И если ты давно хотела что-то мне сказать...

«Дура, дура, дура! Какая же я дура!» — шептала Кира. Она уже устала вытирать слёзы, и рвать волосы на голове хотелось совсем не фигурально. Когда, в какой момент она решила, что это хорошая идея? Оборвать все связи, забыть… Тогда ей казалось, что она поступает правильно. Кира сжала виски руками, попыталась вновь сосредоточиться на строчках, расплывающихся перед глазами. «Ну же, давай, учи! Любовь любовью, а экзамены за тебя никто не сдаст» — прошептала Кира, впилась ногтями в ладони, едва не запустила книгу в стену. Гнёт родительских требований, страх… Она и сама не поняла, как сказала эти слова, но теперь… Теперь поздно… Саша… А о чём думает сейчас он? Кира знала, понимала — о ней. Он ведь совершенно точно её любит. Любил… Теперь, наверное, ненавидит. Голос, нечаянные прикосновения тёплых рук… «Учи чёртову историю…» В универ она шла абсолютно невыспавшейся, не спасли даже несколько часов сна в электричке и метро. На входе в аудиторию она столкнулась с однокурсников Димой, он фыркнул, конечно же, заметил красные от недосыпа и слёз глаза. — Что, неужели историю всю ночь учила? А дай-ка мне свой конспект, может, что нибудь и запомню. — За десять минут до экзамена? Ну удачи. Девушка устало вздохнула, протянула ему тетрадь, исписанную аккуратным мелким почерком, по строчке в каждой клетке. Дима периодически пытался с ней заигрывать, как впрочем, чуть ли не со всеми девушками параллели, Кира равнодушно игнорировала. Вот и сейчас он, перегнувшись через стол, пододвинулся к ней и подмигнул, сказал полушутливо-полусерьёзно: — А ты чего грустная такая? А пошли со мной на свидание. Кира думала ровно секунду. — А пошли. Наверное, она совершает очередную ошибку, но… Дима ясно давал понять, что ему не нужно никаких серьёзных отношений, а ей было просто ужасно и плохо и… одиноко. И так хотелось забыться хоть ненадолго. Забыться и забыть. Хотелось, чтобы было легко и необременительно, и желательно, чтоб никто не лез в душу. Утром Кира поняла, что добилась гармонии: душевное состояние соответствовало физическому после всех её нервотрёпок и недосыпов — оба были исключительно мерзкими. Когда вскоре мама приехала навестить непутёвую дочь, разумеется, без предупреждения, ей захотелось исчезнуть куда-нибудь, где её никто не найдёт. — Как учёба? — с порога. — Сессию сдала на отлично, — устало проговорила Кира. — Молодец, старайся. Будешь хорошо учиться, многого в жизни добьёшься. — А если я не хочу? — перебила её Кира. Все эти мамины речи она с детства могла цитировать наизусть. Все они были такие искусственные, неживые, как и все учебники, что она зубрила наизусть. Только лишь одно лето, только песни под гитару были до невозможности настоящими. — Каждый сам решает, как ему прожить жизнь, — наставительно сказала мама. — Вот у тебя мать образованная, отец образованный, мы тебе вуз нашли, квартиру сняли — только учись. Но если ты хочешь всю жизнь мыть подъезды… — Ну да, есть же два варианта — высшее образование и мыть подъезды, — вполголоса проворчала она, резко сказала. — Учусь, что мне ещё остаётся? — Ты чем-то недовольна? — убийственно холодным голосом поинтересовалась мать. — Неважно, — отмахнулась Кира. Мама, не желая, видимо, ссориться с дочерью, попыталась сменить тему, увидела гитару, сказала: — Хочу послушать, как ты играешь. Порадуешь мать? Отказываться не было сил, и Кира покорно взяла в руки гитару. Заиграла песню, что звучала в голове, постоянно и неотрывно: — Я пойду за тобой, я буду искать тебя всюду до самой до смерти… В горле собрался комок, тугой и болезненный, Кира не обращала внимания. — Сколько дорог ведёт из дома домой — об этом лишь бог весть… Тот листок с текстом она умудрилась где-то потерять, впрочем, текст намертво въелся в память. Кира украдкой стёрла одинокую слезу. В голове эхом звучало: «Я буду искать тебя всюду до самой до смерти». — Красиво, — сдержанно сказала мама. — Что за песня? Из её уст это звучало как высшая похвала. Кира ответила, как есть: — Одного моего знакомого музыканта. «И он мне её написал. Мне, понимаешь? А я всё испортила! И, кажется, только продолжаю портить…», — едва не сорвались с губ горькие слова. Славу богу, сдержалась. — Что это за музыкант? Почему я его не знаю? — нахмурилась мать. — Хм, даже не знаю, может, потому что мне восемнадцать лет? — взорвалась Кира. — Дочка, я же совсем не против твоего общения с… противоположным полом, — немного смутилась мама. — Но всё же, кто он? — Да уже ни фига не важно! — выкрикнула она, голос сорвался и задрожал. — Не ругайся, так даже бомжи не говорят, — потом примирительно добавила. — Хорошо, прости, давай не будем. «А у неё даже голос потеплел. В кои-то веки звучит по-человечески», — подумала Кира, едва сдержалась от ироничной усмешки. Мама попыталась обнять её, Кира сначала хотела отстраниться, потом только сильнее прижалась к ней, совсем как в детстве, только теперь мама ей ничем не поможет. А когда мама ушла, Кира без сил сползла по стенке, только закрыв за ней дверь, и тихо, обессиленно зарыдала. «Ну разве это родители виноваты, что ты повела себя как последняя…» Она со всей силы