Изуку поднял руки перед собой в надежде сгладить ситуацию, но было поздно. Каччан рванулся на него, пытаясь выхватить пульт и попутно ударить кулаком в челюсть. От последнего Изуку увернулся и перехватил летящий в него хук справа. Спасти же пульт не удалось – Каччан мертвой хваткой вцепился в его запястье и, оказавшись без свободных рук, со всей силы боднул головой под подбородок, повалив вора пультов на диван. - Ауч! – Изуку отпустил правую руку Каччана, хватаясь за больной подбородок и сразу понял, насколько просчитался. Каччан нависал сверху, сверкая из-под острой челки бешеным взглядом. Левая его рука всё ещё сжимала запястье Изуку, с зажатым в пальцах пультом от телевизора, правая же уже замахнулась для нового удара. Нужно было использовать причуду, остановить Каччана, перевернуть ситуацию в свою пользу. Но Изуку не стал делать этого. Отчасти, потому что использовать причуду, когда Каччан не может, было нечестно. Отчасти из-за того, что, использовав причуду сейчас, Изуку докажет, что всё ещё не способен сравниться с Каччаном в силе без нее. Докажет, что слабее. Что ж. Изуку убрал руку от лица, показывая, что готов смело встретить поражение от Каччана, если ему так это необходимо. Каччан замахнулся сильнее, злясь и скалясь, будто собирался убить друга одним ударом, и впечатал кулак в обивку дивана рядом с его головой. Изуку замер, стеклянным взглядом уставившись в лицо Каччана и понимая, что этот удар мог с лёгкостью превратить его лицо в кровавую кашу, настолько он был сильным. Даже без причуды Каччан продолжал пугать его. Они замерли на несколько бесконечно-страшных мгновений, за которые в голове Изуку проносились десятки возможных вариантов развития событий, ни одно из которых он бы не хотел испытать сейчас. - М-мы можем все обсудить. Давай поговорим, К-каччан. Я готов выслушать и по… Договорить Изуку не успел, Каччан резко наклонился и укусил его за нижнюю губу. Совсем не больно, но Изуку вскрикнул от неожиданности и уставился в лицо Каччана еще более шокировано. На самом деле он был на грани паники. Каччан укусил его?! Нет не так. Каччан прикусил его нижнюю губу и этот жест совершенно точно нельзя было спутать ни с чем другим. Все было предельно ясно, и Каччан имел в виду именно это. Это читалось в его решительном и чуть вопросительном взгляде, в изломе нахмуренных бровей. Изуку вспыхнул, сразу и весь, чувствуя, как горят огнем его щеки и лоб, и в голову залезла совсем неуместная сейчас мысль о том, что даже без причуды Каччан сумел найти способ, как взорвать его изнутри. Этого он точно не ожидал, такую ситуацию он даже не рассматривал. Точнее сказать, подобные ситуации Изуку предпочитал представлять дома, в полном одиночестве, закрывшись на все замки и уверившись в том, что никто посторонний со странной причудой, читающей мысли, не сможет проникнуть в его сознание и вытянуть на свет опасные фантазии. Но то, что происходило сейчас не было фантазией хотя бы потому, что Изуку всегда представлял все немного иначе. Мягкие поцелуи, нежность, полные любви глаза, глупые романтичные слова. Стыдно, как в милых дорамах, что так любила смотреть мама. И совершенно нереально. Каччан не вписывается в подобный сюжет. Он грубый, наглый и плевал на чужое мнение или нежные чувства, которые могут быть задеты его чересчур прямыми замечаниями. И прямо сейчас этот прямой и настоящий Каччан нависает над Изуку, снова наклоняется и замирает близко-близко, но недостаточно, молча спрашивая, предлагая и давая возможность оттолкнуть его. Изуку все еще обездвижен и шокирован, его сердце громко и быстро бьется, заставляя кровь шуметь в ушах и мешать здраво мыслить. Он не знает, что должен сделать, потому что то, что он хочет сделать давным-давно уже ясно. Подходящий ли сейчас момент? И разве не очевидно, что