Якорь

Время не щадит никого. Эту истину в полной мере Изуку познает прямо сейчас, когда смотрит на часы уже, наверное, пятый раз, но они упорно показывают не то, что он хочет видеть. До окончания рабочего дня слишком далеко, и еще нужно закончить патруль, заполнить отчеты в офисе и надеяться, что ни один злодей не решит устроить террористический акт, и Деку не вызовут разгребать происшествие. Изуку вздыхает. Удивительно, как быстро его невероятное желание практически ночевать на работе, чтобы всегда быть в состоянии среагировать на любой сигнал бедствия, сменилось желанием уйти пораньше. Уйти к Каччану. И ведь утро не было таким прекрасным и окрашенным в нежные романтические краски, как показывают в дорамах и аниме. Оно было настолько неловким, насколько вообще могут быть неловкими утра, в которые два друга детства просыпаются в одной постели и вспоминают, что несколько часов назад занимались сексом. Они не могли смотреть друг другу в глаза, постоянно смещая взгляд на разные предметы мебели. Изуку чувствовал, как горят его щеки, когда стаскивал с себя одежду Каччана и возвращал трясущимися от волнения руками. Также неловко он ковылял в коридор мимо дивана, пятно на котором до сих пор не высохло, темнело на светлой обивке под солнечными утренними лучами из окон гостиной и напоминало о прошедших событиях. Изуку обувался в полном молчании и боялся поднять голову, в которой роилось целое облако мыслей и слов, которые хотелось озвучить. Главная из них была о том, что он хотел вернуться. Хотел ли этого Каччан оставалось загадкой. Оставалось надеяться, что да, но помнить, что их с Каччаном желания, если не считать желания стать Героями и попасть в академию ЮЭЙ когда-то, не так уж часто совпадали. - Ну, я пошел. – после долгой возни со шнурками красных кроссовок, Изуку наконец выпрямился, и замер, с силой сжав лямку рюкзака. - Деку. – проскрипел Каччан, засунув руки глубоко в карманы домашних штанов. Изуку тут же встрепенулся и уставился в усталое, сонное лицо друга. Он все еще выглядел уставшим и изнуренным, его глаза покраснели от недосыпа, а синяки под ними почернели, и Изуку с трудом справился с лицом, не дав ни единой мысли о жалости отразиться на нем. - Можешь зайти вечером. Кто-то должен сожрать ту гору свинины, которую ты принес вчера. – бурчит Каччан и на бледной коже лица румянец выделяется особенно ярко. Он напряжен и ссутулен так сильно, будто испытывает настоящую муку, и можно поверить, что это правда, потому что приглашать кого-то в гости самому для Каччана равнозначно геройскому подвигу. Особенно, если тот, кого он приглашает – Изуку. И оттого кажется, что Каччан действительно совершает что-то невероятное. В голову в очередной раз лезет «потрясающее», и Изуку отмахивается от назойливого слова, ставшего синонимом имени «Каччан» и улыбается. - Конечно. Я заканчиваю в восемь. - Ладно. Вали уже. – Каччан все еще хмурится и совершенно точно раздражается из-за того, что румянец никак не уходит с его щек и ушей. - Тогда, я пошел! – Изуку звучит настолько радостно, что удивительно, как птицы не вьются вокруг него и не поют свои радостные трели. И теперь он то и дело смотрит на часы и молится, чтобы сегодня люди решили жить тихо и спокойно. Не громить, грабить и захватывать кого-то в плен. И все стихийные бедствия решили бы взять выходной, а лучше отпуск. Провидение это или судьба, но день действительно проходит без происшествий, если не считать двух мелких воришек, которых Деку ловит за шиворот уже через квартал. Поэтому теперь он со всех ног несётся к дому Каччана, подгоняемый желанием поскорее увидеть его, в радостном предвкушении и ожидании того, что преподнесет им этот вечер. Каччан открыл не сразу, но, когда сделал это, стало понятно - этому вечеру не быть таким же волнительно-приятным, как вчера. Весь порог заставлен обувью, а из гостиной доносились голоса и смех. Сам хозяин дома выглядел не слишком довольным, но стоило ему увидеть, за открытой дверью Изуку, как его хмурое лицо приобрело более благожелательное выражение, что давало надежду на то, что он тоже с нетерпением ждал этой встречи. - О! Это же Мидория! - Привет! На диване, на том самом диване, и Изуку стремительно отогнал от себя продолжение этой мысли, сидели Киришима, Каминари, Серо и удивительно, как тут оказавшийся, Тодороки. - Привет, ребята. – улыбается Изуку, и он действительно им рад, хотя глубоко внутри маленький червь нашёптывает ему, что лучше бы они с Каччаном остались наедине, как вчера. Он заталкивает эту мысль поглубже и цепляется за другую. Эти люди - друзья Каччана, и они волнуются за него и любят его также сильно, как Изуку. Перед глазами сразу всплывают различные фантазии, которыми Изуку балует себя в минуты отдыха. Хорошо, они любят Каччана чуточку иначе. И они имеют полное право здесь находиться. Разговоры продолжаются, они шутят, рассказывают последние новости, не упоминая ни одним словом о произошедшем с Каччаном, но всё выглядит почему-то странно подозрительным. Изуку не понимает, из-за чего по спине катится холодный пот, а улыбка получается такой неловкой и вымученной, когда кто-то из ребят смотрит на него. Будто что-то не так, будто они здесь вовсе не за тем, чтобы поддержать Каччана, будто они хотят увидеть что-то другое. Будто они знают. Эта мысль внезапно врезается в голову Изуку, и он замирает, прослушав очередную шутку Киришимы, который сидит на том самом месте, где еще утром было мокрое пятно, и если оно до сих пор не высохло, то не заметить его просто нереально. Изуку нервно сглатывает и ловит взгляд Тодороки, который смотрит на него прямо и пристально, ничего не скрывая. Во взгляде этом нет никаких вопросов, потому что Тодороки очень хорошо осведомлен о чувствах друга, ведь они всегда написаны прямо на его лице, как на главной странице новостного портала. Изуку паникует, смотрит в пол и думает о том, что лучше бы остался дома или патрулировал до самого утра, потому что осознавать то, что их с Каччаном дружба пытается перерасти во что-то большее совершенно не то же самое, что понимать, что об этом знает еще кто-то. Кто-то не имеющий к этому, еще непонятному и неопределенному, даже не имеющему названия, никакого отношения. - Выметайтесь, блядь. – грубо врывается в его мысли голос Каччана. Он стоит в центре гостиной и смотрит одним из самых своих свирепых взглядов на всех своих друзей. Всех, кроме Изуку. И это делает ему одновременно и хорошо, и плохо. – Вы уже заебали. - Хей, ты слишком груб с нами, чувак, - корчит обиженную гримасу Киришима, но в голосе его не чувствуется ни страха, ни обиды. - Мне похуй. Уебывайте. – Каччан не стесняется в выражениях, и Изуку хочется сказать, чтобы он остановился и не делал все еще более очевидным. Но он молчит и неловко плетется в коридор провожать гостей, будто сам имеет гораздо больше прав в этом доме. - А Мидория не пойдет с нами? Каминари умудряется одной фразой превратить дружелюбную атмосферу встречи в максимально неловкую и неудобную. Киришима и Серо молча смотрят на него огромными глазами с невысказанным: «Ты что несешь, придурок?!». Тодороки только тяжело вздыхает, продолжая завязывать шнурки на своих кроссовках, делая это слишком уж долго. Каччан весь краснеет, словно закипевший чайник, и Изуку удивляет, что из его ушей не идет пар, как и из его собственных, потому что он готов поспорить на остатки тонкацу, которые ждут на кухонном столе, что его лицо сейчас имеет примерно тот же оттенок огненно-красного. - Мы уходим! – слишком громко говорит Киришима с приклеенной улыбкой и тащит