И если ты давно хотела что-то мне сказать...

Васильев возвращался домой с тяжёлым сердцем. Кира… Он просто не представлял, что ей скажет и как посмотрит в глаза. Саша был готов к чему угодно: прийти в опустевшую квартиру или криков, слёз и битья посуды. Однако Кира сидела на кровати в наушниках, не вышла ему открывать и даже не подняла головы, когда он зашёл в комнату, тихо притворив за собой дверь. Потом всё же подняла на него потухший пустой взгляд, молча посмотрела и ничего не сказала. — Кира, я… — начал Саша и осёкся, глядя в её холодные и такие усталые глаза. Да и что тут, в самом деле, говорить? — Скажи, это правда было? — почти сорвалась на крик Кира, сунула ему под нос фотографию, что успела облететь интернет. И если бы он сказал ей сейчас легко и уверенно: «Да нет, конечно. Фотошоп, наверное»… Если бы сказал, любую ерунду — Кира бы поверила, точно поверила бы, она никогда в нём не сомневалась. Но… — Правда, — сглотнув комок в горле, кивнул Васильев. В её глазах промелькнула такое боль, такое разочарование, что Саша мгновенно пожалел о сказанных словах. Впрочем, жалеть стоило лишь о поступках, а их не отмотаешь назад. — Саш, пойдём покурим, — предложил ему Моррис в том туре перед очередным концертом, и что-то в его голосе заставило Васильева насторожиться. На улице тот, как ни в чём не бывало, чиркнул зажигалкой, молча затянулся. — Ну? — нетерпеливо воскликнул Саша. — Ты ведь мне что-то хотел сказать не при всех, так? Морозов затушил сигарету, смерил его долгим тяжёлым взглядом. — Я, Сань, из группы хочу уйти. Тур с вами отыграю, и всё. — Почему? — только и смог выдавить он. — Да просто не моё, понимаешь? Мне хочется играть… что-то другое. Лучше просто уйти, чем всех вас доставать спорами, правда. — Моррис, видимо, заметил его помрачневшее лицо, хлопнул по плечу. — Да не воспринимай ты это так, Сань. Найдёшь нового басиста, чего ты? «А друга я тоже тоже нового найду?» — хотелось заорать Саше. Нет, конечно, он всё понимал, но… Это ведь Саня, с которым они дома записывали первые песни, пытались, как могли, заработать на запись альбома… Как он смеет с лёгкостью бросать то, что так дорого им обоим? Одна мысль, что он уйдёт и будет играть в другой группе, заставляла всё внутри переворачиваться от негодования. — Только без обид, ладно, Сань? Сам же всё понимаешь. — Да что ты, какие обиды? Васильев отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен, достал из пачки ещё одну сигарету. «Сука, как теперь концерт отыграть? Нашёл время сказать?» — пробормотал себе под нос Саша, когда Моррис ушёл, поняв, что больше ничего от него не дождётся. — Неужели поругались? — ткнул его в бок Коля Ростовский, клавишник группы. — С чего ты взял? Саша попытался изобразить удивление, не очень, надо сказать, удачно. — Да у вас на лицах написано, — пожал плечами Ростовский. — Но можешь дальше делать вид, что ничего не происходит. А после концерта Саша собрался и ушёл, не сказав никому ни слова. Ноги сами принесли его в какой-то бар. Васильев с облегчением заметил, что народа почти нет, значит, вряд ли его кто-нибудь здесь узнает и тем более осудит. Один бокал, второй, третий… Саша вскоре потерял им счёт, зато стало очень легко и спокойно, и даже предательство друга почти выветрилось из головы. Вдруг молоденькая барменша всмотрелась повнимательнее в его лицо, спросила с волнением: — Ты ведь Саша Васильев? «Сплин»? — Не, это не я, — пробормотал Саша, девушка на это только рассмеялась. Её пальцы соприкоснулись с его, когда она подавала бокал, будто бы нечаянно. Васильев