Звон лопнувшей струны

Стайлз натянул капюшон поглубже, ёжась от забирающегося под ткань холодка. Пусть лето ещё не начало сдавать свои позиции перед подступающей осенью, но по ночам трава уже покрывалась инеем, знаменуя о первых заморозках. За последние три месяца одинокие прогулки по ночным улицам родного городка стали чем-то обыденным и необходимым. Ровно с тех самых пор, как поглощенный стаей и любовью МакКолл перестал звонить другу. Сейчас Стайлз даже не мог вспомнить, когда они со Скоттом вообще виделись. Нет, все-таки мог: в конце учебного года. Они посещали практически одни и те же предметы и тренировки по лакроссу, но... Стайлз обвёл пустую улицу усталым, безэмоциональным взглядом. Парень чувствовал, будто вернулся в далёкое детство, когда из-за его СДВГ никто не хотел дружить с гиперактивным и болтливым мальчишкой. Скотт – такой же неудачник по жизни как и Стилински – стал единственной отдушиной, не считая матери. Они цеплялись за эту дружбу годами, прощали друг другу мелкие и не очень косяки, любили друг друга словно братья... А что сейчас? Когда в их жизни появились оборотни, Стайлз стал не у дел. Никому ненужный аутсайдер. Стайлз всё больше сходил с ума от одиночества, когда МакКолл прекратил всякое общение, стоило им выйти на каникулы. Он заявился было в лофт Хейла на стайную тренировку, но Дерек недвусмысленно объяснил, что человеку там не рады. И что самое обидное – Скотт согласился с ним! Отводя взгляд, он попросил друга поезжать домой. Поезжать. Домой. Оставшись наедине со своим роем мыслей, Стилински... что-то с ним произошло. Постоянное сосущее чувство в груди не давало покоя, а бьющая фонтаном энергия не имела возможности выйти, разлетаясь об окружившую его апатию. Шериф, видя состояние своего сына, завел было разговор, но услышав в ответ немногословное «Со Скоттом поругались», словно успокоился и лишь молчаливо поддерживал взглядом. Когда терпеть уже не осталось сил, подросток впервые ушел из дома на всю ночь. Отец тогда был на ночном дежурстве и ничто не мешало парню до утра шарахаться по улицам Бейкон Хиллс, распугивая своим угрюмым видом обжимающихся по укромным углам парочек и тусующихся подростков помладше. Днем он спасался только появившейся подработкой – он писал научные статьи в разные издания, различные курсовые, дипломы и контрольные. Всегда находились люди, которым было лень самим заниматься подобным. К концу июля на его счету накопилась довольно приличная сумма, которую парень не спешил тратить. Стайлз вынырнул из размышлений лишь когда уткнулся взглядом в разворошенный мусорный бачок, лежащий около темного переулка. На часах показывало три ночи. Стилински развернулся на сто восемьдесят, намереваясь неспеша вернуться домой и поспать до прихода отца хотя бы пару часов. Шорох за спиной заставил юношу вздрогнуть от неожиданности, но не придать ему значение. Учитывая опрокинутый бак, он решил, что это ищут себе пропитание бродячие собаки, и медленно двинулся в обратном направлении. Всё, что произошло дальше, было слишком быстрым, чтобы Стилински хотя бы испугался: его схватили за капюшон толстовки и рванули назад, а мигом позже в оголившееся из-за порвавшейся одежды плечо что-то впилось, сомкнулось, будто челюсти, вгрызаясь всё глубже. Стайлз закричал, но рука незнакомца быстро опустилась поверх его лица, зажав нос и перекрывая доступ кислороду. Подросток задёргался в крепкой хватке, совершенно не обращая внимания на колющую боль в плече, но добился лишь того, что его затащили в тот самый переулок и прижали к кирпичной стене, наваливаясь всем телом. Это длилось недолго. Тот, кто напал на парня, резко отстранился, захрипел и упал ничком на землю. Стайлз попятился, зажимая кровоточащую рану и пытаясь утереть слезы, что заструились по щекам парня от страха и боли. Нападавший был одет как бездомный, в неопрятный старый пиджак, кое-где протёртый до дыр и не менее видавшие виды штаны. Он лежал, не двигаясь и, кажется, даже не дыша. Ноги сами принесли юношу домой. Стоя под обжигающе-горячими струями в душе, Стайлз пытался понять, что за хрень с ним произошла каких-то полчаса назад. Рана ужасно ныла, тянула, будто гнойный нарыв, но выглядела, на удивление, опрятно: нечёткий след от человеческих зубов с четырьмя ровными проколами на месте клыков. От ранок в разные стороны тянулись извилистые чёрные ниточки, но перегруженный прошедшим днём мозг не заострил на этом свое внимание – есть и есть, потом разберёмся. Единственное, чего сейчас хотелось подростку – это завалиться в кровать и проспать часов двенадцать, а может и все четырнадцать. Не став откладывать это дело в долгий ящик, Стилински залез под одеяло и, закутавшись в него по самый подбородок, закрыл глаза. Его немного морозило.