Каччан не в себе из-за отказавшей ему причуды и просто хочет заменить чувство пустоты внутри хоть чем-то? Но ведь они могли всего лишь подраться, как делали множество раз до этого, получить достаточное количество синяков, ссадин и, возможно, сломанные носы и успокоиться. Изуку не знает ответа ни на один вопрос и беспомощно смотрит в глаза Каччана, будто в них точно найдется решение. Каччан хмурится сильнее, раздраженно вздыхает, начинает отстраняться, и только тогда Изуку понимает, что все действительно по-настоящему, и другого шанса уже не будет. Изуку никогда не упускал шансы. В панике он со всей силы дергает Каччана за ворот домашней футболки и утыкается губами в его сжатый рот. Изуку не знает, что думает об этом Каччан и не видит выражение его лица, потому что жмурится от страха и смущения, оглушенный биением собственного сердца. Мгновение, второе, ничего не происходит. А потом реальность взрывается: Каччан снова кусает его за нижнюю губу, вынуждая вернуться из омута мыслей, роящихся, словно разъяренные пчелы. Изуку выдыхает горящими легкими, понимая вдруг, что все это время даже не дышал. Пульт летит на пол, Каччан переплетает пальцы на их ладонях, с силой прижимает их к дивану и снова чуть кусает Изуку за губу, тянет вниз, вынуждая того приоткрыть рот. Он не успевает издать и звука – Каччан тут же накрывает его губы своими, жестко и властно. И это совершенно точно не похоже на фантазии Изуку, в которых они оба смущаются и касаются друг друга едва-едва, будто школьники, впервые познавшие близость другого человека. Возможно, для самого Изуку это и правда было впервые, но он не собирался говорить об этом Каччану и разрушать такой момент болтовнёй. Тем более что поцелуй Каччана был куда жарче, чем любая фантазия. Его горячий язык проникал в рот Изуку так, будто они целовались уже сотни раз, заставляя отвечать, прижиматься губами к губам Каччана, ловить его дыхание. Мокро, горячо и совершенно невообразимо. Изуку весь растворился в этом поцелуе, выгибаясь и прижимаясь всем телом к Каччану. Когда поцелуй закончился, Каччан оторвался от него с влажным звуком, заставившим Изуку покраснеть. Ему хотелось попросить еще, но говорить почему-то было трудно, горло пересохло, и он только молча смотрел, как Каччан наклоняется к его шее. Он снова укусил его, и тут же широко лизнул языком кожу, вызвав дрожь по всему телу. Изуку пискнул, закусив губу, и прижался шеей ко рту Каччана. Это было так волнительно – когда зубы чуть прикусывали, и влажный, горячий язык опалял кожу, заставляя мурашки волнами бежать по телу. Жарко. Жар шел изнутри, зарождаясь в груди, нарастал и растекался по всему телу горячими волнами. Хотелось больше. Изуку беспомощно потянулся губами к Каччану, но тот отстранился, сел между его раздвинутых ног. Они замерли, глядя друг на друга из-под прикрытых век, стараясь успокоить сбитое дыхание. Каччан выглядел, как всегда, опасно и до невозможности притягательно. Изуку с трудом подавил порыв протянуть руку и заставить его вновь поцеловать себя. - У тебя все еще есть возможность уйти. – прохрипел Каччан, в то время как его ладони с нажимом вели от колен до паха, лишая даже надежды на ясность мысли. Изуку помотал головой, уверенный, что произнести и слова сейчас не сможет. Каччан хмыкнул, так победно и так по-особенному, как умел только он один, и эффектным движением скинул майку, обнажив крепкие мышцы груди и пресса. Изуку сглотнул. В голове вмиг опустело, стало до удивления легко, а думать, казалось, неимоверной глупостью, хотелось другого. Хотелось, чтобы Каччан, такой потрясающий и великолепный, снова прикоснулся к нему, поцеловал горячо и влажно и сделал что-нибудь с тем жаром, который наполнял тело. И Каччан будто услышал его мысли: потянулся и стянул майку с Изуку так