аккуратно убрал её пальцы с розовым маникюром. Он отошёл от барной стойки, сел за столик. Девица не поняла его прозрачный намёк, вновь нарисовалась рядом. Наклонилась к нему, так, что расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка открывала всё то, что не следовало бы. «Мда, а я думал, девочка автограф хочет или поболтать», — усмехнулся про себя Васильев. Конечно, стоило бы сказать назойливой девчонке, чтоб не лезла, но… В голове было так пусто, мысли путались, и он никак на это не отреагировал. — Саша, у тебя что-то случилось? — прошептала она сладким голосом, пропитанным наигранным сочувствием. Женские пальцы скользнули по его спине. Саша поддался возникшему на краткий миг желанию, притянул девушку к себе, положил руку ей на бедро. Она впилась в его губы поцелуем, жадно и напористо. От прикосновения чужих губ, запаха её духов вдруг стало противно. Что он сейчас вообще творит, почему не сбросит её руки и не уйдёт? Когда девушка наконец отстранилась, Васильев отодвинул её от себя, грубо рявкнул: — Уйди. Девица обиженно захлопала глазами, вернулась за барную стойку и стала с такой силой протирать бокалы, что Саша удивлялся, как они не треснут в её руках. На душе было противно и гадко. Парни всю ночь обрывали телефон, пытаясь дозвониться до пропавшего солиста, ответил он только под утро. Звонили с телефона Морриса, так что, увидев номер, Васильев заорал в трубку: — Иди на хер! Решил уходить, вот и катись! Потом звонила Кира. Что он наотвечал на пьяную голову ей, Саша и не помнил. Как оказалось, зря… Перед Моррисом и остальными музыкантами Саша потом извинился, но остаток тура всё равно был безнадёжно испорчен. Все делали вид, что всё в порядке, но напряжение в обычно дружном коллективе буквально витало в воздухе. А уж когда он узнал, что и его история с той девушкой стала достоянием общественности… Саша не мог понять, кто их успел снять, когда? Он пытался дозвониться до Киры — теперь трубку не брала она. — Короче, я много выпил и ни черта не соображал, — закончил Васильев, не смея поднять на неё взгляд. — Знаю, что нисколько не оправдывает, но… Прости, пожалуйста. Мне жаль, что так вышло. Мне правда никто, кроме тебя, не нужен. А Кира тихо всхлипывала, слушая. Саша молчал, не зная, что делать и как реагировать, ждал вердикта. — Козёл, — хлёстко припечатала она. Саша подумал, что она сейчас его ударит, нет, наоборот, отступила на шаг. Впрочем, слёзы в её глазах и дрожь в голосе отрезвляла лучше любой пощёчины. «Это я её до такого довёл», — сжималось от вины и боли сердце. — А как же наша любовь? Или в тебе совсем ничего святого не осталось, я тебя спрашиваю? — в голосе зазвучали истеричные нотки. Васильев попытался коснуться её руки, Кира дёрнулась, прошипела: — Не трогай меня, — потом вдруг добавила, тихо и почти спокойно. — Дай мне пять минут. Она вышла в коридор, Саша проводил её растерянным взглядом. Кира прислонилась к стене, закрыла лицо руками, вновь всхлипнула. «Надо успокоиться. А то меня несёт, такого наговорю сама не рада буду», — сказала себе Кира. В голове звучало Сашино «это правда» — после этих слов как будто разрушился мир. После этого разговора она чувствовала себя, как оплёванная. В памяти всплыло давнее, полузабытое: «Я не готов тебя потерять». Что ж… Она не готова тоже. Кира толкнула дверь и вернулась в комнату. Она подошла к Саше, взяла его руки в свои, прошептала, прижавшись к его груди: — Давай забудем. — Серьёзно? — вскинул брови Саша. Кира слушала, как гулко бьётся его сердце и понимала, что уже давно его простила. — Ну так