недоумевающего Каминари за шиворот прочь из квартиры. Следом, неловко прощаясь уходит Серо и, наконец, Тодороки окатывает их напоследок еще одним колким взглядом, от которого в желудке начинается стихийное бедствие, и тоже выходит, прикрывая дверь. Накрывает тишина, напряженная и колючая, Изуку мнется позади Каччана и не знает, что сказать, чтобы исправить то неприятное и липкое, что повисло между ними. В горле комом застревают нужные слова и все, что он делает - молчит и смотрит в стену за головой друга. Удивительно, что именно сейчас, когда никому из них не угрожает смертельная опасность, его покинула вся смелость, и они не хотят избить друг друга, придумывая самые разнообразные оскорбления в процессе. - Там еще осталось. – кивает Каччан головой в сторону гостиной. - Что? - Тонкацу. Каччан не смотрит на него, и все еще смущается, хоть и хочет показаться максимально равнодушным и незаинтересованным, но все еще красные щеки и уши выдают его с головой, и Изуку смеется, прикрывая рот ладонью, потому что это выглядит по-настоящему мило. В груди теплеет от такой очевидной и неуклюжей попытки сгладить неловкость. Они возвращаются в гостиную, и Изуку идет к кухонному столу, по пути невзначай бросая взгляд на диван. Пятно исчезло. Он вздыхает с облегчением и, наконец, чувствует настоящий голод. Тарелка с рисом и аккуратно нарезанным тонкацу под сладким соусом и мелко порезанным зеленым луком выглядит так аппетитно, что Изуку готов расплакаться. Он слишком давно не ел домашней еды, и вчерашний день не считается, потому что вчера они с Каччаном были немного не в себе. Сегодняшний вечер отличается уже тем, что Каччан не выглядит, как оживший труп. Он хмур, как и всегда, но из его взгляда пропала пугающая апатия и безысходность. Возможно, он все еще не знает, что делать, но хотя бы не хочет сдаться. Он даже садится напротив Изуку с такой же тарелкой, еда на которой не так аккуратно и художественно выложена. И Изуку с трудом прячет улыбку, запихивая в рот еду, чтобы Каччан не заметил, насколько он тронут. После ужина они снова сидят на диване, и Изуку с трудом сдерживает рвущиеся из него чувства. Каччан опять переключает каналы. Репортажи о происшествиях сменяются передачами о героях и новыми сюжетами о Диномайте и его блистательной карьере. Услышав очередное нелепое мнение, Каччан раздраженно цыкает и выключает телевизор. Их снова окружает тишина. Изуку ерзает и кусает губы в нерешительности. Под кожей зудит от воспоминаний о вчерашнем и желания повторить. Вновь почувствовать плавящие поцелуи на губах и шее. Много чего хочется, но сделать что-то у Изуку не хватает духа. Он смотрит из-под опущенной челки на Каччана, пока тот делает вид, что нашел нечто невероятно интересное на противоположной стене. Сидят молча и неподвижно, и кажется, будто даже воздух застыл, и градус напряжения поднялся так высоко, что можно схватить его пальцами. Изуку сглатывает, думая, что уж сегодня он должен сделать что-то сам. - Эм… как прошел твой день? – глупо улыбается он, поворачивая внезапно одеревеневшую шею в сторону Каччана. - Так же, как и вчера. Бесполезно. – Каччан смотрит на свою раскрытую ладонь на колене. Руки, как и вчера перенапряжены, а кожа на костяшках и фалангах покрыта ссадинами. Он наверняка потратил весь день, пытаясь вернуть причуду, злился и выплескивал негодование, вымещая его на всем, что попадалось на глаза. И пусть его руки не выглядели так уж ужасно на самом деле, но то, что творилось при этом внутри Каччана было очевидным. Изуку стало стыдно за то, что думает о таких нелепых и глупых вещах, как поцелуи и объятья, в то время как одному из самых его близких людей плохо. - Прости, мне не стоило приходить и надоедать. - Че? Внезапно пальцы с силой хватают его за щеку и тянут довольно больно. Изуку вскрикивает, и смотрит на крайне раздраженного Каччана. - Когда я говорил, что ты надоедаешь?! - Никогда? – старается придать лицу наиболее невинное выражение Изуку, и это срабатывает. Каччан хмурится, цыкает и отпускает его щеку, снова поворачиваясь к телевизору, будто ничего не произошло. Его рука ложится на спинку дивана открытой ладонью вверх, и Изуку косится на нее, пытаясь угадать, что значит этот жест. Приглашение или, наоборот, предостережение: не приближайся? Он бросает вороватый взгляд на Каччана, кажущегося расслабленным и не обращающим ни на что внимания, но смотрящего в телевизор слишком пристально и подчеркнуто заинтересованно, в то время как кончики его ушей краснеют, а пальцы на ладони рядом с Изуку чуть вздрагивают. Ох, ведь это точно приглашение? Это не может быть ничем другим. Не должно быть ничем другим. Это слишком очевидно. И все равно страшно. Изуку внутренне собирается, облокачивается на спинку дивана и кладет голову на раскрытую ладонь, игнорируя желудок, завязавшийся в узел. Ничего не происходит. Несколько долгих мгновений Изуку напряженно держит голову и пристально смотрит в потолок, но затем пальцы чуть сжимаются, перебирают волосы и несильно давят, массируя кожу головы. И это, ох… чертовски приятно. Настолько, что Изуку с трудом сдерживается, чтобы не замурчать от удовольствия. Закрывает глаза и полностью расслабляется, отдаваясь приятным ощущениям, волнами расходящимся по всему телу. Массаж продолжается, превращая Изуку в подобие желе, и он пропускает момент, когда Каччан придвигается ближе. Поцелуй в этот раз получается мягким и теплым, Каччан едва касается губ, спрашивая, приглашая, и Изуку вздыхает и открывает рот, разрешая ему все, что угодно. Они целуются медленно и мягко, глядя глаза в глаза в паузах. Каччан обнимает, тянет на себя, заставляя сесть к нему на колени, и это смущает и восхищает одновременно. Изуку сидит крепко волнующе-тесно прижатый к горячему телу Каччана и счастливо зарывается пальцами в его волосы, ероша торчащие иголками светлые пряди, когда они снова целуются. Вчера они так торопились, будто бежали спринт, будто боялись, что, если что-то случится, то все пропадет, исчезнет в мгновение ока, будто у них слишком мало времени, чтобы успеть. Сегодня все иначе. Они медленно продвигаются вперёд, изучая друг друга. Изуку дрожащими руками касается всех тех мест, которых мечтал коснуться так давно: бьющаяся жилка на виске, острые скулы, шея, широкие плечи. Боже, он никогда не думал, что ему так повезет второй раз в жизни. И он исступлённо прижимается к Каччану, когда тот крепче сжимает объятья и залезает под майку, ведя горячими ладонями по спине. Поцелуи с каждым разом выходят все откровеннее, Изуку задыхается от жара Каччана, от жадности, с которой он впивается в его рот, сжимая в объятьях, будто он может убежать. Как можно убежать от этого? - Останешься сегодня тоже, - шепчет Каччан, разрывая очередной поцелуй. Изуку загнанно дышит, упираясь лбом в его лоб, не в состоянии думать, но кивает, чувствуя, как его обнимают ещё сильнее, до боли сжимая бока. Изуку морщится и хочет сказать, чтобы Каччан ослабил хватку, но тот утыкается лбом в его шею, прячет лицо. Горячее, тяжёлое дыхание обжигает кожу. Слова застревают в горле, Изуку отчего-то горько и больно, он обнимает в ответ, не зная, как еще выразить эти чувства. - Идем в спальню. – Каччан вздрагивает, трясет головой, будто сбрасывая наваждение и подхватив Изуку под задницу, внезапно встает, заставляя его в ужасе цепляться руками и ногами за его плечи и торс. - Я тяжелый! Отпусти! - Ты че, блять, сомневаешься, что я смогу пронести твою задротскую тушу пару метров? – возмущается Каччан и сжимает пальцы на его заднице сильнее, заставив Изуку невнятно пискнуть