же быстро, как и свою, кинув куда-то в сторону. Это сейчас было совершенно неважно. Важны были только горячие ладони, что вели по его коже от поясницы вверх по рёбрам к груди, и большие жесткие пальцы, давившие на затвердевшие соски. Изуку вздохнул. И не мог понять — это от облегчения, что Каччан, наконец, сделал что-то, или от возмущения, что сделано так ничтожно мало. Каччан снова поцеловал его. Влажно и глубоко. Его язык, казалось, был везде, пока пальцы не переставая давили на соски, и напряженный член через домашние брюки давил на такой же не менее твердый член Изуку. Эмоций было даже слишком много для первого раза, голова кружилась, Изуку не знал, в какой точке его тела скопилось больше напряжения, он просто пытался вжаться и слиться с Каччаном в один ком, пылающий жаждой, которую все никак не удавалось утолить. Горящим легким не доставало воздуха, казалось весь кислород выкачали, оставив только раскаленное марево, которым он пытался дышать и вместе с ним тело прошивало удовольствием, когда Каччан оттягивал зубами его правый сосок, в то время как пальцы руки делали тоже самое с левым. Из горла Изуку вырвался странный полуплачущий звук, он дернулся от острого, прошивающего стрелами возбуждения, скребя пальцами по обивке дивана и не зная, что сделать со всеми этими переполнявшими эмоциями. Он хотел большего. Член ныл, зажатый тесными джинсами и телом Каччана. Ткань казалась жесткой, неприятной, Изуку двинул бедрами, потерся о Каччана, ловя алые вспышки в его взгляде. Слова были не нужны – Каччан все понял сразу. В мгновение стащил с Изуку джинсы и трусы, кинув их на пол не глядя. Его алчный, горящий огнем взгляд жадно прошелся по открывшемуся виду, и Изуку, некстати, засмущался, внезапно вспомнив о стыдливости. Боже, они и правда собираются дойти до конца. Не много ли этого? Но додумать мысль не успел: горячие ладони снова, как в прошлый раз, погладили внутреннюю сторону его бедер от колен до паха. Изуку рванулся навстречу приятному теплу, но Каччан жестоко оставил его член нетронутым, с нажимом погладил живот, и лег сверху. Его член, все еще спрятанный за тканью черных штанов, уперся в то самое место, о котором думать было слишком волнительно. Изуку охнул, когда Каччан двинул бедрами, увеличивая давление на сжатые мышцы, пристально наблюдая за реакцией. Ох, это было восхитительно. Изуку еще никогда никто не трогал в столь интимных местах, и это томное давление было невероятно приятным. Он всхлипнул, подавшись навстречу. - Подожди здесь, - Каччан вдруг отпустил его и вскочил с дивана. Изуку изумленно проследил взглядом, как он почти бегом скрылся за одной из дверей, за которой, наверное, была его спальня. Подумать о том, что все это значит, его лишенный какой-либо воли и здравого смысла мозг не успел. Каччан возвращался и нес в руках тюбик и пачку презервативов. Ох. Этого действительно становится много. Изуку вдруг понимает, что все серьезно и по-настоящему. И вот прямо сейчас они займутся сексом. Настоящим взрослым сексом, а не тем, чем обычно занимаются мальчики за закрытой дверью комнаты, представляя себе всякое. Эта мысль была немного страшной и волнительной одновременно. Потому что Каччан хотел заняться сексом с ним. С бесполезным Деку. Да, возможно, с той поры много времени утекло. И Деку больше не бесполезный, он профессиональный герой в первых строчках рейтинга, он может одним ударом разрушить здание, но в душе он все еще тот подросток, который не переставал восхищаться и благоговеть перед человеком, который большую часть времени был для него сплошной проблемой. И сейчас Каччан кладет перед ним ленту из трех презервативов и тюбик, на котором красным на белом написано «смазка», и Изуку закрывает лицо руками, потому что смущение выливается через край, особенно когда он