Звон лопнувшей струны

*POV Стайлз* Божечки, как приятно просыпаться в собственной постели от ласковых лучей Солнышка! Я потянулся, зевая, и прислушался к звукам в доме: капающий в ванной кран, скрип половиц под ногами отца и шкворчащий на сковороде завтрак. Запахи всегда появляются после звуков: гель для душа, который использовал папа, яичница с сосисками и помидоркой и кофе. Я встал, заправил постель, умылся и спустился вниз. — Доброе утро, пап! – тот развернулся ко мне и улыбнулся так... На сердце душе стало тепло, а от нежности захотелось обнять весь мир, но я ограничился только папой. Его сердце выстукивало ровную, отчётливую и предсказуемую мелодию. Я переборол мимолётное желание вцепиться в столь беззащитную сонную артерию и отстранился. С момента укуса прошло уже две недели. Опытным путём выяснилось, что в той подворотне меня укусил вампир и обратил в подобного ему, как бы бредово это не звучало. Хотя, почему бредово? Если в этом городе собрались оборотни, канима и банши, то почему бы не быть и вампиру? И пусть этого укуса я не желал, пока что я ни о чём не жалею. Теперь я не завишу от Аддералла и при этом не страдаю от СДВГ. Даже я заметил, насколько стал спокойнее, а что уж говорить про отца, который ни за что этого не скажет, но тоже рад. Теперь сон мне практически не требовался – трёх часов за два дня хватало с лихвой чтобы отдохнуть не столько физически, сколько морально. Да и не чувствовал я сонливости как таковой. Я просто ложился в постель и будто бы проваливался в кому, по крайней мере именно это напоминало мне моё состояние в такие моменты. Что уж говорить про еду – мой организм вообще в ней не нуждался. И хоть я мог съесть что-то, но по вкусу любая еда напоминала бумагу. Не вкусно, но терпимо. Вот только чувства насыщения эта еда не вызывала от слова «совсем». Для того, чтобы сосущий голод отступил, мне нужна была кровь. По первости было безумно дико вспарывать клыками кожу на руке отца и слизывать выступившие капли. Чувство иррационального страха не покидало меня в такие моменты, поэтому я решил найти другой источник питания. И я нашел: животные в заповеднике Бейкон Хиллс никогда не переводились. Теперь время от времени в нашем доме появлялась дичь, которую отец с удовольствием уплетал за обе щеки, нахваливая мои кулинарные навыки. От новоприобретённых способностей был ещё один огромный плюс: я чувствовал физическое состояние папы. Я мог сказать, какие болезни у него только начинаются, а какие уже стали хроническими. Благодаря этому я понял, что долгие годы, пытаясь привить отцу «правильное» питание, я делал только хуже. Ох, и удивился же он, когда получил на обед не салат из зелени, а полноценный стейк с тушеной цветной капустой! На его закономерный вопрос ответил лишь то, что теперь чувствую, что это лучше. Тогда он ещё скривился, будто бы от боли. Первую неделю нам было тяжело. Мы не знали, что я такое, чем опасен для окружающих... Мы вообще ничего не знали! Мелькнувшую было мысль рассказать всё Скотту, я отмёл сразу – в душе ворочалась обида на друга, да и на остальную стаю тоже. Пока я загибался от одиночества, ни одна собака блохастая не потрудилась хотя бы позвонить! Подобное поведение стало понятным лишь пару дней назад, когда я столкнулся в магазине с Айзеком. Лейхи выглядел неважно: какой-то болезненный, осунувшийся, а взгляд вообще как у побитого мокрого щенка. Сердце тогда защемило. — Дерек запретил нам с тобой связываться, – тихо проговорил он на мой молчаливый взгляд. — Раньше это вас не остановливало, – против воли в голосе прозвучала обида. Парень напротив опустил голову, и всего на миг мне показалось, что большие собачьи уши прижались к его голове и поджался мелькнувший хвост. — Он приказал, – голос Айзека стал ещё тише. Вот ублюдок! В тот момент мне как никогда захотелось ворваться в лофт и пару раз кинуть Хейла в стену. Ведь теперь я могу это сделать. Зная, что запах надолго останется на его вещах, я не стал подходить и обнимать его, как мне этого хотелось. Хотелось до сведённых судорогой пальцев. Но нет, я лишь улыбнулся ему так, как улыбалась мне мама. Попытался воспроизвести по памяти улыбку, после которой успокаиваешься и кажется, что мир – не такое уж дерьмо. А потом я просто ушёл, обещая себе, что разберусь с этой мохнатой проблемой в следующем учебном году – в тот момент лёгкий голод резко усилился, так что сразу после магазина мне пришлось пробежаться по лесу в поисках добычи... — Пап, я ушёл! Вернусь поздно, так что не жди