и спрятать лицо у него на плече. Нельзя чувствовать себя таким счастливым только от того, что они ведут себя, как два глупых подростка. - Вот и заткнись. На кровать его кидают совсем не нежно, но мягкий матрас пружинит, и Изуку только ойкает от неожиданности, когда Каччан падает сверху. Они лежат без движения, Изуку смотрит в потолок, левой рукой ерошит колючие волосы Каччана, горячее дыхание щекочет шею, и хочется замереть в этом состоянии навечно. Так хорошо и тепло. Каччан приподнимается, мажет губами по щеке, заглядывает в глаза и тянется к губам. Поцелуй вязкий и тягучий, расслабляющий. Изуку тонет в нем, в руках, забравшихся под майку, гладящих бока и ребра, в глазах, что так жадно смотрят, не закрываются, гипнотизируют, заставляя смотреть в ответ. Изуку смотрит, подставляет шею под поцелуи-укусы, подмахивает бедрами навстречу, когда Каччан вжимается в него вставшим членом через штаны. Все почти, но не так, как вчера. Каччан не торопится, не стремится раздеть его всего и сразу. Его руки по всему телу, трогают, гладят, пощипывают, его взгляд внимательный, прожигающий, заставляет подчиниться, и Изуку не остается ничего другого. Он улыбается, и Каччан усмехается в ответ, переплетает их пальцы между собой и прижимает руки к кровати чуть выше головы. Изуку продолжает улыбаться, они оба знают, что он может вырваться в любой момент с помощью Один за всех, но эта игра в доверие. И Изуку доверяет. Шумно тянет воздух, когда Каччан снова проезжается членом по его, вжимается пахом между раздвинутых ног. Его глаза темнеют, наливаются бордовым желанием, усмешка становится шире, он наклоняется и втягивает Изуку в поцелуй, глубокий, жадный, властный. Заставляет открыться ему и тому возбуждению, что волнами прокатывается по телу. Этого мало, хочется больше. Изуку вырывает руки из хватки Каччана, тянет молнию его толстовки вниз с громким «вжик», распахивает полы и пробирается к пышущему жаром телу, проводит раскрытой ладонью по рельефу живота, ниже, к резинке домашних штанов. Каччан шумно выдыхает, чуть толкается вперед, побуждая его продолжить путь. Изуку замирает на одно нерешительное мгновение, когда в сознании вдруг вспыхивает мысль, что он не касался еще таких мест Каччана несмотря на то, что вчера они уже делали гораздо более откровенные вещи. Каччан рычит ему в рот и ощутимо кусает за губу, заставляя прийти в себя. Изуку сглатывает и все же опускает руку под резинку штанов и трусов. Восхищенно сжимает пальцы, вокруг твердого и горячего члена. Мысль о том, что это он сделал его таким, возбуждает еще сильнее. Изуку двигает рукой, смотрит на сосредоточенное лицо Каччана, нависающего над ним и чувствует невероятную эйфорию от той силы и власти, которой сейчас обладает. Каччан смотрит затуманенным взглядом, и тоже тянется рукой к члену Изуку, дергает пуговицу и молнию, зарывается рукой под резинку трусов. - Ах, блядь. Нахуй ты носишь это дерьмо? – злится он, когда тесная ткань джинсов мешает, и Изуку смеется приподнимает бедра, чтобы Каччан стянул их с него с трусами и бросил на пол. Изуку смущается, потому что абсолютно точно выглядит странно в одной майке без штанов, но Каччану, кажется, все равно. Он возвращается, и его пальцы гладят бедра с внутренней стороны, подбираются выше и сжимаются на члене Изуку. И это восхитительно-прекрасно. Руки Каччана горячие и немного влажные от пота, его организм все также выделяет нитроглицерин, и Изуку надеется, что он не взорвется от жара их тел, хотя сама мысль кажется абсолютной нелепицей. Он помнит все свойства взрывчатого вещества, потому что выучил их, чтобы придумать преимущество в борьбе с Каччаном. Ничего не может взорваться сейчас, разве что его разорвет изнутри возбуждение, потому что Каччан двигает ладонью на его члене, размазывая смазку и маслянистый пот, и Изуку подмахивает бедрами, толкаясь в такт, думая только о том, чтобы получить разрядку. Каччан отпускает его буквально за мгновение, и член Изуку мажет в пустоту, такие волшебные ощущения исчезают, и это до краев наполняет разочарованием. Изуку громко и возмущённо вздыхает, тянется, чтобы вернуть руку Каччана на место, но тот не дается, легко целует в приоткрытый рот и отстраняется. - Нечестно. – недовольно тянет Изуку . – Каччан, ты поступаешь нечестно. - Заткнись, задрот. Я не собирался дрочить тебе до конца. Слишком просто. Изуку приподнимается на локтях, чтобы возмутиться ещё раз, но видит, как Каччан шумит ящиком прикроватной тумбочки, достает оттуда всю ту же смазку и презервативы. Весь запал тут же теряется, Изуку падает обратно на постель, закрывая лицо руками. Боже, только что они и правда дрочили друг другу, а он вдруг смущается из-за презервативов и того, что Каччан совершенно точно хочет заняться с ним сексом. Опять. До слуха доносится шорох снимаемой одежды, и Изуку сглатывает, предвкушая продолжение. - Если не хочешь, мы остановимся. Резко оторвав руки от лица, Изуку в недоумении смотрит на Каччана, не веря в то, что только что услышал. - Ты выглядишь напуганным. Если вчера все было слишком…. – отвечает он на вопросительный взгляд. – спонтанным, то лучше остановиться. Это несправедливо. Каччан потрясающий даже в такой несвойственной его характеру вещи, как забота о партнёре, что это просто возмутительно. Он думает, что Изуку не готов, потому что выглядит неуверенно. Они оба возбуждены и почти взрываются от желания. Их взгляды пылают и пожирают тела друг друга, их члены стоят, но он думает, что можно все свернуть, если Изуку не хочет. Прямо как вчера. - Я… хочу. – Изуку твердо смотрит в глаза Каччану, озвучивая то, что действительно чувствует. Возможно, он все еще немного смущен тем, что приходится произносить подобное вслух, но его смущение и робость точно не могут стать причиной отказа от секса с мужчиной, о котором мечтал все время. Каччан усмехается и в этот момент приобретает сходство с хищником, который добрался до добычи и прямо сейчас ее схватит. Изуку это нравится. Чувствовать себя желанным, читать во взгляде Каччана восхищение, неприкрытое вожделение и знать, что оно направленно на него – потрясающе. Он потянул свою майку, снимая ее и развалился на кровати, раскинув руки в стороны. Его сердце колотилось так сильно, когда Изуку вел рукой от шеи вниз по животу под пристальным взглядом Каччана. Ох, это была слишком смелая провокация. Каччан оказался между его ногами, скользнул пальцами между ягодиц, мягко обводя чуть припухший после вчерашнего анус по кругу. Изуку вздохнул, сильнее раздвинул ноги, не прерывая зрительный контакт. Он смотрел на Каччана внимательно, пока его пальцы дразнили, чуть надавливая, погружаясь совсем на чуть-чуть. Изуку дернул бедрами. Ему нужно больше, всего этого слишком мало. Он двигается, сам насаживаясь глубже, шумно вздыхает, когда Каччан разводит пальцы в стороны, растягивает, заставляет раскрыться сильнее. Все еще мало. Изуку кусает губы, когда вторая рука накрывает член и двигается вверх-вниз, сжимая пальцы на чувствительной плоти. Задирает голову, подмахивает бедрами, но Каччан не хочет давать ему разрядку, только дразнит, а потом убирает обе руки. Изуку смотрит, как он открывает упаковку, внимательно следит за сильными пальцами, раскатывающими презерватив по члену. Сглатывает вязкую слюну. Он хочет этого. Внутри вибрирует от желания, и Изуку радостно вздыхает, когда Каччан устраивается поудобнее между его ног, подхватывает под колени и медленно входит. Ощущения немного неприятнее, чем вчера, зуд сильнее, но Изуку не обращает внимания, расслабляется, чтобы дать Каччану возможность