вспоминает, что лежит на диване Каччана с твердейшим стояком и из одежды на нем только голубые носки с символикой Всемогущего. - Прямо сейчас стоит подумать еще раз. –Каччан садится на диван в ту же самую позу, что до этого: между раздвинутых ног Изуку. - Я… м… - стоит сказать, что он не готов и это слишком. Изуку сглатывает, нервно закусывает губу и смотрит в глаза Каччану. Он тоже крайне возбужден и смущен – это видно по его красному лицу и напряженному взгляду. Его ладони холодные, когда он в очередной раз кладет их на бедра Изуку, и это вдруг успокаивает. Удивительно, как легко на него действует осознание того, что Каччан тоже всего лишь человек. Возможно, немного более закрытый, чем другие, более сильный, что неоспоримо, но он так же, как и Изуку, чувствует волнение и дает возможность остановиться, если для Изуку это действительно не подходит. Даже сейчас, когда их члены ноют от неудовлетворенности и все, чего хочется – кончить. – Все в порядке. И он действительно так думает. Каччан усмехается, и Изуку робко улыбается в ответ. Ладони на его бедрах теплеют, кожа под ними горит и больше всего на свете хочется, чтобы они наконец оказались на его изнывающим от возбуждения члене. Изуку смотрит умоляющим взглядом, но Каччан игнорирует его и заставляет перевернуться на живот. Изуку ложится и с трудом заставляет себя не тереться об обивку. Его ноги раздвинуты, Каччан сидит между ними, а его руки очень быстро добираются до голой задницы, сразу и крепко хватают за нее, сминая пальцами. Изуку мычит в руку и чуть ведет бедрами от приятных ощущений. Каччан отпускает его и до слуха доносится шелест снимаемых штанов, которые тоже летят куда-то на пол, и Изуку поворачивается почти полностью, силясь увидеть тело Каччана таким же обнаженным, как свое. Каччан и правда прекрасно сложен, без грамма лишнего жира, с рельефными мышцами напряженного живота и тонкой, едва различимой полоской светлых волос, сбегающей от пупка к паху. И да. Изуку снова сглатывает вязкую слюну, увидев, наконец, его член, который, несомненно, такой же потрясающий и идеальный, как и весь Каччан. И возбужденный. - Хватит ерзать. – хрипло ворчит Каччан и давит ладонью на плечо, заставляя Изуку снова лечь на живот. Несправедливо, что он больше не может смотреть, но эти мысли, словно пробка из бутылки шампанского, вылетают из головы Изуку, когда ладони Каччана возвращаются на его задницу, раздвигая ягодицы в разные стороны и открывая для взгляда то, что обычно скрыто. Это смущает настолько, что он напрягается всем телом и пытается, словно страус спрятать лицо в складках обивки дивана, на что Каччан шумно выдыхает и ложится сверху. Его язык проходится по уху, а все его горячее, восхитительное тело накрывает Изуку, и его член ложится прямо между ягодиц. Еще более горячий, чем сам Каччан. Он трется о него, пока рот Каччана кусает его за ухо и загривок, заставляя покрываться все тело мурашками. Изуку вздрагивает и получает поцелуй в лопатку. Щекотно. Каччан снова отстраняется, разминает его задницу пальцами, с нажимом проводя то вверх, то вниз, и Изуку плавится от того, насколько это приятно. Он снова расслабляется, растекаясь по дивану, закрывая глаза и млея от того, как большие пальцы Каччана круговыми движениями разминают мягкие ягодицы, с каждым движением все ближе подбираясь к центру. Изуку вздыхает и подается навстречу, когда один из пальцев касается сжатых мышц. Все ощущения сосредотачиваются на том, как подушечка мягко давит, проводит по кругу, массируя точно также, как всего пару мгновений назад делала с его задницей. Он неосознанно всхлипывает, когда руки снова куда-то пропадают, слышится щелчок и неожиданная прохлада ощущается там, где пару мгновений назад тлело такое невероятное наслаждение. Изуку вздрагивает, сильно