если ты не можешь простить того, кого любишь, то зачем это всё? — Кира вернула фразу, вернула должок, добавила, натянуто рассмеявшись, чтобы разрядить обстановку. — Хотя могла бы для приличия ещё немного пообижаться. Васильев чмокнул её в макушку, подхватил на руки, донёс до кровати, спросил: — Сделать тебе чаю? Кира притянула его к себе, помотала головой: — Потом. Со мной посиди. Саша бережно стирал слёзы с её лица, всё повторял: — Я тебе обещаю, что ты больше никогда не будешь плакать из-за меня. — Не зарекайся. Главное, что мы любим друг друга. Значит, со всем справимся. — Кир, я бы никогда… Она обвила его шею руками, накрыла его губы своими, не давая договорить, рассмеялась: — Я знаю. Знаю, Саш. Я просто рада, что у нас по-прежнему всё хорошо и ты меня любишь, а не то, что успела себе напридумывать. После этого тура всеобщим решением было отдохнуть, хотя бы друг от друга, и Саша отодвинул запись альбома, тем более что и нового музыканта искать не хотелось совсем, что бы там ни говорил Саня. С ним Васильев договорился встретиться и поговорить. В группу он возвращаться не собирался, да Саша и не начинал этот разговор, однако помирились за пару фраз. — Ты прости меня, зря я так психанул. — И ты прости, я не подумал, что ты это так воспримешь. После крепкого рукопожатия, пусть Саша всё ещё немного злился на друга за его решение, муторный осадок на душе развеялся без следа. С Кирой о ссоре они, как и договаривались, больше не вспоминали, и ей очень хотелось перелистнуть эту страницу, забыть раз и навсегда. — Кира, придёшь на наш концерт? — предложил как-то Васильев. — Раз зовёшь, значит, приду. Васильев встретил её на входе, коснулся губ быстрым и невинным поцелуем. — Привет самой очаровательной зрительнице на свете. У нас саундчек, хочешь посмотреть? Кира пожала плечами, пошла за Сашей. Она устроилась на краю сцены, поглядывала на музыкантов, стараясь не мешать. Перед началом концерта она сказала: — Я в зал пойду. Там круче. Кира вспоминала, как Саша в первый раз позвал её на свой концерт. — Была на рок-концертах до этого когда-нибудь? — спросил он у неё тогда. — Ну ты что, я же «девочка из интеллигентной семьи», — Кира спародировала голос матери и закатила глаза. Оказавшись в зале, она с сомнением оглядела толпу вокруг, подумала: «А что я должна делать?», она почему-то чувствовала себя не своей тарелке. Но вот под восторженные крики музыканты вышли на сцену. У Киры от восторга перехватило дыхание. Было просто невероятно слышать вот так те песни, что она знала наизусть, те, что Саша когда-то пел и всё спрашивал: «Ну как? Тебе нравится?». Те песни, что он посвятил ей. Сумасшедшая энергетика просто не позволяла остаться равнодушной. Кира пела, срывая голос, не думая уже больше ни о чём, и только всё никак не могла отвести взгляд от Саши на сцене, смотрела и не верила глазам. — Это было круто… — восхищённо проговорила Кира после концерта. — Теперь я влюбилась в тебя ещё больше, хотя больше и некуда. Саша приподнял её и покружил, потом коснулся её лица, приблизил к себе, прокомментировал: — Награда самой прекрасной девушке в этом зале. — Ах, а ты, значит, и на других смотрел? Мне начинать ревновать? — шутливо спросила Кира. — Не стоит. Саша коснулся её губ своими, обхватил её талию, углубил поцелуй, и его близость кружила голову, сводила с ума… — Кхм, ребят, мы рады за вас, конечно… — смущённо проговорил Моррис, стоящий в дверях. Кира и Саша, покраснев, отпрянули друг от друга. Вошедших в гримёрку музыкантов они даже не заметили. — Могли бы и отвернуться, — возмущённо