войти полностью. Мышцы натягиваются до предела, и Изуку вздрагивает, когда Каччан достает до нужной точки, сразу забывая про любые саднящие ощущения. Есть только это сладкое давление. Каччан двигается быстро, с силой ударяясь о задницу и задранные бедра Изуку. Звуки влажных шлепков разносятся по спальне, отскакивают от стен, мешаясь с тяжелыми гортанными вздохами и липкими поцелуями. Изуку крепко держится за шею Каччана, не отрывая взгляда от сосредоточенного лица. Видеть его вот так во время секса всегда была одной из самых любимых его фантазий. Брови сведены, глаза сужены, дыхание вырывается через приоткрытый рот. Бугрятся напряженные мышцы на шее и руках, держащих колени Изуку прижатыми к груди. Он полностью раскрыт перед ним, полностью в его власти. Каччан смотрит на него, рвано целует в губы, ускоряясь еще сильнее и увеличивая амплитуду. Жалобно скрипит кровать под ними, и Изуку знает, что долго не продержится. Тянется к собственному члену, сжимает пальцы, продолжая смотреть прямо в глаза Каччана, ловит каждую эмоцию, не хочет упустить момент. Каччан жмурится, ускоряется, вбивается жестче и замирает, мелко подрагивая всем телом, и Изуку подхватывает, сжимает пальцы на пульсирующей головке и кончает следом на собственный живот. Сперма мешается с потом, резкий запах наполняет душный воздух комнаты. Изуку лежит на спине и медленно опускает ноги после того, как Каччан выскальзывает из него и ложится рядом поперек кровати. Они молчат, глядя в потолок. Никто не хочет начать разговор и разрушать момент, в котором только они и больше ничего и никого вокруг. Первым поднимается Каччан. Не говорит ни слова, только достает из ящика тумбочки упаковку салфеток и протягивает Изуку. - С-спасибо. Возвращается привычное смущение. Сперма на животе и груди уже остыла и чуть подсохла. Изуку собирает ее салфетками, краснея и радуясь, что свет не включен, и Каччан не видит, что он тут снова ведет себя, как стыдливый девственник, которым являлся буквально пару дней назад. - В душ иди первым. – Каччан сидит на кровати спиной к Изуку. Рассмотреть выражение на его лице невозможно, но голос чуть ниже обычного с нотками несвойственной привычному Каччану тоски. Приятная, расслабленная ленность вмиг исчезла. Изуку сел на постели, подобрав под себя ноги, не зная, что случилось, и как так вышло, что Каччан выглядит таким напряженным и как будто расстроенным. - Эм… что-то не так? Я сделал что-то не то? - Не волнуйся, задрот. Все было отлично. Каччан оборачивается, внимательно осматривает тело Мидории и самодовольно усмехается. Изуку вспыхивает от внезапной похвалы и от того, что Каччан только что снова сделал это – не говоря ни слова указал, что с ним и не могло быть по-другому. Каччан все делает идеально. - Откуда у тебя вообще все эти навыки, ты же точно так же, как и я предан работе? Откуда время, чтобы набраться подобного опыта? - недовольно бурчит Изуку под нос и встаёт с постели. Действительно стоит сходить в душ, весь живот покрылся липкой коркой. - Ты забываешь, что я все делаю идеально с первого раза, задрот. – хмыкает Каччан. – И мне не нужно херову тучу попыток, как всяким неудачникам. Почему-то кажется, что последнее замечание адресовано ему, поэтому Изуку хмурится и надувается. Каччан усмехается еще наглее, встаёт с кровати, проходит мимо, звонко шлепнув его по заднице. - К-КАЧЧАН! –подпрыгивает от неожиданности Изуку и снова краснеет. Каччан смеётся своим незабываемым и таким редким смехом, и все слова возмущения застревают в глотке, потому что впервые с того момента, как лишился причуды, он показывает подобные эмоции. Изуку невероятно счастлив и даже немножко горд, потому что стал тому причиной. Он всё ещё показушно дуется, когда подбирает свои трусы с пола и идёт в ванную, и надеется, что это тепло, возникшее между ними, не истлеет. *** Сколько дней они уже вместе? Изуку не изменяет сталкерским замашкам и продолжает вести записи. Ровно двадцать шесть. У него новая тетрадка, и она надежно заперта в верхнем ящике стола в офисе, потому что, если Каччан узнает о ее существовании - он его прибьет. Изуку нравится делать записи, он не может по-другому. Каждый раз, когда узнает что-то новое о Каччане, хочется запечатлеть это, оставить в памяти, в которой и так слишком мало места. Он записывает факты о мирном Каччане: встает в шесть тридцать, пьет стакан воды и идет на пробежку. Последние дни Изуку бегает вместе с ним, потому что уже двадцать шесть дней не ночевал дома. В его маленькой квартирке все покрылось пылью, он заходил туда две недели назад, собрать немного вещей, потому что носить одну и ту же майку и джинсы так часто невыносимо. Каччан постирал его одежду в один из выходных и пристыдил за то, что он такой неряха. Изуку обиделся. У него не было запасной, только пара сменных трусов и носков в рюкзаке (ведь он так надеялся снова получить приглашение остаться на ночь), потому-то не было времени вернуться домой за ними. Теперь для части гардероба Изуку в шкафу Каччана выделено целых две полки, и каждый раз он благоговейно смотрит на то, как его одежда соседствует с одеждой Каччана, и улыбается словно полный идиот. Каччан уделяет много времени своему телу, Изуку со стыдом понимает, что сам не посвящает тренировкам столько времени. У него в квартире даже есть отдельная комната, оборудованная под занятия спортом: штанга с несколькими сменными блинами, шведская стенка, турники и даже боксерская груша, замотанная скотчем – кажется, на ней он отрывается особенно часто. Изуку очень хотелось хотя бы раз увидеть, как Каччан отрабатывает на ней технику рукопашного боя. Наверняка, это потрясающее и завораживающее зрелище. И сексуальное, - пишет он на листе и краснеет. Отношение Каччана ко всему в своей жизни заслуживает отдельной тетради. Он терпеть не может делать хоть что-нибудь негеройское или не относящееся к этому напрямую, но все же доводит любое дело до конца и на высшем уровне. Его квартира сияет чистотой, его еда идеальна, его тело совершенно, а забота о партнёре невероятна. Изуку снова чуть краснеет, перебирая все это в голове. Не сказать, что эти двадцать шесть дней выдались лёгкими во всех смыслах. Несколько раз Изуку заявлялся к Каччану настолько уставшим, что единственное на что был способен: принять душ и упасть лицом в подушку. Каччан не ругался, только заставлял поужинать, обозвав Изуку бесхребетным задротом, который не следит за питанием. Возможно, в какой-то степени он был с этим согласен. Ещё в один из дней, Изуку освободился так поздно, уже за полночь, и подумал, что не стоит беспокоить Каччана. Он даже дошел до своего дома, когда тот позвонил и наорал на него в трубку. - И что ты будешь делать в своей ебучей квартире? Там, наверняка, даже жрать нечего. Изуку пытался оправдаться, но это было правдой: в его квартире уныло, пусто и даже как-то холодно. Он не хотел возвращаться туда. Поэтому, когда позвонил Каччан, тотчас развернулся и убежал от так и не открытой входной двери. Изуку и представить не мог, что все будет настолько хорошо, будто они с Каччаном действительно идеально подходят друг другу. Но если со стороны отношений все было так хорошо, то со стороны геройства все оказывалось настолько же плохо. Причуда не возвращалась, и Каччан слишком часто погружался в задумчивое, унылое состояние, из которого порой его было невозможно вытащить. Он подолгу замирал на диване у телевизора, не глядя в экран, переключал любые передачи о героях, не листал новости на телефоне и пару раз Изуку замечал, что он даже не берет трубку, когда ему