сжимаясь, и Каччан возобновляет приятный массаж, размазывая и разогревая смазку, из-за которой пальцы скользят, и давление становится чуть более сильным. Изуку охает, когда в него проникает палец, с внезапным осознанием, как ему хотелось, чтобы это произошло. Каччан двигается, надавливая и проникая глубже, и Изуку шумно дышит, вжимая лицо в диван и насаживается на руку, заставляя Каччана засовывать палец до основания. Ох, это прекрасно. Он чувствует приятное давление, когда трется членом о диванную обивку, и при этом палец в заднице касается его изнутри, добавляя удовольствия и кажется, что можно кончить только от этого, но Каччан останавливается, сильно давит второй ладонью на поясницу и заставляет замереть. Слишком хорошо. Изуку жалостливо хнычет и не хочет терпеть. Он хочет кончить прямо сейчас, но Каччан безжалостен, как всегда. Протискивает в него еще один палец, и это ощущается сильнее. Изуку всхлипывает, когда пальцы расходятся в стороны, растягивая и открывая его. Он снова хочет дернуться, но Каччан держит крепко. - Тихо. – командует он и шлепает по приподнятой заднице. Изуку готов возмутиться, потому что это действительно переходит любые возможные рамки терпения. Его член и яйца ноют от возбуждения и желания кончить, а Каччан заставляет его успокоиться? Да он прямо сейчас готов применить причуду и сломать к чертям этот диван. Изуку поворачивает голову, чтобы высказать Каччану, какой он садист, но так ничего и не говорит, горящим взглядом впиваясь в выражение его лица. Каччан напряжен и предельно сосредоточен, будто пытается разминировать бомбу, с миллионом разноцветных проводков, и от того какой из них он перережет, зависит – взорвется ли целый квартал, населенный тысячами мирных жителей. Изуку выдыхает и снова прячет лицо в сложенных перед собой руках. Он сможет потерпеть еще немного. И буквально в следующую секунду его снова накрывает волна удовольствия, почти ломая уверенность. Он не выдержит, он точно сойдет с ума, если Каччан не даст ему кончить, и он будто читает мысли Изуку. Слышится шелест и щелчок. Изуку сильнее зарывается лицом в руки, будто страус, прячет голову в песок и дышит через открытый рот. От этого невозможно жарко, но он ни за что не покажет сейчас выражение своего лица Каччану, потому что ему одновременно и стыдно и слишком хочется, чтобы свершилось то, что должно. Он ерзает, когда Каччан нависает над ним и упирает одну руку слева от его головы. Его тяжелое дыхание щекочет затылок, и Изуку закусывает губу, весь сосредоточившись на ощущениях. Горячий член упирается в него, Изуку невольно пытается сжаться и тут же получает укус в шею, сменяющийся горячим языком. Нужно расслабиться. Изуку знает, он достаточно любопытен и изучил огромное количество форумов, чтобы знать, что сейчас очень важно расслабиться. Каччан снова гладит его одной рукой, продолжая покусывать шею и плечи, посылая приятные волны по всему телу, и Изуку вздыхает и расслабляется, чувствуя, как в тот же самый миг член Каччана входит и растягивает его гораздо сильнее, чем пальцы. Ох. Это не так больно, как многие описывали в постах, но все равно ощущается дискомфортно и не очень приятно. По крайней мере сейчас. Изуку хочет дернуться и уйти от этих ощущений, но замирает и глубоко дышит, продолжая словно мантру повторять про себя, что надо расслабиться. Он не уверен, что у него получается хорошо и чувствует, как Каччан останавливается и двигается в обратном направлении так же медленно, как до этого. Он выходит почти полностью и снова погружается внутрь, и Изуку кажется, что все ощущения в его теле сейчас сосредоточены там, где член Каччана проникает в него. Второй и третий раз ощущается уже не так дискомфортно и даже хорошо. Скользкий от смазки член входит медленно, и Изуку охает, когда его вдруг