и ложись, – крикнул я, зашнуровывая кеды. — Будь осторожен, – донеслось до меня со второго этажа, и я вышел за дверь. Ночные улицы родного города после укуса стали ещё любимее. Теперь я не чувствовал холода, потому что моё сердце практически застыло. Поэтому и кожа была холодной, словно у покойника. Я сам не чувствовал, но отец не стал бы врать. Мимо прошла компания ребят помладше. От них отчетливо несло алкоголем и похотью, да так, что я непроизвольно сморщился. Пришлось прибавить шаг, чтобы быстрее оказаться под сенью деревьев. Лес для меня теперь стал отдельной темой. Лишь обретя супер обоняние я понял, насколько люблю этот потрясающий, ни с чем не сравнимый запах. А если напрячься, то можно услышать, как вода поднимается по сосудам от самых корней к листве. К каждому грёбанному листочку. Меня оглушило шумом от неисчисляемого множества потоков, колыхающихся на ветру листьев, скрипящего от него же ствола... Шорох множества ног оглушил подобно десятку-другому пушечных выстрелов. Кто-то преследовал меня, следуя по запаху и отрезая путь назад. Мимолётный дуновением до меня дошёл запах: собачий, но в то же время более... дикий какой-то и родной, такой привычный. Зашибись, нарвался на свою же стаю! Накинув на голову капюшон толстовки, я рванул вперёд. Поняв, что я догадался о преследовании, стая помчалась за мной. Послышался многоголосый рык и даже клацанье зубов. Я практически чувствовал дыхание каждого, сердцебиение в их грудных клетках... Их было пятеро. Забежав достаточно далеко, я оттолкнулся от земли и взмыл в воздух, ловко приземляясь на ветку дерева. Внизу был обрыв и бурлящий ручей, поэтому я поудобнее расположился на ветке и принялся ждать. Впрочем, ждать долго мне не пришлось – примерно через полминуты в обрыву подбежали оборотни. Как я уже сказал, их было пятеро: Дерек, Скотт, Бойд, Айзек и Эрика. Они закружили внизу, принюхиваясь, будто настоящая стая волков. — Ничего, – хмуро констатировал Скотт, поворачиваясь к Дереку. Тот зарычал, а в голосе отчётливо проскальзывало бешенство. — Чёрт! – со всего размаху он саданул по рядом стоящему дереву, от чего оно заскрипело, застонало будто бы жалобно, но выдержало, – Уже неделю поймать эту тварь не можем. Опа... Попадос, блин! — Может, – голос Айзека был настолько неуверенным, что мне захотелось прижать его к себе и гладить, пока тот не расслабиться, не заснёт... что-то меня не в ту степь потянуло, – мы всё-таки попросим помощи у Стайлза? Дерек, ты же помнишь, он – единственный в нашей стае, кто умеет быстро находить информацию. К тому же... Мне, чёрт возьми, не нравится такое с ним обращение! Мы оставили его одного, будто выкинули, когда он стал не нужен. Слова Кудряшки теплым виски разлились в груди. Было до безобразия приятно, что обо мне заботятся, что не бросили, как я думал ещё две недели назад. — Я видел его недавно в магазине. Он... – Лейхи замолчал под алым взглядом Альфы, а мне аж захотелось прибить Хмуроволка, потому что было жуть как интересно, что же Кудряшка скажет дальше. Ей богу, рассверкался тут своими глазёнками! — Что с ним? – нахмурился уже МакКолл, игнорируя Хейла. — Ну... он стал сам на себя не похож. Бледный весь, а взгляд такой... я даже описать не могу! Но от него сделалось так плохо, причём даже не мне, а моему волку. Мы его будто предали. Айзек отвернулся, обхватив себя за плечи, а я перевёл взгляд на Дерека. Тот уже не сверкал своими фонарями, но брови разводить в стороны всё ещё не хотел. Они у него приклеенные что ли? — Для него так будет лучше. — Дерек... — Я всё сказал! – в бешенстве Альфа схватил подошедшую Эрику за запястье и сжал до громкого хруста костей и тихого поскуливания девушки, – Я не хочу видеть, как его убьют, понимаете вы это или нет? Сколько раз он был на волоске от смерти, спасая ваши задницы? Если вы забыли, то в отличие от нас человек умирает от пулевого ранения! Слова Хмуроволка звенели у меня в голове ещё какое-то время после ухода оборотней. Это что же получается? Хейл просто боится за меня? Может... может быть стоило рассказать им? Может тогда они перестанут бояться, что Стайлза Стилински сломают случайным движением? Это нужно было обдумать, но не сейчас. Голод сосал под ложечкой, и возвращаться домой в подобном состоянии я боялся. Олень умер быстро, кажется, он даже не понял, что в какой-то момент просто перестал существовать. Я легко подхватил на руки тушу, но так нести было неудобно, поэтому я перекинул её через плечо. Мда, поговорить со стаей определённо стоит...