звонят из агентства. Каччан медленно погружается в себя, и самое ужасное в этом, что Изуку не знал, как помочь. Отчасти чувствовал и себя виноватым. Он был героем и каждый день выполнял геройскую работу – спасал людей, ловил преступников. У него было столько идей и новостей, но ни одну из них он не мог озвучить при Каччане. Он приходил к нему домой и вместе с закрытой дверью в квартиру, закрывалась и дверь ко всему, что касалось геройства. Изуку молчал о работе, о делах, о том, что фанаты Диномайта устроили паломничество к агентству, где он работал, о постах поддержки на разных форумах и флешмобе в твиттере, где особенно взволнованные запустили хэштег «#ДиномайтЖив». Как будто он на самом деле умер. Возможно, не стоило так делать, но Изуку до странного чувствовал себя виноватым каждый раз, когда ему писали вечером о новых заданиях или поздравляли с успехом. Сегодня он чувствовал себя виноватым еще больше, потому что сказал Каччану, что у него много работы, и он вернется поздно вечером, хотя в графике стоял выходной. Нет, Деку не сбежал в офис от гнетущей атмосферы, что медленно захватывала все права. Изуку собирался наблюдать, следить тайком за тем, что будет делать весь день Каччан. Это шло в разрез с его совестью, которая почти не затыкалась и постоянно говорила в голове занудным голосом Всемогущего, что нельзя так поступать. Это неправильно. Это нечестно. Прямо сейчас Изуку было плевать. Он затолкал совесть подальше, захлопнул воображаемую дверь и выкинул воображаемый ключ. Занял позицию на крыше соседнего здания с биноклем, надел черную кепку и неприметную ветровку, чтобы Каччан, даже если заметит его фигуру в окне, не смог опознать в этом силуэте Изуку. В окулярах бинокля хорошо видно гостиную через прозрачные занавески и кусочек кухни. Миниатюрный спортзал тоже как на ладони, закрытый такими же легкими занавесками. Шторы в спальню все еще задернуты, и Изуку не был уверен в том, что Каччан вообще хоть когда-нибудь их открывает. Сам он всегда приходил в его квартиру вечером, и в это время суток спальное окно всегда завешено. Каччана видно не было. Изуку обшарил все видимые комнаты, исключив вероятность того, что тот все еще спит. Каччан вставал вместе с Изуку, вместе с ним же умывался, шел на пробежку и завтракал. Будто услышав его размышления, фигура Каччана появилась в окне гостиной. Он был одет в одни только домашние штаны и вытирал голову полотенцем, быстро и жестко ероша волосы, отчего они тут же вставали торчком. Ничего необычного не происходило, он набросил майку, помыл посуду, сел на диван и включил телевизор. Изуку уже собирался убрать бинокль, когда заметил, что Каччан совсем не смотрит в экран, а сидит, сгорбившись, и разглядывает раскрытые ладони. В груди защемило. Он совершенно точно пытался вновь активировать причуду. Изуку прилип к окулярам, пытаясь рассмотреть его руки, но из них даже спустя время не появилось даже крошечного взрыва. Каччан сгорбился еще сильнее и обхватил голову руками, с силой сжимая волосы. Изуку сглотнул вязкий ком в горле. Неужели Каччан каждый день занимается подобным? Каждый день пытается вернуть свою причуду и каждый день убеждается, что ее нет? Даже представить страшно, что он чувствует при этом. Изуку потер грудь, думая о том, что стало бы с ним, если бы Один за всех вот так взял и отказался работать в его теле. Как бы он чувствовал себя, снова став беспричудным и неспособным помогать людям? Это совсем не те чувства, когда ты всю жизнь жил без причуды и уже почти смирился с участью остаться таким навсегда. Чувство, когда у тебя отбирают то, что было с тобой с рождения повергает в шок и уныние, оставляет совершенно дезориентированном в мире, который внезапно кажется чужим. Изуку не знал, на самом ли деле Каччан чувствует себя вот так, но то, что видел сейчас в бинокль, совсем ему не нравилось. Рядом с ним Качачан ни разу не затрагивал тему отсутствия причуды, только один единственный раз упомянул вскользь. Они не разговаривали на эту тему, как и на тему геройства. Казалось, она была запретной. Настолько, что, если затронуть ее в разговоре, Каччан бы никогда не простил. И Изуку молчал. А возможно не стоило. Тем временем Каччан ударил кулаками по диванным подушкам, встал, оделся и вышел на улицу. Изуку резко нырнул на ограждение крыши, когда он поднял голову, видимо, решив посмотреть на небо. Сердце стучало быстро-быстро, будто его застали на месте преступления, чем технически его постыдное дело и являлось – он без разрешения следил за человеком, подглядывал, желая узнать то, что он скрывает. Чуть выглянув из укрытия, Изуку испуганно завертел головой во все стороны, оббежал крышу по кругу, но Каччана так нигде и не увидел. В окнах квартиры и за стеклянными дверями фойе его тоже не обнаружилось. Он уже хотел сбежать вниз и поискать дальше по улице, но тут дверь, ведущая на крышу, скрипнула и распахнулась. Изуку едва успел прикрыть рот рукой и метнулся за будку. Звук шагов словно удары молота отдавались в его ушах. Это точно был Каччан, сто процентов. Изуку слишком хорошо знал его, слишком часто они вместе участвовали в передрягах, когда не то, что напарника, даже свое тело трудно разглядеть, и он точно знал, какой звук издает Каччан при ходьбе. Ничего не происходило. Шаги стихли, и никто его не нашел, поэтому Изуку решился и чуть выглянул из-за стены, надеясь, что стук сердца не раздается по улице таким же набатом, как в голове. Каччан стоял у ограждения, залитый солнечным светом и совсем не был похож на героя, спасающего чьи-то жизни в черной, натянутой почти на глаза кепке, надетым поверх капюшоном мешковатой толстовки и домашних штанах. - Хватит ныкаться, Деку. Я видел тебя в окно и с улицы. Ты нихуя не умеешь прятаться как следует. Голос раскатом грома прокатился по крыше, заставив Изуку сжаться за будкой. - Просто Каччан слишком хорошо знает, как я выгляжу, даже издалека. – крикнул он, не покидая укрытия и по-детски надеясь, что его не обнаружат. - Какого хуя ты тут делаешь, тупой задрот? Каччан очень быстро оказался прямо перед ним. Взгляд его не предвещал ничего хорошего, как и тон голоса, и Изуку виновато глянул на него снизу вверх, сидя на полу, вжавшись в стену будки. - Пытаюсь слиться с окружающей средой? – попытался пошутить он, но уголки рта Каччана остались опущенными. - Зачем ты следишь за мной? Че за дерьмовое сталкерство? Я думал, ты завязал с этим после школы. - Нельзя завязать с тем, что в твоей крови. – Изуку отвернулся, не выдержав сурового алого взгляда и не делая попыток подняться с пола. – И я не сталкерил, я всего лишь хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Каччан замолчал, долго смотрел на него, будто решался на что-то, а затем отошел обратно к ограждению и уставился в синее-синее небо с редкими облачками. На фоне такого радостного пейзажа, переливающегося в золотых солнечных лучах, его фигура казалась безумно одинокой и тоскливой. В груди снова защемило, и Изуку закусил губу, лишь бы не ляпнуть чего-нибудь странного, из-за чего Каччан разозлится и больше не захочет его видеть. - Она не вернется. – после долгого созерцания сказал Каччан, не опуская взгляда. – Я устал и больше не хочу ждать. - Ч-то ты имеешь в виду? – если до этого в груди тревожно сжималось, то теперь Изуку чувствовал, как там разверзлась огромная черная дыра. Эти слова ему не нравились. Совсем-совсем не нравились. - Я сдаюсь. Каччан повернулся, его взгляд был пустым и равнодушным, почти таким, каким Изуку видел его в тот самый первый день, когда пришел к нему домой ночью. Только