простреливает острое, перехватывающее дыхание наслаждение. Каччан над ним выдыхает, сжимает руки по бокам от его головы в кулаки и повторяет движение, посылающее такие же восхитительные волны по всему телу Изуку, и в особенности в его член. Изуку вздрагивает, пытается податься навстречу этим ощущениям, и Каччан замирает, упираясь лбом в его затылок. - Подожди, - шепчет он и глубоко, размеренно вздыхает, будто старается успокоиться. Изуку не хочет останавливаться, ему слишком безумно нравилось происходящее, он недовольно урчит в руку и сам двигается, насаживаясь на член Каччана. Хочется прямо сейчас и как можно скорее, он слишком возбужден, и он ждал слишком долго. Он снова охает, громче и пораженней, когда Каччан стиснув зубы, резко входит в него, звонко шлепнув кожа о кожу. - Ты тупой, Деку. Не можешь потерпеть всего пару секунд? – шипит Каччан, и снова резко толкается, заставляя Изуку прикусить руку от слишком яркой вспышки. Наслаждение ощущается, как нарастающий взрыв внизу живота, как сосредоточение всего напряжения и удовольствия, что держало Изуку на грани последние минуты. Он дергается вместе с Каччаном под мокрые звуки, соединяющие их тела, трется членом об обивку дивана, дышит открытым ртом громко и часто и молит лишь о том, чтобы Каччан сейчас ни за что не останавливался, потому что напряжение внизу живота вот-вот взорвется. Он охает в очередной раз протяжно и громко, и оргазм накрывает его оглушительно-сладко, сметая взрывной волной все остальное. Каччан над ним двигается еще пару раз и замирает, вжимаясь лбом в его затылок. А потом валится сверху, и только теперь Изуку начинает чувствовать, насколько они оба вспотели. Его кожа липкая и мокрая, но он настолько опустошен, что не готов встать и сделать хотя бы одно движение. Каччан вдавливает его в диван своей тяжестью, дышать трудно, но Изуку не хочет скидывать его с себя, потому что прямо сейчас это ощущается слишком хорошо. Единственное, чего бы сейчас хотелось Изуку – перевернуться, обнять Каччана и поцеловать его вечно кривящийся рот. Он не уверен, что ему все это теперь можно, но так хотелось попробовать. - Надо помыться. – тянет прямо в ухо Каччан, и его голос такой же ленивый и расслабленный, как чувствует себя Изуку под ним. - Угу… - Че за тупое выражение на твоем лице? – выдает Каччан и хватает его зубами за ухо. Изуку фыркает и смеется, пытаясь освободиться. Каччан отпускает его и встает, совершенно не стесняясь наготы. Изуку смотрит на него во все глаза, хотя и видел уже не один раз в раздевалках, в тренировочных лагерях и много, где ещё. Но сейчас это ощущается немного по-другому. Каччан обнажен, покрыт их смешанным потом, и источает ту самую ауру. Ауру секса. Хочется коснуться его еще раз, и Изуку тянет руку, но не достает, тот стоит чуть поодаль, собирает одежду с пола и фольгу от использованного презерватива. Почему-то именно это смущает Изуку куда сильнее, чем осознание того, что они прямо сейчас переспали. Он вскакивает и бежит в ванную, выхватив у Каччана из рук свои штаны с все еще оставшимися в них трусами. Быстро моется под горячим душем, шипит от саднящего чувства в заднице, когда проводит пальцами по чувствительным мышцам. Мысли медленно начинают роиться в его кудрявой голове, и пока они полностью не загнали его в угол стыда и нерешительности, Изуку наскоро вытирается полотенцем, кое-как натягивает на все еще влажное тело трусы и джинсы и выходит, чтобы столкнуться с Каччаном почти лицом к лицу. Это внезапно смущает, Изуку шугается, дергается в сторону, но Каччан не реагирует, наблюдая за глупыми метаниями. Он окидывает Изуку взглядом и скрывается в ванной. Щелкает замок, и спустя пару мгновений до слуха доносится шум душа. Майка Изуку лежит на спинке дивана, прямо посредине которого на подушках