стукнула кулаком по стене, выдохнула и заговорила вслух сама с собой, твёрдо и уверенно: — Впрочем, теперь неважно, абсолютно неважно. А я… найду его. Поеду летом на каникулы, и… Как угодно, но найду. А если он и видеть меня не захочет, я пойму. Пойму, но… Я должна с ним поговорить. А судьба тогда распорядилась иначе. Что ж… Кира улыбнулась воспоминаниям, повела плечом. «Какая же я была глупая… Впрочем, ничего удивительного, когда все восемнадцать лет вбивают в голову две установки: хорошо учиться и слушаться родителей». Даже не верится, что всё могло настолько измениться за каких-нибудь несколько лет. Кира закончила университет, диплом с отличием принесла матери, предложив самой решить, что с ним делать: колбасу резать или ножку стула подпирать. Вернулась в Питер, хоть и прикипела к Москве всей душой. Саша записывал «Гранатовый альбом», что прогремит на всю страну. С родителями его Кира всё-таки познакомила, они, на удивление, остались довольны, мама сказала после с умилением в голосе: «Какой скромный воспитанный мальчик». Потом долго смеялись вместе. А Саша… Он был с ней рядом всё это время. Рядом — даже в бесконечных гастролях за сотни километров от неё. А когда она в приступе самобичевания говорила: «Ты заслуживаешь кого-то получше, чем я», отвечал, как-то очень просто, как-то очень буднично, что невозможно было не поверить: — А нужна мне ты. Кире казалось, что она никогда не привыкнет к этим разлукам. Вокзалы, поезда, прощальные поцелуи, обещания звонить, обязательно, непременно, каждый день… — Главное, что скучаем. Главное, что нам друг друга не хватает и через день, как познакомились, и через год, и через пять… и всегда… Вот и сейчас думала лишь о нём. Кира, не задумываясь, взяла телефон и набрала номер, только потом поняла: «Чёрт, у него же там время другое… Спит, уже, наверное, а я…». Она только хотела сбросить вызов, как услышала бодрый голос в трубке: — Привет. А я уж думал, не позвонишь. — Саш, а ты чего не спишь? У тебя же концерт завтра. — Ну не с утра же. Я хочу поговорить с тобой. Почему-то этих слов, таких простых, по спине почему-то побежали мурашки. Ей так хотелось слышать его голос… — Ты чего молчишь? — Думаю. — О чём? — О тебе. И почему вдруг они понизили голос до шёпота? — Саш, говори ещё, — попросила Кира, прикрыла глаза, предвидя вопрос, прошептала. — О чём угодно. — Тогда… тогда давай говорить о нас. — От мягкого шёпота сильнее забилось сердце. — Помнишь, как мы познакомились? — Такое забудешь, — улыбнулась Кира. — Я, знаешь, как тебя увидел, так подумал, как же я мог раньше жить без тебя. Она всегда смущалась от таких слов и комплиментов, вот и сейчас проговорила: — Не знаю, что на это отвечать. — Можно ничего. Кира лишь кивнула, как будто бы он мог её увидеть, подумала что молчание, пожалуй, иногда красноечивее любых слов. Потом Саша рассказывал ей о концертах, о городах, где побывали, пересказывал ей смешные истории с музыкантами группы и всё спрашивал: — Ты не скучаешь там? Кира ахнула, посмотрев на время. — Всё, теперь точно спать. Как завтра выступать будешь? Люблю, целую, удачи на концерте. — И за что ты у меня такая заботливая? — Заслужил, значит, — фыркнула Кира. Когда Саша положил трубку, она на мгновение почувствовала пустоту внутри. «Ну ничего, тур скоро закончится, и вот тогда…» — успокаивала себя Кира. И тогда она вновь помчится на вокзал, хоть Саша, как всегда, попросит не встречать. Первым делом возьмёт его руку в свои, прошепчет: — Господи, как же я соскучилась… Дома скажут одновременно: «Ну давай, рассказывай, что нового» и засидятся за чашкой чая до поздней ночи. И хотелось, как же хотелось засыпать, слыша Сашино дыхание рядом, жарить ему блинчики на завтрак, целовать его перед уходом на работу и непременно спешить домой. А через несколько дней утром, Кира открыла телефон пробежалась по заголовкам новостных статей и не поверила глазам. Оказывается, интернет пестрел новостями о том, что у Васильева появилась любовница. «Нет, фигня, не верю. Этого просто не может быть», — тряхнула головой девушка. Её Саша… Как? Однако всё же открыла первую попавшуюся статью. В глаза бросилась фотография: вот Саша сидит в каком-то кафе за столиком, а рядом девица, которая с какой-то отвратительной торжествующей ухмылкой закинула руку ему на плечо и прижалась так непозволительно близко, Сашина рука у неё на бедре… «Красивая… Мне до неё далеко», — не смогла не подумать она. Кира согнулась пополам от рыданий, из лёгких будто вышибло весь воздух. Все её мечты и фантазии о долгожданной встрече обрушились вниз разбитым стеклом. Она набрала его номер, всё ещё надеясь, что сейчас он ей всё объяснит, что успокоит и скажет, чтоб не переживала из-за дурацких статей. После пятого звонка Саша наконец ответил, и пока Кира пыталась собраться с мыслями и унять дрожь в голосе, он проговорил пьяным голосом: — Чего? Мне вообще не до тебя, я занят. А казалось, что хуже быть уже не может… Кира сбросила вызов и запустила телефон в стену, слёзы вновь полились из глаз. В голове была только одна мысль: сейчас же собрать вещи и уехать к родителям, ох и наслушается всего, конечно, но ведь не выгонят же…