теперь в нем поселилась еще и уверенность. Уверенность, что все закончилось. - Ты не можешь! – вскочил на ноги Изуку, и сам не заметил, как оказала рядом с Каччаном. – Твоя причуда вернется! Она просто… просто заперта в твоем теле твоими собственными мыслями! Ты просто сам не хочешь, чтобы она!.. - Я, блядь, ХОЧУ! – Каччан схватил Изуку за ворот толстовки. – Ты себе даже не представляешь, Деку! Как я хочу, чтобы она вернулась! Но она не возвращается! Я каждый ебаный день пробую! Я прошу, умоляю, требую! И не понимаю, почему?! Почему она отказалась работать! Я думаю об этом каждый ебаный день! Но никто не знает! Никто из этих тупых врачей, моих знакомых и друзей не знает, потому что никто и никогда не сталкивался с этим! Может быть ты знаешь, раз так уверен?! А?! Изуку смотрел в его искаженное гневом и отчаянием лицо и понимал только то, что ошибся. Во всем ошибся. Каччан ведь всегда так умело маскировал свое беспокойство, свои настоящие эмоции, и он не заметил. Поддался на его уловки, на смех, на заботу, на все то, что ему так сильно хотелось получить. Повелся и совсем забыл о том, что на самом деле должен был делать. - Я н-не знаю! – он хватает Каччана за воротник его толстовки, зеркально копируя позу. – Не знаю! Но я уверен, что ты не должен сдаваться! Потому что если сдашься, то будешь ненавидеть себя, когда она вернется! Будешь корить себя за слабость! Ты никогда не простишь себе ее! Каччан молча сверлил его взглядом, а потом с силой оттолкнул от себя. - П-пожалуйста, Каччан. Не делай этого. – с мольбой в голосе протянул Изуку. Он смотрел на стоящего перед ним человека, героя, того, на кого столько лет равнялся, кого всем сердцем хотел победить, кого все тем же сердцем любил. И совсем не знал, что сделать и что сказать, чтобы он поверил, воспрял духом! Ничего не изменилось. Сколько себя помнил, Изуку всегда вдохновлялся Каччаном, даже в те моменты, когда был слабым, бесполезным и беспричудным, когда Каччан злился на него, когда каждая их встреча заканчивалась неравным боем, в котором Изуку не то ,что победить, даже сопротивления оказать не мог. Даже тогда Каччан был для него вдохновителем. Ради того, чтобы победить его, чтобы доказать ему, что он не бесполезный Деку, не тупой задрот, который только мешается под ногами, он так хотел стать сильнее, хотел стать ему равным, хотел, чтобы Каччан признал его. И вот теперь, когда он, наконец, достиг этой вершины, когда думал, что они равны, все рухнуло. Бакуго Катсуки не воспринимает Мидорию Изуку, как человека, которому можно довериться, которому можно рассказать о своих страхах и переживаниях. Каччан отпустил его, прожег взглядом и молча ушел, громко хлопнув дверью. Изуку остался стоять на крыше, окруженный солнечным светом и легким ветром, треплющим его кудри, торчащие из-под кепки. Осознание было горьким. Изуку снова сел, прислонившись к стене спиной. Каччан не верил ему. Они так много раз попадали вместе в передряги, когда требовалась полная отдача и доверие, и Изуку был уверен, что может подставить спину, ведь Каччан всегда прикроет, точно так же, как сам Изуку сделает для него. Но, видимо, геройское доверие, не равно тому другому доверию, в котором Каччан бы прислушивался к Изуку. Он прятался, скрывал свои переживания за улыбками и поцелуями, за всем тем, что они делали все это время. Все эти ужины, завтраки, забота, он постоянно занимал его каким-то делом, разговором, отвлекал от важного, делал так, что Изуку не мог остановиться и подумать, поразмышлять и вспомнить, что человек, только что буквально лишившийся смысла жизни, не может быть настолько нормальным. Каччан притворялся. И оттолкнул его в тот момент, когда ложь раскрылась. Он не хотел видеть его рядом с собой. Небо расплывалось перед глазами. Изуку со смехом утер слезы, вспоминая, как Каччан так часто с самого детства говорил: «Как можно быть таким плаксой, Деку?» Он всегда таким был, не мог удержать слезы, все его переживания всегда отражались на лице. Иногда ему не нравилось это, но сейчас… Он бы хотел, чтобы Каччан не отталкивал и принял его чувства. Видимо, этого хотел только он один. *** - Мидория! Ты знал, что Бакуго уволился из агентства?! Изуку отодвинул трубку от уха и поморщился - так громко звучал в телефоне обеспокоенный голос Киришимы. - Нет, не знал. Мы давно не виделись. - Что? Почему? – тон сразу сменился на удивленный, и Изуку сжал пальцами переносицу. Лучше бы он молчал, потому что теперь Киришима ухватится за новую, куда более интересную, тему. – Я думал, у вас все круто. Вы оба выглядели такими довольными. - Эм… я не уверен, что хочу обсуждать это… - Погоди-погоди! Ты не можешь просто сказать, что вы не общаетесь, а потом дать заднюю, дружище! – Красный бунтарь, как всегда, лез напролом. В трубке послышалось шуршание и приглушённые голоса, а потом Изуку услышал, как Киришима прокричал: «Они поссорились с Бакуго!». Ох, теперь они атакуют его всей толпой. - Мидория! Это Каминари! - Привет, Каминари-кун, - без особой радости вздохнул Изуку. Почему он до сих пор не сбросил звонок? - Привет, чувак! Я не знаю, что у вас там случилось с Каччаном, раз ты не хочешь рассказывать, но не бери в голову! Бакуго, конечно, полная задница, ты лучше всех это знаешь, но он действительно выглядел по-настоящему счастливым, когда говорил о тебе. Изуку молча хмыкнул. В это он совсем не верил. - Дай сюда! – снова послышалось шуршание и возня, будто парни воевали за право говорить. – Это снова Киришима. Мидория? В общем, я не буду вмешиваться, если ты не хочешь. Но, пожалуйста, когда вы помиритесь, скажи этому идиоту, что «Босс» не принял его заявление. Мы все ждем его возвращения. Мир не сможет выстоять, если в нем нет Убийцы Взрывокиллера. Изуку засмеялся, вспомнив тупое старое прозвище, но почти сразу осекся, услышав на той стороне громкое дыхание и кашель. - И еще… я понимаю, что это слишком нагло, но… - голос Киришимы сделался серьезным и потерял те веселые нотки, с которыми он говорил глупости до этого, – пожалуйста, будь с ним рядом. Он не подпустит никого, кроме тебя. Я понимаю, что вы поссорились, и, наверное, ты не хочешь его видеть и все такое. Но, пожалуйста, не оставляй его одного сейчас. Для него это очень сложное время. Наверное, гораздо более сложное, чем могло бы быть для любого из нас… Изуку зажмурился, закусив губу. - Я… я сделаю все, что смогу, Киришима-кун. - Спасибо, Мидория. Он отключился. Изуку опустил телефон и поднял лицо к небу. Пасмурно. Серо-стальные тучи затянули бескрайнюю синеву почти полностью, гуляя туда-сюда и угрожая жителям холодным дождем. Он не видел Каччана уже четыре дня. Точнее сказать, он не разговаривал с ним все это время, потому что, каждый вечер, почти ночь, возвращаясь к себе, Изуку строил свой маршрут мимо дома Каччана и не важно, что это добавляло приличный крюк. Изуку никогда не жаловался на дополнительную физическую нагрузку. В окнах Каччана почти всегда горел свет или были видны отблески экрана телевизора. С ним все было в порядке. В том порядке, в котором могло быть все в порядке с человеком, потерявшим половину себя. Большую половину. - Ха… - Изуку устало потер лицо. Боже, почему это так давит на него? Это был осознанный выбор. Каччан знал, что делал, когда решил отказаться от причуды и геройской карьеры. Они уже большие мальчики, им не нужны ни няньки, ни учителя, ни родители. И все же Изуку чувствует себя виноватым за то, что в тот вечер после их странной ссоры, не пошел к Каччану. Он вернулся в свою пустую, холодную квартиру, в которой все говорило об одиночестве. Она