зияет, словно черная дыра – мокрое пятно, и Изуку весь краснеет, когда понимает, что Каччан убрал это сам. Он хватает майку, натягивает ее через голову и мечется по комнате, остервенело ероша собственные волосы. Что теперь делать? Как он должен себя повести? Сделать вид, что ничего не было, притвориться, что оба они получили необходимую разрядку и распрощаться? Каччан не предлагал ему встречаться, он просто поцеловал его в пылу отчаяния, грусти, чего-то еще. Мысль была горькой, но она имела под собой достаточно веское основание. Каччан лишился причуды, он полностью выбит из привычного состояния, и он не знает, что со всем этим делать. Логично, что полный раздрай в его душе привел их обоих в эту точку. Изуку тяжело вздыхает. Если так, то и правда лучше сейчас уйти, дать Каччану время все осознать и подумать. Точно также, как и ему самому. Звук воды в ванной стихает и спустя пару мгновений в дверях появляется Каччан. Его взгляд устремлен на Изуку, язык которого, казалось, прилип к нёбу, и он не может сказать и слова из того монолога, который успел придумать. - Уже поздно. – констатирует очевидное Каччан, но Изуку все равно косится на часы на стене. Час двадцать две. И правда поздно. И этот намек трудно неправильно понять. Изуку понимает, но легче от этого не становится, хоть он буквально несколько мгновений назад сам пришел к выводу, что должен уйти. Оказывается, понимать, осознавать, рационально мыслить и чувствовать не одно и то же. Он опускает голову, не готовый улыбнуться, когда Каччан продолжает. – Можешь остаться на ночь. - Н-на ночь? – Изуку заикается, полностью сраженный предложением. Его глаза сейчас, наверняка похожи на два огромных блюдца, а щеки пылают, как два прожектора, прямо также как у Каччана, который смотрит куда-то в пол. - Да, на ночь. Ты с первого раза не расслышал, задрот? – Каччан хмурится и раздражается. И это уже почти тот Каччан, которого знал Изуку, что вселяет некоторые надежды. Все мысли о том, что рациональней сейчас уйти, выветриваются, словно дым из комнаты с распахнутыми настежь окнами. Изуку улыбается и соглашается. Каччан сухо кивает и идёт в ту самую комнату, которую Мидория ранее идентифицировал как спальню. Она ей и оказывается, и он во все глаза разглядывает довольно внушительных размеров кровать в самом центре. Неловкость и смущение заполняют до краев, и Изуку пытается не пялиться и отводит взгляд к встроенному в стену шкафу. - У тебя есть футон? – говорит он, пытаясь привести в порядок полный кавардак в своей голове. – Или… я могу, конечно, лечь на диване, но т…там мокро. Прости-за-это! – тараторит он на одном дыхании, когда Каччан резко разворачивается и смотрит на него своим фирменным убийственным взглядом. - Какой блять футон? Тебе места мало? – указывает он рукой на постель, аккуратно застеленную серым покрывалом. Изуку замирает и замолкает. Смысл сказанного доходит очень медленно, как в замедленной съёмке он поворачивает голову, отрывая взгляд от кровати и переводя его на Каччана. Тот смотрит на него из-под острой челки, хмурый и как будто раздраженный. Но Изуку знает все выражения лиц Бакуго Катсуки – выучил за годы общения, и его не проведешь сведёнными бровями и сжатым ртом. Каччан смущается, его щеки и уши краснеют, и от осознания того, что ему неловко, и вся эта ситуация выбивает его из колеи, Изуку смущается тоже. Смущается ещё сильнее, чем уже был. Его лицо горит и заливается краской до самой шеи. - Я не взял с собой ничего для сна… - шепчет он, и фраза внезапно успокаивает. Каччан вздыхает, фыркает, и этот звук почти похож на смех. Он молча проходит к шкафу, заглядывает в него и кидает в Изуку майку и шорты. Атмосфера между ними снова становится терпимой, приятельской и почти теплой. Изуку прижимает вещи к груди и оглядывается, лихорадочно