сказала, обернувшись к ним, Кира. Она улыбнулась, вспоминая. Как же всё тогда было просто и сложно! Как и сейчас… — Вспомним одну романтическую балладу, — прошептал Саша в микрофон, растягивая слова, — которую я хочу посвятить самой невероятной девушке на свете. Васильев поймал её взгляд и запел «Иди через лес». А потом протянул Кире руку, помог ей, растерянной и онемевшей от волнения, подняться на сцену. Кира не могла унять дрожь в ногах, шума зала она не слышала, и ей казалось, что тишину можно резать ножом. Саша встал на одно колено, спросил: — Ты станешь моей женой? Кира облизала губы, охрипшим от волнения голосом ответила: — Да… Господи, да… Саша надел ей на палец кольцо, зал взорвался аплодисментами. — А если бы я сказала «нет»? — спросила потом Кира. — Ты не сказала бы, — уверенно ответил Саша, заключил её в объятия. — Ни за что, — согласилась она, положила голову ему на плечо. — И спасибо тебе. Это было… запоминающимся. — Я сюрприз хотел сделать, боялся, что ты не оценишь. А я просто подумал… Подумал, это было бы правильно, ведь без тебя бы не было этого всего. «Сплина» бы не было. Кира вспомнила огромный зал, полный зал, полный народа, на который она успела бросить беглый взгляд со сцены — картинка почему-то отчётливо отпечаталась в голове. Неужели это и правда хоть на самую малость её заслуга? — Правда, Кир, — сказал Саша, будто прочитав её мысли. И когда она перестала этому удивляться? — А я думала, ты мне сделал мне предложение вот так, чтобы перебить все эти мерзкие слухи. Кира заговорила о другом, чтобы Саша не заметил, как порозовели щёки от этой незаслуженной, но, что уж там, приятной похвалы. — Да нет, просто… давно пора, согласись? Саша нежно поцеловал её в шею, Кира положила голову ему на плечо, беззаботно улыбаясь. Значит, они теперь настоящая семья… Интересно, а о детях Саша что думает? Конечно, сейчас ей не хотелось, но когда-нибудь… Умница-сын или красавица-дочь, обязательно в папу. И родители порадуются, что единственная дочь оправдала хоть какие-нибудь надежды. Но это потом… А сейчас она знает, что у них всё будет хорошо, потому что иначе просто не может быть. Кира прижалась к Сашиной небритой щеке, запустила руку под его футболку, пощёкотала спину. — Дразнишь меня, — протянул Васильев. — Подожди, я тебе ещё новую песню спеть хотел. — И лампа не горит, и врут календари… Саша, как обычно, закрывает глаза, когда поёт, а Кира, не отрываясь, смотрит на него. — И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори… Сердце бьётся чаще, к глазам подступают слёзы, а голове — ни одной связной мысли. — И где-то хлопнет дверь, и дрогнут провода… Кира вспоминает того паренька с гитарой, что пел Цоя на питерской улице и покорил её одним взглядом… А она шла тогда после последнего экзамена со странным коктейлем в душе из эйфории, бесконечной усталости и страха, как сдала. А что, если бы она тогда не подняла взгляд, по привичке смотря под ноги и рассматривая серый асфальт? Или постеснялась бы остановиться, или вовсе решила пройтись другой дорогой? — А что, если мы бы с тобой так и не встретились? — Встретились бы. Неважно как и где, но встретились бы. Обязательно. Кира и сама не заметила, как произнесла этот вопрос вслух. — Ты думаешь? — Я знаю. Действительно, неужели можно пройти мимо человека, что предназначен тебе судьбой? И неужели от неё, от судьбы можно сбежать? Кира забирает из его рук гитару, толкает его на диван и, наклонившись, покрывает беспорядочными поцелуями лицо, заливисто смеясь. Привет, мы будем счастливы теперь И навсегда…