больше не казалась уютной и милой - всего лишь бетонная коробка в коробке побольше. И как он раньше не замечал этого? Как раньше ему было не грустно возвращаться сюда, где никто его не ждал? Четыре тяжелых дня, наполненных тяжелыми мыслями и бессонницей. Каччан не позвонил, не написал ни слова в лайн, как делал в предыдущие дни, когда предупреждал, что на ужин или ругался на то, что Изуку снова разбросал свои тупые майки с не менее тупыми надписями там, где не надо. Изуку всегда веселили эти сообщения несмотря на то, что в них было слишком много плохих слов, но он радовался, как ребенок и изводил своей счастливой улыбкой друзей. - Что случилось? Ты выглядишь ужасно. – Тодороки смотрит внимательно своим излюбленным прямым взглядом, и Изуку в очередной, бессчётный раз, вздыхает и прячет лицо в сложенных ладонях. - Знаю. – тянет он, не отнимая рук от лица. Тодороки не отстанет. Иногда он может быть таким же надоедливым, как педантичный Иида, даже хуже. Поэтому Изуку думает, что нет ничего плохого в том, чтобы рассказать короткую историю о случившемся на крыше высотки. - Ты больше не говорил с ним? – Тодороки прямой как рельса, его лицо, как обычно, не выражает ничего: ни осуждения, ни сочувствия. Он просто хочет понять, и за это Изуку ценит его как никого другого. Они уже вернулись с патруля, плотно закрыв дверь в кабинет, который делили на двоих и должны были всего лишь составить отчет об отсутствии происшествий. Думать о бумагах сегодня было особенно трудно. - Нет. – Изуку положил руки на стол и разглядывал изъеденные временем и битвами рубцы на огрубевших ладонях. Вина ударила вдруг так сильно, что даже посмотреть в лицо друга, который не имел к их ссоре с Каччаном никакого отношения, было стыдно. – Не знаю, что сказать. Я не принял его сторону, хотя должен был поддержать любое решение. Это ведь подразумевалось? Я должен был сказать, что приму любой выбор и остаться с ним? А сейчас все выглядит так, будто я… разочаровался в Каччане и бросил его, потому что он больше не герой. - А ты разочаровался? - Нет! – вскочил со стула Изуку, хлопнув ладонями по столу. – Никогда! Каччан даже без причуды потрясающий! И-и… он всегда будет мне нравиться. – закончил он чуть тише, смутившись. Впервые говорить кому-то вслух о том, что ему нравится Каччан, неожиданно оказалось волнительно и приятно. - Так почему ты до сих пор не сказал ему об этом? Уверен, Бакуго был бы счастлив услышать от тебя подобное. – Тодороки спокойно продолжал наблюдать за Изуку, который снова сел. – Если будешь молчать, он этого никогда не узнает и подумает, что ты и правда интересовался им только из-за сильной причуды. Ох. В этом была логика. Хоть они с Каччаном хорошо понимали друг друга и без слов, все же в истории их непростых отношений было немало случаев, когда чувства и мысли были истолкованы неправильно. Это принесло много вреда в прошлом, отдаляя их друг от друга каждый раз, как только это случалось. Изуку вдруг вспомнил, что так и не спросил у Каччана, чего он хочет от него, что за отношения между ними и вызваны ли они только тем, что Каччан лишился причуды. А ведь он собирался поговорить на следующий день после их совершенно спонтанного и безумного секса. Боже, что мог надумать себе Каччан после того, как Изуку исчез? - Кажется, мне срочно нужно закончить одно дело. – вскочил он из-за стола, едва не перевернув его вместе со всей канцелярией и документами. - Действительно. – хмыкнул Тодороки. - Эм... я, пожалуй, пойду. Закончишь отчет за нас обоих? Пожалуйста? - С вас двоих соба. - Заметано! – крикнул Изуку уже из коридора. Он вылетел из офиса с активированной причудой, взобрался на крышу и помчался в сторону дома Каччана. Кажется, у него уже вошло в привычку злоупотреблять Один за всех ради того, чтобы поскорее добраться туда. Он ускорился, превратившись для случайных свидетелей в мгновенно пролетевшую перед ними точку, добравшись до цели за считанные минуты. У самого дома поднял взгляд и сглотнул тяжелый ком. Света в окнах не было, даже тусклого мерцания от телевизора не наблюдалось. Каччана не было дома? Куда он мог пойти на ночь глядя без причуды? В Магазин? Обычно, он закупался еще днем, когда все работали, чтобы не торчать в очередях и не отвечать на вопросы надоедливых фанатов. Все свои вечера он проводил дома, так что ему вдруг понадобилось именно сегодня вне его? Усилием воли Изуку подавил панику и отчаяние, которые почти захлестнули его. Он вздохнул, успокаиваясь и думая, что вполне может подождать у двери квартиры. В коридоре светло, пушистые ковровые дорожки и кадки с цветами все еще на месте. Изуку дошел до нужной двери и позвонил в звонок для верности. В это время Каччан еще не мог лечь спать, но вдруг? Никто не открыл, даже звука шагов не было слышно по ту сторону. А значит, Каччан и в самом деле ушел. Изуку сел на пол, у двери, надеясь, что никто из соседей не решит вызвать полицию – все-таки он все еще был в геройском костюме, забыв переодеться, когда рванул сюда. Время текло безумно медленно. Изуку сидел, обхватив колени руками и положив на них голову, погружаясь в легкую дрему, когда его карман почти разорвался от внезапных оповещений, поступивших на телефон. Он вибрировал и издавал так много звуков входящих сообщений, что Изуку не успевал прочитать хотя бы одно, пытаясь разблокировать экран и угомонить этот бесконечный поток. «ДИНОМАЙТ ВЕРНУЛСЯ!» Изуку открыл последнюю всплывшую новость, которую ему в сообщения кинул кто-то из ребят. Это был пост в твиттере, опубликованный всего три минуты назад и содержащий лишь три слова с бесконечным количеством плачущих смайликов, к которому было прикреплено видео с телефона. Изуку трясущимися пальцами нажал на воспроизведение. Он увидел улицу с круглосуточным продуктовым магазинчиком, что находился на перекрестке, недалеко от дома Каччана. По тротуару бежал человек, и сразу было понятно, что он не на вечерней пробежке, а удирает от преследования. В руках он сжимал небольшой чемоданчик и постоянно оглядывался назад. В динамиках телефона искаженно звучал чей-то крик. Слова разобрать невозможно: мешал звук проезжающих машин и шорох, когда автор видео перемещал телефон. Когда странный бегун почти достиг дверей магазина, в них появилась фигура Каччана. Не узнать было невозможно, хоть он и был одет подозрительней, чем любой злодей, но Изуку сразу понял, кто перед ним. Он вышел из разъехавшихся стеклянных дверей, совершенно не заметив, несущегося человека с чемоданом, который в этот самый момент оглядывался на своих невидимых еще преследователей. Произошло столкновение. Изуку вздрогнул, когда в плечо Каччана на полной скорости врезался мужчина. Он кажется, почти слышал хруст, но Каччан только слегка пошатнулся и посмотрел на мерзавца, посмевшего потревожить его покой своим фирменным убийственным взглядом, от которого у более робких людей душа в пятки уходила. Изуку знал наверняка, он столько раз испытывал его на себе. Дальше все произошло мгновенно, настолько, что Изуку перематывал и просматривал этот момент с замедлением скорости около семи раз, чтобы только понять, что же случилось. Бегун попытался двинуться дальше, но до Каччана, видимо, донеслись крики, и он смог разобрать их. За один краткий миг он дернул мужчину с чемоданом на себя, собираясь уложить на асфальт и задержать, но тот не собирался сдаваться так просто и наставил на Каччана свободную от чемодана руку. Каччан среагировал моментально, (и Изуку готов был поспорить на все свои сбережения, что он даже не подумал, подчинившись отточенным годами