***

Джон Ноа Стилински считал себя паршивым отцом. Ему было трудно смотреть, как сын, его любимый мальчик, всё сильнее погружается в себя. Он чувствовал, что ссора со Скоттом была, это правда, но так же его чутье подсказывало, что случилось что-то ещё, то, что гложет Стайлза всё сильнее. Но поделать он ничего не мог – после смерти Клавдии (спустя годы брака мужчина уже без запинки правильно выговаривал ее имя) они с сыном взяли себе за правило не лезть друг другу в душу. Но сейчас шериф чувствовал, что пора что-то делать, иначе он рискует потерять своего сына так же, как потерял жену. Дом встретил уставшего мужчину тишиной. В последнее время Стайлз взял за привычку спать допоздна, но отец не собирался его за это ругать – лето на дворе, пусть распоряжается своим временем как хочет, пока школа не началась. Тихо поднявшись на второй этаж, Джон заглянул в спальню сына. Тот закутался в одеяло и тяжело дышал. «Совсем как в детстве,» – с нежной улыбкой подумал шериф и скользнул к кровати, чтобы распутать непоседливого даже во сне ребенка. Вот только улыбка быстро сошла с его лица, стоило ему увидеть, как брови Стайлза заламываются в немом стоне, а по вискам текут капельки пота. Он отпрянул, когда сползшее-таки одеяло оголило плечи и грудь парня – от небольшой раны, почему-то напоминающей укус непонятной твари, во все стороны расходились чёрные нити разной толщины. Будто по сосудам и капиллярам подростка струилась не кровь, а чистая нефть. Сердце колотилось где-то в висках, а на лбу мгновенно проступил пот. Страх сковал тело мужчины. Не придумав ничего лучше, Стилински-старший осторожно потряс сына за плечо. — Эй, ребенок, просыпайся, – голос не слушался и половина букв проглатывалась. Шериф стремительно поддавался панике. Стайлз всхлипнул во сне, выгибаясь дугой. На глаза Ноа наворачивались слёзы от отчаянного бессилия. Он ненавидел это чувство беспомощности, когда ты не можешь сделать абсолютно ничего и вынужден лишь наблюдать. Точно так же, как во времена болезни его жены. — Пап, – слабый голос сына выдернул шерифа из омута мыслей. На бледном лице подростка выступил лихорадочный, нездоровый румянец, а по щекам катились слёзы, – Пап, что со мной? Мне больно, – словно в подтверждение его слов, по ослабшему телу прошла болезненная судорога, заставившая парня громко и жалобно всхлипнуть. — Я не знаю, сынок, – Джон плакал, обхватив ладонями руку сына, – Я не знаю, – сердце старшего Стилински сжалось, обливаясь, захлёбываясь собственной кровью. — Пап... пап, я люблю тебя! – произнёс Стайлз едва слышно перед тем, как его глаза закатились, а сам он не обмяк расслабленно. Ноа застыл, когда под пальцами на чужом запястье не почувствовал бьющейся жилки. — Нет... Нет, пожалуйста... – он не мог поверить в то, что только что произошло? А что вообще произошло? Какая тварь сделала это с его сыном? Слёзы текли из глаз сами собой. Они собирались на подбородке и срывались вниз, пропитывая ткань постельного белья. Мужчина прижал безвольную руку сына к губам, зажмуриваясь крепко, до цветных точек под закрытыми веками. Наверное, стоило позвонить в скорую и в участок, чтобы они могли забрать тело, но Ноа не мог. Не мог заставить себя даже поверить в то, что последнего дорогого ему человека больше нет на свете. Неожиданно со стороны Стайлза послышалось глухое рычание, а после шериф осознал себя лежащим на полу. Затылок болел, а спину ломило от удара, но мужчина не обращал внимания на этот незначительный дискомфорт. Всё его внимание привлекали кроваво-красные глаза его сына, что нависал над ним, прижимая к полу за плечи. Тот был будто бы не в себе – скалился, рычал и... Господи, почему его клыки такие большие?! — Стайлз? – ни на что не надеясь позвал сына старший Стилински и, боже мой, это сработало. Взгляд парня прояснился, а сам он недоумённо и боязливо окинул отца изменившимися глазами. — Пап? Что происходит?!