пытаясь сообразить, будет ли сейчас приличным переодеваться перед Каччаном. Не то, чтобы он задавался подобными вопросами ранее. Они вместе учились с младшей школы и видели друг друга без одежды в разные периоды жизни. И раньше Изуку, несомненно, без всяких разных мыслей просто скинул бы с себя майку и джинсы, совершенно никого не стесняясь. Но сейчас было не как «раньше». Буквально несколько минут назад они занимались сексом. На этом слове Изуку снова покраснел, вспоминая, что делал Каччан своими руками и ртом, и делал это восхитительно. Потрясающе. Боже и почему во всем, что бы он ни делал, он такой потрясающий?! Будь на его месте Изуку, он бы накосячил в первую же минуту, даже знай он теорию в совершенстве. - Заткнись, Деку. – слова влетают в его разошедшиеся мысли, словно рояль с двадцатого этажа. Изуку во все глаза смотрит на нахмуренного Каччана, мысленно умоляя всех богов, чтобы он не произносил всего этого вслух. – Я знаю, что ты опять мелешь чушь прямо внутри своей тупой головы. Изуку краснеет и облегчённо вздыхает одновременно. Не то, чтобы он не хотел, чтобы Каччан знал, что он думает о его умениях в постели, но прямо сейчас не готов говорить об этом так открыто. - Шевелись и переодевайся. Я хочу спать. И это действительно так, потому что Каччан и до этого выглядел не очень бодрым и здоровым, а сейчас и подавно. Изуку извиняется и быстро скидывает с себя одежду под пристальным взглядом, от которого немного тушуется, заплетается ногами в шортах и почти падает. Всемогущий, и почему именно он всегда должен попадать в неловкие ситуации, от которых так стыдно. Каччан никак не комментирует его неуклюжесть. Щелкает выключателем, погружая спальню во мрак. До слуха доносятся его шаги по ту сторону кровати и шорох одеяла. Изуку считает, что действительно не стоит тормозить, и ложится следом, замирая в позе солдатика со сложенными на груди руками, с зажатым в них краем одеяла. Они молча лежат в темноте, и Изуку точно знает, что Каччан не спит, потому что он почти физически чувствует его напряжение и готов признаться, что его собственное напряжение в эту минуту не уступает. Все мышцы в теле свело, и он не может и боится пошевелиться или перевернуться на бок, потому что кажется, что произойдет что-то невероятно страшное, если он это сделает. И все же, что-то сделать надо. Изуку мысленно дает себе пинка, глубоко вздыхает и говорит шепотом: - С…спокойной ночи, Каччан. Каччан мычит что-то похожее на «угу» и все же поворачивается набок. Глаза Изуку уже достаточно привыкли к темноте, чтобы он мог видеть его спину, и он смотрит, думая о том, что вряд ли сможет уснуть. Его голова полна разных смущающих мыслей, которые требуют срочного обдумывания. Самая безобидная из них о том, что прямо сейчас на Изуку надета одежда Каччана, и, она, конечно, не пахнет им, потому что она чистая и пахнет кондиционером для белья, но она все равно принадлежит Каччану. Как и эта кровать, это одеяло одно на двоих, под которым всего в нескольких десятках сантиметров лежит сам Каччан. И это кажется чем-то фантастическим. Как и весь сегодняшний вечер. Голова идет кругом от того, сколько всего произошло и не произошло одновременно. И над этим действительно стоило поразмышлять, а еще лучше поговорить с Каччаном, и Изуку уже почти готов открыть рот и позвать своего «все еще друга?», но тот вдруг поворачивается, к нему лицом, пугая до ужаса. Изуку смотрит в его умиротворенное, но все еще нахмуренное, лицо во все глаза, и только после понимает, что Каччан уснул. Нужно дать ему выспаться, поэтому Изуку решает отложить все разговоры до следующего раза, малодушно надеясь, что это время настанет не очень скоро, и закрывает свои глаза. Возможно, последовать примеру Каччана, и немного поспать не такая уж плохая идея.