привычкам) перехватил запястье левой и выставил вперед правую руку, целясь мужчине прямо в лицо. Прогремел взрыв. Крики усилились, началась паника, посыпалось разбитое стекло с дверей магазина, и Изуку зажал рукой рот, думая, что парень с чемоданом наверняка умер, получив такой выстрел прямо в лицо. Однако, как только пыль улеглась, а дым рассеялся, стало видно, как незадавшийся преступник схватился за лицо, крича от боли, а Каччан в недоумении смотрел на свою все еще дымящуюся ладонь. Видео закончилось. Изуку перемотал его еще раз, разглядывая каждую деталь, каждую эмоцию на лице Каччана. Потому что это было невероятно! Потрясающе и ужасно одновременно. - Деку? Изуку вздрогнул и вскочил с пола, на котором продолжал сидеть все это время. Перед ним стоял Каччан, которого он только что видел на видео, все еще проигрывающегося на телефоне. В его руке был зажат немного подпаленный пакет с продуктами, и Изуку беспомощно уставился на него, а потом и на ладони Каччана, потому что поднять взгляд выше и заглянуть ему в глаза было слишком. - П-привет, - он попытался улыбнуться, но улыбка почему-то совсем не получалась, и рот лишь кривился в жалких попытках. Каччан молчал, и Изуку тоже. Видео все еще проигрывалось, неизвестные люди в нем ликовали и кричали, что Диномайт вернулся в строй. - П-поздравляю. – наконец выдавил из себя Изуку, трясущейся рукой заблокировал телефон, прервав воспроизведение и сунул его в карман. – Я рад, что твоя причуда вернулась. Теперь Каччан снова может быть героем, не уходить из агенства и спасти много-много жизней. Улыбнуться, наконец, получилось, и Изуку поднял голову, встретив суровый алый взгляд. Каччан молчал и даже не сдвинулся с места, встав в проходе рядом с дверью в квартиру и смотрел так, будто ждал окончания скучного спектакля. Изуку и правда чувствовал себя странно, будто снова в школе, и учитель отчитывает его за внезапно снизившиеся оценки. Хреновое чувство. - М… в общем, я пришел только за этим, и теперь пойду домой. – выдавив еще одну улыбку, он сделал шаг, стремясь сбежать как можно быстрее и дальше от тяжести, что сдавила грудь и легкие. - Меня не было дома двадцать минут. – Каччан склонил голову набок, не давая Изуку сбежать. – Того придурка я завалил около десяти минут назад и задержался, потому что тупые мудилы не хотели отпускать меня просто так. – он протянул вперед пакет. – Сунули мне какие-то сладости в награду. - Я не понимаю, к чему ты клонишь, Каччан. – прошептал Изуку, разглядывая розовую упаковку в полупрозрачном пакете. - Даже, если учесть скорость твоих передвижений, ты бы не успел так быстро примчаться, когда это сраное видео завирусилось. Так зачем ты пришел? – Каччан был спокоен, он не повышал голос, но его слова вдруг ударили так сильно, что Изуку почти физически почувствовал, как земля ушла у него из-под ног. - Прости. – едва слышно прошептал Изуку, чувствуя, как сердце уходит в пятки. - Что? Что ты там бормочешь опять, ботаник? Я блять тебя не слышу. Каччан подошел ближе, настолько, что Изуку почти врезался носом в его грудь, затянутую в черную толстовку. - П-прости! – сказал он громче, почувствовав, как рыдания подкатывают к горлу. – я хотел извиниться за тот раз на крыше, когда не поддержал тебя и исчез. Я должен был все сделать по-другому. Я хотел извиниться и сказать, что мне не важно, есть у тебя причуда или нет. Каччан важен мне любым. Поэтому я хотел извиниться! И я о-очень рад, что она вернулась к тебе, К-кач-чан. Правда рад! Изуку вытер глаза рукавом комбинезона, но слезы все никак не хотели останавливаться и текли по щекам. Он всхлипнул, чувствуя себя ужасно и стыдно, потому что разревелся прямо перед Каччаном, который терпеть не мог проявлений слабости, а уж такое поведение от взрослого и состоявшегося мужчины и профессионального героя, наверняка посчитает верхом глупости и бесхребетности. И будто в ответ на эти мысли, горячая ладонь коснулась его спины и надавила, заставив упасть на грудь Каччана. - Все еще плакса, тупой ботаник. Теплое дыхание шевелило волосы, и приглушенный голос Каччана вовсе не звучал неодобрительно или зло. - Угу, - невнятно пробурчал Изуку куда-то в мягкую ткань толстовки. От нее пахло городом, что никогда не спит, и гарью. Он вздохнул этот запах глубже и сжал толстовку в кулаках. – Я скучал. Рука на спине напряглась, прижалась теснее, впечатывая Изуку в тело Каччана. - Я тоже. – тихо протянул он в его волосы. – Ты тупой задрот. Как думаешь, я себя чувствовал, когда ты не пришел? - Прости. Изуку вывернулся из объятий и взглянул в лицо Каччана. Его щеки горели, и он явно не хотел никогда в жизни говорить эти слова, но поддался моменту. - И… если ты меня не прогонишь, то не уйду. - счастливо хмыкнул Изуку и почувствовал, как и его лицо вспыхнуло. - Если ты еще раз свалишь, я тебя взорву к хуям. - самодовольно усмехнулся Каччан и сжал его щеки обеими руками. Нервно сглотнув, Изуку схватился за горячие ладони, надеясь, что не придется активировать Один за всех, чтобы справиться с последствиями. Взгляд Каччана странно блестел, будто он задумал самую гнусную на свете подлость. Он ухмыльнулся еще наглее, сильнее сжал ладони и потянул лицо Изуку на себя. Поцелуй получился скомканный. Ответить, как следует, не получалось - челюсти были крепко зажаты между цепкими пальцами. - Слушай сюда, задрот. – Каччан оторвался от его рта и уперся лбом в его лоб, сверля алым взглядом. – Ты отказываешься от той убогой квартиры и перевозишь остатки своего барахла ко мне. Нет никакого смысла платить за сарай, если ты все равно живешь здесь. - У меня хорошая квартира. – надулся Изуку, хотя это все еще было затруднительно из-за того, что руки с его щек никуда не делись, а на возражения еще и сжимались сильнее. - Да я уверен, что это сраная клетка, которую ты снял, просто ради того, чтобы было место, где ночевать. Изуку опустил взгляд, не желая признавать правоту Каччана. Его жилище и правда было старым и тесным, просто потому что больше ему и не нужно. Все милые сердцу вещи помещались когда-то и в комнате общежития ЮЭЙ или дома у мамы, и с того времени их не стало больше. - Так и знал. Короче, ты понял меня, задрот? – Каччан смотрел в его глаза, и продолжил только после того, как получил утвердительный кивок. - И на всякий случай, чтобы ты потом не напридумывал себе всякого дерьма, Дерьмодеку. Мы вместе. Не просто соседи по квартире. Я с тобой, а ты со мной. Это понятно? - Я не тупой, Каччан. – пропыхтел Изуку, едва ворочая языком. – Отпусти меня, я не собираюсь уходить. Каччан разжал руки, не разрывая зрительного контакта. Его тяжелый серьезный взгляд следил, будто Изуку и в самом деле мог развернуться и уйти. Один раз такое уже было, так почему бы ему не повторить, да? Изуку вздохнул, пытаясь придумать, что сказать, чтобы убедить этого упертого человека. Ничего в голову не лезло, и он сделал самое простое и очевидное. Впечатал Каччана спиной во все еще запертую входную дверь квартиры и впился в его рот, крепко целуя, показывая, что он и правда никуда не собирается уходить. Он здесь, и здесь теперь его место. - Достаточно убедительно, Каччан? – выдохнул Изуку, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. - Вполне. – хмыкнул Каччан, обнимая его за талию и опасно двигая ладони вниз. - К-Каччан! - Изуку подпрыгнул, когда его пальцы сжались на заднице. – М-мы же в общем коридоре! Нас могут увидеть. Он опасливо оглянулся, будто и правда из-за угла кто-то может выскочить с включенной камерой. - Тогда идем уже домой. - Да, идем. – счастливо улыбнулся Изуку в ответ.